Часть 1

Гермиона Грейнджер не уничтожала крестраж. На самом деле, Гермиона Грейнджер никогда не намеревалась уничтожать крестражи. Более того, Гермиона Грейнджер никогда не водила дружбы с Гарри Поттером или Рональдом Уизли. Как? Почему? Потому что в другой реальности, в другое время, Гарри Джеймс Поттер и Рональд Билиус Уизли сумели обойтись без нее, чтобы победить Темного Лорда, и им пришлось сделать это в одиночку из-за одного небольшого несоответствия в хронологии: родители Гермионы Грейнджер умерли, когда ей было три года. Она провела месяц в маггловском приюте, затем один год в приюте для волшебников, откуда её впоследствии удочерила волшебная семья, в которой хватало любви и добрых намерений, но не хватало денег или средств. Итак, Гермиона Грейнджер не училась в Хогвартсе. Её приемные родители научили ее минимальному набору заклинаний, чтобы управляться со своей собственной магией, и чарам, помогающим им содержать небольшую гостиницу на окраине Диагон-аллеи, но ничего сверх этого. Когда накануне её одиннадцатого дня рождения совой было доставлено письмо о поступлении, семья усадила её и сказала, что нет необходимости в престижном образовании, чтобы обрести счастье, и приступила к тому, чтобы положить конец любой мечте о таком обучении до того, как оно могло начаться. Вместо этого Гермиона готовила, стирала постельное белье, подметала полы, пополняла кладовые, мыла душевые и бегала по поручениям, чтобы уберечь своих вторых маму и папу от полного банкротства. Она знала, что они любили её, и она полюбила их в ответ, и логика прекрасно подсказывала ей, что, если бы её не было рядом, чтобы помочь своим новым родителям, гостиница закрылась бы. Даже если бы она настояла на посещении Хогвартса, у них не было денег на книги заклинаний, мантии или волшебное снаряжение. У неё даже не было своей собственной палочки — вместо неё использовалась ветхая палочка, доставшаяся ей от пра-пра-бабушки и дедушки, которые даже не являлись её родственниками. Она пыталась не сожалеть о своей семье. Но было тяжело наблюдать, как дети, с которыми она подружилась летом, исчезают каждую осень и возвращаются с глазами, полными удивления, и историями о волшебстве, которое она, вполне возможно, никогда не увидит. Она приспособилась читать кулинарные книги и двухкнатовые свитки художественной литературы, продаваемые в угловом киоске, но магазин, торгующий книгами заклинаний, был ей не по карману, а единственная библиотека находилась слишком далеко, чтобы дойти пешком. В редких драгоценных случаях мать аппарировала с ней в тот конец района, но она могла просматривать и читать только те несколько часов, которые они провели, поскольку не было никакой гарантии, что она сможет вернуть книги раньше установленного срока, и сопутствующий штраф был бы неприемлемым. Тем не менее, она научилась всему, что смогла почерпнуть у других детей, а её родители помогали по мере возможности. Она всегда была смышленой девочкой и выросла на улице если не с книжной смекалкой, то с постоянным стремлением узнать больше, понять всё. Когда отец заболел вскоре после её семнадцатилетия, мать была слишком напряжена и переутомлена, чтобы принимать решения о домашнем хозяйстве. Это вынудило Гермиону продать гостиницу и на вырученные деньги поселить мать и себя в маленькой, но благоустроенной квартире всего в квартале от Святого Мунго, куда на неопределенное время поместили её отца. Следующее, что нужно было сделать — найти новую работу. Она поклялась, что будет продолжать поддерживать семью, которая вырастила её, пока не выжмет себя до предела. В течение года она действительно выжимала себя. Шла война, и тень Волдеморта, казалось, была полна решимости высосать саму жизнь из каждого волшебного дома и бизнеса. Гермионе приходилось вертеться на трёх работах, чтобы её мать жила в относительном комфорте, в то время как здоровье отца быстро ухудшалось, несмотря на лучший уход, который она могла себе позволить для него. По будням она работала уборщицей в Министерстве магии. Она держала голову опущенной, входя и выходя из конференц-залов и частных кабинетов, и тогда она многое узнала о войне, впитывая сплетни, политику и прочую информацию, чем когда-либо слышала о мире за пределами Диагона. С наступлением темноты она в изнеможении тащилась из Министерства в «Дырявый котел» работать барменом, где ей приходилось притворяться старше своего возраста, а также скрываться от похотливых взглядов и блуждающих рук пьяных посетителей. По выходным она была няней и водителем в богатой чистокровной семье, трое детей которой были еще слишком малы для Хогвартса. Каждая из работ была по-своему унизительной, и яркая молодая женщина, в которую она превращалась, быстро сдавалась под тяжестью такой сильной усталости, такого издевательского отношения и такого малого количества времени на себя. Затем, в один день, война закончилась. В то время как почти весь мир праздновал, Гермионе снова не повезло. Её чистокровные работодатели бежали из страны, даже не выплатив ей последнюю зарплату, Министерство — как часть их новой, прогрессивной политики — решило возложить на каждого ответственность за содержание офисов, и рутинные проверки биографии сотрудников, которыми пренебрегали во время террора Волдеморта, внезапно показали, что Гермиона на три года моложе, чтобы работать барменом. Её работодатель, дружелюбный мужчина, лишь пробормотал, вручая ей последний заработок: — По меньшей мере, ты была легальной. Но возраст семнадцати лет легален только для магии, дорогуша. Чтобы управляться с волшебной выпивкой, ты знаешь, что тебе должно быть двадцать. Стараясь не плакать, Гермиона была благодарна, что, по крайней мере, из-за него её не арестовали. Вернувшись в квартиру, Гермиона собрала все газеты, какие смогла, из мусорных баков в переулке за их окном, и начала отбирать вакансии. Она прошла собеседование с семьей, искавшей няню на полный рабочий день, но из-за загруженности у неё не оставалось времени на вторую работу, а зарплаты просто не хватало самой по себе. Она отправилась в дальний угол аллеи на собеседование в большую совятню, но вакансия была закрыта ещё до того, как она прибыла. Вернувшись в Министерство, она увидела двух разных сотрудников на секретарских должностях, но без образования она просто не была квалифицированной в их глазах. В переполненном лифте она присоединилась к угрюмому стаду сотрудников Министерства, готовая из чистого отчаяния бросить всё здесь и попробовать другую работу бармена в каком-нибудь менее известном месте, чем предыдущее. Она не слушала голос, объявляющий остановки в отделе, поэтому чуть не вышла, когда это сделали большинство остальных, но вовремя спохватилась и отскочила назад. Ей оставалось еще три этажа. Оставшись только с одним пассажиром — они находились между ее этажом и этажом выше, — когда лифт вздрогнул, задрожал, издал странный, почти икающий звук и заглох. Фигура позади нее, высокая женщина со светло-каштановыми волосами и в однотонной черной мантии, выругалась и пнула боковую стенку лифта. По контрасту, реакция женщины показалась Гермионе мягкой. События последних дней, наконец, добили её: она издала сдавленный крик и рухнула, сползая по стене и начиная рыдать в рукава своей лучшей мантии, предназначенной только для интервью. Спрятав лицо в руках, она не могла видеть приближение другой женщины, но почувствовала, как нежные пальцы легли ей на плечо. — Ты в порядке? По какой-то причине, совершенно неизвестной ей самой, это заставило Гермиону плакать лишь сильнее. — Конечно, ты не в порядке; ты рыдаешь в лифте. О чем я думаю? Она почувствовала, как другая женщина опустилась рядом с ней и приобняла ее за плечи. — Ты ведь не страдаешь клаустрофобией, не так ли? Почему-то Гермиона нашла это странно смешным, и её рыдания смешались с полуикающим смехом. — Н-нет, это… Я в порядке, или буду… — Брось это. Если дело не в лифте, тогда ты можешь снять с себя этот камень. Поговори со мной. Я незнакомец, чему это может навредить? Позволив своим заплаканным глазам оторваться от сгиба локтя, Гермиона впервые посмотрела на эту женщину. У неё было доброе лицо, и поразительное — с аристократическими чертами, смягченными полными губами. Но её кожа была невероятно бледной, под глазами залегли тяжёлые тени, а небольшие морщинки скрывали ее, в остальном, юную красоту. Её волосы были длиннее, чем у Гермионы, и на тон темнее, но длинные локоны выглядели странно растрепанными, как будто она встала с кровати, не приведя их в порядок. В целом, она выглядела такой же уставшей, какой чувствовала себя Гермиона. — Мне жаль, — начала Гермиона. — Просто… Это были ужасные несколько дней. Рука на мгновение сжала её плечо, когда старшая женщина ответила: — Так и есть. Гермиона моргнула, глядя на неё, несколько удивленная тем, что столкнулась с кем-то еще, кто не был в разгаре празднования и кутежа по поводу падения Темного Лорда. — Значит, я не единственная? Ей встретил сухой смешок. — Вряд ли, — сказала женщина. Гермиона довольно неделикатно фыркнула и наблюдала, как женщина вытаскивает из рукава палочку, прежде чем она быстро сотворила носовой платок. Гермиона смутно обнаружила, что скучает по успокаивающему теплу этой руки, обнимающей ее за плечи. — Спасибо, — пробормотала она, вытирая глаза и сморкаясь. Не говоря ни слова, платок снова исчез, оставив двух усталых женщин на полу сломанного министерского лифта. — Скорее всего, мы застрянем здесь на какое-то время. Гермиона кивнула, хорошо зная о знаменитом провале, который произошел в отделе технического обслуживания Министерства. — Итак. Если ты не возражаешь, могу я еще раз поинтересоваться? Что произошло в твоей жизни? Выглядишь так, будто бы тебя не помешало выслушать… Глядя в теплые глаза — темные, оттенка между шоколадным и черным — Гермиона почувствовала, как поток слов и эмоций подступает к ее горлу, и, к ее собственному удивлению, она заговорила. — Я застряла, — начала она срывающимся голосом. — Я потеряла работу — черт возьми, я потеряла три работы за один день, и теперь, когда война закончилась, меня никто не наймёт. Я слишком молода, слишком неопытна, у меня даже нет настоящего образования. Мой отец умирает в больнице Святого Мунго. Я не видела его неделями, я была так занята, что едва наскребала достаточно каждый месяц, чтобы оплатить его счета. Держать все это в себе утомительно! Я даже не могу позволить своей матери узнать, что я работала на трёх работах, потому что она… она — катастрофа. Она не была эмоционально стабильной с тех пор, как отца забрали. Она не может отказаться от работы, но она бы настояла на этом, если бы знала, чем я занимаюсь. — Чем ты занималась? — спросила женщина, в её голосе звучало не только сочувствие, но и уверенное любопытство. Гермиона снова шмыгнула носом. — Я была уборщицей здесь, в Министерстве, с пяти до десяти, а потом работала в баре «Дырявый котел» до закрытия. По выходным я была няней для троих маленьких детей. — Что случилось? Гермиона могла слышать, как подавленный гнев проскальзывает в её словах: — Теперь Министерство само занимается уборкой, меня выгнали из бара из-за того, что я слишком молода, а чистокровная семья, в которой я работала, сбежала после войны. Она больше не могла встречаться взглядом с другой женщиной, боясь, что любая жалость или отвращение, которые она там увидит, снова доведут её до слёз. В конце концов, реакция большинства людей на необразованную уборщицу варьировалась лишь в диапазоне от презрения до отвращения. Едва ли она занимала место выше, чем домовой эльф, не говоря уже о среднестатистических ведьме или волшебнике. На мгновение женщина замолчала, затем спросила: — В пять утра? Во имя Мерлина, ты не могла освободиться из «Дырявого котла» раньше трех, и тебе приходилось мчаться в Министерство всего через два часа? Осмелюсь сказать, тебе повезло, что ты жива этим небольшим сном. Осмелившись поднять взгляд, Гермиона увидела в глазах старшей ведьмы только сострадание. — Я спала в обеденные перерывы, — нерешительно продолжила она. — И иногда в одном из офисов, если знала, что там проходит собрание. И во время ужина, в основном. Я сказала своей маме, что работаю здесь милой, уютной секретаршей и что мне выделяют квартиру для проживания. Вот почему я почти никогда не бываю дома. Снова посмотрев вниз, Гермиона заметила, что её руки дрожат. Она сжала их вместе, но женщина успела это заметить, и она осторожно взяла одну руку с колен Гермионы и бережно заключила между своими. — Никто не должен так жить, — тихо сказала она. — Ты такая маленькая. Ты практически морила себя голодом, чтобы хоть немного поспать! Как долго это продолжается? — Около года, я полагаю. Гермиона начинала чувствовать себя в безопасности с этой женщиной, намного безопаснее, чем она чувствовала себя на протяжении долгого времени. Когда следующий вопрос подтолкнул Гермиону к повествованию о её детстве, ей не составило труда заговорить. В конце концов, что ещё оставалось делать? Они были в ловушке, и, по крайней мере, тихий обмен словами отвлекал. Она рассказала о том, почему она не посещала Хогвартс, о своей жизни в гостинице, даже о том, как её первые родители погибли в трагической авиакатастрофе. — Они были маггловскими дантистами. Я почти ничего не помню о них, но знаю, что они были хорошими людьми; они работали в Африке в рамках операции «Улыбка» — это маггловское мероприятие, где люди добровольно жертвуют деньги, чтобы помочь хирургически исправить деформации лица у детей. Они находились на маленьком частном самолете, летевшим из деревни в один из городов. Отказ двигателя. У меня не было живых членов семьи, и поскольку большая часть их работы всегда была некоммерческой, небольшая сумма, которую я унаследовала, пошла в маггловский приют, в который меня сначала поместили. Ничто не ушло со мной в детский дом волшебников. Когда Трумы удочерили меня, они спросили, хочу ли я сохранить свою фамилию. Мне было три года, и это было все равно что спросить, хочу ли я оставить себе плюшевого мишку. Так что я до сих пор Грейнджер. Внезапно Гермионе пришло в голову, что она не только, не задумываясь, рассказала этой женщине всю историю своей жизни, но даже не знала её имени. — Мне так жаль, я не хотела увлекаться, — сказала она, и румянец разлился по её щекам. Она начала убирать руку с того места, где она безопасно лежала между двумя успокаивающими ладонями, но ведьма незаметно усилила хватку, и Гермиона больше не сопротивлялась контакту. — Я-я даже не знаю вашего имени… Я — Гермиона Грейнджер. Не выпуская пальцев Гермионы, женщина повернулась к ней лицом, только чтобы обнаружить, что Гермиона снова уставилась на свои колени. Нежный палец, положенный ей под подбородок, заставил Гермиону поднять глаза, встретившись с пристальным взглядом, смысл которого она не могла понять. — Не извиняйся, Гермиона. Это первое. Не позволяй никому иметь над тобой власть, которую они не заслужили. В данном случае, кто может утверждать, что ты менее важна, чем я? У тебя так много неконтролируемого потенциала… Я думаю, пришла пора, чтобы кто-то помог тебе взять под контроль твою собственную жизнь. Если ты меня выслушаешь, возможно, у меня найдется для тебя работа. Прежде чем Гермиона успела разобраться в этой информации, лифт ожил, возобновив свое путешествие вверх со зловещим лязгом, который явно означал, что все было хорошо, насколько возможно было ожидать. Когда её спутница поднялась с пола, она протянула Гермионе руку. Гермиона взяла её и тоже встала. Прежде чем она смогла убрать свою руку, женщина воспользовалась своим пожатием, чтобы еще раз привлечь внимание Гермионы. — Я Андромеда. Андромеда Блэк. Позволь мне угостить тебя обедом, и мы сможем продолжить этот разговор за чашкой чая и какой-нибудь едой. Это явно был не вопрос. Тем не менее, Гермиона ответила: — Хорошо, звучит неплохо. Андромеда усмехнулась, ещё раз сжала руку Гермионы и отпустила ее, когда решетка отъехала в сторону, открывая атриум Министерства. Гермиона следовала на шаг позади другой ведьмы, пока они не достигли каминного этажа. Гермиона колебалась, когда Андромеда присоединилась к одной из очередей. Она много раз убирала сажу с этого пола, но никогда на самом деле не использовала его для путешествий. Сюда допускались только официальные работники Министерства и гости с высоким статусом. Видя нежелание Гермионы, Андромеда повернулась к ней. — В чём дело? Гермиона покраснела. — Я никогда… По правде, я раньше не пользовалась камином. Моя квартира даже не подключена к сети. Глаза другой ведьмы слегка округлились, но она быстро взяла инициативу в свои руки, не дав Гермионе времени смутиться ещё больше. — Тогда пойдем, вот, возьми меня за руку… — она направила руку Гермионы к сгибу своего локтя. — …и просто не отпускай. Единственная неприятная часть путешествия по камину — когда слишком много вдыхаешь. Магическая сажа отвратительна для носовых пазух. Шутливый комментарий достиг своей цели, отвлек Гермиону, когда они достигли начала очереди и вместе вошли в один из гигантских каминов. — И закрой глаза. Бросив пригоршню порошка, Андромеда четко произнесла: — Диагон-аллея! Зеленое пламя затуманило зрение Гермионы ровно настолько, чтобы напомнить ей закрыть глаза. Затем она почувствовала, что мир начал вращаться вокруг неё, ноги больше не касались ничего, напоминающего твердую землю, ветер ревел у неё в ушах. Её пальцы крепче сжали локоть Андромеды — единственное, что удерживало её на земле. Движение прекратилось так же быстро, как и началось, и она пошатнулась, когда ноги коснулись земли, которая, казалось, находилась в совершенно ином месте, чем до ее путешествия. К счастью, другая ведьма поймала её, нежно обняв за талию, давая ей время, чтобы голова перестала кружиться. — Чёрт возьми… — пробормотала она. — Я с трудом понимаю, почему кто-то придумал путешествовать подобным образом, — добавила она, собравшись с духом настолько, чтобы сделать шаг в сторону от Андромеды. Та слегка рассмеялась. — Я нахожу туалеты гораздо более неприятными. Когда-то ей доводилось рассмотреть вращающиеся головы, которые, как она видела, исчезали в канализации Министерства — еще один вид транспорта, который ей никогда не предоставлялась возможность попробовать, — Гермиона решила, что, возможно, камин был лучшим выбором. Сама она предпочитала путешествовать через телефонную будку уборщика, даже если в ней часто бывало тесно трём или более людям и она находилась в явно более темной части города. Продолжив движение вперёд, Гермиона следовала на шаг позади, изучая её и пытаясь осмыслить их странное знакомство. Она в очередной раз заметила, что Андромеда была выше, и, кажется, шла… целеустремленно. Нет, более того, она шла с присутствием. Её уверенная походка говорила: «Обратите на меня внимание», точно так же, как её аристократические черты лица говорили: «Я нечто большее, чем вы». Её одежда была явно сшита на заказ; сапоги на каблуках, которые Гермиона мельком заметила под подолом мантии, вероятно, стоили больше, чем весь её годовой доход. Она почувствовала, как чувство надежды, охватившее её в лифте, начало исчезать. Что кому-то, столь явно принадлежащему к высшему обществу, могло понадобиться от уборщицы? Почему она была так добра к ней в лифте? Однако, прежде чем она смогла переубедить себя, они добрались до кафе рядом со «Флориш и Блоттс», одного из наиболее популярных мест для ланча, доступного, где Гермиона ела много раз… до того, как заболел ее отец… до того, как все пошло прахом… Андромеда по-джентльменски выдвинула для Гермионы стул, и это снова вызвало улыбку на лице юной ведьмы. Пока они ждали заказа, ни одна из ведьм, казалось, не собиралась нарушать молчание, но после того, как официантка ушла, Андромеда положила локти на стол и начала свой собственный рассказ. — Поскольку ты, похоже, не изменила своего мнения обо мне с тех пор, как я назвала своё имя, я полагаю, что у тебя не было времени следить за новостями на прошлой неделе. Гермиона покачала головой, рассеянно потягивая чай, который она не совсем помнила, что заказывала. Она не обращала никакого внимания на происходящее в мире в эти две с половиной недели после кончины Темного Лорда. Первую неделю она всё ещё работала, на второй её уволили… — Тогда неудивительно, что ты не слышала обо мне раньше. У меня была… незаметная жизнь. У меня были муж и дочь. Она была аврором, и хорошим аврором, но, как и многим другим, ей не посчастливилось пережить войну. Мой муж тоже погиб; они даже не знали, кто он такой — просто обычный рейд грабителей. Гермиона в шоке зажала рот рукой, пытаясь понять, как эта женщина оставалась такой доброй и собранной после недавней трагедии. — Мерлин, это… Мне так жаль, я… Андромеда отмахнулась от её слов. — Что сделано, то сделано. В некотором смысле, это к лучшему. Мы с мужем готовились к разводу, и это причинило бы моей Нимфадоре такую ужасную боль… Мы так долго оставались вместе только ради неё. Между нами не осталось любви… он был замечательным, добрым человеком, но он не мог смириться с тем фактом, что мы из разных миров. Меня не интересовала какая-либо слепая преданность, ни та, которую он питал к аврорам и Дамблдору, ни та, которую моя сестра питала к Волдеморту. Глаза Гермионы расширились от небрежного, язвительного тона, которым она произнесла его имя. Даже после его падения очень немногие могли рискнуть тем, что его имя всё ещё могло навлечь смерть на их дома.   Андромеда продолжила без паузы. — Я сбежала от одного вида безумия в другой, когда вышла замуж за Теда. Я думала, что освобождаюсь, но… — она вздрогнула. — Но это вряд ли имеет отношение к делу. В любом случае, по крайней мере, моя дочь умерла, не опечалив своего отца, и она умерла на руках своего собственного мужа, которого очень любила. Однако для неё все равно было неподходящее время умирать. У них только родился ребенок. Гермиона подавила возглас удивления. — И они оставили меня растить его. Но я… Я не создана для того, чтобы снова стать матерью, — её лицо стало отрешённым. — Я часто навещаю его, я дарю ему столько любви, сколько могу, но ему лучше там, где он может быть окружен любовью. Учитывая обязанности, которые у меня теперь есть, для меня было безопасно позволить его крестному отцу воспитывать его, конечно, с помощью всей семьи Уизли. Гермионе было немного трудно следить за этим моментом, но она не перебивала. Очевидно, Андромеда отдала своего внука на воспитание в другое место, но, похоже, позаботилась о том, чтобы он хорошо воспитывался. Она не могла судить её за это. Андромеда, казалось, сделала заминку в своем рассказе, и Гермиона задалась вопросом, почему другая ведьма считала, что заслуживает знать все эти подробности. С глубоким вздохом Андромеда продолжила: — Теперь, полагаю, важная часть. Я уверена, ты слышала имя Беллатрикс Лестрейндж? Гермиона снова кивнула. Да, она слышала о Беллатрикс Лестрейндж. Правая рука Темного Лорда. Безумная пожирательница смерти, сбежавшая из Азкабана со своим не менее безумным мужем. — Она моя сестра. На секунду Гермиона восприняла это спокойно, поскольку до этих пор слышала каждое слово из уст Андромеды. Затем слова попали в цель. — Что? Она твоя… ты родственница… — Да. Беллатрикс Блэк была одной из трёх сестёр. Я и Нарцисса — Нарцисса Малфой, являемся двумя остальными. Но я ушла из семьи; от меня отреклись за то, что я вышла замуж за магглорожденного. Я не общалась с Беллатрикс, и совсем немного — с Нарциссой до прошлого года. — Итак, есть две вещи, которые нужно знать о Белле. Она безумна. Это означает, что она абсолютно нелогична, абсолютно не дружит со здравым смыслом. Но она также самая находчивая, изворотливая, коварная выжившая, с которой мои пути пересекались. Все, буквально все думали, что она была убита Молли Уизли в финальной битве. Только три часа спустя она встала и спросила, — она съежилась при воспоминании, — куда ушла вечеринка… Так мы наконец поняли, что Молли Уизли никогда не была способна на Смертельное проклятие. К тому времени в комнате остались только мертвые и скорбящие семьи. Когда я оглянулась, я не уверена, что побудило меня сделать это, но, когда были выставлены палочки и в неё полетели проклятия, я крикнула всем остановиться. Я напомнила им, что больше не должно быть убийств. Битва закончилась; те, кто остался на проигравшей стороне, должны были предстать перед судом. Я лично взяла палочку Беллы и заковала её в цепи, лично отвела её к другим заключенным, в то время как она смеялась мне в ухо и дразнила, что она была права всё это время — что кровь единственное, что имело значение, что я не могла убить её, потому что мы одной крови… Андромеда явно была потеряна в своем собственном мире, заново проживая те моменты, и Гермиона была в такой же степени очарована ровным, аристократичным голосом, охрипшим от воспоминаний. — Но она была неправа. Меня заставили спасти её не какие-то ошибочные представления о превосходстве чистокровных, а моя собственная человечность. И, возможно, просто немного… мстительности. Я хотела доказать, что на этот раз у меня больше власти, чем у неё. Теперь она у меня в долгу, и независимо от того, правильно оно или нет, это приятное чувство. Глаза Андромеды были расфокусированы, но горели с почти пугающей интенсивностью. Гермиона поймала себя на том, что задается вопросом, сколько общего могло быть у сестёр, если бы Андромеда не была долгое время от них изолированной. — И она, и Нарцисса предстали перед судом, я присутствовала также. Я ожидала оправдания Нарциссы. Несколько бессмысленных слов о действиях в защиту её сына; лишь факт, что сам Гарри Поттер свидетельствовал в ее пользу — она осталась безнаказанной. Ее муж, Люциус, находится под домашним арестом; всего три года, что является легким наказанием для одного из самых давних Пожирателей Смерти. Они объявили, что Рудольфус умер от ран, полученных в бою, что вполне могло быть правдой, поскольку он сражался на дуэли с моей дочерью. Затем настала очередь Беллатрикс. Я должна была осознавать, что, поскольку Азкабан на неопределенный срок был выведен из строя, Визенгамот хватался за любые ниточки. У них не было выбора. Нигде даже отдаленно не было так безопасно, как в Азкабане, и Беллатрикс уже сбежала оттуда. Ни одна из зарубежных тюрем не приняла бы её, и нигде в Британии её не держали бы дольше одного дня. Больше всего на свете Министерству нужно было сохранить лицо. После войны они стали чем-то вроде шутов. Так что же они делают? Не спросив даже моего разрешения, они объявляют, что она была признана «непригодной для заключения из-за ее психического состояния», и приговаривают вместо этого к пожизненному домашнему аресту. И кому быть её надзирателем? Мне. Мне поручено держать мою дорогую сестру взаперти на верхнем этаже Поместья Блэк. Помимо этого, Нарцисса также заявила права на свою долю старой собственности, поскольку поместье Малфоев было разрушено, и её кошмарный муж тоже переехал сюда, хотя в данный момент она не хочет иметь с ним ничего общего. Это чертово воссоединение семьи, и от меня ожидают, что я буду миротворцем, посредником. Она горько рассмеялась. — И Мерлин знает — я никогда не была миротворцем. Полагаю, моя жизнь всё равно катилась в ад, это отвлечение было почти желанным. Беллатрикс была невероятно… готова сотрудничать, и я готова поспорить, что она будет продолжать, пока это служит её целям. Цисси проводит всё свое время, прячась от Люциуса и переписываясь со своим сыном, который покинул острова, надеясь найти новое будущее во Франции. А я? Честно говоря, мне ужасно скучно. У меня такое чувство, как будто я живу в доме с привидениями, где Белла заперта на верхнем этаже, а все остальные избегают друг друга, как будто наступит конец света, если кто-нибудь начнет этот чёртов разговор! Суп Гермионы давно остыл, а она так и не откусила ни кусочка. Она была совершенно заморожена; неспособна сделать что-либо, кроме как попытаться понять жизнь, которую была вынуждена вести эта женщина. Единственное, что ей пришло в голову произнести, было: — Но разве вы не могли просто сказать «нет»? Андромеда вздрогнула, как будто слова Гермионы дали ей пощечину, и только потом, похоже, вспомнила, что разговаривает с другим человеком. — Если бы я сказала «нет», им пришлось бы убить её, — решительно ответила она. — Другого выбора не было. И это единственное, чего Министерство никогда, никогда не делало. Они высосут из тебя душу, — горько сказала она, — но они никогда не отнимут жизнь в наказание. Презрительный тон в её словах и надменное выражение глаз делали её похожей на настоящую аристократку, настоящую чистокровную. — И хотя мне наплевать на Министерство, я забочусь о Тедди, прости, моём внуке. И я не хочу, чтобы он рос в мире, где люди, на которых он должен равняться, являются убийцами, и где его сумасшедшая двоюродная бабушка превратилась в своего рода мученицу в глазах поколения, ненавидящего правительство. Гермиона уставилась на женщину напротив с одним лишь восхищением в глазах. — Вы действительно все продумали, не так ли? — сказала она с явным благоговением в голосе. Взгляд Андромеды смягчился, и легкая улыбка тронула уголки её губ. — У меня было довольно много времени, чтобы подумать об этом. Теперь, просто тот факт, что ты ещё не убежала с криками, заставляет меня чувствовать, что я не ошиблась в тебе в том лифте. Видишь ли, мне нужна помощь. Сегодня я была в Министерстве, чтобы получить разрешение нанять уборщицу — каждое изменение, вносимое в домашнее хозяйство, должно быть одобрено Министерством. Честно говоря, мне не нужна уборщица. У нас есть два домовых эльфа, и большая часть дома заботится о себе сама, но ни один из эльфов не отважится приблизиться к Белле, и никто в доме, включая эльфов, не умеет готовить. Вообще. Ты работала в гостинице — уверяю тебя, ты достаточно квалифицирована. Но больше всего на свете я хотела бы нанять тебя, чтобы… компания. Мне нужен кто-то рядом, кто будет говорить со мной как с человеком, а не как кто-то из моих старых знакомых, которые либо не подходят ближе чем на сотню ярдов к поместью, либо хотят лишь пожаловаться на жизнь, когда все-таки приезжают. Мне нужен кто-то, кто поддержит меня в здравом уме. И оплата будет отличной. Это было бы больше, чем поддержка для твоей матери; это легко покрыло бы любые счета, которые может выставить Святой Мунго. Честно говоря, у меня и моих сестер сейчас больше денег, чем мы могли бы потратить за всю жизнь. Подожди — пока не отвечай. Увидев слова, вертевшиеся на кончике языка Гермионы в знак протеста против того, что она хотела зарабатывать на жизнь, а не получать деньги из жалости, Андромеда успокаивающе подняла руку. — Помимо этого, я могу обучить тебя. Я опытный целитель, и я была лучшей в своем классе по чарам. Я прошла два года подготовки среди авроров, прежде чем моя беременность положила этому конец. И я была бы безмерно счастлива научить тебя всему, что умею. Руки Гермионы снова дрожали, но уже не от усталости. Работать в поместье, получать плату всего за три приема пищи в день и уборку одного этажа, при этом обучаться у опытной, образованной ведьмы? Учиться. Как это было заманчиво. — Я пойму, если ты скажешь «нет». Я знаю, трудно просить кого-то жить в одном доме с осужденным Пожирателем Смерти, убийцей… — Нет! Нет, я имею в виду, да, то есть, — Гермиона громко сглотнула, прежде чем продолжить. — Для меня было бы большой честью работать на вас, мэм. Лицо Андромеды расплылось в ослепительной улыбке. — Да? Правда? Что ж, это облегчение, иначе мне, возможно, просто пришлось бы очистить твою память, учитывая всю ту конфиденциальную информацию, которую я тебе только что сообщила. Тон был лёгким, но Гермиона все равно почувствовала холодок по спине. — Но ни одно из этих «мэм» меня не касается. Это — Андромеда или даже Энди, и мы прекрасно поладим. Прибереги «мэм» для Цисси. Гермиона подавила «Да, мэм». Это был укоренившийся ответ любому, кто был выше неё. — Как скоро ты сможешь переехать? — П-переехать? Андромеда изогнула бровь. — Борода Мерлина, ты же не думала, что я заставлю тебя ездить на работу, не так ли? Ты можешь выбрать гостевую спальню на свой выбор. Конечно, ты можешь приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится; навещать своих родителей, заниматься любыми другими делами, но было бы непрактично жить в другом месте. — Мэм, это слишком, — начала Гермиона. — Вы же имеете в виду, что я буду жить в вашем доме! Мне… мне не место в поместье. Я — уборщик и не намного больше. Я совершенно не против просто… — Чушь, — ответила она твёрдым голосом. — Ты — красивая, яркая молодая ведьма, с которой жизнь обошлась жестоко. Позволь мне помочь тебе, Гермиона. Она потянулась через стол и крепко взяла младшую ведьму за руки. — Я прошу об этом тебя не из жалости; я спрашиваю об этом потому, что ты мне искренне нравишься, потому что мне действительно нужна чья-то помощь, и потому что я искренне верю, что мое время не будет потрачено впустую, если я проведу его с тобой, потрачу его на твое обучение. Искренность в голосе другой женщины снова заставила Гермиону чуть не расплакаться. — С-спасибо тебе. Я постараюсь не подвести тебя, — прошептала она. Андромеда сжала её руки, прежде чем отпустить и откинуться на спинку стула. — Итак. Как скоро ты сможешь переехать?