И снова про арахнофобию.

Два часа ночи.

      На самом деле, не самое необычное время для твоего бодрствования, хотя ты бы, конечно, предпочел вместо всего на свете сущего теплую, манящую хрустом простыней кровать, только-только сегодня застеленную, чистенькую, пахнущую стиральным порошком с лавандой. Да еще и погода была самая что ни на есть располагающая ко сну - мелкий, противный дождь за окном. Завтра (техническое сегодня) тебе придется с промерзлым трепетом маршировать под эту прелесть до школы, без зонтика, потому что ты его оставил в гардеробе и благополучно забывал забрать уже вторую неделю, но это было так ничтожно, смехотворно маловажно, что мысли так и есть, что ползучим комком возвращались к идее о сне, заветном и желанном... — Поставить сундук на втором этаже, – разносится в динамиках раздражающий, при всех твоих сочных фантазиях, голос, прямиком в твои до покалывания уставшие уши, и приходится на мгновение приоткрыть один глаз, чтобы увидеть, почему ты, собственно, до сих пор не воплотил мечту в реальность.       В действительности до этого, то есть всего тридцать минут назад, ты решал очередной пробник по биологии, и только после этого сам, видимо, все еще в состоянии активного плавления мозгов, решил позвать Даву на рандеву в ваш мирок, о чем отчаянно жалел из мучительной потребности поспать, и в то же время был где-то глубоко в душе рад, что потратишь время хотя бы на что-то худо-бедно приятное - на белобрысого придурка с включенной в темноте вебкой, самозабвенно посасывающего свой палец в момент глубокой, непостижимой миру сему задумчивости.       Так и любуйся им, аболтусом, вечность, но приходится только приподняться на впивающемся в копчик стуле и лениво промычать что-то в ответ. Мышка издает тихое клацанье, игра успокаивающе шумит гаммой звуков, сводящих на нет твое раздражение, а темнота комнаты обволакивает мистическим умиротворением. Или, вполне возможно, тебя успокаивает просто смотреть на окошко вебки, где светлые волосы едва блестят в свете монитора, а неизменные очки отражают вид игрока от первого лица, исследующего сундуки их совместного хранилища.       В основном вы молчали. На каком-то подсознательном уровне Дава, видимо, чувствовал, когда и сколько тебя можно раздражать (за что ты бы его безприкословно зацеловал, но вы сами знаете), и сейчас дипломатично выбрал стратегию молчаливого существования, которая тебя вполне устраивала. Он делал свои дела, ты свои - биология из головы постепенно выветривалась, что тебе и было нужно, даже сон отходил на второй план, потому что глаза привыкали к яркому свету, а ты - к участи бессонницы после, и все были счастливы. Какое-то время.       Дава был тихим, потому что его "Бро" якобы еще был где-то дома. Ты все еще не спрашивал об этом подробно, но точно собирался как-нибудь... Не сегодня. Может, завтра? Когда вы еще можете встретиться...? — Чувак, – Он говорит шепотом, примкнув динамик наушников прямо к губам. Выходит громко, с неприятным треском. Ты морщишься, но внемлюще смотришь в камеру, хотя твоя выключена и Дава разве что интуитивно может понять, что ты его слушаешь. Он продолжает: – Как думаешь, мне стоит поговорить с Женей...?       На секунду твой мозг свистит, как двигатель, вспоминая, какие вообще есть Жени, о какой или каком именно Жене идет речь, с чем это может быть связано и почему именно ты, как бы это лестно ни было, вдруг стал советником в вопросах, далеких от твоей юрисдикции. Наконец, до тебя доходит - Женя, который как-то там связан с яйцами, который смешной дылда в наидебильнейших квадратных очках и с зубами, стремящимися увидеть мир впереди хозяина. Точно, Женя. И при чем тут Женя? — Поподробнее, если вы хотите обратиться в наше бюро "каждому кадету по совету" – Рыкаешь ты. Рефлекторно и не со зла, потому что чем меньше спишь, тем больше ненавидишь свет белый, но это не мешает тебе сконфузиться секундой после. Дава, конечно, не замечает. — Ну, э-э-э, – многозначительно тянет его мозг на три гигабайта, – Яицкого ты ведь видел, и Вику вроде как тоже знаешь не по наслышке. Там просто такая ситуация, – Затрудняясь описать эту "такую" ситуацию, Стрекалов тянет время, замозабвенно пощелкивая костной мукой по вашему худо-бедно фермерскому угодью, – Он, вроде как, в Вику давно так втюхался, хотя это тотально гиблая идея, и его еще год назад или около того отшили, но, видимо, теперь Вика просто, знаешь, с ним играется. Она частенько так делает с парнями, которые то и дело к ней лезут, но Женя - это ведь наш общий друг, и это как-то по-скотски, что ли... Ну и Женя, тоже дурак, не видит ничего дальше своего носа и бегает за Викой, как собака за хвостом, целиком в розовых очках.       Дава умолкает и ты, по всем традициям, многозначительно мычишь, скрывая за этим вдумчивым звуком нервный тремор, который словил от одного упоминания Паучьей Суки. Не то, чтобы она была такой уж сукой, право, но все же ты вспоминаешь свои далекие тринадцать лет, Таню, в которую был безвозмезно влюблен, тот день, когда она лишилась зрения, вспоминаешь первые ссоры в вашей компании, то, как Вика настраивала всех против всех, и тебе становится неподдельно противно думать, что этот же человек все еще с Таней - девушкой твоей мечты, с которой у вас уже ничего не будет - и, более того, теперь числится другом Давы - парня твоей мечты, с которым тебе тоже по ряду соображений никогда не быть вместе. О-оу, кажется, Вика здорово отравила твою любовную жизнь, сама о том не подозревая. Ты в любом случае стал ненавидеть ее еще больше, учитывая, *что* рассказал Стрекалов о ее махинациях. — Если твой Женя сам не понимает, на что идет, то, думаю, хороший друг хотя бы попытался его облагоразумить. – Заключаешь ты вдумчиво, хотя с трудом можешь вспомнить причину этого разговора, – Тем более, я не хочу быть паскудой, но от Вики добра не жди. — Но он и в прошлый раз едва ли слушал, – Отчаянно лепечет динамик твоего друга, – Иногда Женя такой твердолобый кретин, что хочется просто дать ему обжечься еще раз, но потом вспоминаешь, как он месяцами играл в одну Доту и заедал горе макаронами с сыром, и становится страшно. — Даже если не послушает, он будет знать, что ты о нем заботишься. Это, типо, лучше, чем ничего.       Эти слова ты отрываешь от сердца, мимолетно вспоминая Катю и то, что творилось в вашей дружбе последнее время, и, наверное, это был лучший совет, что мог дать такой оболдуй, как ты, теряющий все и всех. Дава по ту сторону молчит, не издавая ни согласия, ни протеста, и дальше вы играете так, словно ничего не было. Ты - уткнув нос в клавиатуру, из последних сил сохраняя самообладание и здравый рассудок до момента тотального отключения всех биологических процессов, Дава - равномерно то бормочующий, то просто напевающий песни тебе в уши так, что это только ухудшало твое состояние сонной амебы. В конечном итоге ты уснул, а придурок в пять часов утра скинул скриншот твоей сплющенной по рабочему столу роже, сообщая, что курсор сам собой переехал на кнопку "камера" и сее зрелище он созерцает где-то с середины вашего звонка, то есть еще с момента твоего бодрствования.

Говнюк.