Мертворождённое

      Бездна помнит всё.       Она никогда ничего не забывает — не может забыть, ибо суть её в том, чтобы хранить и ведать, а Отвратительное и Гадкое хранит она с особым тщанием, с особой ненавидящей любовью, ибо сама она отвратительна и гадка.       Так было не всегда. Так было, сколько она себя помнила. Так было, ибо Бездна была-в-не-бытии.       На заре Мундуса, когда Коварный Бог, творец и обманщик, предатель и благодетель, опутал себе подобных хитро сплетённой паутиной лжи — ведь мир этот родиться мог лишь изо лжи и ни из чего иного, и лишь во лжи сокрыта Самая Главная Правда — множество Интенций, Намерений, Амбиций собралось в одной точке временипространства. И, хотя Амбиция Бога-Обманщика стала сутью нового мира, не каждая Интенция, не каждое Намерение равных ему возможно было осуществить, ибо гармония и противоречия в мире этом существовать должны были поровну, а помыслы божественные мчались зачастую за пределы его, ибо не хватало им места в узких рамках Идеи.       Подобные помыслы отринуты были безжалостно и отравлены презрением; отвратительны стали они детям Ану, в то время как отпрыски Падомая с нескрываемым сомнением, скепсисом и ехидством наблюдали за тем, как плотничали остальные и как разлетались во все стороны стружки божественной мысли, чернели и иссыхали со временем, гнили, никому не нужные, пропитывались отвращением и ненавистью своих создателей, отрицанием, не-оформленностью, не-бытием — или, лучше сказать, бытием-в-отрицании.       И хаос стал их сутью, и сроднило их это с потомками Падомая, и почувствовали знакомую силу они в ошмётках мира, которым в нём не было место. Беспорядочное, неоформленное, мертворождённое — суть плоть от падомаевой плоти — неизменно становится родственно ему; отвергнутым частям мироздания нашлось среди детей его достойное место.       Отвращённые от себя самих, от собственной своей сути, возлюбили они собственную мерзость и упивались ею, купались в ней, постигали её, пестовали и порицали, восхваляли и хулили.       И увлечены были боги проектом Обманщика, и не ведали, что на периферии их взгляда и сознания, которые способны были объять всё сущее, разверзалась Бездна Мира, сотканная из отвергнутого, равная им во Знании, ибо даже отторгнутое нами всё равно суть часть нас, равная им в Амбиции, ибо даже нереализованное и неоформленное всё равно суть часть нас, равная им в Желании Присвоить, ибо мир этот был плодом их замысла и принадлежал им, но Бездна тоже принадлежала этому миру и темнела у края его.       И стала Бездна эта черна как ночь, ибо мир по воле Магнуса должен был быть светел.       И прожилки ядовитой зелени заполнили её, ибо Бездна завидовала и готова была отравлять ненавистью, которую в неё вложили боги, ибо ненавидела она себя и тех, кто её породил, и вызывала собственная желчь и собственный яд в ней неописуемое отвращение и столь же неописуемый восторг.       И оставалась она неоформленной, но Интенция её обратилась бесчисленными щупальцами, которые тянулись ко всему, что создано было божественной мудростью, ибо родственна была миру Бездна, но и отвратительна ему, и желала Бездна обладать им, но презирала его (и себя), отравленная дрянью. Ибо тот, кто гадок, привыкает пить собственный яд и смиряется с ним, чтобы отравить им других из злости за собственную гадость.       И тысячи глаз открывались в Бездне, ибо она желала Наблюдать за Созданием, стать свидетельницей его появления, его возвышений и падений, его изменений, его заката — Бездна желала Знать, чтобы вовремя стучаться в души смертных, любимцев богов, и искушать их.       Так появился Садовник людей — и в его саду любые начинания давали лишь плоды искушения, ибо никогда не была Бездна равна богам, но была им родственна и способна была обещать и заманивать тем, чего желала страстно и чем никогда не могла обладать до конца, хотя обладала многим. Она прокралась в каждую душу, разверзая там свою пропитанную ядом черноту, и взращивала, вскармливала, подпитывала в смертных собственную Амбицию и Интенцию сравняться в Познании с сильнейшими и мудрейшими, объять весь мир и выйти за его пределы.       Бездна родилась на беду богам и себе во благо — или во вред — и Падомай напитал её собсвтенной кровью: Невыразимое Действие отцом стало Действию Неоформленному, Нереализованному, Неразрешённому.       И было имя ей — Heca Mora — Отверженный Тёмный, Отринутый Даэдра, Сад-в-Стороне.       И нет в целом мире ничего её Отвратительнее и Гаже.       Она это знает — и этим горда.