Часть 10

      Две недели полевых учений остались позади. Две недели, когда каждый день начинался с ледяного ветра, грязи на зубах и команд, ломающих не то волю, не то гордость. Две недели выживания. Эш снова справилась. Потому что не могла не справиться. Потому что привыкла соответствовать. Потому что терпеть не может бросать начатое. Тем более, когда у неё есть ради чего стоит наступить себе на горло. Стараться, превозмогая тяготы. Бок о бок.       Две недели протянулись одним сплошным нечётким всполохом из всё той же неизменной усталости, боли и злости. Вот только на Рейеса она больше не злится. Она сама не поняла в какой момент и почему её отпустило, Элизабет словно просто смирилась. Ломать людей до хруста — не самый эффективный способ держать их на плаву. Командир знает, когда отпустить поводья, натянув прежде до самого предела. Почти до задушенного воя и слепой ненависти, проверяя лимиты и разрушая границы. Закалял, ковал из них что-то новое. Более крепкое и нефильтрованное. Да так, чтобы наверняка.       Эти две недели вытряхнули из неё всё живое. Хлёстко и наотмашь. Теперь ничего не хочется. Вообще. Даже любимый жаренный бекон из столовой радости не приносит. Сомнения продолжают грызть изнутри, мысли путаются, как провода в разбитом дроне. Тяга к размышлениям это всегда что-то о саморазрушении. В этот раз Каледония, как бы не любила расставлять всё по полочкам, не находит в себе сил на то, чтобы проанализировать и сделать выводы о прошедших учениях. О буре и минных полях. О выборе: спасти или выполнить. О тех, кто сломался. О тех, кто победил. О них с Джесси.       Было и было. Хочется забыть. Вот только они с Джесси не только были, но есть и будут. И вот именно о нём точно забыть по определению невозможно. Здесь и сейчас такой же пришибленный, как она. Сидит перед ней с сигаретой в уголке рта и пустым взглядом сверлит стену. Сидит и молчит. Не так, как молчат подавленные, а как молчат те, кто наконец-то выдохнул. Эш чувствует так же. Они оба выжаты досуха, как замусоленные тряпки, которые, наконец, повесили сушиться на солнце.       Она аккуратно проводит пальцами по его волосам — густым, чуть волнистым, уже отросшим до того состояния, когда Джесси становится похож на бродягу. Или заросшую псину. Ей так не нравится. Зато нравится, когда МакКри не спорит с её виденьем прекрасного.       Его шляпа валяется под ногами на полу, будто сброшенная сознательно. Как символ капитуляции. Эш бережно поднимает её и бросает на кровать, усаживаясь тут же на краю и держа в руках электрические ножницы. Их она просто решила выклянчить в мед блоке чуть ранее, упершись в Циглер честными глазами. И отчего-то ей разрешили взять их ненадолго. Рейес понемногу расширяет границы дозволенного. Это приятно. Целые ножницы им разрешил, умереть не встать.       — Ну, держись, — Каледония включает ножницы. Механический писк разрывает тишину и Джесси едва заметно напрягается. Будто данное мероприятие — эквивалент боевой операции. На самом деле, он просто не любит терять контроль. Даже над тем, как ложится прядь у виска.       Первые срезы идут чётко. Волосы падают на пол тихо, почти бесшумно. Эш не торопится. Она не просто стрижёт — подравнивает. Следит за линией затылка, за переходом у висков, за тем, чтобы не переборщить с длиной на макушке. Почти как чистка оружия — ритуал, требующий сосредоточенности и лёгкого прикосновения. Она знает, что Джесси млеет каждый раз, когда она медленно и ласково перебирает его мягкие пряди. Разве что не мурчит, как бродяжный кот, которого слишком часто пинали без причин. Или огромный лохматый пёс с облезлым, но вечно виляющим хвостом... Да, это больше подходит.       Эш не любит задумываться о таких моментах. Они не вписываются в её логику, в её призму восприятия жизни. Не уживаются с её темпераментом, в конце концов. Но сейчас, в этой тишине, она позволяет себе просто чувствовать. Без анализа, без оценки. Удовольствие от простого действия. От близости, не требующей слов. Кожа — тёплая, запах сигаретного дыма — горький, Джесси — родной. Дохрена загадочный, отчего-то не такой придурок, как раньше и невозможный в сочетании противоречий.       Пальцы Эш намерено скользят по шраму на затылке. Шрам старый, рельефный и бледный. Едва заметный. Явно полученный задолго до их знакомства. А Элизабет выучила наизусть. Каждый изгиб и неровность. Как будто это не его рана, а часть её собственной памяти. МакКри закономерно протяжно выдыхает, как делает каждый раз, когда она касается этого шрама, но никогда не отстранялся. Не отстраняется и сейчас. И уже, должно быть, готовится услышать такой же закономерный вопрос.       — Откуда он?       Каледония спрашивала каждый раз. И каждый раз Джесси безбожно врал, придумывая новую байку о том, как его башкой проломили дверь в бар после того, как ему нечем было оплатить выпивку. Или как в него прилетела счастливая подкова во время скачек, на которые он поставил последние деньги и в конце утроил выигрыш. Или как с крыши банка на него ни с того ни с сего упал слиток золота, который до сих пор лежит в этом же самом банке в ячейке на его имя. В общем, одна байка хуже другой.       Вопрос застывает в воздухе, как дым над погасшей сигаретой, догоревшей до фильтра. Джесси не спешит отвечать или же бросать окурок в пепельницу.       — Из детства. — голос у Джесси непривычно низкий, чуть хрипловатый. — Отчим ласково выбивал моей головой дыру на дне чугунной ванны, когда пытался утопить.       Сказано это было тускло и равнодушно, как и многие слова до. У Эш даже рука дрогает, благо не та, которая крепко держит ножницы. И в этот раз она точно знает, что Джесси не врёт. Не по голосу или тону. Просто знает. Пускай он никогда и не рассказывал ни о ком, кроме мамы, покинувшей его слишком рано.       — Почему ты... — начинает было Элизабет, но обрывает себя. Почему не сказал раньше? Глупо звучит. Глупо и по-детски. Как будто она имеет право на возмущение. Как будто она не знает, что у него есть демоны, которые он не пускает на свет. Знает она всё, знает как облупленного. Лучше, чем кто-либо. И знает, что он умело это прячет. За шутками. За язвой. За этой его беззаботной ухмылкой.       — Потому что ты продолжаешь спрашивать. — отзывается он контрастно мягко. — И каждый раз ждёшь, что я скажу правду. Раньше я хотел это забыть, а теперь уже всё равно.       Потому что было и хуже.       Потому что он больше не боится плавать.       Эш чувствует забористый отзвук злости на мудака-отчима, но совершенно не представляет что ей делать с этой злостью. Слова тяжело повисают в воздухе. Въедаются в душу. И не понятно какие Джесси вообще нужны. А нужны ли? Она опускает взгляд в пол: на рассыпанные волосы, на пыль, на следы от подошв. На всё то, что можно тронуть, почистить и исправить. А это — нельзя. Они оба слишком рано повзрослели.       — Спасибо. — через какое-то время молчания произносит Эш, так и не придумав ничего толкового. И снова проводит пальцами по его волосам. Почти невесомо. Взлохмачивает пряди финальным штрихом. — За правду.       И вдруг становится понятно. МакКри не пытается казаться меньшим придурком, чем ведёт себя обычно под маской легкомыслия: он действительно меняется. Под гнётом ли всех испытаний, через которые им пришлось пройти бок о бок на службе или же просто потому что они оба, как ни крути, становятся взрослее... Эш — спокойнее. Джесси — честнее. А это тяжелее, чем любое притворство или слабость.       Джесси не отвечает, только чуть наклоняет голову, принимая это не как благодарность, а как признание. Наверняка ведь понял, что она хотела сказать и донести — я рядом. И это, пожалуй, важнее.

***

      Солнце светит так, будто два последних месяца оно вообще не существовало. Сложно вспомнить, когда последний раз Эш видела настоящее, голубое небо. Без дыма, без пелены бури и без мерцающих красных неонов сигнала тревоги. И это, первое за долгое время, что казалось почти что священным. Ну или просто волшебным, как та самая предновогодняя магия. Ревностно сохранённая в памяти и спасающая от тоски по дням со вкусом свободы. Каледония довольно щурится и ловит лицом солнечные блики, возвращаясь со спарринга с Гэндзи в жилой корпус через улицу, а не по серым коридорам штаба, от которых уже блевать тянет. Столько денег в это вложено, а живут так безвкусно. У матери бы точно случился эстетический шок. Хорошо, что Эш не переняла эту склонность к категоричному снобизму. Но всё же... Почему, блять, серый?       — Сегодня делаешь успехи. Отдых тебе на пользу. — Шимада прерывает мечтательные мысли Каледони о всё том же прекрасном. Он идёт рядом, легко ступая по снегу. Почти невесомо. Словно кот или птица. Может потому Джесси постоянно даёт ему птичьи прозвища? Элизабет завидует его грации. Совсем немного. Не настолько, чтобы пожелать себе тело почти целиком из имплантов. Она всё пытается повалить эту кибермашину на лопатки. Но даже спустя полгода всё никак. Из результатов кроме новых синяков хотя бы есть чем похвастаться: она определённо стала ловчее и быстрее, мышцы перестали так нещадно ныть после каждого падения. Дело, конечно, не в недельном ужине, на который они с МакКри давно поспорили — после тренировок с Гэндзи голова всегда была приятно пустой.       А ещё с Шимадой, оказывается, приятно и просто поговорить.       — Ты когда-нибудь был в Аризоне? — спрашивает она неожиданно, не отводя взгляда от солнца. Там оно куда ярче и ласковее. Роднее. А она скучает ужасно. По банде, по вкусу сухого воздуха, наполненного отголосками соли океана и сгоревшего пороха. По жарким ночам и даже вездесущей пыли, забивавшей карбюраторы их допотопных тачек.       — Нет. Но видел пустыню. Похоже на море. — Гэндзи как будто и не удивляется этому вопросу вообще. Справедливости ради, он редко удивляется в принципе. — Только без шума.       Шимада тоже, наверное, скучает. По родным краям или может по родному телу. Он редко говорил о жизни до «Блэквотч». Спрашивать больше Эш всё ещё опасается.       — Ты прав, это точно как море. Песок всё время двигается, шуршит тоже как море. Как живой. Лезет, сука, во все дыры. — Элизабет тихо смеётся и проводит рукой по лицу, будто смахивая невидимые песчинки. — Раньше ненавидела, а теперь скучаю.       — Люди скучают по тому, что их формирует. Даже если формирует болью.       Интересная мысль. Глубокая. Эш проводит языком по внутренней стороне щеки, пытаясь удержать эту фразу. Как косточку от вишни, которую не хочется выплёвывать. Потому что в ней что-то есть. Что-то, что не укладывается в привычные рамки. Красивое сочетание противоречий. Вот по этому ей и нравится болтать с Гэндзи. Каждое самурайское изречение напитывает пустую голову клубком хитрой и не всегда понятной философии, которую приятно просто смаковать.       Они делают крюк, чтобы пройти через холл, потому что Эш изъявила редкое желание зацепить стаканчик дерьмового кофе, который хотя бы согреет после морозного воздуха. Гэндзи, разумеется, похеру — он не мёрзнет. Зона отдыха как всегда встречает сигаретным дымом и теплом. Диваны уже облюбованы: Джесси сидит в углу, уткнувшись в учебник по физике, Мигель рядом с планшетом в руках. А над ними Рейес, аки надзиратель, что-то вещает. Эш на мгновение тормозит в дверях. Было бы неплохо принять душ, переодеться и завалиться сюда же с этим чёртовым продвинутым курсом по химии, который никак не хочет лезть в голову. Может даже завалиться к МакКри под бок, раз уж он здесь. Просто лечь рядом и позалипать.       Гэндзи легко запрыгивает в кресло по соседству как ни в чём не бывало. А вот она планирует просто юркнуть мимо командира тихой мышью. Иначе Рейес сейчас что-нибудь навесит. С него станется. Командира, кажется, раздражает, что они тренируются на полигонах или корпят над книжками, когда было приказано отдыхать. Всего-то два дня прошло с окончания боевых учений. Казалось бы, пинай хуи, пока пинаются. А Каледония слишком привыкла себя изнурять. И в «Мертвецах», и в «Блэквотч». Привычка, как ржавчина. Не отскребёшь.       — Стоять.       Надо думать кому ещё это было адресовано, если не ей? Эш поджимает губы и медленно оборачивается. Не прокатило.       — Доброе утро, босс. — дежурно здоровается она. Хотя, судя по его лицу, утро у него никогда добрым не было.       — Наеби кого помладше. — Рейес смотрит на Элизабет, насмешливо вскинув бровь, а затем снова поворачивается к Мигелю, упершись локтями в спинку дивана, — Диаз, Дэвис упоминал, что ты неплохо обращаешься с тачками. Заберёшь заказ про который мы говорили, дальше свободен. — он кидает ему ключ карту и кладёт тяжёлую ладонь на плечо Эш, чтобы точно не смылась под шумок, — Эти трое с тобой поедут, раз заняться больше нечем.       Она неуверенно замирает, уставившись на него так, будто ослышалась. Будто ей только что одобрили путёвку на Гавайи в один конец с безлимитным проживанием и жрачкой. Это прикол такой? Рейес реально не перестаёт удивлять. После учений стал снисходительнее, даже по коридорам топает менее грузно. Теперь вот и вовсе задобрить пытается. Или что это вообще было?       — Куда надо ехать? — вопросы Каледония теперь редко задаёт, но сейчас сложно удержаться.       — С Мигелем в город в качестве моральной поддержки. Внештатное у Аллена возьмёте, только мне на глаза больше не попадайтесь. Заебали полигоны оккупировать. Новичков готовить негде. — Рейес, впрочем, не рычит по обычаю, а звучит спокойно. Даже не приказывает, а просто говорит.       — Серьёзно? — у Джесси так челюсть и отвисает, не может удержаться тоже. Как и удержать ползущие вверх уголки губ.       Это будет первый раз за девять долбанных месяцев, когда их выпустят за территорию базы не на миссию а просто... Покататься? Погулять? Эш хочется совсем не по аристократичному, но совершенно по девчачьи довольно взвизгнуть, подпрыгнуть, поджав колени, и унестись сразу же в хозяйственный отсек за новыми вещами, которые, несмотря на многочисленную стирку, не будут пропитаны её кровью, потом, грязью. Что-то, наконец, не чёрное. Со вкусом всё той же забытой свободы.       — Второй раз предлагать не буду. — уже куда серьёзнее говорит Рейес, но со всё той же тенью веселья во взгляде.       Джесси шустро захлопывает книгу, а Эш, не веря, вместо того чтобы прыгать и визжать, так же медленно разворачивается и идёт к себе в комнату, чтобы привезти себя в порядок, прежде чем оказаться среди обычных людей. Это моментально окрыляет.

***

      Дорога тянется, прыгая извилинами. Сам по себе процесс поездки приятен до покалывания на кончиках пальцев. Ветер врывается в обязательно открытые окна, несмотря на жгучий зимний мороз, который треплет волосы и сбивает с мыслей. Эш прикрывает глаза. В голове тишина. Настоящая. Не та, что бывает между выстрелами, не та, что давит в казарме после бессонной ночи. А та, что приходит, когда можно просто пожить для себя. Выехать за пределы базы — лучший подарок на новый год. Не как оперативники под прикрытием или кадеты, которых пинают от задачи к задаче.       — Голосую за буррито. — вкидывает предложение Джесси, потягиваясь на заднем сиденье рядом с Эш. Как будто хочет поскорее выйти. Она тоже хочет, но и умудряется поймать кайф оттого, что в принципе сидит в машине и едет куда-то не по делам впервые за долгое время. — С сыром. И с острым соусом. И чтобы не было капусты. Это святость.       Каледония фыркает, приоткрыв один глаз, чтобы покоситься на МакКри, а Гэндзи вовсе смотрит на него, как на поехавшего, обернувшись с переднего сиденья.       — В тебе нет ничего святого. — комментирует Эш, без яда в голосе, а с привычной, тёплой насмешкой и чувством бесконечного умиротворения тупо оттого, что МакКри в очередной раз несёт чушь, от которой становится щекотно на душе. Можно даже представить, что они едут на базу «Мертвецов» после очередного ограбления или посиделок в баре. Лишь на пару секунд.       И она искренне рада, что от «Мертвецов» у неё, помимо злосчастной татуировки, остались Боб и Джесси.       — А в моём буррито будет. — откликается тот, не растерявшись. — Святой сыр. Святой гуакамоле. Святая картошка-соломка...       — Ты оскверняешь понятие святости, — встревает Гэндзи, блеснув алыми глазами. Но в уголках его глаз Эш определённо угадывает тень улыбки, — Это не храм. Это мешок с мясом, завёрнутый в тесто, как мусор.       — Как будто твоя суши-ересь не мусор, намотанный на рис, как на палочку для шашлыка.       — Суши — искусство. Баланс вкуса, текстуры и температуры. — холодно отвечает Гэндзи. — Это медитация.       Эш и не знала, что Шимада тоже любитель поспорить. В частности о прекрасном. И вообще до сих пор не слышала, чтобы он так много и долго говорил. Сложно сказать хорошее ли влияние оказывает на него Джесси, но по крайней мере, ниндзя всё реже метает взгляды с желанием не то убивать, не то наоборот поскорее откинуться самой самурайской смертью. Судьба у него тяжёлая. А друга лучше МакКри Элизабет ему и пожелать не может.       — Медитация? Ты ещё скажи, что молишься перед каждым роллом на два укуса. — продолжает гнуть свою линию Джесси, хотя Каледония присутствовала на одном из заедов в Финикс, где МакКри смёл чуть ли не всю дешёвую забегаловку японской стряпни.       Они просто дурачатся, а Эш за этими речами начинает чувствовать голод. Вот ведь засранцы.       — Я не молюсь, я уважаю. А ты просто жрёшь.       Джесси и Мигеля одновременно пробивает на громкий смех. Диаз даже сбрасывает скорость, чтобы не съехать в кювет, пока ржёт, сжав руль покрепче. А Гэндзи молча отворачивается, чтобы вновь уставиться в лобовое стекло и придержать руль. На всякий случай. Видимо, решил для себя, что остался победителем в баталии о вкусовых предпочтениях.       — Ты прав, пташка, крыть нечем.       Они въезжают в город как будто из другого мира. За спиной серые стены базы, снег, тишина и напряжение, въевшееся в кости. А впереди улицы, зажатые между кирпичными домами и люди. Не в форме и не с оружием. Просто люди, идущие по делам, курящие у входа в магазин, спорящие, смеющиеся и тянущие за собой собак. Ощущение лёгкости нарастает хрупко и скромно, на манер мыльного пузыря. Мигель паркует машину у обочины, рядом с небольшим торговым кварталом. Здесь нет ни блестящих магазинов, ни рекламных экранов. Зато есть старые забегаловки, уцелевшие после войны. Может где-то даже найдётся и буррито. И суши. Эш выходит из машины и втягивает носом воздух. Глубоко и долго. Город пахнет бензином и кофе. Не паршивым и не картонным на вкус, а настоящим зерновым. Пахнет жизнью, которая не останавливается по свистку командира.       — Красота. — довольно тянет Джесси, когда Мигель протягивает ему наличку, которой, кажется, в таких цивильных странах, как Швейцария давно не пользуются. Разве что в совсем старых кварталах городков на отшибе, по типу этого. — Это чтобы мы ничего не грабанули по старой памяти или по доброте душевной?       — Ну ка, блять, всё по честному. Я тебе жалования на три года вперёд уже проиграл в покере. Обещал же. — кисло отчитывается Диаз и хлопает себя по карманам, запирая машину. — Мне надо забрать заказ для командира, потом найду вас.       Элизабет не замечает, как Мигель уходит в один из закоулков, потому что поворачивает голову в сторону рядов кафе и ресторанов. Взгляд бегает, как у дикарки не зная за что зацепиться. Пиздец как глупо, но она не может с собой ничего поделать. Шимада тоже выглядит оторванным от реальности. Особенно в бесформенной одежде поверх имплантов. Его взгляд задерживается на женщине, которая почему-то продаёт варёные каштаны. Каледония передёргивает плечами, надеясь что гастрономические истязания сегодня не дойдут до таких изысков.       Им троим хочется всего и сразу. Хочется просто ходить и просто слушать шум городишки. Пускай маленького, зато живого. Они гуляют, подумать только. Впервые предоставленные сами себе без присмотра и конкретных целей. Она успела отвыкнуть. Джесси наглым образом тянет Эш за руку к лавандового цвета ларьку с кофе на вынос. Гэндзи медленно движется следом, на полпути останавливаясь у витрины с коллекционным оружием: ножи, кинжалы, что-то похожее на катану. И там же зависает. Как будто под витриной не металл, а его собственное воспоминание.       — Два американо с корицей, в один капните сливок, будьте любезны. — МакКри бросает на кассу мелочь и подмигивает девушке бариста, очаровывая одним своим видом, пока Эш пялится по сторонам во все глаза.       Мимо проезжает старый пикап, из динамиков ревёт кантри. Джесси на секунду замирает и вслушивается, улыбаясь. Прямо как в тот вечер, когда они валялись в снегу. Эш нравится эта улыбка. И нравится видеть его в этой дурацкой клетчатой рубашке с тёплой дублёнкой поверх и потёртых синих джинсах. Она бы сказала, что у него напрочь отсутствует чувство стиля и будет права. Но никогда этого не говорит. И так понятно — его стиль обитает не в этом веке. Не только в одежде, в жизни в целом.       — Держи. — МакКри протягивает ей стаканчик такого же лавандового цвета и отпивает из своего. У него со сливками, у неё без. Это каждый раз забавно, но ей действительно нравится крепкий и горький. — Наконец-то правильный кофе, а не бурда, которая на вкус и запах, как грязь.       Эш прикладывается губами к стаканчику, оставляя на белой крышке пятно помады. Один из немногих дней когда ей действительно захотелось воспользоваться косметикой. Пришлось позаимствовать у Моники. А день моментально становится в разы лучше, стоит только этому свежесваренному кофе обжечь корень языка смолистой горечью. Умопомрачительно.       — Почти как дома.       Джесси грустно усмехается и смотрит на неё. Она чувствует это кожей, не поворачивая голову. Как чувствовала тонну таких вот взглядов за последние недели. Выворачивающие наизнанку, тоскливые и нежные. Будто они рядом, но в разных плоскостях. Ей из раза в раз хочется погладить МакКри по голове, чтобы снова завилял хвостом.       И каждый раз она думает, что это глупость.       — Там всё сожжено. Даже воспоминания пахнут гарью. — он смотрит в сторону улицы и машет Мигелю стаканом. МакКри так и не выпустил её руки. А Каледония не пыталась высвободиться. Так теплее. Во всех смыслах.       — Вот вы где, а я думал сбежали в поисках этого дерьма с капустой. Буррито твоё...       Диаз легко уворачивается от полетевшего в его сторону стаканчика. Эш прямо слышит шевеление извилин в мозгах МакКри. Ему явно хочется навалять Мигелю прямо сейчас и вместе с тем не хочется отходить от Элизабет. А она теперь и не против подпустить его поближе. С того самого вечера — с кануна нового года — между ними что-то незримо поменялось. И это что-то хочется холить и лелеять, чтобы росло увереннее и крепче. Она не умеет в чувственность, а вот Джесси наоборот старается сразу за двоих. Бегает, как и обещал.       — Во-первых, без капусты. А во-вторых, ни черта ты не понимаешь. — отрезает Джесси, без намёка на злость.       Опять та же песня. Теперь уже Эш мягко увлекает Джесси за собой в какой-то сквер, запорошённый свежим снегом. Мигель и Гэндзи неторопливо следуют за ними. Это было непривычнее всего сейчас: ощущать свободу воли и тупо идти в таком темпе, в каком захочется. Идти то ли в поисках того самого буррито, то ли просто гулять.       — Вот это уже куда лучше. — Диаз обгоняет их и заманивает за собой Шимаду в забегаловку с бургерами, чтобы, очевидно, познакомить с высокой кухней. Не чета азиатской, конечно. Испортят они этого ниндзю на пару с Джесси. — Не отставайте тоже, ща пожрём нормально.       Видимо, их ждёт исконно американский обед. Как раз с привкусом тоски по дому. Сегодня она слишком много думает об Аризоне.       Эш оборачивается на МакКри, который и вовсе остановился в довольно комичных попытках прикурить одной рукой, щурясь на порывы ветра, сбивавшие потуги слабого огонька зажигалки заняться на бумажке. Она качает головой, глядя на эту несчастную сигарету. И смешно и грустно.       — Ты идёшь, как будто тебя кто-то тащит. Сигарета это не амулет, МакКри. Выкинь. Все губы уже стёр. Заткни рот чем-нибудь полезным для разнообразия.       Элизабет допивает остатки кофе и кидает пустой стаканчик в урну, не глядя. Она внимательно разглядывает лёгкую морщинку между бровей Джесси, подмечает пару снежинок у него в щетине, не спешивших растаять и исчезнуть. А вот момент вполне может. Сомнения разжимают тиски. Не до конца, но достаточно, чтобы без мыслей стало комфортнее, чем с ними.       — А ты идёшь, как будто тебя кто-то гонит. — парирует он, пережёвывая и без того настрадавшийся фильтр, а затем вдруг смотрит на неё с удивлением, прячет зажигалку и убирает так и не прикуренную сигарету за ухо, — Ещё спустя столько лет скажи, что тебя это бесит.       — Не только ты умеешь быть честным. Пускай и спустя столько лет. Какая разница? — Эш ухмыляется, с пару мгновений смакуя неуверенность во взгляде напротив.       — Это уже просто подло.       А намёка тот так и не понял. Каледония цокает языком. Надсадно и высокомерно, как умеет только она.       — Нет, забудь. Ты всё ещё идиот.       Она делает один маленький шаг навстречу и останавливается. А Джесси вдруг застывает пуганным зверем, затаив дыхание. Она видит, как его грудь перестаёт двигаться, как пальцы сжимаются в кулаки. А во взгляде всё: и неуверенность, и надежда, и тот самый белый шум, о котором они молчали месяцами. Даже годами. Эш не ждёт и не дразнит. Не даёт ему шанса среагировать быстрее и тянется к нему сама, положив ладонь на шею. Губы касаются его губ — сначала неуверенно, как проба. Как если бы она боялась, что он оттолкнёт, хотя знает наверняка, что этого не будет.       Джесси наоборот всё понимает, только когда ему преподносят на всё готовое. Он углубляет поцелуй и притягивает её ближе. Одной рукой обнимает за талию, другой скользит по виску, мягко удерживая лицо ладонью. Как будто впервые может себе это позволить. Совсем не нежно и не романтично, но горячо и жадно. Почти отчаянно. С привкусом кофе, с морозом на губах, с дрожью, которая бьёт по вискам.       В ушах шум от загнанного стука сердца. Мир перестаёт существовать. Эш больше не думает: впитывает ощущение холода на их щеках и тепло его ладони. Вкус кофе на его губах. Запах дыма, табака и зимы. Сомнений не остаётся вовсе.       Отстраняется она тоже первая. Больших усилий стоит не отвести взгляд — ей не неловко, ей по-прежнему страшно оступиться. Она всё ещё не специалист по романтическим отношениям, а с Джесси хочется по нормальному. Правильно и осознанно. Возможно, поэтому ей понадобилось столько времени.       МакКри смотрит на неё спокойно, взгляд тёмный, но не пустой. Умиротворённый. И слов вдруг не находит впервые, кажется, за всё время их знакомства. Элизабет ничего с него не требует сейчас. Она аккуратно стирает большим пальцем следы помады с его нижней губы, не в силах сдержать улыбку.       — Итак, что мы имеем: один не понимает намёков, вторая не умеет в чувственность. — тон какой-то кроткий, шутливый. Эш как бы заключает, что есть над чем работать. Это на самом деле не трагедия, лишь констатация факта. — Случай клинический или есть шансы?       Немного нервно прокашлявшись, Джесси облизывается, словно сытый кот. Каледония чувствует, как он смыкает пальцы в замок на её спине.       — Вообще-то всё отлично. — голос у него вновь с хрипотцой, но ровный. — Ты просто слишком много думаешь.       Он прав, конечно, но так ей удобнее. Всегда было.       — Кто-то же должен. — Эш фыркает, отступая на шаг, но не разрывая прикосновения. Его ладонь почти сразу же соскальзывает с её талии и находит ладонь Эш. Снова не спрашивает, хитрец, но делает это уже куда увереннее, знакомо переплетая пальцы. Ей почему-то так больше нравится.       Джесси наигранно сокрушённо качает головой.       — Пойдём-ка лучше бездумно поедим. — предлагает Джесси, приподнимая бровь и уводит её за собой в забегаловку, за которой несколько минут назад скрылись Гэндзи и Мигель, — Или ты так и будешь ходить, как будто тебя кто-то тащит? Только уже за руку.       — А ты будешь ходить, будто тебя кто-то гонит? — тут же отзывается она, подмечая, как уголки его губ дёргаются в улыбке. — Только уже не один.       Флюиды идиотизма Джесси передаются воздушно-капельным. Иначе не понятно почему это смешно. И мило. Просто до скрежета в зубах слащаво. Если бы не остатки самообладания, то у Элизабет обязательно треснуло лицо в удовлетворении. А она ведь не фарфоровая. Каледония уверена, ещё найдутся поводы.       Мигель и Гэндзи сидят у окна в закусочной. Небольшое помещение встречает их теплом и запахом котлет гриль. Именно так пахнут забытые культурные ценности. Эш стряхивает с волос снег, на щеках румянец, правда совсем не от мороза. Можно даже засчитать это за первое свидание: по-хорошему нелепое, в их стиле.       — А вот и голубки, есть-то будете? Вы оцените, а то этому снобу не угодить. — Диаз машет рукой в сторону Шимады, который бургер не то что не попробовал, даже не распаковал.       Еда оказывается тяжёлой, сочной, с хрустящей картошкой и тянущимся сыром, который прилипает к пальцам. Отлично идёт к светлому дешёвому пиву, которое здесь разливают чуть ли не даром. Грех жаловаться. Джесси ест не торопясь, то и дело смотрит на Эш через край обёртки. Она ловит каждый взгляд, который всё ещё чувствует кожей, пока на противоположной стороне стола речь снова заходит о еде. Гэндзи по-прежнему не доволен выбором меню на сегодняшний обед, почти с презрением косясь на Мигеля, измазавшегося в соусе.       — Это не еда, это анархия. Нет порядка, нет гармонии. Всё смешано. Мясо с хлебом, овощи с жиром, соус с… — Шимада смотрит на сыр, ниточкой свисающий с пальца Джесси, — С катастрофой.       — Эй! — недовольно одёргивает его Элизабет. Уж с чем, с чем, а с ингредиентами бургера её ещё не сравнивали. — Анархия тоже путь, ниндзя. Выбирай слова.       — Боже, храни Америку. — Джесси ржёт с набитым ртом, и совершенно по дикарски слизывает с пальца ниточку сыра раньше, чем она достигает поверхности стола. Эш бы похлопала такой грации, да руки заняты. — Всё равно вкусно. Ты просто боишься жить, пташка.       Шимада показательно складывает руки на груди, отклонившись на спинку кресла. Видимо, ему не интересно попробовать на вкус анархию.       — Тогда мне больше достанется. Штрафной за буррито. — Джесси бесцеремонно ворует с тарелки Гэндзи бургер, Эш легонько толкает его плечом в плечо, чтобы поделился.       Она не хочет сейчас прикидывать сколько кругов нужно будет намотать по стадиону, чтобы разогнать эти калории... Потому что как же, сука, вкусно! Главное, чтобы Рейес не учуял запах фритюра. Иначе это будет их последняя вылазка. В штабе всё на контроле, вплоть до сбалансированной пищи. Она тупо соскучилась по всему вредному, жирному и, как высказался Шимада, хаотичному. И реально не думает, когда откусывает от бургера добротный кусок прямо с рук Джесси.       Прекрасно.       — Ладно, ниндзя, в следующий раз ты выбираешь. — уже в машине Диаз принимает поражение, переживая, что Гэндзи остался на него в обиде. — Только я, в отличии от тебя, найду смелось попробовать новую кухню.       — Звучит как вызов. — опасно отзывается Шимада, сощурив на него глаза.       Эш лениво усмехается, не представляя, что там Гэндзи уже планирует. Лишь сыто и уютно забивается под бок к Джесси, который тепло перекидывает руку через её плечи.       Неплохое, чёрт возьми, начало.

***

      — Поздравлять вас не буду, поскольку поздравления — это для тех, кто впервые чего-то добился. Если думаете, что это победа, то вы ещё не поняли во что вляпались. Вы теперь мои инструменты, а это, сука, куда хуже. Будете выполнять мою волю, пока мне это не осточертеет. — Рейес скалится совсем недружелюбно, гаденько так, и кидает на неё мимолётный и нечитаемый взгляд. Эш смотрит глаза в глаза без вызова или злости. — Некоторые из присутствующих — пожизненно.       Уже давно понятно, что тот не строит из себя козла специально. Просто по-другому не умеет. Как будто отрицательные эмоции мотивируют желание кому-то что-то доказать куда сильнее, нежели поглаживания по голове и подтирание соплей. Несмотря на посыл его речей, которым далеко до поднятия боевого духа, Элизабет расслабленно сползает на стуле, вытянув ноги вперёд. Рейес собрал весь отряд в зале инструктажа и теперь не то запугивает, не то хвалит. Конфронтация против него закончилась на ноте признания. Оскал этот её больше не отторгает и не пугает. Так, наверное, улыбаются люди, хлебнувшие тонну дерьма и питающиеся мраком на завтрак, обед и ужин. Эш даже сказала бы, что командир сейчас почти что доволен.       — Аминь. — бесцветно усмехается Джесси в полголоса и щёлкает пальцем по полям шляпы, чтобы откинуть её чуть назад. Что он, что она ходят в них почти что постоянно. Потому что по-другому неправильно. Как будто без них они не те, кем должны быть.       — Молитвы не помогут. Но если правда начнёшь, то делай это молча. Хоть какой-то результат будет. — отзывается Рейес почти сразу.       Среди сослуживцев прокатываются тихие смешки. МакКри открыто ухмыляется, зависнув расфокусированным взглядом на экране на противоположной стене. И сидит так же расслаблено, закинув руку на спинку стула. Словно хозяин положения.       Командир что-то смахивает на планшете, с которым с момента учений почти не расстаётся. На экране подсвечивается картинка. Таблица результатов. Гигантская, несмотря на то, что с набора их осталось не так много. Потому что тут всё сразу. У Эш глаза разбегаются из-за огромного количества критериев, по которым их, оказывается, все те две недели оценивали. Уровень профессиональной, служебной и физической подготовки. Степень знаний и навыков в соответствии квалификационным требованиям. Характеристика личных качеств. Дисциплина, работа в команде, психологическая модель... Элизабет быстро находит себя в этой таблице. Как-то немного страшно подсчитывать баллы.       — Изучайте и совершенствуйтесь. — голос у босса сухой, с нажимом, но без грозных рычащих ноток, — А сейчас мобилизация. «Блэквотч» переезжает в другой штаб. Пакуйте свои манатки и приведите жилые комнаты в надлежащий вид. В шесть часов чтобы были на аэродроме.       Рейес оставляет их наедине с таблицей, а сам привычно грузно топает в коридор. Видимо, собираться. Эш недоумённо вздёргивает бровь и оборачивается, чтобы найти взглядом Боба. Омник верно стоит недалеко от неё, сложив свои огромные ручищи на груди, и молча моргает в ответ её встревоженному взгляду. Непоколебимый, как скала, которая не шатается, даже когда земля уходит из под ног.       Никто не спрашивает куда или почему. В миг становится как-то... Прогоркло. Словно кто-то выдернул шнур из розетки, утопив мир в темноте. Весь отсек погружается в ожидаемый лёгкий хаос. Мысли вползают в расслабившийся за последние дни разум крайне тяжело, будто путаясь в грязи. Переезд. Не миссия и не учения. Полный снос, перезагрузка. Ещё один ход Рейеса в его бесконечной борьбе с системой? Очередное столкновение интересов с Моррисоном? Или же командир просто решил отпочковаться от «Овервотч» не только свободой действий, но и владениями? С концами. Не ясно не черта.       Не ясно и за что первым делом взяться. Как будто у Элизабет вообще есть что собирать. Даже одной коробки много. С арестом Рейес забрал практически всё, что было дорого сердцу. Утилизировал старую одежду, отобрал надёжную «Гадюку». Ей сделали копию, правда, которая, без греха, тоже по вкусу. Но это не то. Нихрена из старой жизни не осталось. А в новой нет практически ничего, что принадлежало бы только Эш.       Стул, стол, шкаф и кровать. Затхлый запах из вентиляции, да лёгкая влага на стенах после душа. Эш не любит это место, но и не ненавидит. Это временно. Как всё, что было с тех пор. Её комната так и осталась пустой, исключая планшет на столе со сборником скаченных учебников для занятий. Парочка книг, чтобы убить скучные дни, если таковые случались — библиотечные. В шкафу несколько комплектов сменной одежды: повседневная, тренировочная и для боевых операций. Зубная щётка — такая же штатная, как и всё остальное.       Комната ей всё это время нужна была только для сна и душа. В сущности, стерильно.       Надо думать, в этой жалкой комнате есть только одна вещь, с которой действительно не хочется расставаться. Эш вертит между пальцами обрывок фотографии, неаккуратно содранный с верхнего края и сложенный пополам. Внутри выцветший на солнце, потёртый. Здесь их только трое: она, Боб и Джесси за покерным столом. Боба так и вовсе не видно — механические пальцы, неумело держат карты. Эш — недовольная из-за очередного проигрыша и со строптивым огнём в глазах, без намёка на усталость. Джесси — вечно беззаботный, с сигарой в зубах и небрежной улыбкой, без бремени бессилия. До неузнаваемости, будто те дни остались в другой жизни. И больше их никогда не будет. Или будут, но только на ободранном клочке бумажки, к которой и прикоснуться лишний раз боязно, лишь бы не рассыпалась.       — Возьми, — Каледония бережно приглаживает уголки фотографии большим пальцем и протягивает её Бобу. — На всякий случай.       Боб стоит в дверном проёме — как дополнительная стена или ширма — с коробкой в руке. А в ней пусто. Омник не колеблется: осторожно обхватывает бумажку пальцами, кладёт в нагрудный карман куртки, поверх своего хромированного сердца, и склоняет голову на бок.       — Я и не жила тут. — отвечает Эш и, не глядя, принимается сбрасывать аккуратно сложенную одежду в коробку. Туда же летит и зубная щётка и планшет. — Просто пережидала.       Она поправляет подушку на кровати, кидает постельное бельё в корзинку в ванной, а вот книги нужно будет вернуть. Закрыв дверь Элизабет почти сразу же сталкивается с кем-то в коридоре. Вики чуть оступается и досадно потирает локоть, которым стукнулась о дверной косяк, когда чуть не налетела на Боба.       — Блять, прости. — без задней мысли извиняется Эш и наклоняется, чтобы поднять пару бумажек, вылетевших из папки Вики, — Боб вечно стоит столбом, пока не прикрикнешь. Мозги шестерёнки.       Отсек разрозненно гудит как улей, вокруг них всё кишит движением. Кто-то ругается, кто-то молча тащит ящики, кто-то проверяет оборудование, которое повезут с собой. В воздухе напряжение, но не паника. Смена арены. Новый этап.       — Да не парься, — она забирает из рук Эш свои бумажки и смущённо улыбается. По-доброму, не раздражающе. Вики с интересом смотрит на её книги и чуть ведёт головой, — Давай заберу, всё равно потом нужно в архив забежать.       Больше она не бесит. То ли после того, как Джесси её отшил, то ли после четырнадцати дней боевых учений бок о бок. Сложно сказать, что послужило усмирению раздрая на душе. Наверное, Эш просто сама по себе успокоилась. Когда-то же надо. В конце концов, никто из них не виноват, что МакКри идиот. А им обеим просто отчего-то нравятся идиоты. Неприязни не осталось, только капелька неловкости.       — Спасибо. — не без удивления отзывается Эш, передавая ей «Бойню номер пять» и сборник поэзии Чарльза Буковски. Горькая ирония войны и усталая честность. Странно, что она заметила. Странно, что предложила помощь. Без попытки казаться лучше. Просто так.       А потом «Катастрофу» опять чуть не сносят с ног: Дино ошалевши проносится мимо, матерясь и спотыкаясь.       — Осторожней на поворотах, блять! Тут тебе не «Формула один»! — возмущается Мигель, когда Дино чуть ли не сносит ящик с какими-то проводами, совершенно непредусмотрительно оставленный кем-то посреди холла, на манер какого-то уродливого арт-объекта.       Эш смеётся впервые за день. Вид пустой комнаты нагнал меланхолии, философия суждений над старой фоткой припорошила сверху тоской. А в коридорах жизнь течёт огненным бурбоном по венам. Становится чуть легче. Шум, движение, суета.       — Где мой чёртов батарейный блок? Ты взял? Все импланты без него нахуй сгорят! — вместо объяснений начинает гнать Дино на Мигеля. — И на минуту нельзя оставить...       — У тебя же резервный! — кричит ему Вики вдогонку, наконец, отмирая. Она оставляет Эш наедине с созерцанием прекрасного, уносясь следом, чтобы то ли помочь, то ли надавать по шее.       — Это не резервный, а калиброванный! — орёт Дино на бегу, исчезая за углом, будто за ним гонится сам демон отключения.       Коридоры сжимаются под тяжестью сборов, яблоку упасть негде. Мимо пустеющих комнат, мимо сдвинутых стульев и следов от ботинок на полу — отпечатки жизни, которая остаётся здесь. Элизабет решает заглянуть к Джесси по дороге. Дверь комнаты приоткрыта. Он никогда не закрывает почему-то. Ни когда хочет побыть один. Ни когда хочет, чтобы кто-то зашёл. Может остатки привычек из банды, где не было даже намёка на хоть какой-то мизерный уголок для уединения. И такой же знакомый бардак, на который всегда воняла Эш: одежда в куче, шляпа на смятой подушке, а рядом пряжка с «Мертвецами». Как будто только что проснулся.       Джесси стоит спиной к двери и натягивает чистую футболку. Чёрную, разумеется, потому что Рейес никого из них не выделяет.       — Пришла проверить справляюсь ли я без твоего величества? — не оборачиваясь, уточняет МакКри. Тон ехидный, с той самой ленивой иронией, которую не вытравить напалмом.       Собираться Джесси не начинал, судя по всему, у него всегда было плохо с самоорганизацией. Как говорила Фрэнки: зато красивый и меткий. Эш прислоняется плечом к стене и складывает руки на груди, мазнув взглядом по его спине — по шрамам. Старые пересечения прошлого.       — Пришла посмотреть, как ты в очередной раз превращаешь жилплощадь в помойку. Очень вдохновляет. — беззлобно язвит Элизабет и проходит вглубь комнаты.       Пнув коробку из под кровати, Каледония бережно кидает туда пару вещей МакКри, чтобы морально поддержать и подать пример. На этом всё, не безрукий всё таки. Обычно они проёбывались либо у неё, либо в зоне отдыха. Сидеть в хаосе и пыли воспитание не позволяет. А сейчас это не напрягает. Весь этот беспорядок и безалаберность — это всё Джесси. Её придурок, который всегда ходит во всем мятом, потому что попросту не умеет складывать шмотки нормально.       На дверце шкафа Каледония замечает фотографию, залепленную скотчем. Не та, что с покера. Другая и тоже старая. Джесси стоит, прищурившись от смеха. С сигарой в зубах, конечно же. А за спиной разбитый бар, поломанный стул и дыра в кирпичной стене.       — Было весело. Потом арестовали. — комментирует Джесси её любопытство, контрастно небрежно запихивая в коробку остатки одежды, и цепляет на голову шляпу.       В его руках нервно звенит пряжка. У обоих свои атрибуты для скорби о том, что не хочется забыть, но уже давно потеряли.       — Я это помню. — она сразу же вспоминает побитого Джесси с рассечённой бровью. Холод винтовки. Крики и вспышки выстрелов. Элизабет даже чувствует привкус пороха на корне языка, — Половину Флагстаффа разнесли, чтобы тебя вызволить.       По правде сказать — мало, что помнит. Потому что была не в себе. Город она тупо смяла, словно консервную банку, не жалея ни динамита, ни людей. Так за Джесси испугалась. Из региональной тюрьмы, его бы повезли сразу в государственную. Заперли бы там навсегда с его-то послужным списком. И тогда... Хрен знает, что тогда. Может Элизабет попробовала бы его оттуда вытащить. И загремела бы тоже надолго.       — Ого, а я думал, вы просто решили отпраздновать мой арест.       Эш слышит, как он бросает пряжку в коробку. И пока Боб тяжело топчет пол, помогая МакКри с вещами, она решает под шумок забрать фотку себе. Скотч легко поддаётся, оставляя на дверце жирное пятно. А это теперь — её.       — И не надейся. Кто бы тогда закупал вкусное пиво и грабил трупы?       — Даже в воспоминаниях меня используешь. — Джесси совсем не обижается, а просто смеётся. Тем самым смехом, который был до этой чёрной формы, что теперь сидит на них второй кожей.       Она невесело фыркает и чуть поворачивает голову, пряча фотографию в карман куртки, чтобы не заметил.       — Больше нет.       Джесси замирает позади неё. С секунду просто стоит, будто втягивает невысказанные слова, как дым. Глубоко, до боли в лёгких. Она чувствует, как он подходит ближе и несмело обнимает со спины.       — Тогда спасибо, что не бросила. — говорит МакКри сокровенно, понижая голос и зарываясь носом в волосы, из-за чего её шляпа скашивается на бок. Дыхание щекочет шею. Эш тает моментально, но виду не подаёт и просто кладёт ладонь поверх его, чуть сжимая и переплетая их пальцы.       Слышно, как Боб уходит, тактично оставляя их наедине. Омника эти изменения в их отношениях не удивили. Да никого из тех, кто хоть чуть с ними знаком не удивили бы. А для них самих всё отчего-то было сложно и непонятно раньше.       — Своих не бросаю. В особенности идиотов с патологической тягой к поиску проблем на одно место.       Хорошо так стоять, застыть ненадолго, пока по коридору снова кто-то носится и спорит. Штаб медленно стихает. Скоро вылет. А Джесси всё не отпускает, обнимая крепко, но не стискивая. И ощущается это теперь иначе, хотя обнимались тысячу раз до: когда находили друг друга после перестрелки, когда пьяно орали песни возле вечернего костра. Не так чутко, не так тепло. И всё же приходится нехотя выпутаться из его рук, потому что Рейес будет на них рычать, если опоздают.       — Пойдём, а то опять опустимся по статусу до щенка и малолетней брюзги. — она отступает на шаг, но всё ещё в зоне досягаемости. Так проще оставить лёгкий поцелуй на его колючей щеке. Ей непривычно, что можно. А можно теперь всегда. В особенности, когда она знает, чего именно хочет.       Они выходят из жилого корпуса вместе. Джесси с пожитками, в которых больше мусора, чем вещей. Боб рядом с ней и как всегда невозмутимый, с почти пустой коробкой в руках. Аэродром провожает неприветливо, ударяя в лицо холодным ветром, пахнущим бензином. Элизабет не чувствует никакого отклика, база не стала ни домом, ни значимым местом. Пускай люди обычно скучают по тому, что их формирует. По убогим серым стенам и полигонам, пропитанным её потом, она никогда скучать не станет. Челнок «Блэквотч» стоит посреди бетонки, чёрный, естественно, вырезанный из ночи. Никаких опознавательных знаков, кроме шрамов от ремонтов и следов от пуль, замазанных краской. А на боку инородно красуется эмблема, враждебно сверкающая алым. Череп или шаттл. Эш до сих пор не поняла, что она изображает.       Рейес неподалёку болтает с их пилотом Фио, Дино снова сидит с ноутбуком на одном из ящиков и болтает ногой, как ни в чём не бывало, пока остальные загружают коробки. То ли привилегированный по праву единственного кодера в отряде, то ли слишком дохляк, чтобы тяжести таскать.       — Кидайте личные вещи, ща загружаться будем. — Джей подкатывает к ним контейнер и стреляет у Джесси сигарету. С этим Эш коммуницировала редко, но на учениях их периодически закидывали в одну группу. Странный парень. Он и его дружок Морган. Найти общий язык с ним удалось, даром что эти двое так же вылезли то ли из какой-то преступной шайки, то ли из мафиозных кругов.       — Как в новом штабе будет, не знаешь? — более не смущаясь налаживать диалог с сослуживцами, Эш решает вклиниться, кидая коробку в контейнер, поверх чей-то. Под никотином народ обычно душевнее. А слухами земля полнится. Любой уровень секретности разбивался об один простой фактор: тут все всё рано или поздно узнают. Своими методами.       — Я там не был, Мюррей оттуда. Канадский, бля... Масштаб поменьше. Обычный военный комплекс возле леса. На карте чёрная дыра. — отвечает Джей, прищурившись от дыма, который срывается с сигареты под порывом ветра и бросается прямо ему в глаза. — Рейес что-то там переделал или снёс половину системы. Не знаю. Ни парадных плацев, ни камер слежения, хоть голым по коридору ходить.       Джесси ухмыляется.       — Мечта.       — Ага. Только не вздумай. — бросает Джей, стряхивая пепел и затягиваясь. — Мне ещё с тобой работать.       Смех — короткий и сухой — прокатывается по их компании. Эш благодарно улыбается и кивает Джею, когда тот увозит контейнер с их вещами. Морган за ним. Будто приклеенные. Как они с Бобом.       Ветер снова бьёт в лицо, врывается под куртку и треплет поля шляпы. Аэродром пустеет. Люди грузятся, ящики исчезают в трюме. Раздаётся свист, на который все моментально реагируют, вздёрнув головы. Надрессированные болванчики на радость боссу. Рейес подаёт знак. Пора. Челнок уже дрожит на старте. Воздух над бетоном плавится от жара двигателей, искажая силуэты техников, которые отходят в стороны после последних приготовлений. Эш в миг начинает подташнивать. Она так и не привыкла к перелётам.       — Выкинь эту дрянь, пока я тебя самого не выкинул. — обращается Рейес к МакКри, взглянув на сигарету в его зубах, как на смердящий пакет с дерьмом. Говорит тихо, почти лениво, но и без того ясно, что это приказ, от которого не отмахнёшься шуткой. — Придурки, которые думают, что стиль важнее мозгов остаются здесь и одеваются в синее.       Командир оскорбляет весь хвалёный «Овервотч» разом. Ему позволительно. Единственному, пожалуй.       — Это не дрянь, а проводы, босс.       — Проводы — это когда хоронят, а мы только начинаем. — Рейес беззлобно усмехается. Неожиданно для всех. — В челноке курить запрещено. Мне экзамен по правилам безопасности сразу же по прилёту провести?       — Понял-понял. — Джесси наконец сминает недокуренную сигарету и покладисто убирает в карман, проходя по трапу внутрь челнока.       Хмурый взор Рейеса задерживается на Каледонии.       — А ты, если планируешь блевать, то сюда. — командир протягивает ей пластиковый пакет и помогает Монике с последним ящиком, довольно легко перехватывая под руку, — Не порть интерьер.       Эш садится рядом с Джесси, мгновенно цепляясь побелевшими пальцами в подлокотники и сжав губы в тонкую линию. Это маразм каждый раз. Если Рейес заметил, то, возможно, её теперь действительно ждут прыжки с парашютом. Как МакКри ждал инструктор по плаванью. Босс куёт и плавит, вытравливая страхи. А в анкете она предпочла об этом не указывать. Элизабет надеется, что блевать она не будет. Салон погружается в гул, пока двигатели рвут воздух. Бетонка исчезает под ними, такая же серая, как штаб внизу. Пустой и чужой.       Джесси берёт её за руку, немного грубовато, по-своему, сжимает пальцы. Не для нежности, а чтобы она почувствовала его присутствие. Ожидание, на удивление, не теребит нервы и не кусает за рёбра, лишь тихо ворчит где-то внутри. Почти похоже на предвкушение.       Со вкусом гнилого куска будущего, который полетит с ними в одном челноке. А любая гниль может стать приторной, если постараться.