Страж и Предатель: нерассказанная легенда

      [Примечание издателя.]       Рукопись, публикуемая здесь, привезена была в Скайрим ещё во Второй эре неким магом, имя которого давно уже затерялась в веках; поговаривают только, что он был сумасшедшим, а потому долгое время к тексту боялись даже просто притрагиваться, а уж публиковать его — тем более. Автор, заглавие и время написания его неизвестны, однако из самого текста следует, что повествует он о событиях времён Войны драконов конца Меретической эры. Рукопись кажется древней, однако выявить это доподлинно не удалось — это вполне может быть либо качественная подделка, либо дневник безумца, сознание которого невольно исказило события, и без того расцениваемые по сей день как полулегендарные. В пользу древности текста говорит состояние рукописи, близкое к плачевному, в пользу же версии о подделке — тот факт, что, по всей видимости, ни одна его часть, как ни удивительно, не была утеряна. К тому же, ссылки и цитаты на другие книги, способные подтвердить или опровергнуть её достоверность, не оформлены. Установить же, что такое «Чёрные книги», упоминаемые здесь, не предоставляется возможным. За достоверность описанного ниже издатель поручиться не может и оставляет вопрос о правдивости этого изложения открытым.       Текст рукописи приведён ниже практически без изменений и правок за одним исключением: маркировано предположительное разделение на главы, которые в рукописи отделены друг от друга пустыми страницами.

***

      «После долгих лет множество сказок были утрачены в утреннем тумане. Хотя даже после забвения обрывки истории находят пути к восприимчивым ушам, ведь даже самая сокровенная тайна никогда не умирает».       Так слушай же, искатель истины, внимай нерассказанной доныне легенде, истории, которая для тебя навеки останется тайной, ибо она суть — тайна, которая никогда не умрёт, но вечно будет жить в той части души твоей, которая есть Бездна.       Внимай, мудрец, ибо неисповедимы пути богов, и тебе, быть может, не доведётся более услышать мой голос, ибо тайна приоткрывается далеко не каждому и лишь однажды.       Рассказ мой начинается так: «Когда пылали огни и ночь становилась теплее…»

***

      Когда пылали огни и ночь становилась теплее, когда история и легенда были нераздельны, бились боги и подобные им за власть, и от силы их оборачивались вспять реки, раскалывались пополам земли и низвергались в Бездну вместе с амбициями, стремлениями и их обладателями. И Бездна ждала их с распростёртыми объятиями, ибо отвергнутое тянется к отвергнутому.       Хермеус Мора умел ждать.       Ожидание Бездны всегда активно: она выжидает, чтобы наброситься, затянуть, поглотить, разъять на составляющие, присвоить. Подобно самому прекрасному саду в мире, она вбирает в себя лишь лучшее — и нет в ней ничего своего, ибо всё отъято и отринуто извне, но при этом всё в ней — её и только её. Всё, что прививает ко Древу Познания Садовник, станет частью Сада — Бездны — Отринутого — и горе тому, кто решится посягнуть на его владения.       Мора терпеливо ждал рождения лучших, чтобы отъять их от мира, созданного богами, подобно тому, как боги отъяли от мира его самого.       Бездна сокрыта в каждом. Отвергнутая, она всё ещё суть плоть от плоти, кровь от крови, мысль от мысли Создателя, она всегда — на периферии, но всегда рядом, и тот, кто отыщет её, будет навеки проклят.       Отыщет же тот, кто алчет знаний, тот, кто не может остановиться на достигнутом, тот, чьи помыслы витают выше дозволенного — мудрецы и герои первыми падут, ибо мало им того, что дала им природа, сколь бы ни выделила она их среди других и как бы ни благоволила им. Тщеславие управляет ими — их внутренняя Бездна неустанно глядит на них тысячами глаз.       Таким был Мир-аак. Первый Драконорождённый — первый обладатель удивительной силы, сделавшей его равным божествам, которым он поклялся служить. Но разве можно служить богу, если сам ты — почти уже бог?       Принц Даэдра, которому ведомо прошлое, настоящее и будущее, ибо судьба есть знание о прошлом, настоящем и будущем, собранное воедино, сразу заприметил амбициозного норда, отчаянно рвавшегося ко власти — пожалуй, ещё до того, как Мирак появился на свет. Плоть от плоти и мысль от мысли божественной, Бездна мнила себя равной тем, кто её отверг; Мираак же мнил себя равным тем, кому он подчинялся. Он глядел в Бездну как в зеркало — и не было страха в его глазах, ибо он Понимал, а тот, кто Понимает, достоин Ведать.       Именно такой соратник и нужен был Садовнику людей.       Их было пятеро — пятеро жрецов Культа драконов обязаны были блюсти закон и Правду Власти своих правителей, пятеро Тех-Кто-Умел-Понимать прибыли на Солстейм — но лишь один обладал достаточной жаждой знаний и власти, чтобы занять место подле Принца Даэдра. «Проводник Верности» — казалось, само имя его говорило о том, как доверился ему Культ драконов, но Бездне было известно, что имя его станет насмешкой над прежними его властителями.       Над теми, кому благоволили боги, создавшие мир.       Они не нашли в мире места для Бездны, но Бездна прокралась в каждое живое существо, в каждый разум, в каждую душу — сумрак, сокрытый в каждом из вас.       Мираку неведома была мера ни в чём; ни один другой его соратник не удостоился на Солстейме такого признания и почитания, как он — и причина тому крылась в его даре. Даре, о котором Бездна ещё ничего не знала. Даре, который Бездна желала заполучить вместе с его душой.       Когда он поразил властителей своих силой своего Голоса, Бездна молчала.       Когда он возводил храм в свою честь и правил Солстеймом безраздельно от имени драконов, Бездна ждала.       И лишь когда сам он обнаружил Бездну в своей душе, нарушила она молчание и откликнулась, и встретился взор его с её мириадами взоров.       В своём рвении он, равный детям Акатоша, был равен другому — тому, кто ещё на заре времён сопрягал историю и время во имя Аури-Эля, но предал его ради служения Знанию. Но Мирак служил себе и только себе. Хермеус Мора знал, что это не доведёт до добра.       И он был доволен.       Он явился Мираку той самой ночью, когда впервые закралась ему в сознание мысль о том, что он может восстать против богов своих, и низвергнуть их, и занять их место: он правил от их лица, но без их вмешательства, а потому несложно было выявить лишнее в этой идеально работающей иерархической схеме — ведь «драконам не было дела до того, чтобы собственно править». И как только разрослась его несмелая, крохотная мысль до размеров Бездны, Бездна разверзлась перед Мираком, отвратительная и завораживающая, набросилась на него, подобно зверю — и он покорился ей с радостью безумца, видящего спасение в саморазрушении. И предложила Бездна ему всё, что могла, дабы упрочить силы его, и одарила его Чёрными книгами, ибо они суть летопись Бездны, знаний и деяний её. И условились они, что душа его отныне и навеки принадлежала Садовнику людей в обмен на Инструмент, дабы исполнить Намерение честолюбивого жреца.       А меж тем не подозревал он, что и сам стал Инструментом в умелых руках Принца Знаний, подобно Тому-Кто-Ведал-Все-Связи. Инструментом, чтобы воплотить Намерение Бездны не быть забытой.       «Я прошёл через врата, и зверь точно знал, где взять меня: такую манеру имеют только нищие и поэты. Единственное место, где человек с моими потребностями может найти наконец удовлетворение. Я не горжусь, впрочем, никто никогда не гордится».       Мирак гордился.

***

      Двоих было достаточно, чтобы сопрячь и уравнять Силу и Знание — но не было довольно, чтобы восстать и заявить о себе творению богов. Ибо тех, кто мог помешать Бездне, было больше, и души их нужны были Садовнику, чтобы победить, даже если он проиграет.       Мирак был первым во всём — и в Бездну он шагнул первым, и вверил Хермеусу Море неведомую ранее великую силу свою и непокорную душу свою.       Вторым сдался тот, кому с тех пор имя было на языке драконов — «Бесчестье». Ду-каан — всего два слова, но столько смысла заключено было в них для того, кто сам впоследствии будет назван Предателем, ибо даже Предатель был в верности своей крепче, чем Бесчестный. Душа Дукана была холодна, как лёд, а в надменности не знал он меры, и потому не помешкал он присоединиться к Первому Драконорождённому в его коварном замысле, навеянном Отвратительной Бездной. Когда Мирак явился к Дукану, властвовавшему среди заснеженных гор, надменный жрец был готов внять словам Предателя и поверить ему, ибо Бездна уже пробудилась и в нём и лишь ждала своего часа, чтобы полностью завладеть им.       — Я знал, что однажды драконы должны будут пасть, Мирак, и если биться с тобою бок о бок значит попрать свою честь, то у меня нет чести, — так сказал Бесчестный, и вверил силу свою Драконорождённому, а холодную душу свою — Садовнику людей.       Третьим стал кровожадный мудрец — За-крии-сош, «Кровавый Клинок», чьи руки обагрялись столь часто, что его не почитали, а страшились. Жажда власти его равна была его жажде крови — древним недугом был он болен, и недуг этот заставлял его пить кровь смертных существ, а внешность его преображал настолько, что казался он больным и слабым, но при этом по силе превосходил он целые армии, а потому получил он прозвище «Болезненный Правитель». Ему не было дела, кому служить, до тех пор, пока мог он ради утоления жажды своей разить врага острым своим клинком, одно лишь упоминание которого вселяло страх в смертные души. Стремителен был меч его, словно молния, которая бьёт раз, но наверняка и насмерть, и мятежен был дух его. А потому изрёк он:       — Силы меча моего и духа моего хватит, чтобы разить хоть самих драконов, и если не испробует мой клинок их крови, пока я буду сражаться на твоей стороне, Мирак, то жил я напрасно и напрасно проливал кровь, — так сказал Закрисош, Кровавый Клинок, и вверил силу свою Драконорождённому, а болезненную, алчущую крови душу свою — Садовнику людей.       Горе постигло разбитое сердце моё,       Что не даёт больше нежного блеска тому,       Кто, не стыдясь, покинул его на милость богов,       Оставив взамен лишь безумие в алой крови.       И стало их трое непокорившихся из пяти покорённых, и больны они были жаждой — каждый своей, но мало было Садовнику, ибо из двух особенно стойких один был умён и жаден, подобно Мираку, а второй — верен правителям своим столь же сильно, сколь Мирак был верен себе. И не было ни ума, ни верности такой у Дукана и Закрисоша в достаточной мере, чтобы удовлетворить Хермеуса Мору.       Он алкал душ лучших из лучших, тех, кто постиг ведомое и стремился к неведомому — и тех, кто не искал неведомого из верности богам, ибо первой крайностью был сам Мора, а второй крайности объявил он войну.       Ему нужны были Азидал и Валок.       ...Когда пылали огни и ночь становилась теплее...       [конец главы 1]

***

      Азидал был талантлив. Азидал был усерден.       Азидал был яростен.       А-зи-дал — «Ожесточённый Разрушитель» — так называли его, ибо нёс он погибель мерам вместе с Предвестником из Саартала. И был он умён и умел, но прослыл воинственным и жестоким, и никто не был способен сравниться с обезумевшим магом в стремлении к насилию.       Бездна наблюдала за ним столь же пристально, сколь и за Мираком — Хермеус Мора без колебаний избрал бы себе в ближайшие слуги именно Азидала, ведь оба, и он, и Мирак, были сильны, а от того горды и непокорны. Но если Мирак получил свою силу от рождения, а потому был нетерпелив и жаждал всего и сразу, то Азидалу не было равных во рвении и упорстве. Он умел работать — и умел ждать так, как ждала Бездна, а затем наброситься на врага и уничтожить его — разорвать разъять поглотить вобрать-в-себя и изъять-из-жизни — он стал бы глашатаем Садовника людей, если бы боги не возвысили Мирака до детей Акатоша. Дар Драконорождённого был слишком любопытен Хермеусу Море, и Бездна не могла отказать себе в том, чтобы поглотить доселе непознанное, ибо враг ей — всё божественное творение, а врага нужно знать в лицо.       Но, хоть Мирак и стал Предателем, первым Искателем Истины и Глашатаем Бездны, Азидал и его смятенная душа всё ещё нужны были Хермеусу Море, ибо был Азидал не Предателем, но Преданным, а потому гнев его, силу его и разрушительную волю легко было направлять так, как заблагорассудится Принцу Даэдра.       Когда именно говорили они, Бездна сказать не могла. «Когда пылали огни и ночь становилась теплее» — когда первые драконы пали от силы голоса Мирака, наученного новым своим господином — когда впервые вышел жрец на ступени храма не для того, чтобы голосом своим проповедовать и нести мир, но чтобы развязать войну, которая низвергнет богов и расколет земли, опрокинет в Бездну ведомое и заполонит мир неведомым.       Когда небо, царство гордых Дова, впервые разрезали заветные слова:       — GOL-Ha-DOV!       Когда пошли наивные слухи и легенды о том, что храм Предателя стоит на костях драконов, ибо слишком многие пали жертвами тщеславия Мир-аака, пестуемого во славу Бездне, — тогда пришёл говорить Азидал с Предателем, чтобы не победить, но проиграть битву.       Много тысяч лет минуло с тех пор, как наблюдала Бездна разговор двух жрецов, но помнила она каждое слово, ибо слиты в Бездне прошлое, настоящее и будущее, и не существует для неё времени, но есть лишь Знание, которое никогда не истлеет. Знание, за которым и пришёл к Мираку Азидал, ибо постиг он всё, ведомое людям и мерам, но и его мучила жажда — не власти, повиновения или крови, как братьев его по культу, но мести — и знания, как и каждого из них, и саму Бездну.       Когда именно говорили они, Бездна сказать не могла, ибо нет истории и дат для того, кто живёт вне времени, но знала она одно: тот, кто скакал три дня и три ночи, чтобы настигнуть людей с Атморы и обрушить вместе с ними злобу свою на меров, тот, кто обернул непомерные свои знания против учителей своих, тот, кто поддался безумию во имя мести, — пришёл к Предателю сам. На сей раз — чтобы, к удовольствию Садовника людей, помочь Мираку свергнуть богов вечного соперника Бездны, непобедимого Исграмора, славного врага, любимца богов, всегда избегавшего козней Херморы, ибо был он не менее хитроумен — и тем приятнее было разрушить его мир и мир богов его и привлечь к разрушенью того, кто бился с Предвестником бок о бок.       Но речь не о нём — а о том, как говорили Азидал и Мирак. Вот, что увидела и услышала Бездна, пока глядела на них неотрывно мириадами алчущих глаз.       Азидал был могуч. Каждое движение его свидетельствовало о силе, будто был он суть неукротимая стихия, сметавшая всё на своём пути. Все возможные магические искусства постиг он, но сильнее всего была страсть его к очистительному огню, который противопоставил он магии меров, когда вершил свою беспощадную месть. Всезнающей Бездне интересен не каждый смертный, но алчущий всегда видит алчущего и понимает устремления его, и Бездна наблюдала за Азидалом, ибо уважал Садовник людей неустанность его и упорство во всём.       Уверенные и резкие шаги его эхом отражались от каменных стен святилища Миракова храма, звуки эти падали в Бездну, и Бездне нравилась грозная поступь Разрушителя. Это музыка амбиций и действия, активной интенции, которая переполняла Бездну давно и тщетно — до сего дня.       Яростный маг пришёл, чтобы свергнуть в Бездну Мирака, но не знал, что Мирак уже пал, чтобы вознестись, не знал, что собственная душа его давно продана Бездне и что сам падёт.       — Валок считает, ты опасен, Мирак, и я согласен с его опасениями, — при взгляде на Азидала ясно было, что и сам он опасен, а голос его звучал подобно грому небесному и треску большого пожара. Не прислал ли тот, другой жрец его, вечно пылающую душу, неудержимую, способную убивать без разбора, для того, чтобы устранить угрозу и избавиться от Мирака? Бездне ведом страх — точно так же, как ведомо и всё остальное — и Азидал был способен заставить убояться даже Хермеуса Мору. Однако не зря выбрал Садовник людей в глашатаи Бездны самого высокомерного из пяти, ибо Мирак не убоялся.       — Я знал, что ты придёшь, Азидал, — отвечал он, и высокомерная холодность его и стойкость не уступали даже Бесчестному Дукану. — Я ждал тебя и знал, что ты придёшь сюда с огнём и мечом, чтобы снести мне голову, и сжечь мой храм, и стереть меня и память обо мне с лица земли, но этому не суждено сбыться.       И гордилась Бездна Мираком точно так же, как он гордился собой; Хермеусу Море ведомо было, что гордыня Мирака однажды станет ему бесполезна, но питал её всеми силами, покуда служила она ему верно и преданно.       — Если ты думаешь, что я здесь только по воле Валока, ты ошибаешься, — Азидал шагнул вперёд, и сверкнула броня его, которую зачаровал он здесь, на Солстейме, использовав все известные и доступные ему чары, и вмешалась Бездна, чтобы дать понять, что и её глашатай не слаб и не беззащитен — и взял Мирак в руки свой посох, дарованный Морой, и понднялся с трона, дабы видны были одежды его, созданные Принцем Даэдра, дабы защитить своего слугу от беды и смерти.       — Не он один думает, что владычество твоё простирается далеко за грани дозволенного, — продолжал Разрушитель, — а если счёл я, что пришло время тебе умереть, значит, быть по-моему, ибо всех, кого считал я своими врагами, уничтожал я безжалостно и беспощадно, и никому не уйти от возмездия моего — не уйти и тебе, Мирак, убивец богов, предатель чести!       И видно было, что готов он был к бою — и начался бой, и озарился храм яркой вспышкой стихии, и огненная геенна разверзлась перед Мираком, подвластная воле могучего врага его. Но уберегала его Бездна, ибо в Бездне всё растворяется, всё затихает, всё становится не действием, но памятью о нём — чистой Интенцией. Не разрушить Бездну, ибо не существует она сама по себе, но есть во всех и во всём, и нет спасения от объятий её. И принимала на себя Бездна по воле Мирака удар за ударом, волну за волною, вспышку за вспышкой, пока не ослаб Азидал в тщетной попытке побороть врага и не упал на колено, распяляясь лишь более от досады.       Горек вкус поражения, но Азидалова чаша полна была ещё горшей юдолью.       — Ты внушаем, Азидал, — изрек Мирак, глядя ничтожество его, и взгляды их встретились — лёд и пламень. — Валок заверил тебя, что смерть моя, быть может, сделает тебя сильнее, но разве не лучше стать мне равным, нежели метить на моё место и проливать кровь?       — От твоей смерти, Мирак, хуже не станет ни драконам, ни мне, — Азидал выпрямился, непокорный, но снова напасть не посмел, и в эту секунду Бездна поняла, что сомнение зародилось в душе его, и значило это, что пришло время укротить необузданное пламя и разжечь на месте его ритуальный костёр во славу свою. — Истребляй кого хочешь, хоть голову самого Пожирателя мира повесь над своим самовозведённым троном, но богом своим я тебя не признаю — я скорее убью тебя. Я согласен с Валоком не ради него и не ради богов, но ради себя. Даже если бы не желали гибели твоей Валок и повелители наши, я пришёл бы к тебе с войной, а не с миром.       Мирак улыбнулся и напоминал он зверя, готового к прыжку, и вместе с ним к прыжку готовилась Бездна, ибо думает тот, кто горд, что он силён, но на деле он непомерно слаб в своей гордости. Гордость, но не вера привела сюда Азидала, а потому падёт он, как пали трое до него.       — Почему, Азидал? — вопрошал Мирак, и голос его, доселе тихий, крепчал. — Почему не можешь ты смириться с тем, что есть на свете кто-нибудь сильнее тебя? Почему не желаешь ты признать моего превосходства? Быть может, потому что нет у тебя иной цели в жизни, кроме накопления силы и власти? Ведь мы так похожи в этом, Азидал. Ты потерял всё, что у тебя было, в Саартале, а я обрёл всё и даже больше здесь, на Солстейме, но ведь ты учёный мудрец, и тебе должно быть известно, что крайности сходны в своих намерениях.       Крайности сходны в своих Намерениях, просто выбирают разные Инструменты. Азидалу это было известно, и он молчал.       — Я знаю обо всём, что ты пережил, Азидал, а что знаю я, то знает мой господин, — голос Мирака становился увереннее с каждым шагом: связующее звено между Азидалом и Бездной, он протягивал руку падающему, чтобы подтолкнуть его. — Знает он и то, что ты обратился ко Знанию от отчаяния, что оно питает жажду твою и что жажда эта неистощима столь же, сколь и горе твоё. Он всё это знает и способен унять твою жажду, твоё отчаяние и твою боль. Его сокровищница непомерно огромна, и главная ценность её — не золото, а знание, суть сила, и власть, и слава. Всё, чего бы ни пожелал ты, можно там отыскать, но богам нашим, Азидал, невыгодно, чтобы знали мы больше их. Иначе всем станет известно, что они смертны, потому что силой, которую даровал мне Хермеус Мора, можно показать драконам, что и они — прах от праха. Куда уж выше стремиться нам, Азидал? Куда уж выше?       Куда уж ниже, насмехался Садовник, куда уж ниже, ликовал он, видя, как слабеет решимость и дух разгневанного Азидала. Так подтолкни же его, Мирак — в Бездну, ибо иногда нужно упасть, чтобы вознестись.       Ибо Крайности сходны в своих Намерениях.       — GOL-Ha! — и третьего слова было не нужно, ибо сдался Азидал, как и мыслила Бездна, ибо падение его познала она ещё сотни и тысячи лет назад и вперёд.       — Правда твоя, Мирак, — отвечал Разрушитель, и во взоре его более не горел огонь. — А коли твоя Правда, то и Власть — твоя, ибо так считают драконы. И если ярость моя не будет с тобой в тот миг, когда ты свергнешь вчерашних богов и построишь новый мир, значит, ни к чему знания мои и напрасно совершенствовал я мастерство своё все эти годы.       И вверил силу свою Драконорождённому, а душу свою пламенную, мстительную, каждым порывом своим надрывно кричащую о боли — Садовнику людей.       И тогда подошёл к нему Мир-аак, и взглянул в пылающие огнём глаза его, и изрёк, улыбаясь, слова, звучавшие из недр Бездны, ибо это Бездна, Отвратительная и Неотвратимая, говорила тогда с Азидалом:       — Породи бессловесную безумную любовь к тому, кто терзает силой своей любви, и зажги небо над теми, кто осмелится выступить против нас. Ибо мы те, кто владеет ночью, и все живущие без нас опускаются; мы пьём виноград их разумов, выращенный из их мыслей и стонов смятения на стенах. Чтобы помчаться…       Помчаться — навстречу крови и мести, власти и славе — помчаться в бой и низринуть в Бездну деспотичных богов, но прежде — помчаться на погибель тому, кто знал том, что есть у них Намерение и есть Инструмент, и обладал силой достаточной, чтобы им помешать.       На сей раз возжелала Бездна, чтобы открылась ей душа Валока.       Ибо, хоть и известно было Бездне ещё сотни и тысячи лет назад и вперёд, что не подчинится он Садовнику людей, но врага нужно знать в лицо.              [конец главы 2]

***

      Валок ждал.       Валок не пришёл к Мираку, ибо знал, что Предатель явится сам.       Присутствие Бездны не укрылось от глаз его — давно они всматривались друг в друга, и Бездна тоже видела явно мириадами глаз, что осторожность Валока никогда не дремлет. И был он велик, но недоставало ему Гордыни, недоставало Амбиций, Интенции, которую так ценил в смертных душах Садовник людей, ибо сам он был таков и искал Инструмент себе по душе. Душа Валока привлекала Хермеуса Мору силой своей и твёрдостью, но была ему не нужна, ибо слишком была испорчена верностью и почтением к драконьим богам.       Крайности сходны в своих Намерениях, но Намерения эти порой реализуются в угоду разным повелителям. Хермеус Мора желал гибели Культу драконов, любимцев богов, отвергших Бездну и предавших её забвению — искусил он Предателя войной пойти на последнего преданного слугу повелителей небес на Солстейме.       Кровью и огнём отплатить желала Бездна за своё изгнание в не-временное, в не-бытие, в забытье — раз самих богов не удастся ей низринуть туда из запределья Аурбиса, значит, в Бездну падёт Творение.       И отправился Мирак-Предатель, первый из сильнейших и сильнейший из равных богу, в долгий путь на самую высокую гору на всём Солстейме, и шёл он без устали, подстрекаемый Бездной, питаемый бесконечной энергией её, ибо была, есть и будет Бездна вовеки веков столь же неисчерпаема, сколь и отвратительна. Гора та известна была как Моэсринг, и смертные совершали туда безнадежные паломничества, тщетно веруя, что способен исцелить никчемный божок, ставленник ящеров, их слабые и жалкие, хрупкие тела. И смешны были их чаяния Бездне, ибо знала она, что не исцелит Валок всего зла на земле, ибо Зло и Добро, Добро и Зло суть две силы, лежащие в основе этого мира. Но Валоку никогда этого не понять.       И потому шёл Предатель к нему денно и нощно, и Бездна разверзлась в душе его, чтобы придать ему сил.       И вела ко Стражу бесконечная дорога ввысь, и было на ней три перепутья, и когда остановился Предатель на первом из трёх, то выбрал он путь Войны, ибо стремился вверх, чтобы броситься потом вниз вместе с Валоком.       И когда достиг он второго перепутья и остановился там, выбрал он путь Крови, ибо весь Солстейм готов он был превратить в кровавую Бездну, чтобы утопить в ней Валокову мощь.       И достиг он третьего перепутья, и долго стоял в раздумьях, и науськивала его Бездна выбрать путь Безразличия, но впервые не послушался Бездну Мирак и выбрал путь Скорби, ибо был Валок во многом ему подобен и почти равен ему по силе, и были они как братья, и печаль завладела сердцем Предателя, когда понял он, что должен Предать.       Таков был путь его — и Валок ждал.       И встретил он Мирака не с мечом, а с молитвой. И молился искренне, и не поколебалась вера его; даже когда пали его боги один за другим от мощи Слова Предателя, вера его — не пала, хоть и чувствовал он всем нутром, что близко, слишком близко подобрались к нему отвратительные щупальца Бездны. Он стоял у алтаря на коленях и шептал начертанные на стене слова, он принёс кровавую жертву, как требовали того жестокие и властные повелители неба, но крови брата своего проливать не желал и втайне уповал на то, что отринет Мирак Бездну и сдастся в любящие руки Стража, которые пленят его не со зла, но из сочувствия, ибо Мирак оступился.       Он молился истово, усердно, так, как никогда не молился Предатель ни местным богам, ни Хермеусу Море — как никто никогда не молился, и даже Бездна, не знавшая ни дурного, ни доброго, ни печали, ни радости, ни жестокости, ни милосердия, возжелала ему тогда зла, ибо Амбицию, Интенцию и Зависть знала она как никто и ничто на свете. И страдала Амбиция, ибо пришлось ей сдаться, и металась Интенция, ибо не судьба ей была исполниться, и корчилась в агонии Зависть, ибо никогда — никогда не будет у Хермеуса Моры столь преданного слуги, как Валок.       Ва-Лок.       Бездна смаковала это обманчиво мягкое имя, пробовала его на вкус, чувствуя, что о ядро его немудрено обломать зубы. Суть Валока была гораздо твёрже имени его — суть его дробью сонорных отзывалась в мозгу — воздух разрезало резкое, рычащее "Р" — Страж — Надзиратель — Тюремщик.       Враг — такова была суть Валока, сколь бы ни был он преисполнен милосердия.       Милосердие враждебно Амбиции — точно так же Валок был враждебен Бездне.       И пришёл Предатель к Валоку, и тяжесть пути разом легла на плечи его с такой силой, что едва не придавила его к земле.       — Сердце твоё полно не гнева, а скорби, Мирак, — так встретил его Валок, но в тяжёлом взгляде Предателя разглядел он Бездну и понял, что слов его не хватит, чтобы предотвратить самое страшное. — Сложи оружие, покайся и, быть может, повелители наши не оставят тебя.       — С огнём и мечом я пришёл к тебе, брат Валок, хоть и встречаешь ты меня молитвами и смирением, — так молвил Мирак, и наполнился глас его не скорбью, а яростью, и запылал во взгляде его огонь, и Бездна была довольна. — Оставь убеждение, ибо слова твои тщетны против моего Слова. Говори со мной на моём языке, Валок! Оставь милосердие, ибо оскорбительно оно для меня и для моего повелителя. Оставь страх и сразись со мной, ибо промедление не спасёт тебя от гибели!       И вынужден был Страж оставить молитвы и взяться за меч, ибо не оставила ему выбора Бездна.       И сразились они — Страж и Предатель, две Крайности одной веры.       И полыхал огонь всюду, и бушевали ледяные бури, и сверкали молнии — и всё вокруг погрузилось в хаос, ибо непомерно огромна сила их была для Солстейма.       И звучало Слово не молитвы, но битвы, и Ярость боя — MID-VUR-SHaaN — гремела до самых небес, и пытался Валок противостоять Предателю как умел, но даже его мощи не хватило, когда воскликнул Мирак, вдохновлённый Бездной:       — VEN-GaaR-NOS!       И поднялся над Солстеймом очищающий ветер.       И возрадовался Мирак, уверовавший, что мощью Голоса своего поверг он Стража и его богов; и возрадовалась Бездна, уверовавшая тоже, но готовая снова пасть, ибо знала она, что тщеславие и гордыня погубят её дитя. Ибо Валок не мешкал и, когда возгордился Мирак сверх меры, ранил его смертельно в отчаянной попытке собрать воедино осколки привычного мира.       И западали звёзды с неба, ослепляющие, стремительные, — и столько света никогда не видел Солстейм. И взвились в воздух пепельные облака — серым кружевом накрыли они небесную гладь, и столько тьмы никогда не видел Солстейм. И раскололась надвое земля, и содрогнулось всё живое и неживое, и никогда боле не было скаалам пути назад, ибо стал Солстейм Землёй-Где-Был-Повержен-Мираак, и погрузился новоявленный остров во мрак на три дня и три ночи, и едва не потерялся в море, бушевавшем по воле драконьих жрецов — но ни на миг не сложили оружия ни Страж, ни Предатель.       ...И когда рассеялся пепел, узрели они, что Мираак повержен, и ликовал Надзиратель, думая, что борьба окончена. И занёс он руку, чтобы добить врага, и встретились взгляды их — и во взоре Предателя увидел Страж уверенность не проигравшего, но победителя. Ибо один взгляд может порой оказаться сильнее любого удара.       И Бездна разверзлась над ними — отвратительная, липкая, вязкая, всепоглощающая Бездна - но не в наказание, а во спасение, и спасён в тот памятный день был тот, кто этого не заслуживал, ибо не по поступкам воздаётся нам и не от дел наших зависит божественная милость, а от усердия нашего в поклонении своему хозяину.       Ты выбрал не того бога, Валок.       «Глаза, однажды ослеплённые падающими звёздами наивысшего откровения, всегда будут видеть слабое искажение обескураживающего вопроса, как только Истинное Исследование формирует грани мысли. Остальное — вульгарная фикция, попытки навязать порядок в согласованности сокрытия равнодушного бога».       ...Когда пылали огни и ночь становилась теплее...       [конец главы 3]

***

      [Послесловие издателя.]              Третья часть данной книги уникальна тем, что упоминаемые в ней лица позволяют установить хотя бы приблизительные соответствия с мифом, известным в основном благодаря труду «Страж и Предатель» за авторством безымянного имперского библиотекаря третьей эры. Вот цитата из этой книги, позволяющая нам сделать такие выводы:       «По легенде, одного такого драконьего жреца соблазнил тёмный дух по имени Херма-Мора, очевидно, скаальский аналог даэдрического принца Хермеуса Моры. Привлечённый обещанием могущества, жрец-предатель тайно замыслил недоброе против своих повелителей-драконов.       Заговор Предателя был раскрыт одним из его товарищей, другим драконьим жрецом, которого история называет Стражем. Те двое сошлись в жестокой битве, которая длилась много дней, оба использовали друг против друга могущественные магические потоки и соревновались в силе ту’ума».       Есть основания полагать, что упоминаемые в его труде персонажи идентичны описанным здесь, однако неизвестная природа текста, представленного на суд читателя, и отсутствие внятных сведений о его происхождении не позволяют доподлинно это установить. Если бы это было возможно, думается нам, исследование крайне плохо изученой мифологии народов Солстейма, а в частности — скаалов могло бы многое приобрести благодаря этому источнику.