Часть 4

      День переливался яркими красками. Солнце нещадно палило, хотелось спрятаться от него подальше, но даже тень не спасала от такой жары. Репетиция кончилась, как и многие занятия в других кружках. Дети сновали по Дружинному дому, меж корпусов и по аллее, усаженной акациями. Нарисованные пионеры со стендов весело улыбались, будто насмехаясь— им-то явно такая проблема, как испепеляющее все вокруг солнце, не страшна. Хотелось пойти купаться на Рейку или принять холодный душ, да хоть в луже утопиться, лишь бы не получить солнечный удар.       Я плелась к зданию пищеблока еле волоча за собой ноги. Есть хотелось жутко, а вот идти до пункта назначения не очень. По земле длинной змеей полз шланг с водой. Валя Милованова, наша звеньевая и по совместительству моя соседка в комнате, тщательно натирала тряпкой дыни вместе с каким-то мальчиком.       Около пищеблока, немного в стороне от всех, стояла бабка Нюрка и кормила своих псов. Вроде как они прибежали из деревни Первомайская. Чего им на месте не сиделось, не кормят их там что ли? А вон та собака, пятнистая, Вафля зовут, говорят, ощенилась, малышня по всему лагерю гоняла в поисках щенят, когда эта новость появилась. Так и не нашли.       — Машка, иди помогай, — Валя обернулась на группу девочек второго отряда: наглая белобрысая Маша Черкасова, рядом с ней стояли еще две девочки и Алена Кулешова. Как эта девочка с косичками попала в такую компанию, а не стала предметом насмешек, не понятно, ведь Алена была на редкость глупая, если не сказать тупая. Или Маша взяла ее к себе в компанию как раз таки для того, чтобы посмеяться или выполнять все принеси-подай? В любом случае я пыталась игнорировать всю эту компанию.       Я не вслушивалась в их диалог, ничего умного там все равно не услышишь, только противное хихиканье. Алена пыталась не отставать от других девочек и тоже тихонько посмеялась. Моль среди жужжащих мух. Я подошла к ящику с дынями и арбузами и молча взяла мокрую тряпку, начиная тереть одну из дынь. Я подставила руки под холодную струю воды из шланга. Мне было не сложно помочь, но главная причина заключалась в возможности хоть как-то охладиться.       Среди детских голосов, до меня донесся один знакомый. Я медленно оглянулась по сторонам, пытаясь найти источник звука, и наткнулась на Нину Зябину. Она сидела на достаточно большом расстоянии от меня, чтобы слышать то, что она рассказывает двум рядом стоящим девочкам. Кажется, рот у нее совсем не закрывается, и от такого потока слов можно быстро устать, но ей также активно отвечали. Удивительно. Нина вдруг повернула голову в мою сторону, мазнула взглядом с ног до головы и отвернулась обратно. Она явно нашла себе компанию по душе.

***

      Звонкие детские голоса разносились со всех сторон, кто-то смеялся, а кто-то визжал во всю глотку. Пионеры убегали, направляли шланги с водой на других и сами подставлялись под струю. Некоторые просто отсиживались в стороне, отходили подальше, только чтобы не быть обрызганными. Но на данный момент это был лучший способ спастись от палящего солнца, поэтому, как только я заметила все здесь происходящее, недолго думая, сразу бросилась во всю эту кучу детей.       Простая голубенькая футболка намокла сразу, затем были синие хлопковые шорты. Внезапно в затылок ударила достаточно мощная струя воды, я схватилась за голову и отскочила в сторону, удивленно оборачиваясь. Сзади стоял, согнувшись пополам, ржущий во весь голос Верещагин, а рядом с ним еще несколько таких же смеющихся парней из нашего отряда. Пока Антон загибался от смеха, я подбежала к нему, схватилась за шланг у него в руках и дернула на себя. В этот момент, кажется, он пришел в себя, выпрямился, и все также смеясь дернул уже на себя. Струя воды направилась куда-то в сторону, прямиком на хохочущего Кольку Литвинова. На его недовольный вопль никто не обратил внимания, продолжая перетягивание шланга. Тоху это забавляло, а вот я напряглась, прилагая все усилия, чтобы победить в этом подобии соревнования.       — Что, Стрекоза, силенок не хватает? — беззлобно сказал Антон и снова рассмеялся.       — Верещагин, я тебя придушу этим шлангом и в задницу его тебе засуну! — как можно сильнее упираясь ногами в землю, сказала я.       — А ты сначала отбери.       — Верещагин, Стрекольникова! А ну быстро угомонились! — мы одновременно повернули головы в сторону Елены Игоревны, стоявшей недалеко, но на достаточно безопасном и сухом расстоянии, от нас. — Вы что тут устроили? Верещагин, тебе не хватило? Так сейчас оба пойдете корпус драить, вместе веселее! А то один совсем обнаглел, а другая от коллектива отбиваться начала, — громко, чтобы среди детских криков ее точно было слышно, и сердито сказала вожатая.       — Простите, Елена Игоревна, — я выпустила шланг из рук и встала ровно, — мы будем аккуратнее, — легче на все согласиться, чем устраивать перепалку и тыкать друг в друга, выясняя, кто виноват. Все равно не послушают, только наказание прибавят. — И с коллективом у меня все нормально, — в конце спокойно добавила я.       — Че опять Верещагин-то? — возмущенно прикрикнул Антон, все еще держа шланг в руках, направил его вверх, получилось подобие дождика. — Чуть что, так сразу я, — недовольно пробубнил парень, я шикнула на него.       — Я все сказала, прекращайте давайте, —Елена Игоревна махнула в нашу сторону рукой и отвернулась следить за другими детьми.       Весь запал вмиг угас. И мы поплелись в сторону лавочек, предварительно спихнув шланг Коле. Мы уселись на лавку, наблюдая за все также веселящимися детьми. Одежда неприятно липла к телу, стало немного некомфортно.       — Чего ты натворить уже успел? — спросила я.       — Да там мелочь, а так взъелась на меня, — отмахнулся Антон. — Как там у тебя дела в кружке?       — Знаю я твои мелочи, — пробубнила себе под нос. —Да вроде нормально, некоторые до сих пор бесятся, что мне досталась Мальвина, а не им, — я обняла себя руками в надежде хоть как-то прикрыться, а вот парень сидел спокойно— его прилипшая к телу одежда явно не смущала.       — Хах, завидуют что-ли? А че делать, если они играют, как бревна? Вот роль дерева им явно бы подошла, но тогда был бы целый лес и ты посередине, — он посмеялся, Верещагин, к слову, в глаза не видел, кто как играет, а только слышал с моих слов, а мои рассказы были не так ужасны, как он это преподносит. Поддержать, видимо, решил.       — А у тебя как дела обстоят? — я решила перевести тему.       — Да нормас все у меня. Максим Алексеич Серого с поста капитана команды выпер за херовое поведение, а меня вместо него назначил, — он аж разулыбался, ему льстила такая позиция в команде по волейболу.       — Чего? Прошлого убрали из-за плохого поведения и поставили тебя? — я рассмеялась, понимая абсурдность ситуации— Антон никогда не славился приличным поведением. — Кажется, Максим Алексеич явно что-то упустил, — я заметила в толпе детей двух целующихся вожатых, фу, за угол зашли бы что ли.       — Эх, вот все вы так! — он обвел глазами фигуру проходящей недалеко от нас девочки из первого отряда. — Не любите, не цените! — карикатурно сказал Антон.       — Ой, было бы за что ценить, — я закатила глаза.       — Ну что ж, ладно, давай не скучай, а мне пора, — он похлопал меня по плечу и пошел следом за той самой девочкой.       Я осталась сидеть, наблюдая, как пионеров из старших отрядов становится все меньше, а средних и младших все больше. Недалеко от лавочки, на которой я сидела, собралась группа мальчиков из человек пяти, о чем-то шушукаясь. Делать было особо нечего, поэтому я медленно, будто невзначай, подошла поближе, прислушиваясь. «Я вам отвечаю, никто не заметит, а мы по-бырому свинтим, занырнем и обратно. Сан-Ваныч в четвертом корпусе живет, а Греховна по-любому спать будет!», «Слышьте, может не надо? Накажут же, если поймают.», «Ты че зассал?».       Ну, понятно, решили ночью сбежать к реке. Их же надо остановить, наверное. Вдруг кто-то из них утонет или еще что, но стучать на других вожатым не есть хорошо. Я подошла к ним еще ближе и приобняла ближайших. Мальчики дернулись от неожиданности и посмотрели на меня испуганными глазами— вдруг я их секрет выдам.       — Привет, что обсуждаем? — они замешкались, не зная, что ответить. — Я тут краем уха услышала, что вы ночью к реке собрались, — начала я серьезно. —Вы разве не знаете? — мальчики все также молча переглядывались— в этом лагере я уже приобрела некую известность, хотя некоторые особо впечатлительные воспринимают меня, как местную сумасшедшую. Ну, раз многие пацаны в этом лагере верят в беглых зэков, то почему не могут поверить в еще одну сказку?       — Чего не знаем? — спросил чернявый мальчик.       — На Рейке ночью умереть можно, убивают там, — мальчики широко раскрыли глаза. — Раньше ж здесь девушка умерла, не выдержала измены любимого, утопилась и русалкой стала.       — А убивают-то почему? — с недоверием спросил мальчик напротив, те двое, на которых я закинула руки, помалкивали, кажется, не подавая признаков жизни.       — Вы сказок перечитали что ли? — удивленно спросила я. — Эх, русалки это не те прекрасные девушки с рыбьим хвостом из книжек, а утопленницы, которые людей заманивают и топят. Ну так вот, с тех пор парней она к себе заманивает, пытаясь найти и забрать к себе любимого, а девушек топит, потому что считает их всех разлучницами. И когда та девушка к реке-то бежала, ветки ей глаза выцарапали, вот и ослепла, поэтому всех без разбора на дно тянет, — дети зашуганно молчали, переглядываясь. — И до сих пор все это происходит. Будете туда ходить? — я обвела всех детей серьезным взглядом, они замотали головами. — Вот и хорошо, а то похороны с закрытым гробом не очень веселое времяпрепровождение, особенно для мам, — на последок сказала я, чтоб уж наверняка.       Закончив, я пошла дальше скитаться по лагерю. Без телефона в такие моменты было очень сложно. В основном все время пионеров в лагере было занято, но когда находился часик «без обязательств», просто хотелось полежать на кровати с телефоном в руках. Но приходилось развлекать себя другими способами. И вот, скрасить мое одиночество на этот раз поможет Максим Алексеевич. Заметив его, идущего от медпункта, я побежала в его сторону даже не задумываясь, есть ли у него дела. Он заметил, как я приближаюсь к нему и сбавил скорость.       — Максим Алексеич, еще раз здравствуйте! А куда вы идете? — с улыбкой на лице спросила я.       — В Дружинный дом докладывать, как идут дела с больными. У тебя, кстати, живот не болит? — обеспокоенно спросил вожатый.       — А должен? — недоуменно глянула на него.       — Привезли испорченную дыню, около двадцати человек отравились, из нашего отряда трое: Лена, Костя и Никита.       — Да вроде нормально все, — ощупав свой живот, сказала я.       — Вот и хорошо, — Максим потрепал меня по голове. — Кстати, я заметил, что ты редко общаешься с другими ребятами, не поладили? — мы медленно возобновили движение в сторону Дружинного дома.       — Ну, как сказать… — я помедлила пару секунд, пытаясь сформулировать мысль. — Не то чтобы не поладили, с ними не очень интересно.       — Почему? — кажется, ему было искренне интересно узнать причину.       — Вы сами посудите, с шайкой Черкасовой делать нечего— крысиный клубок какой-то, Жанна и Оля— это шпана в юбках, — я не стала вдаваться в подробности, какое, мягко говоря, непристойное будущее их ждет. — Валя и Инга хорошие, но мы не очень-то нашли общий язык, так, общаемся иногда. Остальные слишком… дети? Детский сад ясельная группа, грубо говоря, — я сцепила руки за спиной и подняла глаза к небу. — Про мальчиков я, наверное, промолчу, — тут и так все понятно, им бы только дурачиться да «зонтик» девочкам делать, начинается переходный возраст, гормоны играют.       — Так ты же тоже ребенок, разве нет? — он хитро посмотрел на меня, а я состроила оскорбленное выражение лица. Я не ребенок! — А как же Верещагин?       — А, он, — протянула я, на секунду задумавшись, — Антон простой и веселый, с ним весело проводить время, — я пожала плечами.       — А меня ты кем считаешь, — он прищурился, с улыбкой глядя на меня, а я задумалась, пытаясь сформулировать ответ.       — Ну, Вы тоже еще не совсем взрослый, хоть и хотите казаться иначе, — точного ответа у меня не было, поэтому я просто начала выкладывать все, что думаю. — По Вам видно, что Вы еще молоды. Но и на нас Вы смотрите исключительно, как на дошкольников, — Максим вдруг рассмеялся.       — После таких бесед я на тебя смотрю уже не как на дошкольницу, а, скажем, на класс шестой потянешь.       — Э-эй, — возмущенно воскликнула я и ударила парня по плечу. — Я вообще-то старше!       — Ладно-ладно, я пошутил, — он применительно поднял руку, мол сдаюсь. — Ты и правда через чур серьезная для своего возраста. Ты бы не заморачивалась так, а то все детство пропустишь, а потом будешь корить себя за то, что чего-то не сделала, с тем не успела подружиться. Время очень быстро летит, потом будет слишком поздно, — серьезно сказал он,на мгновение его лицо потемнело. Я нахмурилась. — В любом случае, если будут какие-то проблемы с коллективом или еще что— обращайся, — а потом улыбка также быстро вернулась на его лицо. Я повторила за ним. В груди разлилось тепло. Наверное, Максим самый близкий для меня человек в этом месте, кому я могу довериться.       — Максим Алексеич, спасибо Вам за все, — вожатый недоуменно глянул на меня, а я все также смотрела на небо, идя вперед.       — Да ладно тебе, не за что, — отмахнулся он.       — Я серьезно, вообще-то, — возмутилась я, останавливаясь, Максим тоже затормозил. — Это Вам! — я сняла с руки один из браслетиков и протянула парню. Зеленые бусины ярко поблескивали на солнце. Это был спонтанный поступок, может, даже глупый. Ведь какова вероятность, что ему понравится какая-то девчачья безделушка или он примет подарок только из вежливости?       — Спасибо, — он мягко улыбнулся, принимая подарок, и снова потрепал меня по голове. — Ты, кстати, что-то хотела? — я вспомнила, что подошла к нему без особой цели, отвлекая от дел.       — Да так, — я пожала плечами, — просто…       — Понятно все с тобой. Кстати, — резко начал он, будто что-то вспомнив, — ты не части особо с ночными прогулками.       — Ну так я же возвращаюсь до отбоя.       — Молодец, что возвращаешься, но, хоть я и договорился с Еленой Игоревной, она меня сожрет скоро за такие вольности. Приходи иногда что ли в кинозал или Олимпиаду смотреть. Сегодня, например, «Офицеры» смотреть будем.       — А, да, конечно, — я не стала отпираться, кинозал с советскими фильмами и мультиками все же явно повеселее, чем маленький телевизор в маленьком домике Серпа Иваныча, куда все ходят смотреть Олимпиаду.

***

      Уже стемнело, многие, скорее всего, уже сидели в кинозале. Один фильм там крутили дня три подряд, чтобы все отряды успели посмотреть, а потом сменяли на что-то другое. Я все ходила по темным дорожкам лагеря. Было что-то в этой ночной тишине умиротворяющее, но в тоже время загадочное и жуткое, будто где-то там, в темноте, кто-то прячется, наблюдает, но боится выйти на свет фонарей.       Я шла по главной аллее, между высоких сосен и мимо медпункта, за которым находится небольшой огородик медсестры тети Паши. Наконец, я села на лавочку. Недалеко, в метрах пятидесяти, стоял домик Иеронова. Ни разу с ним не общалась, а смотреть Олимпиаду я пришла один раз, посидела минут двадцать и ушла— ничего интересного для себя я там не увидела. Наверное, надо уже идти в Дружняк к остальным на фильм, а то сама сказала, что приду, и в итоге где-то шляюсь.       Я поднялась, отряхивая шорты, и уже хотела идти, как вдруг сзади раздался звук шагов и хруст сломанной веточки. Я резко обернулась— позади лавочки стояла чуть ссутулившаяся фигура. Приглядевшись, в человеке можно было узнать хозяина дома неподалеку. Серп Иванович, опираясь на свою трость, немного кряхтя, начал обходить лавочку.       — Здравствуй, — пенсионер сел на лавочку и продолжил, — хорошая погодка сегодня, не правда ли?       — А, да…здравствуйте,— я все также продолжала стоять на месте, не зная, куда себя деть.       — Ну чего же ты? Присаживайся, поболтаем. — он похлопал на место рядом с собой. Я села. — Как тебя зовут?       — Варя.       — Варвара. Красивое имя, — я пробубнил себе под нос «спасибо». Как по мне, так диалог совсем не клеился, но, кажется, Иеронов так не считал. — Что тебя привело сюда?       — Просто гуляла, вот решила посидеть.       — Одна, что ли?       — Одна, — я кивнула, пожав плечами. Он хмыкнул, помолчав пару секунд.       — А чего ж не с отрядом своим? Не подружилась ни с кем? — Серп Иванович говорил так, будто это его беспокоит, а, может, это и правда было так.       — Подружилась, — с одним, Антоном, который сейчас скорее всего сидит в кинозале. Он угукнул, будто понял, что я темню, но решил промолчать.       — Мне кажется, тебя что-то беспокоит. Верно? — я глянула на него и задумалась, да вроде бы ничего такого.       — Нет, все хорошо, — кажется, что такие односложные ответы его вполне устраивали, а я, в свою очередь, пыталась свести этот неловкий диалог к минимуму.       — Я видел тебя несколько раз в лагере, — я удивленно уставилась в сморщенное лицо напротив. Кроме как на линейке утром второго дня пребывания в этом месте и единственного похода к нему на Олимпиаду, я не помню его нахождения поблизости. — Ты не нуждаешься в коллективе. Даже не так, ты отрицаешь строгие рамки коллектива.       Стало не по себе. По его словам, он наблюдал за мной? Зачем какому-то пенсионеру, живущему на окраине лагеря, это. Я не такая яркая персона, чтобы следить за мной и, возможно, расспрашивать других обо мне. А Серп Иванович тем временем внимательно вглядывался в мое лицо. В его глазах отражался луч фонаря, который освещал крыльцо его дома, но не доходил до нас. По спине пробежали мурашки.       — Ты хочешь, чтобы коллектив был пластичный: каждый мог высказывать свое мнение, привносить что-то новое или вовсе выходить из него без последствий, верно? Голос и взгляд Серпа Ивановича гипнотизировали, притягивали к себе, хотелось на все согласиться. Но в памяти появился образ Максима и обещание, данное сегодня днем. Меня пробрал сильный озноб. Вся эта ситуация казалась неправильной и чужеродной. Будто этого диалога вообще не должно было быть, вместо этого резко захотелось посмотреть фильм. Или мультики. Да неважно, что там показывают, хотелось просто сбежать отсюда и спрятаться за спиной своего вожатого. Захотелось выслушать очередное замечание Елены Игоревны, поболтать ни о чем с Антоном, услышать противное хихиканье компании Маши Черкасовой или Жанки с Леликом и увидеть хорошую и порядочную Валю Милованову, шикающую на тюремный жаргон Бекли.       Я резко поднялась на ноги и попыталась хоть что-то ответить:       — Я не, нет…— казалось, что язык прилип к небу,— простите, мне надо идти.       Я развернулась на пятках и быстро пошла в сторону Дружинного дома, пытаясь не срываться на бег, чтобы мой побег не смотрелся совсем уж жалко. Хотя куда уж хуже. Этот иррациональный страх сбивал с толку, все кругом рассказывали, какой Серп Иванович добрый и хороший. Может, так оно и было и я просто обидела пенсионера своим поведением. Ну и ладно.       Когда я окончательно перестала видеть дом Иеронова, все же сорвалась на бег. Вмиг вся окружающая меня темнота перестала казаться такой спокойной. Нельзя оборачиваться, будто тот самый кто-то, кто не выходит на свет фонарей, находится где-то позади. Я бежала вперед, пытаясь не споткнуться и не упасть. В боку начало покалывать. Почему кинозал находится так далеко?       Через некоторое время я увидела очертания Дружинного дома. Пытаясь не сбавлять скорость, я влетела внутрь, захлопывая за собой дверь. Я схватилась за стену, пытаясь отдышаться, получалось с трудом— еще в середине пути я начала задыхаться, а сейчас дела были еще хуже. Немного справившись с дыханием, я побрела по коридору, не смотря в окна.       В кинозале было темно. Дети из разных отрядов сидели вразброс, вперив взгляд на экран, на котором показывали тех самых «Офицеров». Я осмотрела свободные места и села в середине зала рядом с девочками из, кажется, четвертого отряда. Когда как минимум половина фильма осталась позади, в помещение тенью проскользнула Валя, присаживаясь рядом с Ингой Фирсовой, своей подругой.        Досмотреть фильм не было сил, глаза то и дело слипались. Заснуть в кинозале не было никакого желания, поэтому я аккуратно поднялась и, чуть покачиваясь, прошла к задним рядам, где сидели вожатые. Я зашла за их сидения, прошла мимо Кирилла Геннадьевича, соседа Максима по комнате, и Елены Игоревны. Присмотревшись, я заметила их переплетенные руки. Пройдя мимо них, я наклонилась к уху Максима, шепнула:       — Максим Алексеич, я пойду, наверное, в корпус, спать хочу, — вожатый чуть вздрогнул и повернул голову ко мне.       — Хорошо, только будь аккуратна, — посмотрев на меня еще пару секунд, он повернулся обратно.       Я затормозила уже около выхода из кинозала, помялась у двери с мыслями, что, может быть, стоит с собой позвать Антона, чтобы сопроводил. Но он смотрел фильм с таким интересом, что отвлекать его не хотелось.       Набравшись смелости, я все-таки дошла до корпуса сама и поднялась на второй этаж. Скорее всего, просто сильно устала за день, вот и мерещится всякое, понарассказывала детям сказок и уставший мозг сам начал в это верить. Еще и деда того наверняка обидела. Неудобно вышло.       В комнате спокойно спала Оля. Я тихо прошла к своей второй с краю кровати, чтобы не разбудить девочку. В душной комнате по обыкновению под ухом летали комары, мешая спать, а вдалеке послышался лай собак. Уснула я быстро, но проспала недолго. Кажется, в комнате уже спали все девочки, тихо сопя. Я перевалилась на другой бок, натягивая покрывало почти до подбородка, и наткнулась на глаза напротив. Глаза алые, безумные и голодные.