22. Ночь мертвых для праздника живых

      Юнги выглядел очень горячо в образе вампира с потекшей по подбородку кровью, но Чимину все равно хотелось смеяться, смотря на него. За окном уже стемнело, погода радовала теплом и отсутствием осадков, к празднику все было готово, и все участники должны вот-вот начать прибывать на место. Пока Миджин и Сонвон хлопотали там над освещением и оснащением, Чимин с Хосоком заканчивали в доме семьи Пак со своими нарядами и боролись с непрекращающимися протестами Юнги, выражавшимися, впрочем, лишь в тихом бубнеже.       — Я думал будет какой-нибудь Носферату, — бормотал он, смотря на себя в зеркало мимо плеча Чимина, трудившегося над его образом уже час, — а получился какой-то Эдвард Каллен.       Два друга заливисто рассмеялись, Юнги скривился в деланном недовольстве, и они вообще чуть не сложились пополам от выражения его лица.       — Прекрати, — едва дыша произнес Чимин, возвращаясь к его глазам с кисточкой для теней, — ты прекрасно и пугающе выглядишь, в темноте будет еще лучше.       — А, точно, там же будет достаточно темно, чтобы меня вообще никто не увидел.       — Юнги-я, сколько можно! — крикнул Хосок сквозь смех из другого конца комнаты. — Мне и так тяжело, а из-за тебя я вообще не могу руку ровно держать.       — Потому что можно было просто надеть простыни…       И снова смех, хотя, к счастью, не такой неудержимый. Сидя за кухонным столом в окружении кучи косметики, Хосок пытался сделать себе красивый и натуралистичный, насколько возможно, грим в стиле муэрто, и это шла уже вторая попытка. Выглядело все еще не очень, и он начинал расстраиваться, о чем сообщил друзьям громко и эмоционально.       — Я почти закончил с ним, подожди немного, — ответил ему Чимин, улыбаясь. — Закончу и помогу тебе.       — Благослови тебя господь, наш фей макияжа! — Хосок театрально воздел руки к небу и забормотал неразборчивую бессмысленную чепуху, похожую на молитву.       — Это какое-то безумие, — тихо сказал Юнги, наблюдая за движениями глаз Чимина по его лицу.       Сосредоточенный бесстрастный взгляд, и льды в нем казались самыми настоящими, в них его ледоколы погибли бы за мгновение. Сделав последний штрих, Чимин словно вынырнул обратно из глубокого омута и заметил, насколько близко друг к другу они сейчас сидят, от губ до губ буквально пара сантиметров, и преодолеть их займет всего секунду. Они бы сделали это, если бы не Хосок, продолжающий свой спектакль.       — Согласен, но разве не весело? — также тихо ответил Чимин.       — Весело, но…       — Что, плохое предчувствие?       Юнги обернулся на Хосока, который возился с кисточками и палетками, теперь уже напевая какую-то песню себе под нос.       — Нет, — ответил он и быстро поцеловал, — все хорошо.       Чимин улыбнулся и сделал вид, что поверил, притворился, будто сам ничего странного не чувствует в преддверии праздника, и, оставив хена, пошел к Хосоку. Тот обрадовался во весь голос, хоть кому-то здесь было по-настоящему весело, или хоть кто-то умел не придавать значения внезапным странным ощущениям. «Господи, слава богу, отец уехал», — подумал Чимин, снова возвращаясь в режим сосредоточенной работы.       — Советую тебе молчать, — предупредил он друга, и тот сразу замолк и почти превратился в камень.       — Он умеет молчать? — удивился Юнги, наблюдая за ними с дивана, и получил в ответ красноречивый взгляд. — Понял, радиомолчание, чтобы не отвлекать мастера от работы. Схожу тогда покурю пока.       — И как давно ты начал курить каждый час? — Чимин обернулся на него и с тревогой посмотрел ему в спину.       — Сегодня, — бросил Юнги и вышел.       Кроме них с Хосоком в комнате осталась только негромкая музыка и кипа косметики, разбросанная то там, то тут. Какое-то время друг действительно молчал в напряженном ожидании результатов своего грима. Чимин стер часть линий и переделал их заново. Рука не дрожала, и получалось отлично, будто он на самом деле профессиональный гример. Глянув на себя в небольшое зеркальце, Хосок улыбнулся, чуть не испортив линию, которую друг вел в этот момент по щеке, и сказал:       — А может, тебе надо было на визажиста идти учиться?       — Хосок, помолчи, твои носогубные складки крайне подвижные, — Чимин шикнул на него, когда тот начал смеяться.       Осталось совсем немного, еще несколько штрихов — и готово. Впрочем, его рука была уже на пределе и не выдержала бы слишком долго.       — Слушай, а у вас все нормально? — спросил Хоби, когда Чимин закончил и оглядывал результат.       По их негласным прикидкам Юнги выкуривал минимум вторую сигарету, стоя в стороне от двери в тени дома.       — Все нормально, — вздохнул Чимин. — Готово, а с чего ты решил, что может быть иначе?       Хотя ответ он и так уже знал.       — Твои руки просто волшебные, Чимин-а! — заулыбался Хосок, разглядывая себя в круглое настольное зеркало, которое привез сегодня с собой. — Вы немного странные оба, так смотрите друг на друга, как будто все время спрашиваете о чем-то или что-то обсуждаете.       — Не думал, что это так выглядит.       — Так и в чем дело?       — Между нами все окей, — Чимин попытался улыбнуться, но получилось криво, тем более все это время он напряженно прислушивался к звукам с улицы.       — Тогда что происходит вне вас двоих?       Они встретились взглядами, и до этого момента Чимин действительно собирался отстаивать эту невинную ложь «все хорошо», но друг посмотрел на него, будто уже и сам все понимал.       — Не знаю, Хо, но что-то точно происходит, — прошептал Чимин, начиная складывать кисточки в косметичку друга.       — Что-то плохое? — его сердце заходилось, но он не подавал виду.       — Не уверен, и вообще считаю, что о таком лучше не думать в такой хороший вечер.       — А куда уехал твой отец, Чимин-а?       В этот момент Юнги вернулся обратно, заставив своего истинного прикрыть нос от резкого запаха сигарет. Он сразу заметил это и спросил:       — Извини, мне побрызгать освежителем?       — Только хуже сделаешь, не надо, — бросил Чимин и заставил себя улыбнуться, а другу ответил: — По делам.       Большего не сказал, просто потому что не знал сам. Отец уехал днем быстро и без объяснений, хотя его бледное лицо наталкивало на мысль о каких-то проблемах. Но сегодня Хэллоуин, большая вечеринка, никто не хотел думать и говорить о плохом, поэтому они, не сговариваясь, собрали вещи в кучу и пошли к церкви, захватив из холодильника три упаковки соджу, по одной на каждого, и мысль о том, что никому этого количества точно не хватит, больше забавляла и придавала азарта, чем расстраивала.       Выйдя из дома на одноколейку, они увидели Намджуна, который уже ждал их в образе Индианы Джонса.       Шляпа, черная кожаная куртка, серая рубашка, на поясе коричневых брюк кобура с револьвером, похожим на настоящий, и свернутая плеть. Да, он определенно постарался над костюмом и выглядел теперь даже в темноте как реальный герой из фильма, и это не могло не восхищать. И в отличие от красной шапочки с вампиром, мертвец муэрто выразил свои чувства на всю округу.       — Вы только посмотрите на него! Что за герой! Что за расхититель гробниц!       — Одну гробницу я бы точно не прочь разграбить, — это прозвучало негромко и почти затерялось в заливистом смехе Хосока, обнимавшего его, хотя все равно все это услышали.       Смутился только один, да и тот сделал вид, что нет. Чимин с трепетом наблюдал за ними со стороны и только коротко пожал Намджуну руку после их объятий с Юнги. Пополнившись четвертым, компания двинулась к месту встречи всех местных и не очень персонажей из самых разных фильмов и сказок, они слетались в ночи как мотыльки на свет цветных ламп, выставленных с заботой и знанием основ освещения Миджин и Сонвоном, ради такого мероприятия притащивших из родительского гаража бензиновый генератор.       На половине пути друзья уже могли услышать шум собиравшейся компании и музыки, лившейся из колонок. Веселье начиналось, бутылки соджу радостно звенели друг о друга, и оставалось лишь одно — тень прошлого, нависшего над ними. О нем нельзя было думать, но о нем все вспоминали. Ветер шумел в высоких кронах деревьев, на небе сверкали яркие звезды, россыпь крохотных точек на темно-синем полотне. Птицы не пели, сверчки также хранили молчание.       Чимин не считал количество людей, но толпа казалась ему на грани приемлемого, но никого, кроме него, не волновал шум, который они вызывали, и близость деревни с жителями, ложившимися спать, хотя после половины первой бутылки и его тоже отпустило и понесло по волнам радости и веселья. Все вокруг этому способствовало, особенно Хо и его друзья, образовавшие одну из самых сплоченных компаний в этот вечер. Шутки и смех лились рекой, она могла унести очень далеко отсюда, если не иметь надежный якорь. У Чимина он был, однако с тем же успехом мог утащить его на дно вместе с собой и утопить.       Вот только думать об этом не было ни времени, ни условий, потому что в какой-то момент их кружок любителей танцев оказался центром внимания всех участников вечеринки. Чуть ли не каждый считал своим долгом подойти к ним, правда, все благодаря Сонвону и его костюму пастора, протестантского священника. Между глотками колы без сахара он с удовольствием отпускал грехи и благословлял каждого, кто к нему подходил. Хотя костюмы остальных тоже не остались без внимания.       Парням очень понравился образ Миджин — Лара Крофт с каноничной треугольной грудью, для этого она своими руками смастерила из папье-маше конусообразный лифчик. Расхаживала под восхищенные выкрики в коротеньких шортах и майке, с портупеей и двумя пистолетами в кобуре на бедрах, правда через пару часов все-таки не выдержала и надела куртку, со смехом предвещая себе воспаление легких.       Женской же половине гостей крайне приглянулся Индиана Джонс, тем, кто любил мужчин побрутальнее, и бледный красивый вампир, молчаливо попивавший соджу в стороне от остальных. Первому предлагали воспользоваться с ними плетью, а второму выпить их крови, присосавшись к шее. Чимину пять раз сказали, что, похоже, волк его все-таки съел вместе с бабушкой, а у Хосока три раза спросили, где его маракасы.       На самом деле, чем дальше, тем сильнее происходящее начинала походить на какое-то безумие. Чудесное, смешное, великолепное безумие. Такой вечеринки Чимин еще никогда не видел и, как только алкоголь дал в голову, ушел в отрыв, словно в отчаянной попытке откинуть в сторону и забыть хотя бы на эту ночь все, что происходило последний месяц его жизни. Ему хотелось стать кем угодно другим, ни о чем не волноваться, ничего не бояться и не искать ответы на удушающе жуткие вопросы.       И он почти смог, видит бог, у него это почти получилось! Пока в нос не ударил странный запах.              Чимин танцевал в самой гуще толпы. Пополам с алкоголем в его крови текла музыка, голова кружилась, сердце молило об отдыхе, но он не собирался останавливаться. Люди вокруг сменялись, появлялись и исчезали, их лица смазывались, и все, что оставалось — это призрачное ощущение тепла их тел. Когда драйвовая «Rock & Roll Queen» the subways закончилась и началась спокойная «Sleep» от Poets of the fall, Чимин наконец пошел к столикам с целой батареей бутылок, чтобы выпить и отдышаться. Все вокруг крутилось сумасшедшей каруселью, но среди мелькавших картинок он смог выцепить танцующих в стороне Индиану и мертвеца муэрто. Они встретились с Хоби взглядами. Чимин подмигнул ему и поиграл бровями, широко улыбаясь, пока друг краснел под гримом и жестом просил молчать об этом.       Это было так мило, что Чимину захотелось как можно скорее обсудить новую пару с Юнги или с кем угодно, кто первым попадется. Но увлекшись, двигаясь к выходу из толпы в пол-оборота, он не заметил идущего прямо на него и через мгновение уже оказался в крепких объятиях.       — Куда собрался? — усмехнулся он ему на ухо и развернул, держа за талию. — Ты задолжал мне танец.       — Когда это? — возмутился Чимин, прижимаясь к хену и еле держась на ногах. Вполне возможно, что без него уже упал бы.       — Сейчас, — улыбнулся Юнги и начал вести в медленном танце.       Все было таким странным, как будто мир перевернулся с ног на голову, Чимину это нравилось, если не считать маленькой пчелы в голове, которая не спит никогда, даже если он пьян в стельку. Жужжит и жужжит. А в неоновом розовом свете Юнги казался еще красивее, эта бутафорская кровь на подбородке так и манила слизать себя, но блеск в глазах… алкоголь или что-то другое?       — Танцуешь со всеми, кроме меня, — сказал он ему на ухо. Ухмылка показалась зловещей, но Чимин рассмеялся.       — Не думал, что ты хотел потанцевать.       — Можно было спросить, — Юнги облизнулся, смотря на его шею.       — Хочешь крови? — в шутку спросил Чимин, заметив это, и снова засмеялся, припоминая все те подкаты девчонок к нему в эту ночь.       — Хочу тебя, — ответил хен, и это не было шуткой. — Ты очень горячий.       — Спасибо за комплимент.       — Нет, ты буквально очень горячий, — усмехнулся Юнги, — тебе надо остыть. Не хочешь увидеть кое-что?       «Да, если только тебя голым», — подумал Чимин, но успел заставить себя промолчать, иначе им обоим стало бы слишком жарко. Он кивнул, и хен повел его за собой, крепко держа за руку, когда песня закончилась. Выходя из толпы в сторону церкви, Чимин обернулся и нашел взглядом Хосока и Намджуна, почувствовав мимолетную потребность знать, где они находятся. Почему-то это было крайне важно. Ребята, похоже, были счастливы, все еще танцевали и успели поменяться шляпами.       Все перемешалось здесь сегодня ночью: громкая музыка, яркий мигающий свет, смех, голоса, запахи. Голова у Чимина кружилась вовсе не от соджу. И все это казалось неправильным.       Площадка для танцев располагалась в низине, от нее по старым осыпающимся ступенькам вела дорога к самому зданию церкви, по пути к которой количество отдыхающих заметно уменьшалось. Чимин всматривался в каждого, мимо кого они проходили, но с трудом мог разглядеть лица, кто-то стер их все грязным ластиком. За углом слева в тени целовалась парочка, девчонка хихикала от каждого прикосновения к своему телу, но притягивала парня все ближе. Юнги повел Чимина по правой стороне к задней двери.       Она вся заросла вьюнком, и на первый, второй и, пожалуй, третий взгляд едва ли можно было подумать, что это дверь и ее можно открыть. Особенно в темноте.       Чимин стоял в двух шагах позади, слегка пошатываясь, и бесстрастно наблюдал за тем, как хен аккуратно отодвигает зеленое полотно, не повредив его, и толкает плечом тяжелую деревянную дверь. Она поддалась с жалобным скрипом и хрустом, но открылась вполне легко. Юнги протянул Чимину руку, приглашая внутрь с хитрой улыбкой.       — Какое хорошее место, чтобы сожрать человека, — пробормотал тот, оглядывая здание от крыши до фундамента. Того гляди рухнет им прямо на головы.       — Обещаю, тебе понравится быть моей едой.       Взяв протянутую руку, Чимин вошел внутрь, смеясь и задыхаясь.       Понадобилось время, чтобы глаза привыкли к темноте, свет от вечеринки почти не проникал сюда, внутрь церкви, сквозь забитые досками окна. Юнги предложил подсветить фонариком, но Чимин попросил этого не делать. Он начинал видеть, и в темноте все здесь выглядело гораздо лучше, свет только испортил бы всю атмосферу.       Под высокими потолками висела такое количество паутины, полной пыли и мертвых мух, как будто пауки, которые их сплели, выросли до размеров человека. Запах сырости и гниения заполнял все вокруг, Чимин вдохнул его полной грудью и почти потерял сознание, но именно этот запах смог подарить ему умиротворение, и сердце наконец-то сбавило обороты. Он прошелся между рядами скамей, трухлявых и покрытых слоем пыли, проводя кончиками пальцев по спинкам, ступая тихо и осторожно. Они кончались каменными ступенями и алтарем со скульптурой девы Марии. Под потолком старое витражное окно потемнело от времени, потеряв весь цвет, и это единственное, откуда внутрь проливался холодный лунный свет и цветные вспышки. Из-за приглушенной музыки возникло ощущение вакуума, словно Чимин снова пересек черту между реальным миром и миром своих снов. По телу прошлась стая мурашек.       — Если придем сюда днем, — тихо сказал Юнги, внезапно оказавшийся прямо за спиной, — сможешь увидеть, как здесь красиво.       — Пугающе красиво, — на выдохе ответил Чимин, делая шаг назад и попадая в объятия. — Да я и сейчас это вижу. Здесь кто-нибудь умирал?       — Не знаю, с чего ты взял?       Юнги обвил руками его талию и поцеловал в шею.       — Просто… есть такое ощущение… смерти.       Он таял от прикосновений и поцелуев, но в груди все сжалось до пронзающей боли, потому что смерть действительно витала рядом, окружала их невидимым облаком и забирала кислород.       — Пойдем, здесь есть кое-что еще, — прошептал Юнги, обжигая дыханием ухо.       Чимина передернуло, и он улыбнулся, следуя за ним и уже прекрасно понимая, к чему все идет. Желание и предчувствие устроили битву насмерть в его душе, и благодаря соджу он мог только наблюдать и ждать, чем она закончится.       А пока под лязг оружия и нечеловеческие крики он вошел в небольшое помещение, единственное окно в котором наглухо забито досками. Из него должен был виднеться лес, утопающий во тьме ночи, с посеребренными лунным светом еловыми ветвями. Здесь уже без фонарика было не обойтись, и Юнги включил его на телефоне, обводя лучом стены. Чимин громко вздохнул на грани стона от увиденного: по двум смежным стенам от пола до потолка тянулись шкафы, забитые старыми книгами до отказа.       — И почему это все еще здесь? — спросил он, подходя ближе и рассматривая корешки книг. Многие из них выглядели настолько старинными, что с легкостью могли оказаться ценными лотами аукционов.       — Наверное, мало кто вообще знает об этой церкви в нашей глуши, — ответил Юнги, и последние слова утонули в криках веселья, донесшихся с улицы. — Ну теперь-то, конечно, побольше.       — Удивительно, в наше-то время, — Чимин прошелся вдоль книжных шкафов и остановился у массивного письменного стола под окном. Из едва заметной щели между досками на него тонкой полосой падал тусклый свет. — Богом забытая глушь, богом забытая церковь.       — Ты прав, — Юнги положил телефон на стол фонариком к потолку и обнял Чимина, прижимаясь так, словно пытался спрятаться в нем от шумного мира, — ничего святого здесь не осталось.       — Нет, это все равно богохульство, — усмехнулся тот и вздохнул от поцелуя в шею.       Юнги ждал весь вечер, едва не считал минуты и планировал дотерпеть до дома, но не смог. Чимин оказался чересчур прекрасен и соблазнителен в красном, а видеть его невинные заигрывания со всеми вокруг было невыносимо. Но все казалось игрой, она щекотала нервы, забавляла и подводила к грани, которую чертовски сильно хотелось переступить, и Юнги сделал это, как только парень томно выдохнул ему на ухо. Мурашки по коже и все действие таблеток коту под хвост.       Юнги снял эти дурацкие накладные клыки и кинул куда-то в сторону, а Чимин рассмеялся, потому что прикосновения горячих рук к талии отдались щекоткой. Музыка снаружи сменилась в очередной раз, и по полу рябью стала проходить ощутимая вибрация от низких частот. В спертом воздухе маленькой комнаты голова закружилась еще сильнее. Или он просто слишком тяжело дышал? Юнги посадил его на стол и стал расстегивать ремень.       — Хен, что происходит?       Чимин был пьян, улыбался, с трудом контролировал свое тело, и со стороны почти невозможно понять, насколько хорошо работает его мозг, а он замечал все: каждый голос, каждый шорох, каждый…       — По-моему, очевидно, — усмехнулся Юнги.       Он не собирался останавливаться, но поднял взгляд, и увидев лицо Чимина, содрогнулся. Воздуха стало критически мало.       — Этот запах…       — Нет, Чимин, не смей этого!       Но он уже ничего не слышал, а его глаза светились белым. След вел на улицу, на узкую колею между высоких сосен, по которой быстро приближалась чья-то невысокая фигура.       Юнги ударил Чимина по лицу и встряхнул.       — Вернись, быстро!       — Хен… — он проморгался, заново привыкая к темноте, и вдруг спрыгнул со стола, направившись к выходу и на ходу застегивая ремень. — Останься здесь.       — Что? Нет, куда ты? Что происходит?       Юнги догнал его и схватил за плечи, поворачивая лицом к себе.       — Объясни мне!       — Просто побудь здесь, хен, я скоро вернусь, — бросил он и убежал, оставив его в полном непонимании бессильно пялиться в закрытую дверь.       Если бы у него был ключ, Чимин запер бы ее, чтобы хен точно не вышел, потому что знал, он так и сделает рано или поздно, и выбежал на улицу с единственной молитвой о том, чтобы нюх его подвел. Чтобы ему просто показалось и это ничего не значило. Но страх, поднимавшийся в нем волной, говорил об обратном, и что хуже всего — к этому страху примешивалось возбуждение. Иррациональное, животное, кажется, беспочвенное, но нет, причина шла прямо к ним, на звуки музыки и веселые крики. Этому парню нетрудно было найти их, вечеринка гремела и светилась на всю округу, и стоя на ступенях, ведущих к танцующей толпе, дыша тяжело и самозабвенно, Чимин был уверен, что этот омега прекрасно знает, зачем идет сюда.       Заиграла «Wonderful life» Hurts, и кто-то громко вскрикнул. Пытаясь найти друзей, Чимин завертел головой, почти как сова, и кинулся в толпу, лавируя между танцующими и чуть не падая. На улице кислорода для него больше не стало, он еле дышал, а сердце билось из последних сил, бешено пробивая грудную клетку.       — Где Хоби?! — закричал он на ухо попавшемуся на пути Енджину.       — Кто? — тот уже совсем окосел и танцевал, разве что чудом не падая на всех вокруг. Чимин повторил, чувствуя, как время зажимает его в тиски. — Не знаю, может, у машины?       Чимин побежал к импровизированной парковке, умоляя бога, в которого никогда не верил, чтобы они были там.       — Эй, шапка! — позвал его кто-то и схватил за красную накидку с капюшоном.       Не собираясь тратить время на хрен знает кого, Чимин развязал веревки и скинул ее на ходу, даже не остановившись. Парень держал в одной руке бутылку пива, а в другой — плащ красной шапочки, испарившейся за ту секунду, пока он моргал.       И все же небеса услышали молитвы. Намджун целовал Хосока, прижимая спиной к белоснежной Хонде Сонвона. Сильный порыв ветра заставил содрогнуться, запах пробрался прямо в голову, лишая силы воли, но Чимин отвесил себе звонкую пощечину и крикнул Хоби, подзывая к себе. Они оба обернулись, и в глазах читалось разной степени смущение.       Намджун сказал что-то Хосоку, прежде чем отпустить к другу и отойти в сторону неспешным прогулочным шагом. Жаль, конечно, было разрушать их идиллию, но тут уж либо так, либо по-плохому.       Пьяно пошатнувшись, Хосок запнулся о ветку и почти упал, но смеялся, пока не подошел ближе и не увидел друга.       — Чимин, что случилось? На тебе лица нет…       — Уходите отсюда.       — Чего?       — Идите к Намджуну домой, уведи его отсюда, Хо, сейчас же.       Он уже стал толкать друга в сторону тропы до деревни, но тот упирался и протестовал, требуя объяснений.       — Я потом все объясню, Хоби, прошу тебя! — Чимин умоляюще посмотрел ему в глаза и увидел, что друг все понял, он почувствовал страх. — Уводи его.       — Черт бы вас всех побрал! — всплеснул тот руками и быстрым шагом пошел к Намджуну.       Сердце билось очень быстро, но муэрто улыбался, уводя Индиану за руку прочь от церкви и шумной вечеринки. Чимин действительно напугал его, в синих вспышках его лицо выглядело бледным, как у настоящего мертвеца, а глаза горели сумасшествием.       А вокруг царило безумие, оно засветилось еще ярче, когда все внимание замкнулось на человеке, которого здесь быть не должно ни в коем случае. У Чимина вскипала кровь, пока он шел ему навстречу, самый громкий запах из всех звал к себе, как зовут, заманивая в ловушку, сирены. Только этого не могло быть! Он не мог поверить собственным чувствам. Но шел прямо навстречу горящему в груди желанию, проскальзывая тенью мимо веселящихся людей, едва ли замечая их. Кто-то позвал его по имени, но он не услышал.       Фигура появилась со стороны леса и вышла к церкви в тот момент, когда Чимин быстро поднимался по ступеням к ней, не зная, внутри Юнги или уже ушел искать его. Как было бы хорошо, затеряйся он в толпе сейчас, среди сотни отвлекающих запахов, так, может быть, все обойдется. Эта хрупкая надежда основывалась на незнании, насколько хен беспокоится за него на самом деле, и была мертворожденной.       Увидев этого парня в тени каменного полуразрушенного исполина, Чимин на секунду замер, перестав дышать, и даже сердце, казалось, остановилось, прежде чем с болью заколотиться в груди в два раза быстрее, когда он рванул к парню, схватил за шиворот и прижал к стене, ударив головой так сильно, что тот вскрикнул и чуть не потерял сознание.       — Зачем ты пришел сюда? Кто ты? — зашипел на него Чимин, вжимая хрупкое тело в крошащийся камень, но держа его на расстоянии вытянутых рук.       — Эй, в чем проблема? — парень испуганно дернулся, безуспешно, и уставился на альфу большими голубыми глазами.       Но в них был не только страх, вот в чем проблема. В них было то же самое желание, которое сжигало Чимину грудную клетку, с которым он боролся изо всех сил.       — Здесь же вечеринка, — гораздо тише и спокойнее произнес омега, — я пришел повеселиться.       — Попизди мне, — Чимин дернул его и еще раз ударил спиной о стену, но уже не так сильно, потому что сдавался. — Ты совсем идиот или это намеренно? Ты знал, что здесь есть альфы, да?       — Слушай, это же не запрещено, отпусти меня, я не по…       Чимин заткнул его ударом по лицу. Парень застонал, согнувшись и закрыв лицо руками. Из носа хлынула кровь, и Чимин, снова схватив его за ворот кофты, прижал к стене и навалился всем своим весом. Его трясло, кожа покрылась испариной, взгляд помутнел. Их лица оказались на расстоянии не больше пары сантиметров, и голова пошла кругом у обоих.       — Что это за запах? — спросил Чимин, сверля его взглядом и борясь с желанием трахнуть и убить одновременно. — Мало того, что у тебя течка, так ты еще афродизиаком облился? Зачем ты пришел сюда?       — Это мой запах, Чимин, не понимаю, что в нем такого? — омега улыбался обворожительной кровавой улыбкой.       Альфа рассмеялся и оскалился, зажимая его горло локтем.       — Я не говорил тебе свое имя…       — Чимин-а, что ты делаешь? — вдруг раздался спокойный родной голос.       Юнги замер в нескольких метрах от них и пытался понять, что происходит, и не мог не ощущать огромное сексуальное напряжение, граничащее с яростью в душе своего истинного. Запах омеги ветер донес до него, только когда парнишка с разбитым носом посмотрел на него и вздохнул. Он пришел сюда за Чимином, но этот… он не думал, что это окажется так сложно, и его затрясло как в лихорадке.       — Юнги-хен, уйди, пожалуйста… — Чимин посмотрел на него, и страх сжал горло, потому что хен смотрел только на омегу, и уже сделал шаг вперед. — Уйди сейчас же!       Омега вырвался, проехавшись затылком о каменную стену и кинулся к Юнги, потому что тот сразу понял, кто он, но Чимин успел схватить его за кофту и со всей силы дернул на себя, роняя на землю. Разозлившись на них обоих, альфа сначала пнул омегу в живот, а потом кинулся на хена, отталкивая его.       — Да что ты творишь, Чимин!       — Вали отсюда!       Они сцепились, не замечая ничего вокруг, даже не видели, куда толкают друг друга в попытке схватить и обездвижить. Омега наблюдал за дракой, в страхе отползая прочь от них, и побежал со всех ног обратно в лес, не оглядываясь, слыша за спиной рык пробуждающегося зверя. Бедняга перепугался до смерти ярости этих двух и зарекся больше никогда в жизни не соглашаться на подобное. «Просто психи!» — подумал он, вспоминая, как…       Чимин приложил Юнги головой о камень, торчащая из стены острая грань порезала висок, и кровь залила один глаз, но они оба уже стали красными, когда он выпрямился и посмотрел на него.       — Блять…       Он превращался, и Чимин, отступая назад, запнулся и упал. Отвести взгляд было так же страшно, как и продолжать смотреть, а музыка ревела, играли Fall out boys, кто-то скандировал «пей, пей, пей!», кто-то смеялся и радостно кричал. Прошлое вернулось и захлестнуло. Зверь высился над ним и замер, тяжело дыша. Он оскалил зубы, и Чимин весь внутренне сжался, приготовившись к удару и клыкам, которые вот-вот вонзятся в его тело снова.       Единственное, о чем он подумал, жмурясь и закрывая лицо руками, это — боже, пусть он растерзает его и уйдет, не тронув всех остальных. Но когда открыл глаза, волка рядом уже не было.       — Блять, блять, — Чимин поднялся и завертелся, смотря по сторонам и пытаясь понять, куда хен ушел. — Блять!       Запах вел в лес, туда, откуда пришел и куда убежал омега. По крайней мере, все остальные останутся живы и здоровы, правда, что будет с этим чужаком, Чимин боялся представить. Держась за голову, он сел на ступень и стал выравнивать сбитое напрочь дыхание и биение сердца. В горле пересохло, голова разрывалась пополам, его все еще трясло и теперь ко всему прочему жутко тошнило.       В ушах стояли крики, другие — крики страха и боли, невыносимые, отчаянные крики. Чимин достал телефон и снял трубку.       — Чимин-и, золотце мое, ты чего тут один? — Миджин была совершенно пьяна, но все равно шла, красиво покачивая бедрами, совсем как модель на подиуме, а длинная накладная коса покачивалась в такт по спине.       Она села рядом и обняла его за плечи, всматриваясь в его бледное лицо, и не сразу поняла, что это шок.       — Чимин-и? Что случилось?       Он не ответил, убирая телефон в карман, а потом поднялся и ушел, даже не взглянув на нее. Миджин расстроенно вздохнула, осмотрелась в нерешительности и крикнула:       — Все будет хорошо, Чимин-и! Слышишь? Все хорошо!       «Поссорились они что ли? — подумала она и сделала глоток соджу, тихо всхлипнув. — И где Хоби шляется?» Поднялся ветер, раскидывая по округе опавшие листья, и девушка поежилась, кутаясь в куртку и поджимая колени к треугольной груди. В пылу танца кто-то уже помял ей одну. Миджин обернулась и посмотрела на лес. Если бы она знала, как пахнет смерть, она бы ее почувствовала. А так, продолжала сидеть и трястись то ли от холода, то ли от волнения, пока ее не нашел Сонвон и не накинул ей на плечи красную накидку.       — Ми-ми, чего ты здесь одна? — спросил он, обнимая. — Может, домой пора? Вампир, похоже, съел красную шапочку, а муэрто утащил Индиану на тот свет, глядишь, и нам пора сворачиваться.       — А сколько времени? — тихо спросила Миджин, не поднимая затуманенного взгляда.       Она пыталась поймать картинку своих трясущихся рук, но та все время уплывала, и голова кружилась так, что подкатывала жуткая тошнота. Видит бог, если бы они поехали сейчас домой, то еще до выезда на трассу она заблевала бы весь салон.       — Три часа, — ответил Сонвон и зевнул, для него эта ночь длилась уже как три, и спать хотелось неимоверно. — Тебе плохо, может, воды?       Но он не успел даже подняться, как услышал крик Чиюн. Она бежала к ним, едва не спотыкаясь о свой парик длиной до самого пола. Странно было видеть Самару напуганной до смерти.       — Чимин! — произнесла она на выдохе, остановившись рядом с ними, с трудом держась на ногах.       — Он домой ушел, — пробормотала Миджин и закрыла рот рукой, сдерживая рвотный позыв.       — Нет! Он уехал!       — Что? Ты уверена? — Сонвон подскочил и придержал Чиюн, готовую вот-вот упасть в пьяный обморок.       — Я видела его машину, и он был за рулем! — девушка цеплялась за друга холодными руками и еле дышала. — А до этого, когда он уходил… он сказал… я не поняла, но кажется, кто-то умер…       Миджин вздрогнула и вскочила, прожигая взглядом подругу. Все съехавшие от алкоголя шестеренки резко встали в пазы и закрутились с удвоенной скоростью.       — Чи, ты уверена? Точно он был за рулем? — спросила она не дыша.       Сонвон придерживал их обеих, но его самого затрясло, ведь он прекрасно видел, сколько бутылок соджу выпил Чимин.       — Уверена! — всплеснула Чиюн руками и заплакала. — Я же в линзах сегодня… он ехал медленно, а потом… он…       — Так, спокойно! — Сонвон встряхнул ее и убрал руки от лица, заставляя посмотреть на себя. — Не паникуй, ясно! Я поеду за ним, а вы сидите здесь, окей? Увидите Юнги — задержите его.       Он усадил их на ступени и побежал к машине, проклиная все на свете. Ему было страшно не меньше, чем подругам, вцепившихся друг в дружку под чудесную «Miss Atomic Bomb» от the killers. Под щемящий сердце гитарный риф Брэндон Флауэрс пел: «Ты будешь скучать по мне, когда я уйду», Чиюн заливалась слезами, напуганная и пьяная, а Миджин прижимала ее к себе, побледневшая, но теперь трезвая как стеклышко. Теперь она чувствовала запах смерти. И молилась.