6.2

Сложно было назвать момент, когда Вельзевул появилась в жизни Кроули. Знакомы они давно, дружили примерно столько же, но раньше это ощущалось поверхностно, как будто просто было: встретились, погуляли, повеселились и разошлись. Каждый раз один и тот же сюжет, в котором не было свободной строки для чего-то личного. Тем более у них была постоянная компания, созданная исключительно по интересам. Общение началось еще в средней школе — это факт, но дружба — в старшей, точнее, летом после первого года. Поначалу это ощущалось странно: никогда прежде они не общались тет-а-тет, не гуляли без неизменных Лигура и Хастура или кого-то еще, а теперь это становилось чем-то обычным. Кроули пересадил фикус в горшок побольше, нервничая на каждом этапе, но спустя несколько дней растение оставалось зеленым и живым. В принципе, таким же и становился его хозяин, кроме «зеленым». Загорелым — более верное слово для человека, который наконец-то начал выходить на улицу и впитывать лучи летнего солнца. Хотя не только их: холодный свет луны преображал его душу и возвращал душевное равновесие, когда смешивался с долгими разговорами, смехом или приятной тишиной в компании Вельзевул. Кроули увидел обратную сторону подруги и не мог не спрашивать самого себя: зачем ей было создавать образ непробиваемого и грубого бунтаря? В ней было много хорошего, к чему хотелось тянуться. Помимо этого Кроули впервые увидел альбом с ее рисунками, ведь до этого о хобби Вельзевул только слышал, а в последнее время она смело доставала тетрадь и делала зарисовки всего, что бросалось на глаза. В одну из прогулок они остановились в небольшом сквере, подумывали взять лимонад или молочный коктейль в кафешке рядом, но Вельзевул слишком быстро отреагировала на звук уведомления: достала телефон, попросила подождать и не придала значение тому, как свет от экрана раскрывал ее глупую улыбку. Кроули усмехнулся и снял очки, протирая их краем футболки, когда услышал до боли знакомый голос и застыл. — Кроули! — кричали ему издалека. Он слегка напрягся, повернулся в сторону и увидел Энн. Девушка быстрым шагом направлялась в их сторону, попутно держа небольшую сумочку и махая свободной рукой. — Давно не виделись! Ты даже изменился как-то… — говорила она, обводя того взглядом. — Сбросил лишнюю кожу летом, — спокойно произнес Кроули и вернул очки на переносицу. — А ты по-прежнему хорошо выглядишь. — О, правда? — заулыбалась Энн, поправляя прядь за ухо. — Немного освежила стрижку после Парижа и стараюсь теперь больше гулять, купаться в море. Хотя жара стоит такая, что… Она внезапно замолчала. Кроули проследил за взглядом, плавно перешедшим в сторону. Посмотрел туда же и увидел хмурые брови Вельзевул, нависшие на глаза, пристально уставленные на девушку. — Я как-то заговорилась, а ты тут не один… — проговорила Энн. Ее веселый настрой вмиг испарился, неловкость и смущение смог почувствовать даже Кроули. Вельзевул же ни капли не изменилась в лице и позе. — Ну, ладно… — Энн поджала губы. — Рада была встретиться! Я, наверное, пойду, а то меня ждут… — С подругами гуляешь? — решил разбавить атмосферу Кроули. Видимо, вполне успешно, потому что Энн снова улыбнулась и посмотрела на него. — Да нет, — кинула она, махнув ладонью. — С парнем. У меня тоже новые отношения. Кроули хотел уже попрощаться с ней, как тело свело от дрожи. — Это Вельзевул, моя подруга, — резко сказал Кроули, напрягшись. — Ты не помнишь ее? Мы же вместе учимся… — Помню, конечно. Поэтому и подумала… Прости! — Энн поджала губы и развернулась. — Тогда точно пока! И передавай привет Азирафелю! И в прежнем темпе покинула их. Кроули снова почувствовал дрожь. Губы дрогнули, так и застыв с немым: «пока», — которое он бы уже не мог сказать. Снова он. Снова его упоминание. Черт! Кроули уже почти перестал думать, за последний час так ни разу и не вспомнил, но одно неаккуратное предложение вновь разбило все то, что он так тщательно лепил в своем сознании. Вельзевул спрятала телефон в карман, легко толкнула плечом и кивнула на дорогу, мол, двигайся, иначе снова пропадешь. — Не нравится мне эта Энн, — пробурчала она, спрятав руки в карманы. — Стереотипная какая-то. Как кукла. — Поэтому ты так уставилась на нее? — спросил Кроули, проигнорировав ее слова. — Нет. На это мне насрать, — Вельзевул вздохнула, — просто, по-моему, именно она и трахалась с Гавриилом, когда мы уже… Ты понял. — Не-ет, — со смешком прыснул Кроули. — С ним — нет. — Но с кем-то она точно трахалась. Ее имя было на слуху, я это помню… Кроули поджал губы и почесал щеку. Вельзевул резко посмотрела на него. Плечи задрожали от смеха. — Точно! Это же про тебя и нее слухи ходили, мол, такие сякие, герой и принцесса, подрался за нее! — не унималась Вельзевул, даже остановившись, чтобы вдоволь насмеяться. — Ага, типа того, — пробурчал Кроули. — Вот только не напоминай! Я еле забыл это. — Поняла! — Вельзевул подняла руки в примирительном жесте и догнала Кроули. — Она мне все равно не нравится. Какая-то неискренняя, что ли. Еще в школе, помню, милой такой была, всем улыбалась. — Разве человек не может быть милым и искренним одновременно? — Может, но не со всеми. В обратном случае — это желание угодить каждому, а за этим желанием скрывается еще та дрянь. — Не знаю. Никогда не чувствовал подобного. — Ты и не чувствовал, что парни тебе нравятся намного больше, чем девушки, если они вообще хоть немного тебе нравятся, — говорила Вельзевул, и Кроули чувствовал неприятное покалывание в груди, будто понимал правоту, но одновременно и не хотел соглашаться. Слишком глупым он казался после таких слов. Скорее всего, таким и был, но приятнее было убеждать себя в обратном. — Может, я недостаточно ее знаю, чтобы говорить такое, но я достаточно видела. — Нет, Энн нормальная. Я вообще ей по пьяне почти первой сказал, что я гей, и тогда же бросил. Потом долго шарахался от всех, потому что думал, что она всем рассказала об этом, может, еще и приукрасила, но ничего. Она сохранила мой секрет, когда ее об этом даже не просили, — заключил Кроули, подумав, что выглядит сейчас достаточно убедительно, чтобы взять верх в их легком споре, но Вельзевул зацепило совершенно не то, на что он надеялся. — Сам сказал — шарахался. Значит, было предчувствие. — Это просто паранойя. — Успокаивай себя, — фыркнула Вельзевул. На следующий день Кроули перестал прокручивать этот разговор в голове, но в душе остался неприятный, настораживающий осадок, которому он не будет придавать значение еще пару недель.

***

Кроули собирался освежиться: прокатиться на Бентли по вечернему городу, походить по набережной, может, даже взял бы чего-то сладкого. Хоть он вдоволь насытился одиночеством за последние месяцы, но сейчас оно стало ощущаться по-другому. Приятнее, легче. Возможно, Кроули просто познал его прелесть и очистил голову от тех мыслей, которые раньше не давали наслаждаться только своей компанией. Взяв связку ключей, он уже собирался выходить, как получил уведомление от Вельзевул.

Вельзевул: не занят? если нет, пригоняй в парк. тут концерт. и Гавриил, если что.

Кроули несколько секунд смотрел на текст. В принципе, это подрывало планы, но и не заставляло грустить. Наверное, он бы согласился и приехал, закрыв глаза на компанию Гавриила, что до сих пор вызывал в нем противоречивые эмоции на грани страха и гнева, но Вельзевул не раз говорила, что им стоило нормально пообщаться и забить на прошлое. Мол, Гавриил бесячий мудак, но в глубине души был весьма приятным. Кроули еще не мог сказать точно, но отзыв от подруги был не первым… Все-таки еще один человек придерживался такого же мнения. Да, стоило поехать. Кто знал — может, все и правда сложилось бы хорошо, они бы нашли общий язык хотя бы из-за двух людей, с которыми поддерживали и поддерживают тесное общение. Не стали бы друзьями — без проблем. Остаться на уровне приятельских отношений тоже выглядело неплохо. Только Кроули вновь остановило уведомление.

Энн: не хочешь погулять? я с подругами и парнем

Как-то слишком резко сразу два человека вспомнили о его существовании. Что ж, Кроули хотя бы понимал, в пользу кого сделает выбор, но сделает его весьма деликатно.

Кроули: нет, прости. у меня уже были планы Энн: можете приехать вместе с Азирафелем. все нормально отнесутся, не переживай Кроули: планы не с ним. Энн: в смысле? вы же постоянно вместе Кроули: ну вот так вот — не с ним. Энн: что-то случилось? не хочешь обсудить это? Кроули: нет. Энн: нет — не случилось, или нет — не хочешь? Кроули: нет, значит, отвали! не хочу!

Он неосознанно сжал челюсти и телефон, перестав реагировать на бесившую вибрацию от входящих сообщений. Но она все била и била по ладоням… Головой Кроули понимал, что злиться на Энн из-за вопроса глупо: она ведь не знала, что они с Азирафелем больше не вместе, но это желание помочь… Чем она могла помочь ему? Разговором? Он не был настроен на разговор о нем. Советом? Нет, Кроули не хотел поднимать эту тему. Только не сейчас, когда, казалось, в душе наступил небольшой покой. Тихо выдохнув, он разблокировал телефон.

Энн: что я такого сказала? зачем ты так грубо пишешь? Кроули? эй? это некрасиво. я думала, мы друзья. ответь ради приличия. я же с добрыми помыслами. если что-то тебя тревожит, то мы можем поговорить, я выслушаю тебя и помогу. Кроули Кроули идиот Кроули сжал челюсти. Это переходило все рамки. Энн навязывалась, бросила спасательный круг тому, кто почти перестал тонуть, и, видимо, попала прямо в голову, откидывая обратно. Кроули: мы блять расстались. он меня бросил. все. я не хочу обсуждать это с тобой. ни сейчас, ни завтра, никогда. Энн: прости, я же не знала. ты не упоминал это. а давно вообще расстались? и почему бросил? ты снова решил, что поменял ориентацию? Кроули: если ты считаешь это смешным, то иди нахуй. Энн: прости, я думала, развеселить тебя… я тоже идиотка. прости. прости. пожалуйста, прости, Кроули

Кроули держал пальцы у экрана, пытаясь унять дрожь. Он давно облокотился боком о стену, пытаясь хотя бы так сохранить равновесие, потому что земля уходила из-под ног, а колени подгибались. Снова. То же самое. Чертчертчертчерт.

Кроули: Вельзевул — просто подруга. не веришь — не надо. но больше не заикайся об этом и другом. мне пиздец как неприятно. Энн: конечно, без проблем. мир? Кроули: ага, мир

И заблокировал экран, кинул телефон на тумбочку в прихожей, съезжая по стене вниз. Ответить так было лучше, чем питать душу ссорой. Кроули хорошо узнал себя: если бы не «мир», то он попросту бы начал избегать Энн, зная, что она не будет сторониться его на улице, а обязательно подойдет и вопреки всему устроит либо громкую сцену, либо тихий треск внутри Кроули. Ни того, ни другого ему не хотелось. Только сейчас от треска некуда было деваться. Колючая дрожь вновь создавала трещины. Рот искривился в судороге, а глаза плотно зажмурились. Если бы не очередной звук уведомления, то Кроули боялся подумать, что бы стало с ним в следующие минуты. С легким раздражением, но великим облегчением он схватил телефон и вздохнул.

Вельзевул: да или нет? мы не будем ждать всю ночь Кроули: прости, забыл ответить. уже еду

Кроули был слишком хорошего мнения о своем состоянии, раз простой интерес смог вернуть кинуть его назад, в пожиравшую тьмой и болью яму, из которой ему только удалось выбраться. Видимо, только выбраться, а не уйти достаточно далеко, чтобы толчок назад впечатал его в более устойчивую поверхность, а не откинул, выбивая весь дух из легких. Согласиться на предложение — отчаянный шаг, показавшийся верным в этот момент. На концерте, на свежем воздухе и в криках толпы он хотел перестать думать и вновь найти камни, по которым он бы смог выбраться из ямы.

***

— А в честь чего это? — сидя на единственной свободной лавочке, спросил Кроули, осматривая забитое людьми пространство у сцены. — Праздник какой-то? — Время фестивалей, — ответила Вельзевул, сидевшая рядом. — Середина августа же, у них самый пик. — А это кто? — Да хрен знает. Какие-то гаражные рокеры. Она усмехнулась и подняла взгляд. Напротив встал Гавриил, держа в руках прозрачные стаканы с лимонадами из соседнего ларька. Вельзевул взяла один и тут же присосалась к трубочке, будто не пила не меньше суток. — У сцены уже начинается толкучка, — произнес Гавриил, оглянувшись назад. — Нужно оккупировать лавочку, а то к середине окажемся где-то у выхода. — Ага, — на выдохе сказала Вельзевул и кинула взгляд на место рядом с собой. Гавриил тут же сел туда и положил одну руку на плечи девушки. — Ну, по идее, должны нормально играть. Если нет, уйдем. — Как скажешь. — Гавриил невесомо поцеловал ее в висок и усмехнулся, когда Вельзевул зажмурилась. — Все равно я здесь ради тебя. Вновь поцеловал, только не остановился на виске: губами провел дорожку к скуле, щеке и уголку рта, почти поймав сладкие от лимонада губы, как они оба развернулись в сторону Кроули. Он неосознанно фыркнул от удивления, без злобы или упрека. — Никогда бы не подумал, что вы такие приторные, — кинул он, поправляя очки. — Он задобрить меня пытается, — сказала Вельзевул, усмехнувшись. — Я его на концерт повела, а потом он меня потянет в галерею или музей. Я уже чувствую, как хочу уйти оттуда. — Я потом сниму на видео, как ты будешь ходить и осматривать экспонаты, — улыбнулся Гавриил, не отдаляясь. — Ой, замолчи, — засмеялась она и легко толкнула его в грудь ладонью. Кроули и правда был удивлен, даже не понимая, чему больше: совершенно неожиданному поведению Вельзевул и Гавриила — нежному, заботливому, до одури сладкому, когда привык видеть совершенно противоположное (когда Вельзевул рассказывала об их отношениях, это было очень поверхностно и создало совершенно противоположное впечатление) или тому, что они уже несколько минут находились в одной компании и ни Кроули, ни Гавриил не кинули что-то резкое в адреса друг друга. Наверное, им правда стоило хотя бы попробовать пообщаться нормально, гляди и сдружатся. Нет, вряд ли. Кроули не мог это представить ни в одной из возможных вселенных. Хотя он и не пытался скрыть, что удивление так же было и приятным. В основном, из-за поведения Гавриила, ведь он ни разу не сверкнул привычной натянутой улыбкой, не обвел взглядом с ног до головы сверху вниз. Да и вообще внешне его ни капли не напрягала компания Кроули. Да уж, он создал совершенно неверный образ, полагаясь только на первое впечатление и обрывки их разговоров. Хотя оказалось приятно осознавать свою неправоту. Впервые. Но все же Кроули усвоил очень ценный урок: внешность действительно обманчива. За все время Гавриил не сказал ему ни слова, кроме приветствия. Похоже, и не планировал как-то общаться с ним. Почему? Тайно презирал его компанию? Терпел только из-за Вельзевул? Кроули мысленно цыкнул и съежился. Опять надумал проблему. Прожекторы заиграли на сцене, освещая пространство около нее, музыка прекратилась, но только на пару секунд, чтобы в следующие оглушить барабанами. Вельзевул тут же посмотрела на сцену, щурясь, вглядываясь в появлявшиеся фигуры на ней, Гавриил и Кроули сделали то же самое, но без явного энтузиазма. Видимо, все же группа оказалась довольно популярной: крики, гул толпы перекрывали солиста и инструменты, хотя это вполне списывалось на плохое качество оборудования. Кроули незаметно для себя свел брови. Шумно. Громко. Потрясающе. Басы выбили из головы поганые мысли, заполонили разум. Сердце будто подпрыгнуло в груди от внезапного облегчения, и хотелось улыбнуться, смешаться с толпой, забиться под неизвестные мотивы, но только подольше остаться со свободой и легкостью. Песня за песней тело изнывало от жажды выплеснуть эмоции, отбросить корку чувств. Он бы сделал это, но остался сидеть, будто что-то незримое приковало к лавочке, дало отдых телу и мозгу… Нет, в нем полно энергии, силы наконец-то возвращались, освобождая заросшую тропу к мечтам, которые он оставил еще год назад. Мечтам быть бунтарем, душой компании, искрой для людей и пожаром для себя. К черту все! У него одна жизнь, и он хотел напитать ее удовольствием от каждого момента, восполнить утраченное и забыть, что когда-то потерял интерес. — Ты не протиснешься, — перекрикивал музыку Гавриил, смотря вслед Кроули, что буквально подскочил и пошел к толпе. Он не услышал Гавриила — только стук сердца и крик жить, проживать, зажигать. Люди и так вплотную стояли у самых краев, и Кроули оббегал их, надеясь найти редкий участок, проскользнуть в него и нырнуть в самую глубь. Бегал по периметру, всматривался в каждый стык тел, горел глазами и нетерпением примкнуть к ним, но, оказавшись на противоположной стороны, замер. Глухой удар по душе. У посаженных в ряд тонких деревьев, пышных кустов, при свете фонарей фестиваля он увидел Азирафеля. Не одного: с Анафемой и Ньютом, Трейси и ее кавалером, но бесчисленное количество секунд смотрел только на него. Сердце забилось тревогой, возвращая к отправной точке. Ноги подкосились, дыхание сбилось. Легкий летний вечер начинал душить. Кроули кинулся назад, в дымке пытаясь найти тех, от кого только что уверенно ушел. — Тебя же предупредили, — с усмешкой кинула Вельзевул, когда между ними оставалась пара метров, но стоило Кроули встать напротив, как она подскочила с места и забегала взглядом по дрожавшему телу. — Кроули?! Что случилось? Она взяла его за плечо и подтолкнула к лавочке, на которую Кроули почти упал. Губы словно сшили, отчего невозможно было нормально вздохнуть. Легкие будто сдавливало прессом. — Эй? Кроули, — продолжала Вельзевул, встав напротив, схватив за плечи и потряхивая. Гавриил обеспокоенно смотрел на них, развернувшись корпусом к Кроули. — Кроули! — Пальцы крепко сжимали тонкие плечи, будто удерживали все тело. Но Кроули не мог ответить. Его накрыла паника, схватила, безжалостно трясла, завязывала глаза плотной темной тканью и била по нервам. — Ему нужна вода, — сказал Гавриил и встал. — Кроули, старайся глубоко дышать, понял? Давай, Вельз, показывай ему. — Я что, блять, на медсестру похожа?! — Просто сделай это! — Гавриил строго посмотрел на девушку и ушел, пока она, нервно сглотнув, обхватила лицо Кроули ладонями, подняла на уровень своего и чертыхнулась, рывком сняв с него очки. Не просто поникший — обреченный, сломанный, убитый взгляд. Янтарные глаза померкли, отражали пустоту и казались стеклянными. — Дыши, давай, вдох-выдох, — говорила Вельзевул, делая эти же действия. Кроули старался повторять, но выходило рвано, быстро. — Что такое? У тебя клаустрофобия? Кроули резко мотнул головой. Гавриил быстро вернулся, протягивая открытую бутылку, которую Вельзевул тут же выхватила и поднесла к онемевшим губам. Большими, жадными глотками Кроули пил воду, отчего капли текли из уголков рта, падали на джинсы, землю. Он взял бутылку, осушил до конца и глубоко выдохнул, наконец пересилив тело и задышав полной грудью. Вельзевул боязливо посмотрела на Гавриила, который стоял, сложив руки на груди и внимательно осматривая рыжеволосого. Заметив ее взгляд, поджал губы и почесал затылок. — Похоже на паническую атаку, — проговорил он. — В любом случае, сейчас ему станет полегче. — Это не опасно? Может, лучше в больницу? — Не нужно. Опасно это только для психического состояния. Кроули услышал каждое слово. Внутри прошелся холод, но сердце переставало так рьяно биться, дымка уходила со взгляда. Он сгорбился, облокотившись о спинку лавочки. — Ты как? — Вельзевул вновь посмотрела на него, сев рядом. — Я видел Азирафеля. Вельзевул тяжело выдохнула. — Он видел тебя? Кроули отрицательно мотнул головой, замер, пожал плечами. — Надеюсь, нет, — проговорил он и крепко сжал волосы руками. Последние минуты казались бредовым сном. Образы были настолько нечеткими и расплывчатыми, будто все это сон. — Если он увидел, как я снова убежал… Кроули жалобно застонал, закатив глаза, стиснув челюсти. — Да забей ты на это, — словно выплюнула Вельзевул. — Я думала, что ты сдохнешь сейчас. Кроули искоса посмотрел на нее, сведя брови. — Я тоже, — вздохнул он, отпуская волосы. — Это все из-за Энн. Она мне писала перед выездом и начала расспрашивать про наше расставание с ним… Я уже тогда херово себя чувствовал. — Ну не ехал бы. — Вельзевул потерла переносицу. — Сказал бы, как есть. Я бы не заставляла приезжать. — Да я думал, что это поможет отвлечься! И помогло, вообще-то. Пока не… Кроули сглотнул вязкую слюну и посмотрел на пустую бутылку в руках. До сих пор Гавриил беззвучно стоял напротив них, глубоко задумавшись, но на последних словах резко поднял взгляд и брови метнулись вверх в немом удивлении. — Ваше — что? — спросил он, опуская руки. Кроули боязливо посмотрел на него. — Вы встречались? — продолжал Гавриил, но не получил ответа, кроме раздраженного вздоха Вельзевул. — Ничего не понимаю. Они были вместе? — обратился он к девушке, поняв, что от Кроули толку ноль. — Ты дубина, Гавриил, — прошипела она. — Ты реально ничего не знал? Гавриил, нахмурив брови, мотнул головой. — Азирафель же твой лучший друг! — Да мы с ним толком и не общаемся уже! — Он развел руки в стороны. — Откуда бы я знал? — Да ты же мне все уже пропиздел, что они как-то странно ведут себя рядом друг с другом! — Вельзевул повторила его жест. — Реально ничего не понимал? — Нет! — кинул Гавриил, как будто с каплей обиды. — Ты тоже никогда ничего не видишь, пока в лицо не тыкнешь, как и этот, — сказала Вельзевул и указала взглядом на Кроули, что обиженно поджал губы. — Так у него хотя бы очки, а у тебя, видимо, неизлечимое. — Ладно, хватит, — фыркнул Гавриил и поднял ладонь. — Лучше уехать отсюда. Кроули, дай ключи. — Нет! — резко кинул тот, выпрямившись. — Кроули, — требовательнее повторил Гавриил, — дай ключи от машины. — Не дам! Я сам могу отвезти и вас, и себя! — Да что ты как ребенок! — Гавриил уже не пытался скрыть раздражение. — Отдай ключи! С твоей машиной ничего не случится, если за рулем буду я, а не ты. Вельзевул локтем пихнула Кроули в бок, на что тот вздохнул и все же достал связку из кармана, протягивая широкой ладони напротив. Они молча пошли в сторону выхода, к стоянке. Наверное, все слова были лишними сейчас, да и что говорить? Мусолить эту тему? Увольте. Только не сейчас, когда рана была совсем свежа. Отключив сигнализацию, Гавриил открыл дверцу пассажирского для Вельзевул, но ее опередил Кроули, почти сел, но был остановлен. — Дай сесть! — потребовал он, хмуро посмотрев на Гавриила. — Чтобы ты всю дорогу командовал мне, куда нажимать, как вертеть руль и каким взглядом смотреть на дорогу? Сзади посидишь, ничего не отвалится у тебя. Кроули прыснул и отошел назад, вдохнул свежий, тихий от концерта воздух, прикрыл глаза. С каждой секундой становилось легче, но душа продолжала дрожать, будто боялась вновь вернуться к тому полусну. Мысль только прошла, как тело снова сковало от голоса позади. — Кроули! — с прежними веселыми нотками доносился он позади. Вновь те звонкие от каблуков шаги. Кроули опасливо посмотрел назад. Энн быстрым шагом приближалась к машине. Радостная, не обремененная ничем, будто не было вечерней переписки и она не содрала корку с еще свежей раны Кроули. Наверное, ее и правда не тяготило это, все-таки он ответил «мир». Точнее, написал. Мертвыми буквами. Отправил бездушное слово. Гавриил был готов закрыть дверцу за Вельзевул, но она решительно протянула руку, выглядывая наружу. — Все-таки встретились, — пролепетала Энн, шмыгнула носом и моргнула. Кроули и увидел, и почувствовал, что в ней был алкоголь. Вероятнее всего, в большом количестве. Страх пробежал под кожей, стоило поймать загадочный, увлеченный чем-то непонятным взгляд. — Вы тоже были на концерте? — продолжала она, взглянув за его плечо. Гавриил бесстрастно смотрел в их сторону, перекрывая Вельзевул возможность выйти из машины. — Только что ушли и хотели уже разъехаться, — сказал Кроули, надеясь, что намек будет понят, но Энн даже не обратила внимание на его слова. — Да ладно! Все только начинается! Пойдем и послушаем? Ребята ждут. — Ты что, бежала за нами из парка? — опешил Кроули. — Нет! — засмеялась Энн, замахав руками. — Мы вышли к машине, чтобы еще пива взять, и я увидела тебя. Случайности не случайны, правильно? Кроули прищурился, напрягся. — Ой, давай, пошли! И я угощу, — она на секунду уняла возбуждение, — все-таки провинилась перед тобой. Не забыла. Даже чувствовала вину. В животе неприятно закололо. Кроули сглотнул, четко понимая, что не хочет возвращаться туда, тем более с Энн, с какими-то ее друзьями, которых он толком не узнал даже во время их отношений. И никогда не хотел их знать — если быть совсем уж честными, но минут двадцать назад он бы принял это предложение не раздумывая, унесся с ними и оставил Гавриила и Вельзевул одних, а сейчас вернул сознание и не мог забыть, что на самом деле уносило его подальше. — Да уже как-то не хочется, знаешь, — сказал Кроули. Черт знает, почему он не мог послать ее снова, хотя очень хотелось. — Пойдем! — Энн без предупреждения схватила его за запястья и дернула в свою сторону, но Кроули словно прирос к земле. — Кроули? Ну давай. Она потрусила его руку, жалобно надула губки. — Не хочу! — Кроули! Идем! Там есть приятный сюрприз для тебя! Кроули застыл. Если ранее он не двигался только из-за усталости и незаинтересованности в беседе, то сейчас тело стиснуло шипами первой, удушающей догадки. На жилистой шее задрожал кадык. Кроули молчал. Он боялся услышать именно это. — Там Азирафель, Кроули! Пойдем! Выпьешь, подойдешь к нему, а там и помиритесь… — охваченная надеждой и не поддающемуся логике милосердием звала его Энн. Взгляд отражал уверенность, будто только она знала, как поступить правильно, будто именно такими и были ее действия. — Нет! — Кроули резко вырвал руку и отшатнулся. — Я не пойду! — Да что ты как маленький! Разве ты не хочешь помириться? Кроули проглотил вязкую слюну, притупил взгляд. Почему он засомневался?.. — Да как ты заебала! — раздался крик Вельзевул. Она выбежала из машины, на секунду поймав расслабленную хватку Гавриила. Видимо, они все слышали — от и до. Неудивительно, все же Кроули и Энн стояли совсем близко, да и разговаривали на повышенных тонах. — Ты себя великой сводницей почувствовала или кем?! — продолжала Вельзевул, встав между ними. Энн сверху посмотрела на нее, словно опешила. — Тебе сказали — нет! Ну и иди дальше! Че ты к нему пристала? — А почему ты кричишь на меня? Что я тебе сделала? — почувствовав себя достаточно храброй, сказала Энн, расставила руки по бокам. — Мне насрать на тебя, но ты достала лезть в жизнь Кроули! Вы бы-в-ши-е, — по слогам произнесла Вельзевул, на каждом тыкая девушку в грудь. — Вот и отвянь от него и не пытайся наладить его настоящую жизнь. — Что?! Убери руку! — Энн грубо оттолкнула ее. — Никуда я не лезу! Это во-первых! А во-вторых… Я просто хотела помочь! — Да нахуй ему не сдалась твоя помощь! — Да кто ты такая, чтобы решать за него? — Энн злобно прищурилась, нагнулась к Вельзевул. Вельзевул проглотила недовольство этим жестом, заполненная раздражением. — Я та, которая знает намного больше тебя, и та, которая видела, как Кроули трусило только от того, что он увидел его в толпе! Кроули поджал губы. Звучало немного унизительно, но все же было правдой, которую глупее было скрывать, чем признавать. Весь разговор он так и не сдвинулся с места, слушая, замирая и незаметно вздрагивая. Перепалка началась из-за него, хотелось самому и закончить ее, но тело предательски не слушалось. — Раз ты такая умная, то почему еще не сказала ему пойти и просто поговорить с ним? Да я больше чем уверена, что они не сделали этого, потому что Кроули просто не умеет говорить о своих чувствах! — Энн выходила на новый уровень: негодование ушло на задний план, дав волю неугомонной решительности и напорству. — Сейчас — это шанс! — Ты жопой слушаешь, да? — прыснула Вельзевул, постаравшись сделать это как можно пренебрежительное, выплеснуть словами всю злость. — Я прекрасно знаю, какой он идиот! Ни разговаривать, ни думать не умеет, но делать это сейчас — это убийство самого себя. Вот что он скажет, если подойдет? Привет, как тебе концерт? Хорошо выглядишь? Прости, я последние месяцы только и делал, что избегал тебя, убивался по тебе, ни на секунду не прекращал думать, а сейчас так легко подхожу и хочу поговорить о наших отношениях? У нас же есть шанс все вернуть, да? — Вельзевул оскалилась, выдержала паузу. — Я, блять, не уверена, что он вообще сможет подойти. Его будет колотить, как от молота Чернобога! — Да, так и думаю! — Энн повторила манеру Вельзевул: прыснула, скривила рот в раздражении. — Если бы он хотел это сделать, то сделал бы давно! Если бы не ты, то я бы помогла ему успокоиться и подобрать слова! И все было бы намного легче! Но ты, видимо, любишь все усложнять, да? Считаешь себя самой умной? Дохера об отношениях знаешь? Да из-за тебя Кроули и плохо! Ты же и влезла в его жизнь своими советиками! Вельзевул раскрыла рот от последних фраз. Агрессивная, порой несдержанная, она героически держалась до этой минуты, но, видимо, Энн удалось разорвать цепь на ошейнике. Вероятно, это закончилось бы плачевно: в худшем случае — драка, в лучшем — испорченные отношения и вечер. Если второго уже было не избежать, то с первым помогли Гавриил и подошедший юноша. Кроули плохо помнил его, но все же удивился: если память не обманывала, то он пытался влиться в компанию вышеупомянутого. Безуспешно, конечно же, но воспоминания протолкнули его образ в коридорах и рядом с Азирафелем. — Да, правильно, успокой эту бешеную! — кричала Энн, вырываясь из хватки того парня, что встал сбоку, пытался увести назад. — Рот закрой, — спокойно ответил Гавриил, стоя к ней спиной и беря Вельзевул за плечи. — Слышишь, — подал голос парень, — ты тоже не перегибай, окей? Не нужно затыкать рот моей девушке. — Она пьяна, не понимает, что говорит, — продолжал Гавриил, искоса посмотрев на него. — Она перешла границу, понимаешь? Хотя, да, ты прав. Ее стоило заткнуть не мне, а тебе. Или ты все еще хочешь узнать, как это можно сделать? Кроули уже не видел взгляд Гавриила, но попытался вообразить, каким он был тогда, ведь сразу после парень залился багрянцем и что-то заговорил. Было все равно. Было противно. Мерзко. Невыносимо. Кроули не мог сдержать эти чувства, унять, поэтому в спешке закрылся на заднем сидении машины, схватился за голову и смотрел только под ноги, отгораживая себя от того, что происходило вне. Хуже всего было понимать, что обе девушки правы. Энн в силу спиртного поступала слишком бойко, решительно, не придавая значения внутреннему, хотела дать им шанс на нормальный разговор. Кроули понимал, что это нужно: обсудить проблему, поговорить о ней, друг о друге, о чувствах, которые как никогда были сильны. Вельзевул же и вправду знала больше, но она не останавливала: просто понимала, что разговор действительно важен, однако не когда мог еще сильнее искалечить душу. Нужно остынуть, угомонить вихрь внутри себя, собраться с силами и осмелиться — только тогда взгляд был бы свежим, а слова — обдуманными. И это явно было не сейчас, хотя в силу момента все могло пойти в их пользу… Кроули запутался. Одно противоречило другому. Думал о действиях — вспоминал о чувствах. Пока что и то, и то другое играло против него, но его изоляция не была принятием стороны Вельзевул, нет: он всего лишь убежал к привычной тишине, чтобы вернуть себя, перестать грызть душу из-за острой вины в конфликте. Кроули все еще сидел неподвижно, унимая дыхание и разбирая мысли, отчего не заметил возвращение Вельзевул и Гавриила. Они молча сели спереди, Гавриил завел машину и отъехал, раскрывая окно. — Дрянь, — пробурчала Вельзевул, отвернувшись. — Вельзевул, — вздохнул Гавриил, — контролируй гнев. Ты совершенно не понимаешь, что делаешь под ним. — Да что бы с ней стало! Ее и так жизнь обделила всем! — Вельзевул! — Он не отрывал взгляд от дороги. — Пожалуйста! Забудь о ней. Твои нервы не стоят этого. Девушка громко выдохнула. Пару минут они ехали в гудящей тишине, прерываемой лишь свистом ветра и шумом улиц. Кроули стал спокойнее, сел ровнее, снял очки и смотрел в окно, путаясь в быстро сменяющейся картинке за ним. — Но если подумать, — тише сказала Вельзевул. Кроули заметил на себе взгляд маленьких темных глаз, — я же не пыталась управлять тобой. Ну, я что-то говорила, увела из парка, но никогда же не говорила, чтобы ты забыл его и не пытался поговорить… — Энн это с дуру ляпнула, — фыркнул Гавриил. — Я с Кроули говорю. Кроули поджал губы. Качнул головой, вспоминая. Не вспомнил. — Ты просто выслушивала меня, когда я просил, — проговорил он. — Я же не маленький, чтобы делать только так, как говорят другие… — Я не об этом. Просто… — Она посмотрела в сторону. — Может, я и сказанула что-то такое, а ты запомнил и неосознанно следовал непрошенному совету. — Нет, — выдохнул Кроули. — Я сам решил… избегать. Точнее, не я, а что-то, что больше, чем я, сильнее… Как сегодня: стоило увидеть его, как ноги сами уносили подальше. Вельзевул вздохнула. — Поверю тебе. Дальнейшая тишина показалась приятнее. Сердце все еще сдавливали мысли и чувства, но что-то, будто балласт, отцепилось. Вельзевул вышла первой, дальше Гавриил и Кроули остались наедине, но не произнесли ни слова — только взгляд второго бегал от пустоты к фигуре за рулем. — Что такое? — спросил Гавриил, заметив это. — А, да нет… — Кроули осекся и закусил щеки изнутри. — На самом деле, есть кое-что… — Говори. — Почему парень Энн так вспылил после твоих слов? Кроули задержал пристальный взгляд на Гаврииле, смутившись, но мысли и правда на давали ему покоя: как-то странно, инородно выглядело поведение в ответ на обычную фразу. Он бы и не обратил внимание, но что-то все еще напоминало об этом. — Его зовут Ник, — усмехнулся Гавриил, — он как-то вертелся рядом с нами. То туда за нами, то сюда. С каждым хотел подружиться, думал, что мы местный авторитет. Мы правда так выглядим? — Ну, только ты. — Кроули слегка улыбнулся. — Так вот, парень назойливый и упертый. Месяц, а то и два не отлипал, а наша, так сказать, компания — это старые друзья. Мы или с детства знакомы, или с начальной школы. Тем более Ник только пытался равняться на нас, а сам ни в искусстве, ни в музыке не разбирался. — Кроули отчего-то было интересно слушать, хотя ответ он так и не получил. — Мы уже думали, как мягче избавиться от него, а потом решили подшутить. Безобидно, но чтобы точно у него отпало желание связываться с нами. — Гавриил широко улыбнулся, покосившись на Кроули. — Мы по очереди заигрывали с ним: взгляды, фразочки всякие, касания. Думали, что этого хватит, но Ник проявил интерес к Азирафелю. Подсаживался на уроках, предлагал погулять вместе, в кино даже звал, — Кроули слегка опустил брови, почувствовав, как сердце замерло на миг, — но он сразу прекратил нашу игру, когда Ник и с ним проявил настойчивость. Теперь мне стало понятнее, почему, но тогда я не знал, поэтому настаивал до последнего, мол, перед прямыми действиями тот точно испугается. А Азирафель все же отказался. Ну я взял и переключил внимание того на себя. Успешно, кстати. — И вы что… — Кроули сглотнул. — Нет, — усмешливо фыркнул Гавриил. — Мы с Вельзевул уже сблизились тогда, но шоу должно продолжаться, так? — Кроули усмехнулся. — Сказал, что, если он мне отсосет, мы станем хорошими друзьями. — Да ладно? — не сдержался Кроули, издав смешок и широко раскрывая рот, отчего брови полезли наверх. — И он сделал это? — Нет, я же говорю: у меня была Вельзевул, но Ник так решительно согласился! Только сказал, что совсем не умеет. Я продолжил игру, мол, начнешь, а там или я подскажу, или сам поймешь. И почти начал, но я уже открыто послал его. Целеустремленность и уверенность — это хорошо, но не когда они притворные и ради мнимой цели. Кроули уже не сдерживал смех: откинулся назад, схватился за живот и подрагивал от каждого смешка. Это звучало до безумия гениально и страшно. Как же скучно он жил! — Хотя я грубо его послал, — продолжил Гавриил. — Сказал, что если он еще раз подумает навязываться нам, то вся школа узнает о способностях его рта. — Это уже сволочизм, — остановив смех, произнес Кроули. — Мне все равно на чувства каких-то первых встречных. За окнами появилась улица Кроули. Пара домов, и они на месте. — Разве Азирафель не говорил тебе об этом? Мы еще долго вспоминали этот случай, — хмыкнул Гавриил. Расслабленно. Явно без задней мысли. Но Кроули снова замер. — Нет, не говорил, — только и произнес он. Гавриил припарковался на свободном месте, вытащил ключи и отдал их Кроули. — Я такси себе вызову, — произнес он, выходя из машины. Кроули кивнул, поставив машину на сигнализацию. — Хорошая она, кстати. Приятно вести, такая плавная, послушная… — Эй, не заглядывайся на мою малышку, — с легким, беззлобным упреком произнес Кроули. Гавриил поднял руки и улыбнулся. Нет, все же еще одна мысль тревожила его… — Гавриил, — позвал Кроули, когда тот уже вызывал такси в приложении. — Да? — Почему Вельзевул назвала тебя и Азирафеля «лучшими друзьями»? — неуверенно спросил он. — Потому что мы лучшие друзья, — спокойно ответил Гавриил, подняв бровь. — Может, и не общаемся часто в последнее время, но на то есть причины. — Но вы же бывшие. Гавриил вздохнул, убирая телефон. — Я не удивлен, что ты знаешь, — сказал он. — Получается, должен знать, какими были наши отношения и почему они закончились. — Поверхностно, — сухо проговорил Кроули. — Но знаешь. — Посмотрел на рыжеволосого. Взгляд был тихим, без раздражения, упрека, неприязни. Кроули почувствовал себя глупо: раньше все мозги вынес и себе, и Азирафелю такими расспросами, а теперь перешел к Гавриилу. — О любви мы знали только из книг, потом вечно проводили время вместе. Согласись, легко спутать теплые дружеские отношения, привязанность из-за долгих лет общения и комфорт с настоящей любовью. К сожалению, нам было всего лишь по пятнадцать. Все интересно, все ранее запретное так и просит, чтобы его познали. Только мы вовремя опомнились и решили вернуться к прежним отношениям, а все остальное оставить позади. Как видишь, нам удалось сделать это, иначе привязались бы друг к другу физически и продолжили подстраиваться под требования, которые не совпадали с желаниями. Проще говоря, мы сильно влияли друг на друга в отношениях. И не в лучшем смысле. Кроули задумчиво слушал его. Наверное, Азирафель и правда рассказал ему обо всем поверхностно, но Гавриил будто облачил все то, что Кроули осмелился додумать самостоятельно. Еще один груз упал с души. — А Вельзевул знает?.. — Само собой. — И никогда не упрекала этим или?.. — Кроули неловко посмотрел на него. — Никогда, — оборвал его Гавриил. — Поэтому я люблю ее. Для нее прошлое — это прошлое. — И об этом она тоже знает? — не удержался от вопроса Кроули, тут же прикусив себя за язык. — Знает, — улыбнулся Гавриил. Ослепляя тихую улицу фарами, такси подъехало к дому. Быстрые прощания — и Кроули наконец-то зашел домой, погрузившись в переваривание последних моментов, разговоров и месяцев. Загнанный в яму уныния и тоски, до этих пор он не осознавал ее глубину. Поверил, что смог выбраться и достаточно отдалиться, но одни случайные слова, действия толкали обратно. Полбеды, если бы Кроули вновь замкнулся в себе… Нет, сейчас душа разрывалась сильнее, чем прежде. И Энн, и Вельзевул были правы: он нерешительный, неуверенный в себе мальчик, которому только носом нужно тыкнуть в проблему, иначе же не осознает сам и не поймет, что пути решения были, причем несколько. Кроули лежал на кровати и смотрел в потолок. Солнце уже поднялось, ослепляло сквозь окна, шторы на которых он забыл задернуть по приезде. Сон был поверхностным, однако провалиться в него оказалось просто. Вернуться — невозможно. Часы показывали восемь утра, планов не было. Как выяснилось, целей тоже. Одно дело встать с утра, совершить ежедневные ритуалы, но эти цели ограничивались одним днем, а как быть дальше? Что будет в школе? А после? Кроули не знал. Серьезно он еще не задумывался о будущем. На кого учиться? Кем быть? Нет, конечно, можно было пойти по стопам родителей, но только от одного представления такого будущего сердце сжималось. Отец бы точно многозначительно посмотрел на него, запечатав во взгляде: «Я был прав. Хорошо, что ты это понял». Понял?.. Нет, ну это обещало хорошую жизнь, ведь сразу можно было пробить себе путь с помощью родителей и их связей, но вправду ли Кроули хотел этого? А чего хотел? Перевернувшись на бок, он поджал колени к груди, сжал челюсть. Жизнь оказалась сложнее, только почему осознание приходило только сейчас? Парой месяцев назад Кроули был уверен в себе, в том, что происходило и куда вело его все, что случайно или нарочно случалось. Даже после дебюта на школьной сцене он ощущал себе правильнее, чем когда-либо раньше, подумывал записаться в театральный кружок в грядущем году, еще попробовать себя в разных ролях, наверное, желая однажды вжиться в одну из них, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос. Почему нет? Зачем отказываться от давно запланированного? «Потому что все намного сложнее», — подумал Кроули. На самом деле, это было проще того, что вновь ожидало в школе. Азирафель. Как существовать рядом, как держаться и не паниковать, не поддаваться дрожи только от одного взгляда на него? Возможно, конечно, но вчера Кроули не смог. Время не залечило рану, не загасило чувства, наоборот: шире раскрыло на них глаза и мелкими песчинками забросало их, будто напоминая, не давая закрыться вновь. Но он не мог. Не получалось стать беспечным, надеть очки и скрыть за ними чувства и эмоции: они были сильнее него. Маска безразличия давно треснула. Какая же была следующей? И осталась ли какая-нибудь вообще? Непонятно. Кроули забегал взглядом по пустоте, прокрутив в голове их последний разговор, их расставание. До этого он боялся вспоминать, разум отвергал услышанное и увиденное тем вечером, кроме чувств. Почему они расстались на самом деле? Потому что Кроули идиот. Ревнивый идиот, который слушал себя, а не Азирафеля; убеждал себя в совершенно бредовых вещах, постоянно думал об этом, боялся потерять его… Азирафель был верен ему — всегда, каждую секунду, а Кроули все равно поставил их отношения под угрозу, которую сам и придумал. И потерял все, по своей вине… Телефон завибрировал. Кроули увидел входящий вызов от Вельзевул и постарался собраться, чтобы не дать поводов для лишних вопросов. — Да? — проговорил он, садясь на край кровати. — Ты дома? — спрашивала Вельзевул. В ответ — утвердительное мычание. — Надеюсь, ты нормально себя чувствуешь. Я скоро подъеду. — Подъезжай, — вздохнул Кроули, и вызов завершился. Наспех приведя себя в порядок, насколько это было возможно, Кроули поставил чайник и стал ждать. Чего ждать — снова непонятно. Разум подсказывал только одну тему для грядущего разговора, но как же хотелось, чтобы это оказалось неправдой. Нет, он понимал, что ему нужно с кем-то поговорить, перестать накручивать себя и приходить к идиотским и неверным выходам, как и происходило последнее время, но что бы сделала Вельзевул? Зачем ей тянуть его бремя? Это точно не в ее стиле. Выслушать — конечно, без проблем, всегда. Разделить — маловероятно. Когда в дверь постучали, Кроули резко поднялся и, не посмотрев в глазок, открыл. На пороге стояла вовсе не Вельзевул. Наверное, поэтому дыхание сперло. — Гавриил? — сглотнул Кроули, пожалев, что не надел очки. Взгляд точно задрожал. — Дашь пройти? — спросил тот, неотрывно смотря в глаза. — У вас даже фразы одинаковые, — усмехнулся Кроули и закрыл дверь, когда парень вошел. — А где Вельзевул? — Она подумала, что меня бы ты вряд ли пустил, поэтому и перехитрила. — Зачем? Кроули указал ему в сторону столовой, услышал щелчок чайника и пошел в сторону кухни. На предложение кофе или чая Гавриил отказался, сел в столовой и ждал, пока Кроули не сел напротив с горячей кружкой. — Мне хотелось поговорить с тобой, — продолжал Гавриил, складывая руки в замок на столе. Кроули не поднимал взгляд, поджимая длинные ноги под себя, сминая губы то ли в неуверенности, то ли в смущении. Все же между ними была пропасть, даже после вчерашнего разговора. И явнее всего она ощущалась наедине. — Мне не дает покоя вчерашнее… Как бы сказать? — Гавриил отвел взгляд в сторону. — Открытие — пусть будет называться так. Кроули подавил усмешку. Стоило ли говорить, что ему тоже? Только они явно имели в виду разное. — Я подозревал, что у Азирафеля появились отношения, но не расспрашивал, потому что и сам скрывал свои, — преувеличенно-спокойно говорил Гавриил, будто давно отрепетировал речь, прокрутил разговор в голове и следовал устному сценарию. — В силу количества лет нашей дружбы это должно было быть очевидно, но никаких намеков или фактов я не видел. У нас уже был разговор, если помнишь… — Конечно, — фыркнул Кроули и тут же поджал губы. Гавриил посмотрел на него. — Замечательно. — Вздох. — Буду честным: я бы никогда не подумал, даже не предположил, если бы не Михаил. Она всегда… Тонко чувствует. Гавриил прищурился. Кроули бы мог почувствовать себя некомфортно, зажаться сильнее и только и делать, что терпеть компанию и вынужденный разговор, но тело странно расслабилось. Видимо, он чувствовал искренность и не мог закрываться перед ней, как если бы Гавриил натянул старую улыбку и пытался вести себя как самоуверенный и гордый индюк. — Я присмотрелся к тебе. И заметил, что ты и правда как-то слишком часто смотришь на Азирафеля и ненароком оказываешься рядом. Раньше и замечал это на репетициях, но у вас были парные роли, поэтому общение вполне оправдывалось. Его продолжение было непонятным. — Гавриил опустил взгляд и плечи. — Надеюсь, ты так же, как и я, понимаешь, что между нами была неприязнь друг к другу. Сейчас мое мнение изменилось, особенно в свете открытия… Кроули искоса смотрел на него, касаясь пальцами стенок кружки, ожидая, когда чай остынет. Что было говорить? Гавриил тянул, поливал его долгим вступлением, отчего смысл разговора так и не прояснился. Хотя, если вспомнить тот разговор в школе, цель была вполне понятна и ожидаема. От этого ком в горле только увеличивался. — Со стороны ты выглядишь как последний урод. В этих очках, коже… — Гавриил прыснул и потер переносицу. — Внешность достаточна обманчива. Я больше волновался за Азирафеля, мол, ты дурно повлияешь на него и ухватишь за собой по наклонной, поэтому хотел отогнать и не дать случиться тому, что уже давно случилось. — Но ты оказался прав, — не сдержался Кроули, взявшись за ручку кружки. — Насчет чего? — Гавриил вопросительно посмотрел на него. — Ну, что он не из робких и разобьет мне сердце… Горячий пар обдал лицо. Кроули поморщился и убрал кружку на стол. — А, да, — проговорил Гавриил. — Я и вправду сказал это. Что же, видимо, так тебе и кажется, да? — А как по-другому? Мы расстались по его инициативе. Я совсем не хотел этого. — Кроули хотел, чтобы голос был тверже и увереннее, но дрожь предательски выдавала его. — Ну а ты пытался потом поговорить с ним? Раз говоришь, что не хотел расставаться. И очевидно, что он это не на пустом месте предложил. — Не пытался, — выдохнул Кроули. — То есть, ты просто принял это и никак не попытался предотвратить? — Гавриил непонимающе смотрел на него. Руки легли на стол. — Не пытался… — Смени пластинку! — Гавриил поднял голову и прикрыл глаза, шумно выдыхая. — А если Азирафель ждал, пока до тебя снизойдет сделать первый шаг? Ты вообще делал их в ваших отношениях? Пытался удержать их, укрепить? — Постоянно! — Кроули повел плечом и уперся подбородком о ладонь, поставив локоть на стол. — Я всегда делал первые шаги!.. — К примеру. — Гавриил скрестил руки на груди. Кроули искоса посмотрел на него. Какие примеры? Чего он вообще пытался добиться? Выставить его последним идиотом? Дать понять это самому Кроули? Как будто и без него было непонятно. Но правда… Что он делал сам, без чьих-то советов, без указаний самого Азирафеля? Вероятно, поцеловал его еще тогда, в библиотеке… Но и после этого сбежал, прятался, пока Азирафель ни сделал шаг и ни дал им обсудить это. А потом? Вел себя как стереотипный подросток из мелодрамы: поддавался эмоциям и не замечал чувств, нарочно избегал их, творил всякий бред и списывал это на гормоны, пока не услышал прямой упрек и не понял, как сильно ошибался насчет всего. Его шаги были сделаны во время ссор — и то во время тех, где виновным как раз и оказывался он, где разумным было пойти на примирение с его стороны. Первый раз сошлись — благодаря Азирафелю. Первый раз Кроули понял себя — благодаря ему же. И так по нарастанию: каждое воссоединение, каждая разлука, каждый шаг друг к другу — это толчки Азирафеля, не всегда прямые, чаще косвенные, но так Кроули мог делать их, потому что желал сам, а не потому что кто-то указывал ему. — Вот видишь, — сказал Гавриил спокойнее. — Поверь, я хорошо его знаю, чтобы быть уверенным в своих словах. — Ты хотел еще раз показать мне, какой я дебил? — почти прошипел Кроули. — Да, — уверенно кинул Гавриил и вернул руки на стол. — Потому что ты дебил. И я знаю, что Азирафель уезжает из Лос-Анджелеса. Кроули пробило мелкой дрожью от услышанного. В горле пересохло и конечности обмякли. — В смысле — уезжает? — проговорил он. — Навсегда?.. Гавриил только пожал плечами. — Поэтому я и приехал. Родители еще вчера сказали, что он уезжает. Сегодня я узнал, когда. И куда. — Ну? — нетерпеливо произнес Кроули, хотя не понимал, почему: неужели смог бы собраться и поехать к нему, пока не стало поздно? или просто хотел в последний раз узнать о нем хоть что-то? — В Париж. Он переводится в школу для англоговорящих, будет изучать французский и строить свою жизнь. — Гавриил говорил быстро, резко, и Кроули ощущал каждое слово как иглу, метко воткнутую в живое сердце. В глазах темнело от участившегося пульса. Кровь била по вискам и смывала грань с реальностью. — Еще рано, — продолжил Гавриил. — Я точно не знаю, но рейс должен быть вечерним. Если поторопишься… — Уже поздно, — сглотнул Кроули, говоря совсем тихо. — Мы три месяца не общались… Я даже не пытался заговорить с ним… И я уверен, что он видел, как я убегал от него. Гавриил приподнялся, опираясь локтями о стол и приближаясь к Кроули, что боялся посмотреть на него. — И ты хочешь на всю жизнь остаться с мыслями, что мог что-то вернуть даже в последний момент, но посчитал, что стало поздно? — вкрадчиво произнес тот, сведя брови. — Уверен, что сможешь нормально жить с этим? Безумные терзания. Иголки входили в сердце, но вместе с болью разрывали плотную материю, застилавшую не только его, но и разум, возвращали кислород и ясность, казалось, потерянные уже давно и замененные ложными газами, только притворявшимися правдой. До этого Кроули был уверен, что навсегда потерял Азирафеля, когда тот находился слишком быстро, но сейчас, узнав, что тот будет слишком далеко… Это смелость, страх, сила. Будто в его руках оказался штурвал, а буря была лишь крохотными волнами, бившимися о борта хлипкого судна. — А если он уже не хочет меня видеть? — проговорил Кроули, взяв кружку обеими руками. Теплая. — Допустим, приеду к нему, а он… — Кроули, зачем ты все усложняешь? Если Азирафелю так же не все равно на тебя, то он даст хотя бы слово сказать. Или ты думаешь, что, только увидев тебя, он кинется тебе на шею, передумает куда-либо ехать и вы заживете, как и прежде? — Гавриил вернулся на стул. — Не будь таким наивным. Над отношениями всегда нужно работать. — На расстоянии? — Хочешь сказать, что это большая преграда? — Я не знаю, Гавриил! И не нужно на меня давить! — Понятно, я зову Вельзевул, — вздохнул тот и достал телефон из кармана. — В смысле? — Кроули свел брови от непонимания. — Она на улице ждет, — говорил Гавриил, попутно печатая смс. — Ей тоже было не по себе, когда я захотел поговорить с тобой наедине. Кроули проглотил удивление. Не прошло и пяти минут, как дверь шумно захлопнулась и за торопливыми шагами в комнате появилась Вельзевул. Немного напряженная, оглядывала фигуры за столом. — Привет, — проронил Кроули, робко посмотрев на нее. — Привет, — кинула Вельзевул и села рядом с Гавриилом. — Ну как? — Ну говори, — сказал он, отведя взгляд. — Знаешь про стадии принятия? — без прелюдий резко произнесла Вельзевул, в упор смотря на Кроули. Тот неуверенно кивнул. — Смотри, есть пять стадий принятия от Элизабет Кюблер-Росс: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Ты уже прошел все их, но какое к черту принятие? Ты действительно готов принять то, что между тобой и Азирафелем все кончено? Что вы больше не увидитесь, не будете вместе… — Вельз, — почти простонал Кроули, обрывая фразу. Сейчас и прелюдии Гавриила не казались такими нудными, как напор и прямое изложение мыслей от Вельзевул. Как ребенку, которого отчитывали два разных по темпераменту родителя. — Так что? — Не знаю… — Он прикусил губу, потер лоб пальцами. — Нет, наверное… — Ну вот и получай шестую стадию: отказ от принятия и отрицание того, что привело к нему. Кроули притупил взгляд, вернув руку к кружке. — Короче, — вздохнула Вельзевул, облокачиваясь о стол, — езжай к нему, пока не поздно. Если снова начнется паника, то просто повторяй себе, ради чего ты это делаешь. Иначе ты можешь так и прожить всю жизнь, притворяясь, что все сделал правильно, хотя по факту нихера это не так. Сам же понимаешь, да? Кроули сглотнул. Сердце гулко билось о грудную клетку, будто трепет возвращался, а вместе с ним — понимание. Он уверенно поднес кружку к губам и выпил остывший чай, почти одним глотком до самого дна. Выдохнул. Отставил кружку. Встал. — Мы поедем с тобой, — решительно кинула Вельзевул, потянув себя и Гавриила за Кроули.

***

Дверь открыла миссис Фелл — слегка грустная, но по-прежнему улыбчивая, особенно увидев Кроули. Тот же с нескрытым трепетом смотрел на нее, с надеждой. Взгляд метался с лица женщины за ее спину, слова выходили слишком быстро и слишком очевидно раскрывали всю его душу, только не переходили к основной теме приезда, крутились вокруг обычных любезностей, предложений войти и аккуратных отказов, пока Кроули не спросил самое главное. — Ты разве не знаешь? — проговорила миссис Фелл, поднимая брови. — Мальчик мой, Азирафель же уехал на учебу во Францию. Он не говорил тебе? — Я знаю, да, но он уже уехал? Или только собирается? Или только в аэропорт уехал? — проговаривал Кроули, не находя себе места. — Может, все-таки пройдешь? — предлагала миссис Фелл, но Кроули вновь отказался. Она посмотрела на наручные часы. — Он еще не звонил, но, по-моему, с минуты на минуту должна быть посадка в Париже. Кроули вмиг застыл. Виски сдавливало под невидимым прессом осознания. — Уже?.. — только и выговорил он, смотря поникшим взглядом. — Рейс был с утра, — видимо, уловил изменение, женщина старалась придать тону успокаивающие нотки. — Кроули, милый, ты побледнел… Я принесу воды… Но Кроули аккуратно взял ее за плечо, останавливая. — Почему он уехал во Францию?.. — Азирафель всегда хотел там побывать, но из-за учебы не мог этого сделать, а весной неожиданно подал заявку на перевод по программе. Тем более его предложил приютить на первое время его новый друг. — Миссис Фелл поймала нежными ладонями соскользнувшую с плеча руку Кроули и сжала, поглаживая. — Мы не стали отговаривать его, потому что к цели нужно стремиться. А Азирафель уже несколько лет только этого и хотел. Он собирался и раньше подать заявку на перевод, но передумал в начале года, затем снова передумал. Ни упоминание «нового друга», ни вернувшаяся вина за попытку оторвать Азирафеля от мечты не могли сравниться с ударом от осознания опоздания. Возможно, не на несколько часов — дней, недель, месяцев. Кроули всегда опаздывал, всегда считал, что видел и знал только правду, пока не видел ситуацию с других сторон. Сколько бы человек еще потребовалось, чтобы разбить каменный слой, покрывший его тело в этот момент? Ответ лежал на поверхности. — Он приедет ближе к Рождеству. Я так думаю, — проговорила миссис и Фелл отпустила руку Кроули. Что говорила дальше — уже не слышал. Шум в ушах и мыслях отрезал от реальности. Кроули не мог пошевелить — ни конечностями, ни извилинами. Ощущал, как внутри него все падало, как разрушалось на мелкие кусочки то, что называлось душой; чувствовал, как медленно уходило в небытие будущее с тем, кого он не хотел отпускать, с тем, кто должен был стать этим будущим. Развернулся, готовый уходить, услышал неловкое прощание и сжал челюсти. Подставил носок ботинка к двери, не давая ей закрыться полностью. — Можете дать адрес, пожалуйста? Все, что угодно, чтобы я мог найти его, — жалобно произнес Кроули на последних нитях уверенности. Миссис Фелл вернулась с небольшой бумажкой, где была расписана вся информация, даже больше. Кроули, не посмотрев, засунул бумажку в карман и пошел прочь от дома. Он не видел дороги, не видел ничего вокруг себя. Ноги словно не слушались, словно они сами повели его куда-то, лишь бы не стоять на месте, потому что он точно не смог бы устоять — конечности стали ватными и только движение держало их в норме. Однако бездумная ходьба была резко прервана. Вельзевул схватила его за плечи, потрясла. — Ну что? Кроули? — не унималась она. — Я еду в Париж, — тихо кинул Кроули, не совсем понимая, что только что сказал. Руки отпустили. Он вернулся в машину и дрожавшими пальцами достал телефон, зашел на сайт авиакомпании, искал нужные билеты. Гавриил и Вельзевул смотрели на него, не смея прерывать. Только когда тот размяк в кресле, убирая мобильный в карман, пространство будто задрожало. — В Париж? — переспросила Вельзевул, сводя брови. — Рейс только через четыре часа… Нужно вещи собрать, пока доберусь, потом посадка, — как в бреду говорил он, не смотря в определенную точку: все размылось перед глазами. — Сам? — Вельзевул почесала бровь. Кроули кивнул. Глубокий вдох. Выдох. Уголки губ приподнялись. — По-моему, это самый верный вариант, — тихо проговорил Гавриил с заднего сидения. До начала регистрации оставался час. Кроули сжимал в руках набитый вещами портфель, прожигая взглядом часы аэропорта, отсчитывая каждую секунду. Только они казались реальной, мучительной преградой — об остальном и не хотелось думать. Когда раздался рев двигателей, Кроули почувствовал легкость, будто железная птица уносила прочь не только от города, но и жизни, которая могла закрыть единственную дверь, где находился он настоящий.