6.1

Пять стадий принятия от Элизабет Кюблер-Росс и шестая от Вельзевул Конн

Этим же вечером еще не было полного осознания случившегося. Кроули все же встретился с Вельзевул в давно знакомом месте, принял бутылку пива, и никто не спешил начинать разговор. Тогда еще было спокойно, тело, как и мысли, не залилось тяжестью. Вельзевул выглядела не злобно, не грустно. Можно было подумать, что она охвачена такими же сильными, но пока непонятными мыслями и чувствами. Несколько минут они просидели в тишине, опустошая каждый свою банку и слушая свист проезжавших неподалеку машин. — Ты поднялся в моих глазах, — начала она и поставила бутылку у ног. Кроули искоса посмотрел на нее. — Никому не распиздел, что видел меня с Гавриилом. — Зачем бы я это сделал? — сказал Кроули. Он помнил страх после каждого раза, когда видел их вместе: думал, что они точно заткнут ему рот не самым гуманным методом. Сейчас ничего не чувствовалось. Слишком спокойно. — Вот поэтому и поднялся. — Вельзевул сняла с головы капюшон толстовки. — Я уже думала, как рожу тебе набью, если ты хоть слово проронишь или посмеешь насмехаться. Кроули пожал плечами. — Да нахер мне это нужно? — Он сделал глоток и слегка скривился: слишком горькое. Видимо, Вельзевул брала на свой вкус. — Тем более я сам был в такой ситуации. — Знаю, — на выдохе произнесла Вельз. — Ты тягался с дружком Гавриила. Блондинчиком этим. — Угу, — промямлил Кроули, прищурившись. — Тягался… — Если что, я тоже могила. — Да это уже неважно, — кинул он, вначале не придав значения сказанному, но после почувствовал, как сжалось сердце. Вельзевул хмыкнула. Фонари начинали тускло освещать улицу. — Разошлись? Кроули ничего не ответил, но взгляд сказал за него. — Ты только об этом хотела поговорить? — Почти, — она шумно отпила и кинула пустую банку в мусорку. — Просто ты мне кажешься самым адекватным из всех, кого я знаю. Тем более сам был в такой же ситуации. — Ну, — вздохнул Кроули, — если что, я не лучший советчик по отношениям. — Нахуй мне твои советы? — кинула Вельзевул, поджав под себя одну ногу. — Только не думай, что я выебываюсь или еще что, но… у меня такое впервые. То есть мы сначала чисто трахались. То там, то здесь. — Кроули кивнул. — Потом начали гулять, друг к другу ходить. Просто так. Секса не стало меньше, но обычного общения стало больше… Она выдохнула и наклонила голову вперед, сжав лодыжку тонкими пальцами. — Короче, нихуя я не уверена, что Гавриил чувствует то же самое. Мне так кажется, но он ни разу не говорил прямо. А в намеках я пень. — Кроули не хотел смущать ее прямым взглядом, поэтому искоса следил за нервными движениями пальцев. Как будто они выражали больше эмоций, чем ее лицо. — Потом я узнала, что он подкатывал к другим телкам, когда мы уже трахались, даже с кем-то другим спал… Вот теперь и думаю: нахуй его послать, пока совсем не привязалась, или поговорить нормально… — Вельз, — спокойно проговорил Кроули, — поговори. Вот что-что, а разговор никогда лишним не будет. — Сама понимаю, но такое ощущение, что он посмотрит, как на дурочку, и первый пошлет. — Не попробуешь — не узнаешь. Вельзевул хмыкнула и подняла взгляд. — И то верно. Свежий ветер приятно прошелся по лицу, освежил тело, но так и не добрался до мыслей. Кроули набрал полную грудь воздуха и почувствовал первую дрожь. — Как будто даже легче стало, когда сказала об этом вслух… — тихо призналась Вельзевул. — Никогда не думала, что буду говорить о таком с тобой. Кроули усмехнулся. — Ну не с Хастуром или Лигуром же. — Да они дебилы еще те, но тоже как братья. Мы с ними же почти с пеленок вместе. Первые зубы повырывали друг другу, — с тенью теплоты сказала Вельзевул. — Но они правда дебилы. Пубертатные олухи, которые еще не начали взрослеть. Не поняли бы, короче. — Я польщен, — монотонно кинул Кроули. — Не радуйся, ты тоже олух. — Вельзевул легко ударила его кулаком по плечу, на что Кроули тихо хмыкнул. — Я, кстати, давно знала, что ты гей. — Почему? — удивился он, посмотрев на девушку. — Ну ты дальше поцелуев ни с одной девушкой дальше не пошел, а у тебя их сколько было? Две, да? — Кроули кивнул. — А сколько подкатывали к тебе? — Ну это вообще не показатель. — Ага, а потом литературой увлекаться начал — тогда я все и поняла. — Кроули поджал губы, хотел было парировать, но Вельзевул прыснула и закачала головой. — Не пытайся даже, все равно ты уже сам понимаешь это. — А че раньше не открыла мне глаза? — Ага, здрасьте. Ты же был свято уверен в своей натуральности, — кинула она. — Тем более, если бы сказала, то Хастур и Лигур точно бы начали подшучивать. Им же только повод дай. — Да ты еще та благодетельница. — Ой, заткнись, — сказала Вельзевул и спрыгнула с лавочки. — Ты бы мне точно не сказал спасибо за эту правду. Кроули пожал плечами. Наверное, она была права. — Давай расходиться уже, — предложила Вельзевул. Кроули встал следом и выкинул недопитую банку в ту же мусорку. — И еще раз спасибо, что выслушал. — Мне несложно. — Ты, кстати, подтвердил, что вы расстались с блондинчиком. Кроули почувствовал холод, прошедший колючими мурашками по спине. Видимо, разговор настолько его отвлек, что он совсем забыл об этом… А теперь вспомнил. И вновь душа сжалась. — Ты выслушал мой гундеж, так вот я могу и… — Нет, не нужно, — резко выдал он и засунул руки в карманы. Вельзевул пожала плечами и попрощалась с ним. Чувства жесткими веревками завязались в тугой узел, что вновь начал кататься по сознанию, резать, опустошать. Его нужно было распутать, разложить каждую эмоцию и дать волю хоть одному слову, но Кроули не мог. Как будто какая-то из веревок высвободилась и завязла язык, горло, губы, мучая, оставляя наедине с мыслями об Азирафеле, о котором стало так же невозможно не думать, как и думать. Спустя два дня Кроули сидел на школьном дворе и ковырял пудинг, так и не попробовав его: аппетит напрочь отбило. Он мог силой заставить себя съесть что-либо, но очень редко и точно не сейчас. Хастур и Лигур, уминавшие полноценный обед на скорость, сидели на другом конце стола, Вельзевул не упускала возможности что-то сказать им под руку, чтобы кто-то из них подавился или выплюнул кашу изо рта, но не трогала Кроули. Могла посмотреть на него, но не более. Кроули бы так и продолжил кромсать десерт, если бы сбоку от него не села девушка. — Чудесная погода, — воодушевленно прощебетала она и вставила трубочку в пакетик сока. Кроули сжал челюсти, стараясь игнорировать Трейси. — А ты как считаешь? — Погода как погода, — кинул Кроули, интенсивнее зашевелил ложкой. — А мне нравится. Вообще весна — такое интересное время года. — Тебе говорить больше не о чем? — не выдержал Кроули и бросил ложку, отчего она вместе с собой перевернула жидкий пудинг. Вельзевул резко посмотрела на них, вопросительно изогнула бровь, но Кроули отмахнулся и развернулся корпусом к Трейси. — Че тебе нужно? — Мне? Кроули недовольно шмыгнул носом. — Ну я бы хотела немного поговорить… о тебе и… — Она многозначительно подмигнула. От возмущения Кроули снял очки. — Нет! Нет! — яро зашипел он, приближаясь к лицу напротив. — С тобой я точно не хочу говорить об этом! И если… он что-то обсуждал с тобой, то это не значит, что и я буду. Мы не друзья, усекла? Взгляд Трейси изменился за одно мгновение: из привычной улыбчивости и чудаковатости он стал серьезным и немного грустным, но вполне осмысленным. — Прости. — Она встала, развернувшись боком. — И ничего он со мной не обсуждал. Кроули фыркнул и вновь нацепил очки на переносицу. Откуда в ней было столько уверенности, что он захочет делиться с ней чем-то подобным, если сам Азирафель не захотел? Полнейший абсурд. Обед заканчивался. Люди постепенно расходились, а Кроули никуда не спешил. Времени было достаточно, опоздание на две минуты еще никого не пугало, поэтому он без особого энтузиазма наблюдал за каждым, выходил или заходил на задний двор, казалось бы, утеряв всякую надежду, но не подавая виду. Пока в дальнем углу, очистившимся от посторонних, не увидел Азирафеля. С Луи. Как-то сразу все равно стало на француза. Взгляд дрогнул, за ним — сердце. Кроули не мог отвести взгляд, с каждой секундой чувствуя себя уязвимее, чем прежде, мягче, слабее. Если бы он не сидел, то давно бы упал. Азирафель казался таким… обычным? Он по-прежнему улыбался, глаза горели, а движения сохранили легкость. Кроули почувствовал себя раздавленным. Почему Азирафель вел себя так буднично? Неужели его никак не задело расставание? Противные мысли, беспощадные, но Кроули по кругу проносил каждую и становился все печальнее. Совершенно не верилось, что Азирафель легче перенес это… Но весь внешний вид говорил об обратном. Больно. Невыносимо больно — от судороги в челюсти из-за слишком сильного сжатия до неконтролируемых ударов по любой поверхности. Не замечать Азирафеля в школе было сложно. Казалось, он был повсюду: в коридорах, во дворе, но чаще всего — в мыслях. Первая неделя стала самой невыносимой для Кроули, потому что он все еще не унял гнев и злость внутри разбитой души, при этом замирая от дрожи при одном лишь случайном взгляде на Азирафеля. Его было слишком много. Слишком часто Кроули видел его, но ни разу не подошел, не попытался поймать взгляд. Трусливо отводил свой и скрывался за шкафчиком, среди толпы, в машине, за углом. В эти моменты дрожь охватывала не только внутренности, но и сознание, и никаких решений рыжеволосый не искал. Избегал — тупо, по-детски; поддавался слабости и не находил в себе ни капли силы. Спустя неделю он все еще ходил на занятия, но без прежнего желания, поэтому на одном из уроков отпросился выйти и сел на заднем дворе, думая хотя бы здесь прийти к точке контроля или найти крохи спокойствия среди весенней свежести и тишины. Кроули сел в тени, подальше от здания школы и снял очки, нервно протирая глаза и делая глубокие вдохи выдохи, пока не услышал тихий щелчок. Сразу же повернулся в его сторону и застыл. У самого здания, в слепой зоне сидел он. Струшивая пепел с окурка, Азирафель горбился, обнимал себя свободной рукой, и пустой взгляд не отражал ничего, даже брови, уголки губ были непривычно опущены. Очередной выдох совсем стер с них все краски. Кроули застыл. В груди неприятно защемило, мысли гирей надавили на него, и без того хрупкого и сломанного. Азирафель точно не заметил его, и только это все еще поддерживало душевное равновесие, точнее, то, что оставалось от него. Тело перестало слушаться. Дыхание затаилось. Кроули почти был уверен, что слился с тенью дерева. Затем — щелчок в голове. Сердце забилось быстрее. Кроули нервно сглотнул и подумал, что это был шанс. Они совсем одни, между ними несколько несчастных метров. Он и сам не понимал, что сделает и скажет, если подойдет, но решил полагаться на силу момента, ведь тот еще ни разу не подвел. А если… Нет, он точно не мог сделать глупость. Его состояние было просто не способно на нее. Подошел бы, посмотрел ближе и… поломался бы, корка бы треснула, развеяв собранный образ, но перед Азирафелем он не боялся показать себя с этой стороны. Кроули переступил через себя: встал, вышел из-за столы и почти двинулся в сторону парня, как тот напряженно поднял голову и медленно перевел взгляд в его сторону. Кроули мигом убежал за угол. Перед глазами появлялись темные блики, а ритм сердца стал бешенным. Настолько сильными были удары, что Кроули начинал задыхаться, хвататься за грудь ладонями, сжимать ткань рубашки и медленно съезжать вниз по стене. Смелость пришла в тот же момент, в который и покинула его. Все-таки это самое непостоянное чувство. Но стоило ему хотя бы на секунду задержаться, и он бы увидел, что Азирафель тоже встал, хотел направиться к нему, но остановился, когда тот убежал. Сам того не понимая, Кроули оттолкнул его, сделав дистанцию намного больше нескольких метров. Все стало только запутанней. С этого момента Кроули стал более скрытным и нелюдимым. С тех пор он ни разу не появился на заднем дворе. Если лучшим решением проблемы было ее избегание, то Кроули готовился бежать марафон. Это помогло сократить количество случайных встреч, но никак не повлияло на мысли. Только после сдачи экзаменов Кроули задумался: правильную ли тактику выбрал? Все-таки со стороны это наверняка выглядело глупо, если кому-то еще было дело до него… Нет, глупость, ребячество — однозначно. Азирафель четко дал понять, что между ними все кончено, что отец Кроули мог оказаться прав: это ошибка, юношеский порыв, любознательность. Только еще говорилось, что оно точно пройдет, но ничего подобного. Кроули чувствовал себя самым одиноким человеком. Невыносимо одиноким. Порой казалось, что на другие чувства он уже и не способен: ушли радость, трепет, даже злость — ничего. Пустота. Будто ему в грудь выстрелили из дробовика и оставили на пустыре с зияющей дырой, сквозь которую иногда проходил ветер, заставляя задрожать, скрючиться и проглотить слова, крики. Ни на что не осталось сил. Учеба перестала волновать в первую очередь: больше никаких библиотек, докладов, учебников. Он мог проигнорировать будильник и остаться в постели, зная, что точно не сможет уснуть, встать — еще хуже. В один момент посетила мысль и вовсе забросить учебу — нынешнюю и дальнейшую. Лежать в квартире, пропитываться горем, пока последняя клетка не отключит его от мира, но Кроули сумел вовремя пресечь эти мысли. Как бы плохо сейчас он себя ни чувствовал, жизнь продолжалась. Пускай в одиночестве — но она оставалась с ним до последнего. Может, это и веселило иногда, но веселье не длилось достаточно долго, чтобы взять над ним власть. Начинались летние каникулы. О планах Кроули даже не смел задуматься: слишком свежи были воспоминания о прошлых, поэтому он окончательно отрезал себя от социума. Квартира пропахла тоской и болью, никакие больше эмоции не просачивались в нее за последние недели. Ничего не хотелось, ничего не было, да и не осталось… Разве что Вельзевул могла написать, спросить о делах и вкинуть пару матерных фраз о Гаврииле, с которым все еще собиралась поговорить, но неизвестно почему оттягивала. Кроули отвечал сухо и односложно, иногда просто отправлял смайлик — палец вверх или вниз, а потом возвращался в галерею, где до сих пор хранились их фото. И чувствовал, как дыра почти полностью разъела грудь.

***

Очередной бессонной ночью Кроули встал с постели, заварил чай и ждал, пока тот остынет. Наверное, он неделю не пил что-то кроме кофе или воды, но с первым нужно было точно завязывать, иначе организм первым прекратит все терзания раз и навсегда. Как ни странно, но эта мысль придала энергии, хотя и не стала сильным толчком назад к обществу. Кроули всего лишь хотел выспаться, но, засмотревшись на густой дым от кипятка, понял, что вгоняет себя в могилу. Да, он отрезал себя от мира, закрылся в небольшой квартире и изо дня в день захлебывался в не поддающихся контролю чувствах, но мир же не встал из-за него, жизнь-то продолжалась… Нет, нужно было выбираться из этого самому, хотя бы для начала. Первым шагом стала стирка. Признаться, следующий он пока что не придумал, но этого уже было достаточно. Кроули по инструкции закинул в машинку порошок, впихнул гору белья и включил самый быстрый режим, а после взял кружку с чаем и сел напротив крутившегося барабана. Смотрел, отпивал теплый напиток, а мысли впервые успокоились, как будто вихрь затянул их в себя и ополаскивал водой, очищал порошком. Вещи крутились все быстрее и быстрее, мялись, мочились, но после этого они все равно высохнут, их выгладят — и так до следующей стирки, которая придет в любом случае. Кроули задумался. Вытащил мокрые вещи, развесил, а потом включил телевизор и увидел программу о комнатных растениях. Проспал он все равно около трех часов, но это явно стоило потраченного на телевидение времени: следующим днем он вышел из квартиры один, а вернулся с небольшим фикусом в горшке. Растение поселилось на подоконнике, и Кроули не на шутку озаботился им: ставил напоминания на полив, присматривал грунт, читал разные статьи о правильном уходе и содержании цветка. Даже думал заказать книжку для начинающих садоводов, но решил придержать идею на потом: вдруг фикус не приживется, а вместе с ним — желание покупать новые растения. И это правда помогло. Он посеял семя своего хобби, которое находил и впрямь интересным, тем самым отбрасывая лишние думы на второй план. На короткий промежуток он отвлекся от всех проблем, окружив себя новыми: не забывать поливать фикус, менять горшок и не скупить половину цветочного магазина при следующем своем визите, а руки уже чесались. Теперь Кроули не чувствовал себя так одиноко. Все-таки у него появилось то, о чем он мог заботиться и что забирало все его внимание. Серые дни постепенно возвращали краски. Зеленая — первая. Иногда даже было такое, что Кроули забывался и начинал разговаривать с ним. После первого раза его начали посещать мысли о скором сумасшествии, а после четвертого он не видел в этом ничего зазорного, даже наоборот, пусть слушает, не зря же его тут держат. Тем более разве не фикусы собирали всю негативную энергию?.. Кроули только что вернулся домой. В руке у него был пакет с китайской лапшой, небольшой провизией и ключи от машины, которые вскоре оказались откинуты на тумбочку в прихожей, а пакеты оставлены на кухонном столе. Ему бы только проверить фикус и переодеться — только тогда можно разобрать пакеты и поужинать, но только Кроули собрался сделать это, как в дверь позвонили. Он бы солгал, если бы сказал, что сердце осталось спокойным, а действия — неторопливыми, но за дверьми стоял совсем не ожиданный гость. Кроули округлил от удивления глаза. Вельзевул повела бровью, мол, что за реакция? — И тебе привет, — сказала она. — Дашь пройти? — Привет, проходи, — озадаченно проговорил Кроули и закрыл за ней дверь. — Написала хотя бы. — Да я сама не думала, но что-то спонтанно решила так. — Вельзевул скинула рюкзак в прихожей и прошла в гостиную. — Да уж. Пыль протер хотя бы. — Ну извините, гостей не ждал. Вельзевул усмехнулась и перепрыгнула через спинку дивана, сев на него. — Считай, я в роли няньки здесь. От тебя же ни слуху, ни духу, а наши недавно выбирались на природу, дом снимали. Нажрались, как свиньи. Хастур даже блевал, прикинь? — В его стиле, — усмехнулся Кроули, облокотившись о спинку дивана так, чтобы было видно подругу. — Ты совсем не следил за чатом? — Кроули отрицательно кивнул. — Оно и понятно, а то точно не пропустил бы это. Тухнешь тут один, а все уже разъезжают по своим отдыхам летним. — А ты чего? — А мне и здесь хорошо. — Вельзевул повела плечами. — Ага, с Гавриилом все время торчишь? — Конечно, — усмехнулась она и довольно закинула руки за голову. — А ты один все время, да? Кроули фыркнул. — Если бы я знала, то затащила бы тебя на ту тусовку. — А там… все были? — Кроули сглотнул. — Его не было. Вельзевул поджала губы и с некой жалостью посмотрела на Кроули: он и так выглядел слишком разбитым и уставшим, а после косвенного упоминания Азирафеля вовсе поник. Ей было известно немного: начало отношений, середина и конец — все поверхностно и сухо, будто Кроули нарочно сдерживал воспоминания, не давая себе забыться в них. Вельзевул пыталась здраво оценить ситуацию, но знания были слишком мизерными, хотя и с ними какие-никакие мысли все же были. — Так, — сказала она и встала, — ты либо комедию ломаешь, либо тебе пора к психологу. Хер тебя знает, но мне не нравится, что ты выглядишь жалко. — Прям жалко? — Кроули свел брови. — Пиздец прям жалко, — фыркнула Вельзевул и подтолкнула его в сторону кухни. — Давай поужинаем, а то ты выглядишь еще дохлее, чем раньше. Физиология-хуелогия, но это не здорово. — Я лапшу покупал, — сказал Кроули, послушно идя следом. — И ты травишься ей? — Просто не нужно заморачиваться. — Кроули пожал плечами. — Есть яйца, молоко… Еще что-то было. Кажется. Не помню уже. Вельзевул громко вздохнула и закачала головой, словно осуждая. В принципе, она вполне могла высказать все претензии, но вместо этого встала на кухне и внимательно осмотрела ее, пока не заострила взгляд на подоконнике. — Это цветок? Кроули оживился на долю секунды, посмотрел на окно и мысленно пнул себя за то, что забыл проверить цветок. — Да, — говорил он, подходя к нему. — Фикус. — И ты типа… ухаживаешь за ним? Словно в подтверждение Кроули встал над фикусом и начал внимательно осматривать его, убрал пару пылинок с листьев, аккуратно раскрыл их, чтобы проверить почву. И широко раскрыл глаза. Вельзевул как прокаженная наблюдала за этими действиями, прокрутив мысль, что у Кроули постепенно ехала крыша. — Ужин переносится! — резко вскрикнул он и развернулся. — Мне нужно в цветочный. — Ну ты больной, конечно, — с усмешкой кинула Вельзевул. — Я с тобой. У фикуса уже проросли корни, а это значило, что пора менять горшок на побольше. Кроули это и в магазине говорили, и не раз он читал различные рекомендации. Медлить не хотелось: вдруг все пройдет настолько быстро, что он опоздает с пересадкой? Бентли остановилась у большого цветочного, где Кроули и покупал растение. Продавец без долгих прелюдий повел его выбирать нужный горшок, попутно советуя, что еще можно было бы взять. Вельзевул отстала еще у входа: ходила и рассматривала букеты, семена, решив не тревожить Кроули в такой ответственный момент, хотя мысленно посмеивалась над ним. — Я и не думал, что он так быстро прорастет, — говорил Кроули, рассматривая приглянувшиеся варианты. — Видимо, ему очень понравилось у вас, — улыбнулся продавец и показал еще один. — Может, скоро пополните ваш небольшой сад. Кроули усмехнулся. — Пока что с этим разберусь, а там посмотрим. — Разумное решение. Наверное, вам двух цветков с головой хватает. Застыв в непонимании, Кроули уже подумал, что его с кем-то спутали. — Почему двух? — решил спросить он. — Ну как, — продавец немного замялся, — ваш партнер тоже недавно брал домашнее растение, вот я и… Горло пересохло за секунду. Получалось так, что Азирафель тоже возвращался именно в этот магазин… Вообще, неудивительно, что их запомнили здесь: за последние месяцы было довольно много поводов, ради которых стоило купить букетик цветов. Сначала дни рождения их матерей, совпавшие с разницей в неделю, потом — Трейси, оказавшейся фанаткой гиацинтов, пару раз Кроули без повода покупал Азирафелю герберы, а розы скупал во время глупого и судьбоносного «соревнования» с французом… — Мистер? — аккуратно позвал продавец. Еще бы секунда, и Кроули бы снова утонул в воспоминаниях. — Давайте этот горшок. И все, пока что, — быстро кинул Кроули и пошел к кассе. Азирафель будто был близко, как фантом, как воспоминания, но при этом никогда не оказывался рядом. Чертовски хотелось увидеть его на улице, хотя бы случайно, на одну секунду, но этого не происходило. Если же судьба сводила людей, то сейчас она оставила их. Кроули не представлял свою реакцию, если бы и правда встретил его где-то, но догадывался, что не смог бы вести себя спокойно. Одно упоминание выбивало из колеи — чего уж там встреча… Приложив карту к терминалу, Кроули позвал Вельзевул и аккуратно взял пакет с горшком, намекая, чтобы она придержала ему дверь. — Здесь такие ромашки красивые, — на ходу говорила девушка, мечтательно смотря в сторону. — Мне больше азалии нравятся, — вздохнул Кроули, открывая дверцу и ставя горшок на заднее сидение.