анет сай - с ветром

***

             Вы когда-нибудь испытывали страх, полностью парализующий все остальные чувства до отупения? Таким бывает только страх за самого близкого человека или за свою собственную жизнь. Или попадали, может, в чрезвычайную ситуацию? Когда вроде бы и сесть хочется на пол, накрыть голову руками и просто научиться заново дышать, потому что душит паника. А вроде бы и времени на это нет, так как нужно действовать, нужно ехать, нужно следить за дорогой, чтобы быстрее добраться до места.       Чонгук сейчас как раз в чрезвычайной ситуации и вот именно такой страх в этот момент и испытывает. Тэхён ведь буквально полностью заполнил собой его, чонгукову, жизнь. Если раньше они просто были близкими корешами, помогали друг другу и точно знали, что есть кому подставить плечо, то теперь Тэхён стал человеком, думая о котором, Чонгук строит планы на неделю. Человеком, которому можно позвонить в любое время и приехать к нему домой без предупреждения. Человеком, с которым можно обсудить всё и даже больше. Человеком, который обнимет, утешит и даст пинка, чтобы жить жизнь, а не тонуть в апатии. И даже если утонуть в апатии очень хочется, то пинка этого почему-то вполне хватает всегда, чтобы перехотеть.       Вряд ли Тэхён осознанно давал Чонгуку настолько собой проникнуться и привыкнуть, чтобы привязать. Им просто было классно вместе, а Чонгук и не заметил, как первой мыслью утром стала «А Тэхён, интересно, проснулся уже?». То ли Чонгук такой прилипчивый и если чувствует, что им заинтересовались, то фиксируется на человеке и человека этого уже не воспринимает отдельно от себя, то ли звёзды так сошлись, что Чонгук с привычных рельсов съехал и вместо бесконечных поисков «той самой» среди миллионов прохожих внезапно посмотрел на людей рядом и выбрал «того самого».       Говорят, чтобы понять, действительно ли твои чувства к человеку являются тем, чем кажутся, нужно представить, что этого человека вообще нет больше в твоей жизни. Не в том смысле, что нет, потому что общение закончилось. А просто нет человека совсем: исчез, умер, растворился. Ушёл в никуда, не попрощавшись. Чонгук часто этой практикой пользовался раньше. И всегда ему казалось, когда представлял мир без той же Джису, например, что жить ему будет в таком мире очень и очень хуёво. Сейчас Чонгуку и представлять не надо, у него уже все условия, чтобы об этом подумать. И основная мысль, которая его по этому поводу настигает: а случись сейчас с Тэхёном что-то непоправимое, и Чонгуку нахуя вообще потом такой мир? Ради кого и чего ему потом просыпаться?       К моменту, когда Чонгук приезжает на место аварии, он абсолютно точно не успокаивается. В его жизни ещё не было таких потрясений, и как ему хватает моральных сил — сначала делать, а потом думать обо всём, что может быть впереди, он понятия не имеет. Просто двигается на каком-то автопилоте. И понимает, что план такой: сначала разобраться, потом истерить.       Первое, что он видит, — и оторвать взгляд после уже не получается — разбитый тэхёнов порш. Хорошая машина, выдержала столкновение с автобусной остановкой. Разъёбана только морда, а вот от остановки не осталось вообще ничего.       И, возможно, истерика немного выбивается из графика и вот-вот накатит. Возникает мысль, что ему или снится весь этот пиздец, или он просто переварить это не сможет и сойдет сейчас с ума нахуй, если ему никто ничего не объяснит. Не может же быть такого, чтобы наконец достался нужный человек, и вот так вот ненадолго?       Карету скорой помощи он находит поблизости, именно врач ведь ему и звонил, а значит, там Чонгуку на все вопросы и ответят. Он плетётся к скорой как на плаху, ему страшно до трясучки в руках, что скорая тут стоит просто чтобы смерть зарегистрировать, потому что... ну, порш выглядит так, что надежд это оставляет мало. И хочется безумно сильно подойти сейчас к машине, заглянуть внутрь и увидеть этого придурка с пластырем на лбу. Чонгуку, наверное, никогда так сильно ничего не хотелось. Каким образом на пустой абсолютно дороге Тэхён мог не справиться с управлением? Пьяный был? Исключено. Что-то с машиной? Тот гоняет её на техобслуживание чаще, чем себя, любимого, в спортзал.       Кому-нибудь здесь знакомо ощущение, когда ноги ватными становятся и колени подламываются к хуям? Это вроде бы и облегчение, а вроде бы и накрывает всем и сразу. Чонгуку вот знакомо. Когда он как в тумане доходит наконец до этой ебучей скорой и видит практически невредимого Тэхёна, первое, что чувствует, это подкатывающую к горлу тошноту. Не хватало только самому тут в обморок ёбнуться.       — Что за нахуй…       — Чонгук! — Тэхён вскрикивает нервно как-то и из машины скорой вполне себе резво выпрыгивает. — Там ребёнок был, я даже не понял, слава Богу, остановка пустая была, мой порш, я…       — Господи, — только и хватает сил, чтобы схатить в охапку и всем весом на нём повиснуть. Живой, почти целый.       Чонгука трясёт, и успокоиться у него пока нихрена не получается. Он отрывается от Тэхёна, разглядывает разбитый опухший нос с воткнутыми в него тампонами, мелкие порезы от стекла на руках и лице, тонкие струйки крови, тут и там сбегающие из этих самых порезов, тех, которые ещё обработать не успели. Руки живут отдельной жизнью, ощупывают чужие шею, предплечья, спину — может, врачи что-то не заметили, и Чонгук не увидел, что у Тэхёна какая-нибудь несовместимая с жизнью травма.       — Чонгук… Чонгук, бля, тормози, я в порядке, — ловит его ладони в свои.       И вот этого вот обеспокоенного «я в порядке» хватает, чтобы почему-то совсем успокоиться. И разозлиться. Чонгук же чуть не ёбнулся, неужели по телефону не могли обозначить сразу, что всё относительно в порядке? Неужели сложно было к фразам «Ким Тэхён вам знаком? Он попал в аварию, адрес такой-то» добавить «Не переживайте, он жив»? Этого бы, блять, хватило, чтобы не доводить до состояния, близкого к паничке. Смена у врача тяжёлая была сегодня? Чонгуку хочется найти этого идиота и вломить ему так, чтобы дошло, что если проявить хотя бы каплю эмпатии, то от него не убудет. Хотя при чём тут врач?       — Какого хуя мне вообще врач позвонил? Почему не сам? Тэхён, я чуть не ёбнулся, когда увидел порш…       — Бля… мой порш, — Тэхён страдальчески стонет и смотрит в сторону разбитой машины.       — Я тебя добью щас, какой в пизду порш, — легонько за плечи встряхивает.       — Прости, что побеспокоил…       — Я клянусь, я тебя реально сейчас сам убью, если ты не объяснишь всё нормально. При чём тут что побеспокоил, я за тебя охренеть как испугался, не дай бог ты бы вообще мне не позвонил в этой ситуации.       Странно требовать объяснений от человека, который ещё очевидно сам от шока не отошёл. И можно только догадываться, какое выражение лица у Чонгука, но Тэхён внезапно собирается и быстро тараторит всё от и до.       — Я ехал к тебе, как обычно ничего не превышал, около шестидесяти, хоть и дорога пустая. На дорогу выбежал ребёнок, вон мальчик, — кивает в сторону полицейской машины, около которой стоят женщина в годах и мальчик лет восьми. — Я, естественно, руль влево, всё равно даже шестьдесят это дохуя, чтобы норм вырулить, меня крутануло, я понял, что остановиться не могу, потому что тачку крутит от тормоза ещё сильнее, и несёт меня в остановку, дал газу, чтобы по инерции вырулить, но расстояния не хватило, и я въебался прям в этот павильон ебучий. Ёбнули подушки, мне, естественно, панелью прилетело по лицу, и стёкла побились некоторые. Меня по-тихой зажало, но в общем вроде целый. В отличие от порша…       «Какая порш всё-таки охуенная машина»       — …вызвали скорую и пожарных, вытащили, дождались полицию, я от больницы отказался. Врач попросил номер, кому позвонить, чтоб приехали забрали… Вспомнил только твой, мой телефон в порше остался, поэтому врач сам звонил, мне в это время кровь из носа останавливали.       Всё, о чём Чонгук сейчас думает, это — нихуя себе пронесло. Зарабатывая бабло нечестным путём, ты берешь всё-таки у жизни взаймы. Неизвестно, хватит ли тебе фарта лёгкими потерями отделаться, когда она придёт и возьмёт своё. И чего уж там, Чонгук часто задумывался в тяжёлые моменты, что, может быть, он это всё заслужил, и просто пришло время платить по счетам. И сегодня думал, что вот она — цена красивой жизни. Хотел денег — держи карму. Видимо, что-то он хорошее всё-таки сделал, раз Тэхён, который, не беря во внимание чувства всякие романтические, как человек стал ему безумно дорог, стоит живой и почти невредимый.       — А ко мне ты зачем ехал? — погодите, это тоже важно.       — Не знаю... поговорить…       — Прикольно. А я к тебе ехал как раз, — смешок нервный выходит.       Тэхён стоит, и на лице у него столько эмоций сразу. Весь побитый, несчастный, страдает из-за порша своего ебучего, перепуганный и тоже, очевидно, — до сих пор в ахуе.       — Мож это знак был, что не надо нам было с тобой сегодня пересекаться?       — Единственный знак, который сейчас будет иметь для тебя значение, если ты не перестанешь нести хуйню, это «Парковка для инвалидов», потому что я за себя не ручаюсь.       — Прости, я просто ещё не отошёл от этого всего, — рукой ведет неопределённо.       Чонгук сгребает его в объятия осторожно, чтобы и нос свой ещё раз не ударил, и если болит где — не задеть сильно. Гладит по волосам и по спине и ощущает, что Тэхён охренеть как напряжён всё это время был. Настолько тот сейчас в объятиях расслабляется.       — И ты прости, я так ебануто сильно за тебя испугался, думал, сам коньки отброшу. Самое главное, что ты цел, спасибо, что сказал врачу мой номер. Прости, я не должен был орать. Тебе уже можно отсюда уезжать? — и Чонгук сейчас имеет вообще все права, чтобы поцеловать в шею. Да, хотел не трогать, пока не поговорят. Но тихий вздох и чуть более крепкое объятие от Тэхёна — это то, что нужно сейчас Чонгуку, чтобы окончательно выдохнуть. Вот он, рядом, тёплый, испуганный, но живой.       — Надо с тачкой что-то решить и с полицией…       Тачку Чонгук берёт на себя, позвонив Чимину и попросив эвакуатор до его мастерской. Чимин, естественно, сразу ударяется в панику. «Понимаю, дружище», но Чонгук не козлина, и сразу всё объясняет популярно, успокаивает Чимина и добавляет, что помощь с машиной нужна срочно. Тот быстро разворачивает бурную деятельность и, продолжая разговаривать с Чонгуком, уже орёт Намджуну, чтобы звонил в офис по поводу эвакуатора и собирался на помощь. Чонгуку сейчас не хочется никого видеть, не хочется Тэхёна ни к кому отпускать, он хочет закрыться с ним в квартире на сутки минимум и никуда не выходить. Поэтому договоривается с Чимином, что ждать они его не будут, так как нужно ехать в больницу, и завершает звонок, собираясь поторопить Тэ, который за это время уже успел переговорить с полицией и почему-то подписал отказ от разбирательств.       — Готово. Едем? — Тэхён как раз отдаёт планшет с бумагами офицеру.       — Простите, спасибо вам большое за то, что не стали заявлять, мы бы никогда не смогли оплатить ремонт… — начинает лепетать женщина.       — Воспитывайте, пожалуйста, своих детей так, чтобы они ценили свою и чужие жизни. Мне не нужны деньги за машину, но в опеку я заявление подам. Правила безопасности на дороге — это базовая вещь, и сегодня ваш ребёнок, благодаря вашему воспитанию, чуть не угробил и себя, и меня, — Чонгук удивляется. Тэхён одновременно такой понимающий и такой жестокий сейчас.— А ты… — присаживается рядом с мальчиком на корточки, — просто подумай о том, что, если бы я не успел среагировать, твоя глупость могла бы стоить жизни не только тебе. Твоя мама никогда бы не смогла оправиться от горя, моя жизнь навсегда была бы разрушена, и если бы я выжил, то оказался бы в тюрьме. На остановке могли быть люди, и судя по тому, что от неё ничего не осталось, представь, что было бы с этими людьми. Просто потому, что ты решил выбежать на проезжую часть. Здесь нет пешеходного перехода, и это в любом случае не место для игр. Если случилось бы что-то страшное, то во всём этом была бы только твоя вина. Понимаешь? — мальчик кивает и плачет. — Никогда, слышишь, никогда не выбегай на дорогу и всегда смотри по сторонам на улице. Обещаешь? — тянет мизинец примирительно.       Представил это всё почему-то Чонгук, и холодок по спине пробежал прям ощутимый.       Впрочем, только вот таким вот строгим отношением и можно, наверное, воздействовать на этих людей так, чтобы до них дошёл смысл всего сказанного.       Малец снова кивает и закрепляет обещание мизинчиком.       — Вот и молодец, не плачь, всё обошлось, а машина — это просто железо. Главное, что и ты, и я остались живы, и всё в порядке.       Чонгук дожидается, пока Тэхён договорит, и уводит его в свою машину, тот пристёгивается, откинувшись на сиденье, с горечью выдаёт:       — Просто железо, блять… я полгода ждал его по предзаписи, я такой хуй вообще теперь где куплю, его ремонтировать дороже, чем новый взять.       Чонгук заводит машину, выруливает с парковки и медленно удаляется от места аварии.       — Почему тогда заявление не подал? Выиграл бы суд, они были бы обязаны оплатить ремонт.       — Они выплачивали бы потом штраф всю свою жизнь нахрен, мне не нужны три копейки в месяц, я не хочу выпрашивать свои же деньги. И не хочу загонять людей в положение, из которого они не смогут выбраться. И носиться по судам — тоже.       — Тогда не ной про порш.       — Блять, я хочу и буду ныть, я так сильно любил эту машину, я так её ждал, я просто не представляю, какую сумму за ремонт мне придётся выкатить, я, блять…       — Тихо, — отвлекается от дороги всего на секунду, чтобы поймать ладонь, которой Тэхён размахивает, возмущаясь, в свою и сжать легонько, — успокойся. Это действительно просто железо. Я починю тебе твой ебучий порш за свои бабки, только успокойся, хорошо? Или найду, где купить новый такой же. Обещаю.       — Ты что, с ума сошёл? — руку вырвать пытается, и Чонгуку приходится поднапрячься, чтобы её удержать. — Ты представляешь вообще, сколько это будет стоить?       — Солью часть акций, ничего страшного. И не дёргайся, пока мы в ещё одну аварию не попали.       — Так ты руку мою держишь и не отпускаешь.       — Логично предположить, что я не хочу её отпускать? Давай помолчим немного, ладно?       И Тэхён слушается. Замолкает, расслабляется и даже пальцы свои с пальцами Чонгука сплетает. Видимо, слова про починку машины сработали. А может, устал психовать, сейчас немного шок отпустит, и накроет всем и сразу, как Чонгука.       Чонгук своего рода тревожная мать, поэтому в травмпункт они заезжают. Нет доверия врачам, которые отпускают человека с места аварии без госпитализации, а близким людям пострадавшего не могут нормально сообщить такую новость. Тэхёна там быстро берут в оборот: обработать заново порезы, снимок носа, рёбер — чтобы исключить вероятность переломов. Осматривают полностью. Нос — в гипс, лицо — в пластыри, обезбол, и сдают страдальца Чонгуку на руки уже точно без скрытых травм и сотрясения, но порядком потрёпанного. Сломанный нос начинает отекать, под глазами появляются синяки, и по Тэхёну видно, что ему нихрена не радостно сейчас в этом мире вообще функционировать.       Чонгук достаточно быстро добирается до своего жилого комплекса, уже в квартире помогает Тэхёну посмывать кровь там, где ещё осталась, помогает переодеться, предлагает поесть. Тот отказывается, поэтому Чонгук без зазрения совести тащит его в спальню.       На часах где-то полдень, но Чонгуку хочется сейчас оказаться в темноте и переспать со своими переживаниями. Слишком много нервов было потрачено за сегодняшний день. Слишком много для одного дня.       Тэхён ворочается на кровати рядом, пока не устраивается на боку. Чонгук даже с закрытыми глазами чувствует на себе его взгляд.       — А ты правда починишь мой порш? — смешно гундосит.       — Правда.       — Почему?       — Потому что он разъёбан.       — Чонгук…       — Ну что? — поворачивается к Тэхёну и смотрит в глаза. Забавно, что даже со сломанным опухшим носом и гипсом на пол-лица Тэхён всё равно остаётся охренеть каким красивым. — Я починю тебе твой сраный порш, чтобы ты спокойно себе ходил, жил, ел, спал и не думал о том, во что превратилась твоя любимая машина. И лишний раз её разбитую не видел. Не думаю, что через Чимина даже полностью ноускат и кузовной стоить будут столько же, сколько и новая тачка. И в конце концов, не так уж для меня это и дорого.       — Мне неудобно, что ты собрался тратить свои деньги.       — А мне неудобно, что меня кое-кто поцеловал и бросил. И что мы будем с этим делать? — о да, наблюдать, как Тэхён вспыхивает, очень приятно. Чонгук даже жалеет, что закрыл шторы, при свете это, наверное, ещё лучше выглядит. Предположим, Чонгуку всё равно, что сейчас не время для таких разговоров. Как показало сегодняшнее утро, идеальное время может вообще не настать.       — Да я вообще-то уже не первый раз тебя целовал, раз уж на то пошло.       «Что?» — кажется, вопрос слишком отчётливо отображается на лице. А Тэхёну, видимо, сложно говорить такие вещи в глаза, поэтому тот придвигается ближе и укладывается головой Чонгуку на плечо, Чонгук помогает улечься, обнимая той рукой, на которую Тэхён лёг, и прижимает к себе крепко.       — Как-то, было дело, я тебя за лицо укусил. Ты уснул тогда, я и поцеловал тебя, но в щёку, правда, — «охуеть». Чонгуку так обидно внезапно, что он в это время спал. — На самом деле меня к тебе всегда тянуло как-то. Знаешь, непонятно так, как будто постоянно хочется ещё ближе быть, а зачем и как это реализовать вообще, хз. Мы просто общались всегда в основном в компании, и вроде вайб у тебя такой, что к тебе тянет, но ты всегда таким неотёсанным выглядел. Ну максимально будто не мой человек. Друг и друг. А ближе с тобой пообщаться никогда не получалось, ты же вечно в отношениях. Мне вообще не нравилось проводить время с вами, когда ты с той же Джису был. Ты какой-то такой тупой рядом с ней становился, аж смотреть тошно было. Короче, и так не вайб, так ещё и с прицепом вечно. Нахуй мне такое общение нужно…       — Я тебя щас ударю.       — Меня нельзя бить, я пострадавший. Потом, когда мы уже начали общаться, я понял, что ты нихрена не неотёсанный и вообще не тупой, когда один. Друзей у меня каких-то суперблизких, кроме вас с пацанами, не было. В отношения я, как мы знаем, не ввязывался. Поэтому для меня такая тяга вроде и в рамках нормы, а вроде и то, что у меня постоянно дикое желание прикасаться к тебе, это как будто бы не совсем окей. Нет, не так… для меня это окей, но я понятия не имею, насколько это окей для тебя. И я пиздец радовался, когда ты у меня оставался или мы ездили куда-то, где могли спать рядом. Ты во сне обнимаешься, ты знаешь об этом? — теребит подол его футболки и прям источает ауру какого-то беспокойства, напряжённый снова до жути.       Разумеется, Чонгук знает. Он не то чтобы обычно во сне это делает, он просто прикидывается, что это неосознанно.       Тэхён такой нервный сейчас. Потрясающе похож на того себя, недельной давности, утром в домике. Когда сам же поцеловал и сам же потом в глаза Чонгуку смотреть отказывался и щемился от него по всему шалашу. И до Чонгука доходит окончательно.       Это он скакал из отношений в отношения и давно растерял вот эту возможность влюбляться ярко и трепетно. А Тэхён, судя по тому, что Чонгук о нём знает, едва ли вообще влюблялся по-настоящему когда-то. И вот это желание казаться более спокойным, чем на самом деле, нервные вот эти суетливые прикосновения, то, как в жар Тэхёна бросает, как глаза он прячет, каким растерянным выглядит, когда не понимает, шутит Чонгук или нет... Как убегал от ответственности тогда, смущаясь из-за поцелуя, и не смог это быстро переварить... Это ведь... Чонгук ведь такой же. Был когда-то, когда влюблялся впервые и не мог идентифицировать свои чувства и полностью их осознать. И к поцелуям он спокойнее стал относиться уже потом, позже, и к началу отношений как к вполне вероятному исходу флирта, тоже.       — Не знаю, как-то мне с тобой так классно всегда было, как будто я вот наконец нашёл что-то своё. Хотя будто бы и не искал, как-то само получилось. Мне пиздец как нравится с тобой разговаривать, нравится, что ты поддерживаешь все мои идеи, нравится просто рядом находиться. И я давно понял, что хотел бы, наверное, и куда-то дальше зайти. Но, во-первых, ты тяжело расставался, и я не хотел ещё больший пиздец тебе устраивать. А во-вторых, я даже когда решился и сам поцеловал, всё равно почувствовал себя странно, будто я к тебе лезу, пока ты в расстроенных чувствах. Да и вообще я дико боюсь всё испортить.       — Тэхён, я вот эти свои пиздострадания по поводу расставания благодаря тебе же опустил уже так давно, что даже вспомнить не могу, в какой момент это перестало иметь значение, — Чонгук вздыхает устало. Вот оно как всё, оказывается, было. Пока он залипал, Тэхён, значит, понимал прекрасно, что между ними давно уже не просто дружба. Сказал бы кто Чонгуку год назад об этом — он поржал бы с пацанами в кальянке над этим абсурдом. Вместе с Тэхёном бы и поржал. А сейчас ему что-то нихуя не смешно.       Не смешно, когда чуть сползает по подушке вниз, чтобы всё-таки посмотреть Тэхёну в глаза тёмные, которые тот упорно от него почему-то прячет. Не смешно, когда прижимается губами к щеке, едва задев чужие губы, не смешно, когда Тэхён выдыхает через рот и в ладони чонгукову футболку комкает. Не смешно, когда он осторожно ладонь Тэхёну снова на затылок укладывает и легонько совсем в губы целует. Целует осторожно и мягко, чтобы не навредить и нос не задеть.       — Не больно? — шёпотом.       Такая интимная и нежная сейчас атмосфера…       — Нет, но дышать я нахуй вообще никак не могу, — странно как-то хрюкает Тэхён в ответ и ржать начинает. Пиздец атмосфере, конечно.       Ладно, окей, вот это смешно.       Чонгук испытывает лёгкое разочарование, вот уже же даже вроде досталось ему то, что хотелось, и один хрен не дают нормально поцеловаться.       — Ты не мог мне целым достаться? Никакой романтики не дождёшься, — смеётся в ответ и на подушку откидывается, берёт ладонь Тэхёна в свою и начинает перебирать пальцы. — И как давно ты понял, что хотел бы дальше зайти?       — Не знаю. После того, как ты мне толстовку монтажной пеной захуярил, наверное.       — А, то есть тебя привлекают вредители? — усмехается.       — Да нет же… ну, когда новую ты нашёл такую же и фото это поганкино привёз.       Чонгук моментально вспоминает то, как Тэхён его тогда обнимал. Он тоже тогда почувствовал что-то странное. Уже тогда влюбился? Пожалуй, нет. Кажется, Тэ был тем, кто влюбился первым, а Чонгук в этой истории оказался тем, кто в итоге влюбился сильнее.       — Слушай, мне кажется, мы этим всё испортим, — звучит неуверенное и вырывает Чонгука из мыслей.       — Что испортим?       — Ну, всё, что у нас есть. Ты ведь отношений хочешь? Я в них не умею. И слабо представляю, как это может быть вообще. И для меня как-то дико представлять даже, что что-то подобное может быть между нами. Я помню твой прыщавый пятнадцатилетний ебальник. И как тебя впервые отшили... Мы так давно дружим, и несмотря на то, что узнал я тебя получше только сейчас, по ощущениям, я во всей этой ситуации оказался с младшим братом.       — Во-первых, с какого это члена я младший? Помнится, кто-то мне говорил, что он мне даже не хён. Во-вторых, а не тащите ли вы, сударь, вот это вот «братство» в личные отношения? Помнится, кто-то мне говорил, что наедине для вас это странно. Чем меньше ты будешь о хуйне думать, тем лучше у тебя в отношения получится. И представлять ничего не надо, всё останется как есть, мы так же будем проводить время вместе, но уже можно будет позволять себе всё, что хочется. Я не отпущу тебя и не дам отмотать всё обратно к дружеским заводским настройкам.       — А если не захочется ничего, кроме дружбы?       — Ну, хотелось же тебе меня поцеловать?       — Хотелось. И давно, кстати.       — Понравилось? Не ври, что нет, я больше доверяю твоему члену, чем словам, а член стоял.       — И чем я, интересно, заслужил такое крамольное недоверие… ну, понравилось, пиздеть не буду.       — Ну и всё. Тусоваться, обниматься, целоваться. И иногда… говорить что-нибудь в мой микрофон.       — Куда говорить? — приподнимается на локте.       — Ну… в микрофон. Я в твой тоже поговорю, не переживай, — и взглядом вниз указывает, чтобы понятно было, о каком микрофоне речь.       Во взгляде Тэхёна сменяются одна эмоция за другой, пока он не выдаёт с нежностью ёмкое и всеобъемлющее:       — Ты еблан.       — Кстати, как ты относишься к шмелям?       — Я не хочу ничего больше знать и слышать, — смеётся и начинает вырываться.       — Нет, правда, ты бы дал шмелю себя ужалить или ужалил бы его сам? Я вообще к шмелям толерантен, и…       — Ты тако-о-ой еблан!

***

      И нет, всё оказалось не так просто. Чонгук активно намекал Тэхёну на отношения, оставался рядом, пока тот восстанавливался после аварии, занимался с Чимином вопросом починки порша, готовил Тэхёну каждый день и очень долго не отпускал его домой из своей квартиры. И Тэхён как будто бы втянулся во всё это, начал сам пытаться проявлять инициативу, целовать первым, обнимать чаще, разговоры заводить про чувства и прочее. Но будто бы не пропадала вот эта вот непонятная напряжённость. И отношения зависли где-то на стадии между очень близкой дружбой и всё-таки недоотоношениями. Чонгук всегда был понимающим, поэтому старался сильно не давить. Но когда у тебя хренову гору месяцев нет ни отношений, ни секса, ни определённости, что скоро оно у тебя будет, а рядом человек, которого уже пиздец как сильно хочется, — ну, объективно тяжело не передавить, потому что Чонгуку периодически кое-что передавливало.       А потом Тэхён исполнил конкретный такой финт ушами. После аварии у него осталась на носу горбинка, он огорчился, когда гипс сняли, и заявил, что будет её убирать. Чонгук сколько башкой об стену ни бился, но доказать, что тот и с горбинкой красивый, так и не смог. Поэтому Тэхён ещё пару недель поотмораживался и в конечном итоге просто собрался и улетел в Турцию поработать и на ринопластику.       Сказать, что Чонгук охуел и расстроился — это ничего не сказать. Он не обманывался и понимал, что быстро Тэхён вот этот момент «я боюсь всё испортить» не перепрыгнет. Но пока был рядом, хотя бы сохранялось понимание, как действовать, что говорить, каким человеком для него нужно стать, чтобы Тэхён забил уже и на то, что отношения ему предлагают однополые, и на то, что таких отношений ни у кого из них не было, и так же легко, как это было поначалу, постепенно начинал подпускать ближе.       Но Тэхён улетел прям по-мудацки, даже не попрощавшись. Написал, что нужно всё взвесить и пожить отдельно. И принять решение, готов ли во что-то серьёзное ввязаться или не готов. Чонгук прекрасно понимал, что оно так-то логично всё. Он сам всегда встречался с женщинами, с женщиной планировал строить семью. И Тэхёна дохуя заботил тот факт, что если они попробуют, то у них будет два пути: первый — нихрена не получается, и они теряют и дружбу, и общую компанию, и всё, что за эти месяцы выстроили, потому что очень логично — никто из них спокойно эти мутки не закончит. И второй — всё получается, они двигаются дальше по жизни вместе и отрезают себе путь к той самой традиционной семье. Друзья поймут, конечно, может, не сразу, но точно поймут. Опыт у них уже есть. С родителями у обоих не те отношения, чтобы переживать за непринятие. Но выбрать в моменте, когда тебе и тридцати ещё нет, готов ли ты в случае чего потерять огромную часть своей жизни или наоборот обрести что-то большее, но опять же не без серьёзных ограничений — сложно. Для Чонгука путь был один, у него не было мыслей, что может не получиться, он вообще всегда считал, что пробовать нужно в любом случае. И это с его-то травмами и хуёвым опытом отношений. Складывалось впечатление, что как раз из-за этого самого опыта Тэхён банально боится стать ещё одним человеком, которого бог послал для опыта, а не для счастья. Или Чонгуку просто хочется так думать.       Тэхён вроде и по части своей гипотетической будущей семьи не особо переживает, а больше парится, что из-за этой всей заварушки ему, Чонгуку, что-то обломает. Или Чонгуку, опять же, просто хочется так думать, но после аварии это всё красной нитью прослеживалось во всех диалогах и взаимодействиях. Что ж… значит, пришло время доказать и Тэхёну, и себе, что выбор он свой сделал осознанно. Что это не принятое на эмоциях решение, что Чонгук правда много думал. И если пришёл к выводу, что ему это надо, то не нужно думать за него ещё раз и оценивать его риски, он с этим сам прекрасно справится. И отказываться от того, чтобы построить хорошие и крепкие отношения с человеком, который подходит ему от и до, пускай и с мужчиной, без детей, свадьбы и всего прочего, Чонгук не собирается.       Слишком дорого для менталочки ему обходились его женщины. И пол человека, которого он хочет целовать по утрам и которому хочет приносить кофе в постель, теперь его волнует меньше всего.       Примерно такой посыл Чонгук и вложил во всё, что написал Тэхёну, после чего добавил, что на весь период, пока тот в Турции, общение они прекращают. Чонгук для себя всё уже решил, и ему сложно, но он может подождать. Тэхёну свой выбор сделать ещё предстояло.       На три месяца Чонгук снова стал успешным молодым парнем, который ходит с пацанами в кальянку, не пропускает тренировки, а утром видит тёмный экран телефона без уведомлений. Такой вот классный, но никому нахуй не нужный. Как будто и не было в его жизни никакого Тэхёна. Если не учитывать тот факт, что пару раз в неделю он ездит в крысу, не спросив разрешения, в тэхёнову квартиру (а нехуй было давать ключи), расспрашивает домработницу, как и когда поливать цветы, сидит на диване, завернувшись в плед, читает книжки с бесконечных полок и ебануто сильно скучает.       Пацаны часто спрашивают, где Тэхён, как Тэхён, почему сейчас не общаются, и Чонгуку даже не волнительно от этих вопросов. Он почему-то чётко уверен, что Тэхён вернется, и всё станет понятно. И почему-то Чонгук уверен, что решение будет в его пользу. Поэтому туповатенько улыбается в ответ, игнорирует пытливые взгляды Юнги и витает в облаках где-то.       Кто бы только знал, как Чонгук скучает. Но он никому и никогда не расскажет, как уродливо ныл в тэхёновой квартире в день его отлёта.       Возвращается Тэхён загорелым, с новым носом, в бежевом кардигане на голое тело. Весь какой-то отдохнувший, тёплый, наполненный энергией. И очень похудевший — по дороге из аэропорта рассказывает, что пробовал какие-то детоксы соковые. Чонгук ведёт его порш (да, починил), слушает про эти детоксы вполуха и думает, как теперь эту худющую «модель» с постоянной гиперфиксацией на какой-то херне будет откармливать.       Они даже не обнялись при встрече. И видно было, что Тэхён этого хотел. И когда порш наконец увидел — хотел. Но Чонгук ждал его три месяца. И три месяца не смотрел даже на других людей. Не писал, не звонил, никак о себе не напоминал. Довольствовался только перечитыванием старых переписок да воспоминаниями и растил в себе это чувство. Чувство, что ждёшь кого-то очень дорогого и что обязательно при встрече получишь всё, что хотел. А в аэропорту получить всё и сразу не вышло бы.       До квартиры добираются под ничего не значащую болтовню, чемоданы Чонгук тащит сам.       — Ну привет, что ли? Может, нормально поздороваемся? — неловко раскидывает руки для объятий Тэхён, стоя в прихожей.       Чонгук тормозит его с самым невозмутимым лицом и обнять себя не даёт. Тэхён теряется моментально, и Чонгук понимает, что был прав. Кажется, в этот раз он выиграл.       — Можно грудь потрогать?       — Что? — сбитый с толку, успел уже расстроиться.       — Грудь могу твою потрогать?       — Ну… если хочешь, я нихрена не понимаю, правда. Её нет, кстати, я делал нос, а не менял пол.       — Отличненько, — наступает носками на пятки кроссовок и скидывает их, надвигаясь на Тэхёна.       Пуговица за пуговицей, пуговица за пуговицей — расстёгивает кардиган, который ему с аэропорта покоя не давал, и теснит Тэхёна к стене.       Тот продолжает тупить, но не сопротивляется, когда Чонгук, справившись с кофтой, прижимает его к стене и просовывает между ног колено.       А после ведёт руками мучительно медленно по бокам и талии, что стала ещё тоньше, гонит от себя мысли с рецептами для набора веса, и, добравшись до груди, которая до этого так и маячила в глубоком вырезе, но не показывалась, проводит по ней ладонями, задевает соски — Тэхён реагирует звучным выдохом и откидывает голову назад.       — Чонгук…       — Тсс.       Снова пальцами по соскам, и целует шею мокро, цепляя кожу зубами. Тэхён тихонько стонет и ощутимо слабеет. Чонгук поднимается поцелуями выше и выше, целует под челюстью и за ухом, ловит губами мурашки. И очередной стон он глушит уже тоже губами, целуя сразу глубоко, отпуская соски и зарываясь пальцами в волосы на затылке, а другой рукой с силой сжимая тэхёнову задницу. И как же ж хорошо-то, блять, никакой больше осторожности, никакого больше ожидания. Хватит, Чонгук своё уже и подождал, и поосторожничал.       Тэхён отвечает сразу и более чем с энтузиазмом, сам цепляется руками за плечи и заводится моментально. Вот такой фидбэк, когда без напряжения и ощущения, что пока целуешь, человек упорно что-то там себе думает. Чонгуку нравится. Настолько, что ему очень трудно оторваться от этих мокрых, вкусных, уже припухших от напора губ. Но надо.       Тэхён весь какой-то дезориентированный и недовольный тем, что его прервали, тянется за поцелуем следом.       — Ну так что? Ты подумать улетал, и что решил? — тормозите, уважаемый, не все вопросики решены.       — Чонгук, давай мы сначала… — Чонгук ногой чувствует, что Тэхён хочет «сначала».       — Нет, ты мне ответь. Чтобы я потом не проснулся один и не думал, куда же тебя опять унесло и по какой причине.       — И так же всё понятно.       — Мне ничего не понятно, я туповат.       — Да твою мать…       — Можно мне твою грудь трогать?       — Я же уже разрешил.       — Нет, каждый день я имею в виду. Утром, днём, вечером, каждый раз, когда захочу.       — Ты очень странные вопросы задаёшь.       — А ты делаешь странных баранов из монтажной пены, я же не возмущаюсь. Так можно?       — Если ты таким образом спрашиваешь, готов ли я попробовать отношения, то да, я побыл в одиночестве, обо всём подумал и понял, что хотел бы быть с тобой рядом.       — Рядом в смысле дружбу терять не хочешь? Или ты правда хочешь меня целовать, жить со мной в одной квартире и трахаться? Без последнего не получится, я и так еле терплю.       — Да.       — Что «да»?       — Да, хочу тебя целовать, жить, трахаться... и всё, что ты там хочешь, я тоже хочу.       — Кайф. А в микрофон поговоришь?       — Да ты заебал…       — Подожди, я ещё не начинал даже, — смеётся и, отлепив Тэхёна от стены, снова нападает на него с поцелуями, наугад двигаясь в сторону спальни.       Дождался, ёпрст, досталось наконец.       Чонгук отчётливо понимает — даже здорово, что эта их притирка заняла так много времени, они действительно всё успели понять и переосмыслить. И прийти в ту точку, где они сейчас, без сожалений и без мыслей, мол, поторопились и сделали что-то на эмоциях.       Никогда ещё Чонгук не чувствовал себя так хорошо, когда раздевал кого-то и позволял раздевать себя. Никогда ещё не ощущал себя таким нетерпеливым, как в тот момент, когда они оба рухнули на кровать уже совершенно раздетыми. Никогда ещё ничьи горящие глаза во время близости не казались такими честными. Никогда он ещё не доставлял удовольствие кому-то своего пола, это так охренительно сильно отличается от секса с девушками, что не описать словами, но как же это, блять, приятно, когда есть ощущение, что вы в постели на равных. Никогда ещё рядом с ним никто не был таким распалённым от одних только поцелуев и ласк руками. Тэхёна потряхивает, когда Чонгук ведёт рукой от шеи к ягодицам по спине с нажимом, мурашит, когда снова начинает целовать шею, и выкручивает оргазмом, когда он только-только начинает разгоняться рукой по члену.       Чонгуку нужно чуть больше времени, но когда он заканчивает и снова целует Тэхёна во влажные и холодные губы, прижимая к себе, и шепчет, как сильно скучал, то сполна ощущает, какое на самом деле сейчас между ними электричество. Притянулись, как две заряженные частицы, и никто отстраняться не планирует. Чонгук бы вечность вот так голым пролежал с Тэхёном в обнимку в постели, вырисовывая пальцами на покрытых испариной бёдрах круги. Но уж больно бёдра утончённые какие-то стали.       — Надо вставать готовить тебе жрать…       — Да ладно, я не голодный.       — Если ты посадил своими соками себе желудок, я тебя убью.       — Не убьёшь, ты меня любишь, — смеётся и переворачивается на живот, подминая под себя подушку. Смотрит через плечо пакостно.       — Да, — ведёт рукой по округлой ягодице, так аппетитно сейчас под руку подставленной, — определённо люблю, с едой подождём, наверное.       — Я тебя то… — договорить Чонгук не даёт, конечно, наваливается сверху, закрывая рот поцелуем. Успеется ещё, захочет — снова скажет, а Чонгук подождёт.       Чонгуку вообще понравилось Тэхёна ждать, у этого ожидания самая сладкая награда.       Через пару месяцев Чонгук подарит Тэхёну грибницу, чтоб по лесу шастать соблазна меньше было, и тот впервые сам, а не в ответ, признается ему в любви. Ещё через месяц они в кальянной расскажут парням о том, что статус их отношений сменился. Это будет пиздец как неловко, но после встречи Тэхён в машине снова признается в любви и впервые поблагодарит за то, что Чонгук подождал его. Где-то в этом же временном диапазоне они выяснят, что Тэхён, как и Чонгук, вполне толерантен к шмелям, а ещё что шмель из него очень горячий, бесстыжий, и определённо лучше никому не знать, что он иногда вытворяет своим мИкРоФоНом. Через год Тэхён в третий раз признается Чонгуку в любви и подарит ему кольцо. Да, просто символ, но Чонгук знает, что Тэхён никогда не делает необдуманных подарков и не раскидывается признаниями по поводу и без, и понимает, какой в это смысл заложен. И каким бы долгим ни был путь, Чонгук в итоге будет охуительно счастлив.       И читательский дневник — это очень даже по-пацански.       Открытие Чон Чонгука номер пять — можно быть благодарным даже за самый негативный опыт, если в результате ты получаешь что-то для счастья, а не для «опыта». А самая красивая история любви для него только начинается. С Тэхёном.