25. Эпилог

      Утром его разбудил терпкий запах кофе. Ароматы тянулись с кухни, смешивались с прохладой и сыростью. Шел дождь, окно открыто почти настежь. Снова. Завернувшись в одеяло по самый подбородок и превратившись в растрепанную сонную гусеницу, Чимин боялся открыть глаза и увидеть пустующую подушку и звенящую одиночеством комнату, хотя знал, что Юнги здесь, нос не обманывал. И его запах, пожалуй, был единственным, что дарило спокойствие и перекрывало импульсивное желание вскочить и закричать во все горло. Найдя на ощупь теплую руку, с трепетом отозвавшуюся на прикосновение, Чимин вспомнил свой скептицизм по поводу того, что могло бы сломать его настолько, что крыша совершенно точно съехала бы и никогда больше не смогла встать на место, и засомневался в невозможности этого. Нет, тайны прошлого и запутанные истории их родителей не могли даже выдавить из него крохотную скупую слезинку и не шли ни в какое сравнение со смертью. Настоящей, близкой, бьющей в самое сердце, разрезающей его напополам смертью любимого человека. И к ужасу Чимина, ему показалось, что он чертовски близок к абсолютному и бесповоротному сумасшествию. До него оставалась всего пару шагов, но Юнги стоял на пути и не давал пройти.       — Доброе утро, Чимин-и, — тихо сказал он, когда ресницы Чимина несмело дрогнули, и глаза наконец открылись, чтобы встретиться с реальностью. — Кофе?       — С удовольствием, — согласился тот хриплым ото сна голосом.       Вместо того, чтобы сразу встать и пойти на кухню, Чимин сладко зевнул, потянулся, закутанный в одеяло, и свернулся калачиком вокруг Юнги, положив голову ему на бедро.       — Не выспался?       — А сколько времени?       — Десять часов.       Чимин поморщился и снова зевнул. Вставать не хотелось, но и лежать дальше — тоже. Юнги стал гладить его по голове, слегка выправляя эмоциональный фон, совсем немного и незаметно. Просто небольшой толчок, чтобы продолжить жить, почти как раньше, как подать руку и помочь подняться.       — Холодно, — пробормотал Чимин и заерзал в своем одеяльном коконе.       — Конечно, уже ноябрь, поздновато для открытых окон.       — Вот именно.       — Так говоришь, как будто это я его открыл, — усмехнулся Юнги.       Хотел бы встать и закрыть, потому что даже для него уже становилось холодновато, но оказался в плену сонной гусеницы, еще не готовой выбраться из кокона и расправить свои крылья.       — А кто, я, что ли? — Чимин даже приподнялся, недовольно смотря на него.       — Уж точно не я, — Юнги нахмурился, отвечая ему таким же непониманием.       Хотя до него дошло спустя пару секунд, в чем дело, и это совсем не удивило. Не то чтобы необычный диагноз — лунатизм, правда, если бы не другие его особенности, усложняющие все в несколько раз. Чимин снова недовольно поморщился и наконец сел, отпустив хена, чтобы тот закрыл окно. Потер лицо с такой силой, что оно ненадолго покраснело, но избавиться от противной, тягучей сонливости так и не смог, даже выбравшись из одеяла на холодный воздух с лучшими запахами на свете в самой идеальной пропорции. Кофе, дождь, мокрая трава, хвоя и мох — лес, казалось, на мгновение вошел прямо в комнату — и Юнги-хен, словно собравший в себе все это, квинтэссенция окружающего пространства, клетка для гармоний всего мира, пока не превратится снова. Но об этом думать совсем не хотелось.       — Ты голодный? — спросил Юнги, трогая за плечо зависшего, как старый ноут в его худшие и последние дни, Чимина.       На секунду ему даже показалось, что парень сейчас снова вырубится и упадет взад себя досыпать оставшуюся вечность.       — Наверное, — ответил Чимин и попробовал встать.       Получилось только с чужой помощью — все тело затекло, окаменело и состарилось на сорок лет за одну эту долгую, но не слишком, ночь.       — Приготовлю тебе омлет, будешь?       — Да.       Ему было все равно, нужен был только кофе. Крепкий, горячий, отрезвляющий. Потому что сегодня сны вернулись обратно. Проходя мимо зеркала, он вздрогнул и резко обернулся, испугавшись, но за спиной ничего не оказалось. Конечно, ведь это был лишь сон. А в отражении — не более, чем его отголосок. Чимин хотел в это верить, очень хотел.       Криков не было, зато был шепот, пробирающий до костей жутью и могильным холодом. Только ни одного слова разобрать не получалось, тихий и неразборчивый, но крайне настойчивый. Голос очень сильно чего-то от него хотел, казалось, уговаривал, забираясь своими цепкими когтистым лапами прямо в голову. Копался в ней, будто был хозяином его разума, перебирая каждую извилину мозга, в поиске чего-то крайне важного. Жизненно необходимого.       А Чимин прижимал к уху телефон и снова звонил. Протяжные мучительные гудки раздавались эхом внутри черепной коробки. Ему казалось, кто-то режет его кожу острой бритвой на тонкие полосы, снимая сантиметр за сантиметром и обнажая кровавые мышцы. Но он продолжал звонить, не бросал трубку, ему нужно было дозвониться. Только кому? Эта пытка длилась целую вечность, пока за окном уже наступала зима.       От холодного ветра бросало в дрожь, ветер снаружи выл голодным волком, а снег превращал лес в царство небесное. Мертвое царство, застывшее навсегда.       — … так что можем пойти к обеду, я приготовлю рамен, что думаешь?       — А?       Чимин поднял голову от тарелки, омлет чуть не вывалился изо рта, а пустота быстро исчезала из его глаз, когда они встретились с задумчивыми и полными любви глазами Юнги.       — Я говорю, можем пойти к Джуну к обеду, Хосок тебя там ждет, — повторил хен. — Или сейчас, если хочешь.       — Хоби здесь? — Чимин удивился, впервые услышав это, хотя Юнги уже говорил ему об этом, когда они только шли завтракать.       — Он и не уезжал после вечеринки, помог нам с… телом… Потом остался у Намджуна дожидаться нашего возвращения. Он за тебя очень волнуется.       Не в состоянии решить, на что из сказанного отвечать сначала, Чимин вовсе замолчал, уставившись в тарелку с наполовину съеденным завтраком. Последний кусок встал поперек горла от воспоминаний той ночи, и больше он ничего не съел, только кое-как допил кофе, снова глядя в пустоту.       — Значит, — спустя несколько минут сказал он, и его рука дернулась в сторону, словно инстинктивно отталкивая что-то, — ты все-таки убил того омегу?       — Да… к сожалению, — Юнги вздохнул и устало потер лицо, — и этот момент все еще остается черным пятном в моей памяти.       — Раньше такое бывало? — Чимин смотрел на него, но не видел. Перед глазами стояла кровавая ухмылка самоуверенного омеги, которого больше нет.       — Не знаю, не помню такого, — звучало иронично, но на душе стало только тяжелее. — Чимин-и, я… хочу сказать, что убил его не просто так в ярости, понимаешь?       — Не совсем, — его взгляд вдруг вернул ясность, как по щелчку, и стал внимательным и сосредоточенным. Нахмурившись, Чимин неосознанно сильно прикусил губу, но совсем не заметил этого.       — Я долго думал об этом, вспоминал каждую секунду, какую мог, — Юнги откинулся на спинку стула и прошелся взглядом по комнате, будто в поиске чего-то, что поможет ему договорить. — В общем, я защищал свою территорию. И своего партнера. А этот омега представлял угрозу.       Какое-то время Чимин снова молчал, обдумывая это. Потом отмахнулся от одной из мыслей коротким движением головы, как от назойливой мухи, и запустил руку в спутанные волосы. Пальцы сразу зацепились и застряли.       — Я, конечно, и сам ее почувствовал, когда он приблизился, поэтому просил Хоби увести Намджуна подальше, а ты, думал, останешься в церкви и не почувствуешь этот его запах, но… — он тяжело вздохнул и поморщился, когда дернул руку и зацепился за крепкий колтун в волосах. — Не знаю, он же просто омега, тупой, да, но убивать его — это как будто перебор.       — Тебе же его запах показался странным, да?       Чимин медленно кивнул с противным скрипом в шейных позвонках и замер в ожидании настоящей причины этого убийства.       — Потому что он не был простым омегой, Чимин-и, — Юнги опустил взгляд на тарелку с одиноким, позабытым остатком омлета. — Он был оборотнем. И я убил уже не человека, а волка. Но мы все равно закопали его подальше от деревни, на всякий случай.       Чимина поражало, с каким хладнокровием хен говорил об этом. «Но ведь он все равно был человеком, — думал он, — пусть и наполовину». Ему бы хотелось воспринимать это как данность природы, ведь животные всегда убивают друг друга, это естественный процесс, но он не мог. Только как в таком случае оценивать убийство этого омеги? Чимин вдруг почувствовал острую необходимость обсудить это с Хосоком, и вскочил, ударившись коленом об стол.       — Пойдем сейчас, — бросил он и быстрым шагом ушел в комнату до того, как Юнги ему ответил.       Хотел спросить тогда и по дороге через дубовую рощу, залитую желто-оранжевым, но слова так и не сорвались с языка. Он все думал, считает ли Чимин его убийцей? Жестоким и хладнокровным? Боится ли он его? Потому что чувствуя этот страх в глубине его души, Юнги не мог сказать себе со стопроцентной уверенностью, что не он сам его причина, пусть Чимин и держал его за руку. «Он ведь не чувствует себя заложником нашей связи?» — спрашивал Юнги себя, и четкого ответа у него не было.              Бледный, точно вовсе обескровленный, с потерянным взглядом и мешками под глазами, Хосок чувствовал себя маленькой мышкой, придавленной когтистыми волчьими лапами, не понимающей, собираются ее отпустить или сожрать в один укус. Поэтому так обрадовался приходу Чимина, что кинулся его обнимать с таким рвением, что чуть не сломал ему ключицу заново. Друг вскрикнул от резкой боли, а Юнги инстинктивно оттолкнул его.       — Прости, прости! — Хосок и сам отшатнулся, словно обжегся, и вскинул сложенные руки, прося прощения. — Ты в порядке?       — Нормально, просто не пытайся больше сломать меня еще раз, — Чимин улыбнулся, подтверждая свои слова, и, разувшись, прошел внутрь, где его ждал Намджун с гораздо более спокойным и нежным объятием.       — Ты заставил нас поволноваться, — сказал он и похлопал его по плечу, заглядывая в глаза. — Не делай так больше, ладно?       — Да, все равно машины больше нет, не на чем ездить пьяным, — бросил Чимин и рассмеялся.       Юнги удивленно наблюдал за ним, за тем, как его лицо преображается, светлеет, и как эмоции становятся теплой и тихой рекой, текущей медленно и размеренно, в отличие от того водопада, который шумел весь вчерашний день. Что на него так повлияло? Юнги все думал об этом, пока Чимин рассказывал об аварии, стараясь шутить чуть ли не в каждом предложении. Возвращение домой, долгий здоровый сон, свежий воздух и умиротворяющий шум дождя или светящийся улыбкой Хосок? Может быть, все вместе? Склонялся к последнему, но даже на мгновение не подумал, что причина совсем другая: Чимин настолько привык быть «счастливым хорошим парнем», что делал это на автомате. Все в нем подстраивалось под этот привычный образ, даже внутреннее состояние, когда рядом оказывались другие люди, не работало только с одним человеком.       — Да уж, ну и ночка выдалась, — вздыхал Хосок, а Чимин улыбался. Они сидели на диване, пока Намджун и Юнги делали чай. — Пожалуй, больше никаких вечеринок до следующего Хэллоуина.       — А как же Новый год?       — Ну нет, в узком семейном кругу, бокальчик шампанского и спать в половину первого, — он замотал головой, растекаясь по дивану и все смотря на друга, счастливый видеть его живым.       Чимин оглянулся на хенов, подумал, а потом сказал:       — Выйдем на улицу?       Сначала Хосок нахмурился, думая о не самой приятной погоде, и собрался было возразить, но друг так посмотрел на него, что стало понятно без слов — требуется разговор тет-а-тет. Но прежде чем они вышли на небольшую крытую террасу, Чимин попросил у Юнги сигарету и зажигалку. Тот нахмурился, но дал. Это был звоночек, но он его не услышал.       — С каких пор ты куришь? — спросил Хосок, как только Чимин закрыл за ними дверь.       — Со вчера, — ответил он и закурил.       — Я думал, у них слишком сильный запах для тебя.       — Да, достаточно сильный, но… не знаю, я думаю, а может, они убьют мой нюх? Так было бы проще.       — Он мешает жить?       Чимин горько усмехнулся, смотря на сигарету. Ему было противно ее курить, но никотин приносил такое приятное умиротворение, когда дым оказывался в легких. В такой момент оставалось только не думать о том, из-за чего умерла тетушка Мэй, хоть никогда и не курила.       — Иногда я отрубаюсь, когда чувствую определенный запах, и иду на него как собака-ищейка. Такая себе суперспособность, — сказал Чимин и крепко затянулся, настолько, что закружилась голова и ему пришлось опереться спиной о влажное дерево стены.       — То есть не контролируешь себя? — Хосок разглядывал его, словно впервые увидел или искал что-то в выражении его лица. — Звучит и правда жутковато, а в ту ночь произошло так же?       — Нет, тут как раз сработало на пользу, потому что я учуял этого омегу заранее. Хотя все равно не успел предотвратить… то, что случилось. Извини, что мы тебя в это втянули.       — Да чего уж, — Хосок вздохнул, обводя взглядом залитую дождем округу и останавливаясь на почти законченной беседке, под которой глубоко в земле разлагался труп. — Все равно я уже часть всего этого, раз мы с Намджуном…       — Стопроцентно? — Чимин не сдержал улыбки.       Несмотря на ситуацию, он все же не мог не порадоваться образованию новой пары, а то, что она такая необычная, пожалуй, пускай, они все здесь не подходят под норму.       — Не знаю, как вообще оценивать отношения в процентах, — нахмурившись, Хосок отвернулся, потому что почувствовал, как загорелись щеки. — Ты об этом хотел поговорить?       Они оба неосознанно оглянулись на хенов, сидевших за столом, а потом посмотрели на сигарету в руке Чимина, истлевшую больше, чем наполовину.       — Хотел спросить, вы действительно закопали труп волка?       — Да, пришлось тащить его втроем, он был огромный, — Хоби сказал это спокойно, но снова побледнел, вспоминая те ужасные несколько часов. — Спать после этого было тяжело, если честно. Если бы я был один у себя дома, точно не уснул бы.       — И что ты думаешь?       — В плане?       — По-твоему, это нормально? Что Юнги убил его?       Хосок посмотрел на него в полном шоке, а потом задумался и устало закрыл лицо руками.       — Блин, я не знаю, — вздохнул он, мотнув головой, — я не думал об этом и не уверен, что хочу. Они оба считают, что это было что-то типа самозащиты, но… я не знаю. Он его просто пополам чуть не разорвал, там столько крови было.       — Волчьи дела людей не касаются, да?       Они встретились взглядами. Чимин угадал настроение Хоби, тот хотел просто сделать вид, будто это не его дело, и забыть обо всем, как о страшном сне. Но они оба не смогли бы сделать этого, даже если бы очень сильно захотели.       — Не спрашивай меня об этом, ладно? Я не знаю…       И Чимин не стал, прекрасно понимая его чувства. Он докурил, затушил окурок о подошву кеды и позвал друга обратно. Там каждого ждал горячий травяной чай и возлюбленный, несмотря ни на что, казавшийся самым комфортным местом для запутавшейся и напуганной души. До обеда они болтали о чем угодно, лишь бы разговор не сводился к теме Хэллоуинской ночи.       Смотря на Хоби, Чимин боялся, что они втянут его слишком сильно во все это, что однажды, когда захочет, он не сможет просто так уйти. И в какой-то момент вдруг подумал и решил, что это его ответственность — обеспечить другу безопасность. Чимин дал себе обещание, когда Юнги пошел готовить обед, что позаботиться об этом, хотя даже не представлял, чем все это закончиться. Ему хватало только этого противного предчувствия. Оно оседало горечью на языке.       — Вы слышите? — спросил он, всматриваясь в окно уже несколько минут.       — Я слышу только, как шкварчит мясо и урчит твой желудок, пара минут осталась, дождешься? — Юнги усмехнулся, колдуя у плиты с сомнительной помощью Намджуна.       — Да, но я не об этом.       — О чем тогда? — Хосок сидел рядом и почти физически чувствовал его напряжение.       — Как будто птицы стали петь иначе.       Намджун подошел к ним и поставил на стол тарелки.       — Смена сезона, ничего удивительного. Зима скоро, — сказал он.       Чимин промолчал, такое обыденное объяснение совсем не подходило к тому, что он чувствовал. Такой странный внутренний холод, от которого хотелось бежать без оглядки.       — Странное у меня чувство, — добавил позже, поежившись, хотя в доме было тепло.       Вдруг его пронзило насквозь старое, давно забытое детское чувство «не хочу», отчаянное и умоляющее, когда ребенка бросает в истерику и крокодильи слезы от необходимости сделать что-то и понимания, что все равно придется. И Чимин улыбнулся.       — Ужин готов, — провозгласил Юнги.       Намджун и Хосок помогли ему расставить всю еду на столе. Пахло замечательно, пахло уютом и крепкой семьей. Пар медленно поднимался над тарелками и кастрюлями. Настолько все хорошо, что Чимину показалось, будто он снова в каком-то своем сне, который вот-вот превратится в кошмар, и он ничего не сможет с этим сделать, не сможет ни пошевелиться, ни закричать.       — Что за чувство? — спросил Хоби прежде, чем все они приступили к славному обеду.       Смотря в окно, Чимин ответил с призрачно-тоскливой улыбкой, едва заметно тронувшей его губы:       — Как будто кто-то идет сюда…       Все трое инстинктивно взглянули в то же окно, но как и Чимин, увидели там только дождь.              

конец первой части