Злополучный гололед.

      Твой нос заживал со скоростью той самой улитки, переползающей через дорогу в задачке на олимпиаде пятого класса, с очевидно большим шансом быть расплющенной обстоятельствами, нежели добраться до финиша. Он болел и давал отек на все лицо, зато сломан не был - ушиблен, кровил, расплылся синяком, делая тебя не просто уродливым, но и приписывая ярлычки пьяницы, гопника, хулигана и кого только не в лице каждой первой бабульки у подъезда. И тем не менее твой опекун-мафиози уверенно заключил, что, во-первых, ну ты и лох, во-вторых, к пластическому хирургу тебе не надо. А оно, собственно, и главное, ибо с кривым клювом тебе ходить ой, как не хотелось.       На этой ноте все казалось и хорошо, и чудесно, и тебе даже разрешили прогулять первые пару дней школы, чтобы не пугать народ, так что ты воистину наслаждался своими привелигиями, в удовольствие себе одному учась заочно и досыпая свои недостающие в будни 4 часа, тем не менее кое-что существенное грузило твою голову последние дни, напрочь вытесняя лагорифмические уравнения на са-а-амый дальний план, и этим кое-чем непосредственно был Дава.       Дава. Дава-Дава-Дава, такое имя причудливое, хотя у тебя в знакомых кого только не сыщи - всякие Савелии, Эдуарды, Федосии и прочие экстравагантные личности сомнительных происхождений, родители которых делили одну книгу "Как назвать ребенка - 100 и 1 имя" на всех. И все же, Дава, он же, вероятно, Давид, было именем смачным, трещащим на языке искорками наслаждения. С твоим сухим Кирилл, когда эдаких Кириллов пруд пруди, Дава был нежным десертом и в то же время пикантной закуской, и и то, и другое хотелось попробовать на вку-у-у.... Куда это тебя понесло, а? Какие, мать его, попробовать? Совсем мозги вышибло, небось?       Блять, а ведь и правда, лагорифмические уравнения все еще ждут недождуться, как до них дойдет мысль, а ты - битый час об одном да об одном! Позор тебе, Кирилл, за такие фривольности, позор страшный!       Собственно, так начинались и заканчивались все твои размышления по поводу насущему, в кратце излогаемому как "позвать Даву на встречу так, чтобы еще раз нос не сломали", и облепленному вытекающими "когда позвать?", "куда позвать?", "а не блеванет он от моей рожи?" и всякими "какой-же он, должно быть, ахуенный в жизни". В конечном итоге твои мысли были в сути своей дефиницией противоречий, а, что бы там Гегель не кряхтел, в данно-конкретной ситуации противоречия никак не были двигателем прогресса. Решение предложить встречу откладывалось день, два, три, обдумывалось, оспаривалось, рассматривалось всеми инстанциями от низших к высшим - совет А Может Нахуй принял решение о передаче проблемы в руки более компетентные, в свою очередь за круглым столом А-если-может-быть депутаты За и Против разделились на три фланга, чего никогда еще не было, потому что все депутаты были либо из партии За, либо из партии Против! В общем, случился переворот системы, твоя голова закипела и дело направили в главную инстанцию Бля А Ну Его, которая, не изменяя традициям, решила все одной и той же говорящей фразой. — Блять, реально, нахуй я так парюсь? - Ругаешься сам на себя, трагично проводя лаптей по лицу и оттягивая тем самым веки и кожу. Случайно задеваешь нос и тут же отдергиваешь культяпку, смотря на нее, как на врага народа, будто и не ты ей управляешь, а она сама тут бунт устроила, негодница!       "Блять, нахуй я так парюсь" получило закономерное обмозгование всеми выше упомянутыми инстанциями повторно и, наконец, привело тебя через целый час к дискорду, майнкрафту и Даве, битбоксящему (равносильно ссущему) тебе в уши. — Альфа-бета-гамма-штрих, бета-гамма-альфа-штрих, альфа-гамма-бета... — Блять, я уже ненавижу тебя больше собственной жизни, ты можешь нахуй заткнуться? – Ноешься ты для вида, потому что первое, что тебя беспокоит - это решиться на действие, которое давиными стараниями откладывается уже на двадцать минут. — Бета-альфа-гамма-штрих, альфа-гамма-бета-штрих... — Пиздец, какой же ты уебок. — Да ладно тебе, чувак, ты же шаришь в математике. – Фыркает Дава, с его стороны раздается мычание коров и блеяние игровых овец, – Вот что тот мужик решал, а? Я не врубился, но звучит же прикольно. А если еще туда битов накинуть, как-нибудь ремикснуть, то вообще бомба. — Это линейная алгебра. И, пожалуйста, не занимайся маразмом, на это уже достаточно всратых ремиксов. – То есть ты считаешь мои ремиксы всратыми? — Абсолютное да. — Ой, знаешь, а тут крипер прямо у твоего дома. Что же будет? — Дава, блять.       Дава резко затыкается на несколько долгих, звонких секунд твоего персонального фиаско. Вероятно, для него слышать собственное имя вот так, когда вы до сих пор просто интернет друзья, было небольшим потрясением. Ровно как и ты не ожидал, что так крякнешь, но, видимо, долгие часы одного Дава то, Дава се в твоей голове не прошли бесследно и, вот, теперь тебе очень стыдно. Ты прокашливаешься первым. — Извини. Я это. Крипера отгони, у тебя же кошка была... — А, ага, он уже убежал в сторону пустыни... — Супер. — ... — ... — Слу-у-шай...       И, блять, вот тут все твои звенья и извилинки, отвечающие за мыслительные процессы, резко подняли гул сирен, скорых, пожарную тревогу, джингл белс и прочие какафонии, как непосредственную реакцию на твою попытку в "а бы - мэ бы". А ведь ты уже начал, и буксовать - не вариант. — ... в общем, раз так выходит, что мы живем в одном городе. И раз даже наши подруги встречаются. И раз мы достаточно долго общаемся. И раз мы, эм, вроде как друзья, – В этом ты все еще чутка не уверен, но Дава не вступает с резким "подождите-ка минуточку", и в тебе созревает надежда, что друг - это уже утвержденный статус. – то-о-о... Ты бы хотел как-нибудь встретить--? — Да. – Перебивают тебя раньше, чем ты закончил предложение.       В прочем, это тебя больше радует, чем злит, учитывая твою общую кондицию старой стиральной машинки на выжиме. — А, э, то есть, да, я хотел бы встретиться, все по-официальному, могу даже бумажку подписать. — Это... чудно. Потому что, – Бля, в свитере резко стало так жарко, – я тоже хочу встретиться. Без обязаловок, если не понравится, то так и скажешь. Уговор? — По рукам! Но я уверен, что ты классный. И что... – Запинается он на полу-слове, сконфуженно молча, – погоди, с хера ли ты знаешь мое имя, а я твое - нет? — Потому что гладиолус. – Блещешь ты остроумием пятиклассника. Ей-богу, сегодня один только пятый класс вспоминается...! — Ахуенный ответ. В следующий раз, как будешь до меня допытываться, я так же отвечу, и посмотрим, как сильно у тебя жопа с этого подгорит. – Хмыкает Дава. Ты слышишь, как он откидывается в кресле на спинку и невольно представляешь, как он же вальяжно закидывает ногу на ногу, как какой-нибудь из его любимых рэперов, как лениво потягивается... — Обязательно, – Усмехаешься в ответ, а сам головой махаешь, избавляясь от наваждений, – Так, в общем, когда тебе удобнее? — Да хоть завтра! Я свободен, как Кипелов, сам знаешь. — Завтра... – Нос твой все еще противно ныл на пол-лица, но ты был опрометчив, когда тобой руководило Бля А Ну Его, – Договорились. Я могу после четырех. — Тогда после четырех у-у-у, - Задумался там где-то Дава, – у статуи сиськастой мэрши, той, которая на горке. Знаешь? — Это Рыбина Милана Аркадиевна, основательница города, олух. — Для меня она навеки сиськастая мэрша. — Я тебя понял, никакого уважения к истории. * * *       Величественно-надменный силуэт Рыбиной Миланы Аркадиевной возвышался над тобой, заслоняя от мнимого солнечного света, пробивавшегося через сплошное полотно облаков только мутным пятном. Конечно, едва ли серое небо давало достаточно света, чтобы укрывать тебя тенью от внешнего мира, но ты все равно решил встать у подножия памятника громадной женщины, как, так сказать, путеводного ориентира для того, кого ты ждал уже вот как целые пять минут, покачивая головой то под Lemon Demon - Knife Fight, то под незаменимую классику Эминема - The Real Slim Shady. Ожидание было мучительным и губительном в своей мучительности. Тебя бросало из крайности в крайность, одно опасение находило в противовес сотню надежд и мечт, и наоборот - любая позитивная мысль гнобилась тысячью предрассудками. Чем дольше приходилось тебе стоять, тем больше ты покрывался холодным потом волнения, руки било мелкой дрожью, горло жутко пересохло и, пожалуй, ты жалел о том, что не взял с собой хотя бы бутылку воды в спасение от этой страшной участи, имя которой ожидание.       Твой робкий силуэт миновали всякого рода старухи и заводские работяги, спешащие то на почту, то в магазин, то на автобусную остановку - в общем, каждому прохожему соответствовало какое-либо занятие, и только ты был тут одинокий и неприкаянный. Порывы ветра обтекали тебя, развевая ненадежно завязанный шарф; ты все силился замотать его обратно одной рукой, второй придерживая наушники на макушке, но вскоре потерпел полнейший крах - шарф сорвался и понесся на игривом ветру вниз с горки, ты расстерялся, попытался ухватить его конец руками, но и тут постигла тебя неудача; подчиняясь всяким законам физики, твои не по погоде надетые кросовки проскользили по корке льда, коей была покрыта часть возвышенности в угоду маленьким ребятишкам, а сам ты полетел следом за собственным шарфом прямиком вниз, проехался подбородком по льду, потерял где-то по пути наушники и в конце концов остановился у чьих-то черных ботинок. — Ну ебаный ж ты в рот. – Приветствуют тебя ботинки знакомым голосом, и теперь тебе ужасно страшно вставать, потому что, вероятно, ты только что страшно опозорился перед сами-знаете-кем, расквасил себе пол лица и потерял всякое уважение в его глазах. Бро бы оборжался.       В прочем, в твоей крови было сохранять хладнокровие в любого рода унизительных ситуациях. — Йо, че как. – Перекатываешься ты на спину, закидывая руки за голову - вся твоя поза говорит о том, что ты в порядке, да и вообще, так и должно было быть, и безуспешность этого акта выдает только разодранный подбородок, запачкавший лед и твою куртку кровью. И, похоже, у тебя треснули очки... — Очень феерично, крутой парень, но не строй тут комедий. И.       Воу, это был он. То есть, конечно это КанцероГенетик, кто бы еще это мог быть?, но он - это... Это другое. Это был парень, возвышавшийся над тобой с выражением из разряда "боже, какое убожество" и граничащее с "очаровательно, как тысяча котят", что автоматически вгоняло тебя в еще пущую краску, нежели позор от этого происшествия. Он был чуть смуглее тебя, из под его шапки торчал ворох волос, снизу напоминавший воронье гнездо. Обзор на его миловидное девчачье личико тебе закрывал массивный вязаный черный шарф, в который тот был укутан вопреки растегнутой куртке, из под которой выглядывал тебе отдаленно знакомый серый свитер - именно такого цвета был воротник на фотографии покрытого отпечатками рук горла; лучше тебе удалось рассмотреть его растянутые в коленях джинсы и эпотажные массивные ботинки с заклепками, которые были едва ли в пяти сантиметрах от твоего лица. И, пока ты там занимался качественным анализом чужой внешности, твой интернет-знакомый милостливо протянул тебе руку помощи. — Вставай давай, – Морщится он, на носу у него огромный пластырь, а под глаза натекла синева от удара. Так как и грохнулся ты не слишком удачно, он подхватывает тебя под руки и поднимает спиной к себе, как непутевого карапуза, коим ты себя и ощущал в тот момент. Сразу после этого он же небрежно обматывает тебя твоим же шарфом, видимо, поймав его в промежуток твоего падения, а ты только и можешь делать, что рядеть, как красна децива. – Ну вот. – Говорит он, довольный собой, и сам делает шаг назад, чтобы дать тебе пространства. Ну или, может быть, потому что он стоял слишком близко к тебе... — Спасибо.       Ты давишься улыбкой. Поправляешь шарф так, чтобы он не кололся, ощупываешь лицо и очки, давшые трещину в левой линзе. К несчастью, запасных с тобой не было, а это значило, что парад придурков продолжался. — Там твои наушники валяются. А еще у тебя нахуй содрало кожу, так что, я полагаю, прогулка отменяется. – КанцероГенетик оказался холодным, раздражительным и унылым. Он, сложив руки на груди, только и делал, что супился и поджимал пухлые губы, словно ему отвратно было даже посмотреть на тебя, и это разбивало твои стеклянные фантазии и розовые образы парня, которого ты ждал увидеть. Ты обещал не разочаровываться сразу, потому что это было бы неправильно, ты сам сказал ему, что уверен в себе, тем более, сам и накосячил, однако веселее тебе от того не было. А тем временем черноволосый, даже не назвавший своего имени, смущенно уводит взгляд и, пока ты тупил в сугроб, сам поднимает твои наушники. Блять, ты такое убожество - шепчет воображаемый Бро с твоего плеча, эдакий представитель твоего подсознательного стыдливого "Я". — Если ты не против и я не напоминаю Чекатилло, то у меня дома есть бинты и пластыри. И вообще, – Роется он сумбурно в кармане. Тебе очень неловко, – Вот. Держи пока у раны, дуралей.       Он прикладывает к твоему подбородку свежую салфетку из пачки, и тебя возвращают в здесь и сейчас. Беспокойство угасает, ты хватаешься за бедную салфетку и вдавливаешь ее в ранку так, что хочется сморщится, а между тем к тебе возвращается дух иронии, храни его всеми божественными силами. — Спасиб, чувак, выручил. Ты, конечно, – Осматриваешь ты его от головы до пят, – Выглядишь очень сомнительно, мало ли, я ведь сладкий мальчик, кто бы не хотел такого затащить в подвал? Тем более, я до сих пор не знаю ни твоего имени, ни кто ты, а это, вообще-то, реально стремно, учитывая, что ты обо мне знаешь прям дофига. И вообще, откуда ты появился? Я тебя высматривал и высматривал, как Джульетта Ромео, а тебя все нет - и тут бум, ты уже тут. — Ну спасибо за характеристику, – Закатывает он оскорбленно глаза, но тут же протягивает тебе руку для, как оказалось, знакомства. – Кирилл Крабов собственной персоной, можешь звать просто Кирей. Живу на Дымчатой, не далеко, мой опекун сейчас на работе или шляется со своими псевдо-мафиозными друзьями, так что предложение оказать тебе медицинскую помощь в силе. И я подходил с другой стороны, ты меня за статуей не видел, оболтус, а когда ты куборем покатился с горки, то я уже и втопил, только ты все равно лицо разъебал. Удовлетворен? — Более чем. — Ну вот и отлично, а теперь пошли, горе луковое, а то на эту горку мало ли, кто не ссал, инфекцию так занесешь.