Часть 2

Ранним ясным утром следующего дня Гермиона стояла со смесью нервозности и решимости перед увитыми плющом коваными воротами — единственным проломом в массивной каменной стене, скрывающей поместье Блэк от окружающей сельской местности. В одной руке она сжимала маленькую чайную ложечку-портключ, которую Андромеда зачаровала для неё накануне днем. В другой руке она держала единственный потрёпанный чемодан, содержащий то, что составляло всю её жизнь в Диагоне. Она рассказала маме отредактированную версию правды — у неё была новая, более высокооплачиваемая работа, ведение домашнего хозяйства в богатой частной семье, и что она будет навещать её по возможности. Единственным ответом было похлопывание по щеке и прошептанное: «Я так горжусь тобой, дорогая». Ворота широко распахнулись, нетронутые, как будто невидимая рука раздвинула их и поманила её вперед. Сглотнув из-за внезапно пересохшего рта, она подняла свой чемодан над посыпанной гравием дорожкой и сделала первые осторожные шаги по территории. Подъездная аллея слегка изгибалась вверх, с обеих сторон её окружали газоны и сады, явно давно не засеянные. Плющ спустился своими лозами по стенам и в траву, обвиваясь вокруг неопознанного топиария и крошащихся каменных скамеек. Одинокий древний дуб — искривленный и согнутый так, что рос боком вдоль земли — был покрыт густым мхом и окружен множеством своих побегов, борющихся за солнечный свет в своей густой тени. Несколько потрясающих всплесков красного, розового, оранжевого и желтого показали места, где цветы все еще боролись с высокой травой и диким овсом. На другой стороне дороги то, что, возможно, когда-то было прозрачным прудом, заросло рогозом и водяными лилиями, полностью покрытыми прекрасными цветами, но каждый цветок вынужден был расти за пределами воды, чтобы избежать распространения кувшинок. Очарованная дикой обстановкой, Гермиона не услышала приближения Андромеды. — Раньше там были птицы, — заговорила она, напугав Гермиону настолько, что она резко обернулась. — Полегче, это всего лишь я, — сказала ведьма с кривой улыбкой. — О! Здравствуй, извини, я просто, эм… осматривалась. — Я видела, — ответила Андромеда, её улыбка на мгновение стала шире, затем исчезла, когда она продолжила: — Никто больше не заботится об этих землях. Сады принадлежали моей бабушке… Моих родителей не волновал уход за ландшафтом. Несмотря на это, у нас долгое время был садовник. Когда мне было одиннадцать, он исчез. В следующие несколько дней исчезли и все птицы. С тех пор я не видела даже ласточки, перелетающей через эти стены. Гермиона обратила внимание на странную тишину в этом районе. Она почувствовала, как холодок пробежал по ее спине — это было жутко, насколько тихим было пространство. В подлеске должны быть маленькие существа: нестройно квакающие лягушки-быки в заболоченном пруду, и, конечно же, пение птиц среди деревьев и кустарника. Но единственными звуками, казалось, были приглушенный ветерок и её собственное сердцебиение, пока Андромеда снова не нарушила тишину. — Но довольно об этом. Какой прием я оказываю? Привет! Добро пожаловать в моё не совсем скромное жилище. Она щелкнула пальцами, вызвав хлопок смещённого воздуха и появление пожилого домового эльфа. — Этчем, проследи, чтобы сумка мисс Грейнджер была отнесена в ее комнату. Я ожидаю, что к тому времени, как мы подойдем, все будет в порядке. Не сказав ни слова, эльф снова исчез, забрав с собой вещи Гермионы. — Пойдем; я подумала, что покажу тебе, как добраться до этого места до полудня, — продолжила Андромеда с улыбкой. — Я… Спасибо тебе, это было бы прекрасно. Гермиона гордилась тем, что смогла составить предложение с минимальным заиканием. Она все еще чувствовала себя совершенно ошеломленной всем этим. Пока они шли в ногу, Андромеда дала ей краткий обзор территории поместья. — Здесь, перед домом, нет ничего особенного. Вон там, сбоку, я не уверена, что ты это видишь… Это старые конюшни; сейчас они пусты; я не ездила верхом с тех пор, как была маленькой девочкой. Дальше за домом есть сарай для инструментов с задней комнатой, где жил садовник, а также помещения, где живут домашние эльфы. Гермиона моргнула от полного безразличия, с которым Андромеда говорила о слугах, не живущих в поместье. Здесь, в доме её предков, старшая ведьма казалась еще более… устрашающей, более аристократичной. Она также выглядела более собранной, одетой в ту же сшитую на заказ мантию, хотя сегодня она была сверкающего изумрудного оттенка — все дело было в её волосах. Там, где накануне они казались неопрятными и тусклыми, сегодня гладкие кудри сияли здоровьем, в загорелых каштановых волосах отчетливо выделялись каштановые и бронзовые блики в утреннем свете. Её глаза всё ещё выглядели усталыми, хотя темные круги под ними болезненно выделялись на фоне её светлой кожи. Только когда Гермиона подняла взгляд чуть выше, Гермиона обнаружила, что глаза Андромеды, искрящимися весельем и вполне осознающими, под каким пристальным вниманием она находилась, встретились с её глазами. Гермиона яростно покраснела и опустила глаза, когда Андромеда усмехнулась. — У меня что-то на лице? Румянец Гермионы стал бы ещё ярче, если бы это было возможно. — Н-нет! Я имею в виду, извини, я не… Я не хотела пялиться. Это просто… — она замолчала, прежде чем копнуть глубже. — Я выгляжу так, будто не спала неделями, не так ли? — подсказала другая женщина. Гермиона снова подняла глаза. — Не волнуйся, я в курсе. Пока я здесь обустраивалась, мне не хватало сна, но, надеюсь, на следующей неделе это изменится. Особенно если у меня кто-то будет готовить, — добавила она с кривой улыбкой. — Воспитание Нимфадоры, возможно, и научило меня готовить обеды быстрого приготовления, но Цисси не притронется ни к чему, что было приготовлено простым взмахом палочки. Сделав еще один шаг, они подошли к лестнице, ведущей ко входу поместья. Пока Андромеда продолжала подниматься, Гермиона на мгновение остановилась в тени внушительного здания, рассматривая каменную кладку, из которой состояло его основание, отчетливо видимую там, где холм спускался вниз. Камень сливался с деревом темного оттенка. Казалось, что дом был вырезан из какого-то огромного дерева, потому что не было линий, отмечающих места, где доски должны были соединяться. Темные железные решетки закрывали окна и сглаживали углы дома. Ступени, на которых она стояла, были высечены из пёстрого мрамора; темно-серые тона перемежались с коричневыми, такого странного оттенка, что при другом освещении они могли бы показаться малиновыми. Это придавало дому общее впечатление какого-то большого существа с волосами из железа, плотью из дерева и мраморными прожилками, придающими ему жизнь. Гермиона вздрогнула. К тому времени Андромеда поняла, что Гермиона всё ещё была у подножия лестницы, она наблюдала, как аура дома оказывала свое влияние на младшую ведьму. Она спустилась вниз и мягко положила руку на плечо Гермионы. — Остановись на мгновение, подыши. Будет полегче, когда ты окажешься внутри. Гермиона подняла глаза, в её взгляде ясно читался вопрос. — Я тоже всегда ощущала это здесь. Это так… угнетающе. Еще одна причина, по которой я вряд ли выбрала жить здесь. Но поверь, у меня было достаточно времени, чтобы оставить свой след в помещении, несмотря на протесты моей сестры, — она улыбнулась. — Я предпочитаю… более добрую атмосферу. Рука Андромеды скользнула по плечу Гермионы и остановилась на пояснице. Это могло показаться агрессивным прикосновением, но Гермиона почувствовала только тепло и уют от знакомого жеста. С едва заметным нажимом Андромеда повела Гермиону вверх по ступенькам. Оказавшись наверху, она вытянула свободную руку вперед, чтобы аккуратно просунуть её в щель между двумя большими дверями. С каждого кончика её пальцев сорвалось по искре, и они пробежали вдоль двери в виде снопа света, который сформировал некую картину, которую зрение Гермионы не могло до конца уловить, и со вздохом старых входов двери раздвинулись. Атриум был похож на пещеру; тусклый и без окон, но тот свет, который там был, казался мягким, даже теплым; он наполнял сам воздух. Свет был почти физическим ощутим, поэтому было немного неожиданно, когда чьё-то присутствие заговорило вне пределов досягаемости света. — Так это твоя идея наёмной прислуги, Андромеда? Взгляд Гермионы остановился на фигуре женщины в дальнем конце зала, где её лицо было настолько скрыто тенью, что Гермиона не могла разглядеть никаких черт. Тем не менее, голос был достаточно похож на голос Андромеды, чтобы она могла сразу узнать Нарциссу Малфой, несмотря на абсолютное отсутствие теплоты, которая всегда присутствовала в голосе её сестры. Этот голос был совершенно холодным, насмешливым, каким-то уничижающим даже без какого-либо проявления эмоциональной интонации. Нарцисса вышла на свет и начала продвигаться к Гермионе и Андромеде. Инстинктивная реакция на самообладание, грацию и силу, с которыми держалась леди Малфой, заставила Гермиону почтительно склонить голову, прежде чем она смогла её хорошенько рассмотреть. Опустив глаза, Гермиона увидела, как прямо перед ней остановилась пара изысканных чёрных туфель на каблуках. В поле зрения Гермионы появилась изящно ухоженная рука, держащая тонкую палочку из черного дерева. Едва не скосив глаза, чтобы не упускать бледные пальцы из виду, она вздрогнула, когда кончик палочки прижался к её подбородку. Давление возрастало, пока она не подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с ледяной синевой тех, кто стоял перед ней. Взглянув в это лицо, Гермиона была поражена парадоксом сходства и различий между этой женщиной и её сестрой. Обе обладали одинаковой аристократической красотой; одинаковый изгиб украшал их губы, одинаковые высокие скулы и безупречно прямые носы подчеркивали глаза, одна и та же бледная кожа так резко выделялась на фоне темных кругов усталости. И все же, помимо этого, Нарцисса была другой. Её волосы были настолько светлыми, что казались почти белыми, но ресницы были темными и густыми, притягивая взгляд прямо внутрь себя, напоминающие какой-то арктический пейзаж своей абсолютной холодностью и интенсивностью ледяной синевы. Другое четкое различие между двумя сестрами заключалось в их действиях. Бесчеловечное движение Нарциссы, коснувшейся её только кончиком палочки, немедленно напомнило Гермионе нежное прикосновение Андромеды в лифте, когда она почти таким же образом приподняла подбородок Гермионы. В то время как движение Андромеды было проявлением мягкой настойчивости и сострадания, движение Нарциссы было рассчитанным маневром отчуждения и презрения. — Серьёзно, Андромеда? Ребёнок? Зачем нам здесь девочка? Вряд ли она закончила школу. Гермиона почувствовала себя незащищенной, уязвимой, напуганной, смущенной… И все это из-за всего лишь нескольких слов, сказанных этой надменной ведьмой, и слов, даже не адресованных ей! Она хотела отвернуться, убежать, но палочка Нарциссы и стальной взгляд твердо удержали ее на месте. Андромеда подошла к Гермионе и двумя пальцами отодвинула палочку Нарциссы в сторону. — Ну, ну, Цисси, будь приветливой. Это Гермиона Грейнджер, она мне очень нравится, и я категорически запрещаю тебе запугивать её. Гермиона снова смотрела в пол, но ей удалось сделать плавный реверанс и неуверенно произнести: — Р-Рада с вами познакомиться, леди Малфой. Нарцисса пренебрежительно фыркнула, но её слова были менее резкими: — Хммм. Ну, я полагаю, что-то можно сказать о слуге, который знает свое место. По крайней мере, её манеры лучше твоих, сестра. Каблуки отошли в сторону, и Гермиона позволила себе полностью выпрямиться и ещё раз осмотреться. Нарцисса направилась к дальней двери, но она крикнула через плечо: — Знаешь, Белла съест её заживо, когда узнает, что твоя… гостья… так легко пугается. Гермиона почувствовала негодование, но слова Нарциссы все равно вызвали у нее дрожь. — И именно поэтому, Цисси, дорогая, я не собираюсь заводить с ними обоими какое-либо знакомство, — сказала Андромеда. — Но я уверена, мы ценим твою заботу. Холодный смех эхом отозвался с другого конца комнаты, где сидела Нарцисса. — Андромеда. Правда, не будь такой наивной. Ты не хуже меня знаешь, что Беллатрикс ощущает все, что происходит между этими стенами. С этими словами вторая сестра Блэк ушла, и в комнате стало заметно теплее по отношению к Гермионе. Андромеда вздохнула. — Извини мою сестру. Она… плохо относится к незнакомцам. Гермиона покачала головой: — Все в порядке. Андромеда издала едкий смешок: — Нет, на самом деле это не так, но, учитывая, что её… отношение… вряд ли изменится, я полагаю, у тебя верная мысль. Цисси может быть… отстраненной, даже холодной, но она не жестокая. Она просто вела другую жизнь, чем мы обе. — Вы не обязаны мне об этом рассказывать, мэм, — начала Гермиона, чувствуя себя несколько неловко, когда ей рассказывали личные вещи об их семье. — Что я говорила тебе о том, чтобы называть меня Андромедой? И нет, Гермиона, мне действительно нужно тебе это сказать. Я хочу, чтобы тебе было здесь комфортно, поэтому тебе нужно знать, во что ты ввязываешься. Что бы Нарцисса ни сказала тебе, она искренне не желает тебе зла. Она не похожа на мою другую сестру, которая могла бы говорить с тобой с улыбкой в глазах, разрывая тебя на куски. Вот почему я собираюсь попросить тебя держаться подальше от третьего этажа, по крайней мере, на несколько недель, пока я не смогу… дать Белле привыкнуть к чужому присутствию в этом доме. — Значит… Мне не нужно вести там хозяйство? — спросила Гермиона, не желая показаться слишком нетерпеливой, чтобы уйти с работы, несмотря на её облегчение от слов Андромеды. Андромеда покачала головой. — Не в ближайшее время, — ответила она ровным и повелительным голосом. Даже увидев только первые два этажа, она поняла, что особняк был достаточно огромен, Гермиона почувствовала себя ужасающе потерянной и подавленной. К счастью, большая часть дома не использовалась — множество спален для гостей, разные ванные комнаты и странные маленькие помещения, заполненные семейными портретами и таинственными произведениями искусства. — Тебе не придется ничего там делать; домашние эльфы позаботятся о вытирании пыли и общем содержании пустых помещений. Это было правдой. Несмотря на кажущуюся бесполезность помещений, не было обнаружено ни пылинки, ни затяжной плесени. Дом казался старым, выглядел старым, но не пах старостью или запустением. И Андромеда была права. Внутри дома царила аура шокирующего богатства, но он всё ещё был со вкусом оформлен и хорошо освещён, подчёркивая гнетущую атмосферу. Также на втором этаже были двойные двери, отделанные серебристой лозой, которые, по словам Андромеды, обозначали вход в библиотеку. — Насколько я могу судить, ею никто по-настоящему не пользуется. Андромеда собиралась пройти мимо, но Гермиона задержалась, уставившись на плотно закрытые двери. — Почему нет? — спросила она. — Хм? О, наша семья давно запрещала эльфам посещать места обучения, поэтому библиотеку не убирали должным образом десятилетиями, возможно, столетиями. У меня в спальне есть моя частная коллекция, но я просто не выношу пыли там. Хочешь заглянуть внутрь? — Да, пожалуйста! — произнесла Гермиона, не в силах сдержать волнение при мысли о целой комнате, полной забытых книг. Андромеда шагнула вперед и распахнула двери короткой вспышкой магии. Гермиона почувствовала, как её глаза расширились от благоговения. Комната была явно выше остального первого этажа и, должно быть, занимала половину ширины дома. Книжные полки разной высоты тянулись во всех направлениях, заполненные таким количеством бумаги и переплетов, какого Гермиона не видела за всю свою жизнь. Вся дальняя стена представляла собой массу оконных стекол и мутного стекла, наполнявшего пространство естественным светом, несмотря на зернистость от пыли. Пылинки кружились золотистыми облаками в воздушных вихрях, созданных их появлением, и корешки книг были покрыты тем же самым. Высокие лестницы двигались взад и вперед вдоль полок по волшебству, тихо поскрипывая в тихой комнате. Для Гермионы это было самое идеальное место, которое она видела в своей жизни. — Это прекрасно, — прошептала она, и смешок Андромеды вывел её из задумчивости. — Что ж, раз так, если ты когда-нибудь почувствуешь желание почитать, или убраться, или сделать что-нибудь ещё, что тебе хотелось бы — не стесняйся. Гермиона посмотрела на старшую ведьму с выражением такой безграничной благодарности, что это вызвало румянец на лице Андромеды. — Серьёзно? Вы… ты это серьёзно? Ты позволишь мне воспользоваться твоей библиотекой? — Конечно! — ответила Андромеда. — Для тебя здесь нет ничего запретного, кроме третьего этажа. И если ты немного приберешься, я, возможно, даже присоединюсь к тебе здесь в другой раз. Гермионе ничего так не хотелось, как обнять другую женщину, но она подавила это желание, вместо этого просто прошептав: — Спасибо тебе, огромное тебе спасибо. Андромеда улыбнулась ей, прежде чем снова положить руку ей на поясницу и вывести её из комнаты. — Насколько я вижу, ты была бы рада провести там остаток своего дня, однако нам предстоит увидеть немного больше. Комната Нарциссы и Люциуса граничила с комнатой Андромеды и ещё одной комнатой для гостей на втором этаже, которую, проходя мимо, Андромеда определила как «другую спальню Нарциссы». Собственная комната Гермионы находилась немного дальше по коридору, и они пока не вошли, вместо этого направившись на кухню. Именно там Нарцисса появилась ещё раз, на этот раз с мужем. Они стояли в дальнем конце вытянутой кухни, и по напряженной тишине, повисшей в воздухе, было ясно, что Андромеда и Гермиона чему-то помешали. Нарцисса стояла, вжавшись плечами в шкаф, откинувшись назад, вытащив палочку и нацелившись на Люциуса. Поза мужчины была угрожающей, он наклонился вперед, очевидно, по причине оборонительной позиции Нарциссы. Тем не менее, он сразу выпрямился, когда понял, что у них компания. Нарцисса тоже выпрямилась с непримиримым выражением лица. — Люциус, познакомься с новой прислугой, — решительно сказала она. Когда Люциус перевёл взгляд на Гермиону, ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что этот человек ей сильно не нравится. Он ещё не произнес ни слова, в отличие от своей жены, которая была довольно недружелюбна, но Гермиона не сразу невзлюбила Нарциссу так, как та невзлюбила своего мужа. Возможно, дело было в том, как его взгляд всего на мгновение встретился с её глазами, прежде чем скользнуть вниз по её груди, или в том, как он свысока посмотрел на собственную жену, или даже просто в том, как он перекинул плащ через плечо в чрезмерно самодовольной манере. Что бы это ни было, оно только усилилось, когда он заговорил, гнусаво растягивая слова, отчего у Гермионы по коже побежали мурашки. — Что это? Мы наняли ребенка? — Хорошие манеры, Люциус, — огрызнулась Андромеда. Глаза Гермионы расширились; Нарцисса сказала почти то же самое, но это не вызвало такого мгновенного гнева у Андромеды. Нарцисса смотрела прямо в глаза Гермионы, когда отвечала своему мужу: — Да, Андромеда по какой-то причине привязана к ней, поэтому я бы посоветовала тебе относиться к ней сердечно, если это вообще в пределах твоих возможностей. Её голос был крайне презрительным, когда она говорила, казалось, что она отвергает своего мужа всеми возможными способами, поскольку она категорически оскорбляла его, даже не встречаясь с ним взглядом. Гермиона обнаружила, что не может преодолеть странный магнетизм этого ледяного взгляда, пока Андромеда не положила уверенную руку ей на плечо. — Веди себя прилично. Люциус, если ты хотя бы оскорбишь Гермиону, я узнаю об этом, и ты не будешь доволен последствиями. Глаза Люциуса потемнели от гнева, и он шагнул к ним, продвигаясь через комнату, пока не встал прямо перед Гермионой. Она отказалась прятаться от этого человека; он почти не вызывал у нее настоящего страха, только особую ненависть, которой она вполне доверяла. Она смотрела ему в глаза, пока он не прервал её, скользя взглядом по её телу так, что она почувствовала настоящую злость. Он пробормотал: — Возможно, мы начали слишком поспешно, тебе не кажется, девочка? Мы с тобой могли бы стать друзьями, как думаешь? Он протянул руку, чтобы схватить ее за талию. Гермиона, внезапно почувствовав беспокойство, отступила назад и подняла свою руку, чтобы остановить его движение. Без предупреждения его рука взметнулась вперед и ударила её по щеке. Она ахнула, когда её глаза наполнились слезами, и она отшатнулась на шаг. Она бы упала, если бы ждущие руки Андромеды не подхватили её крепко, но осторожно. Она обняла Гермиону за талию и притянула к себе спиной, нежно подняв руку, чтобы коснуться щеки, которую ударил Люциус. — Знай свое место, девочка, — выпалил Люциус, прежде чем его глаза внезапно вылезли из орбит. Пока Гермиона в замешательстве наблюдала за происходящим, он боком повалился на землю. Нарцисса стояла позади него с поднятой палочкой, на её лице отчётливо читался гнев. Она шагнула к нему и перевернула его каблуком одной ноги. — Возможно, мы женаты только номинально, но, Мерлин, помоги мне, если мне придется наблюдать, как ты прикасаешься к другой женщине, находясь со мной под одной крышей. Ты никогда не прикоснешься к ней пальцем, иначе обнаружишь, что спишь на третьем этаже. Это ясно, дорогой? — Нарцисса выплюнула последнее слово с едким сарказмом, сильнее вдавливая мысок в бок обездвиженного мужчины. Щека Гермионы горела, но её глаза расширились, когда она услышала, как Нарцисса, всего несколько мгновений назад, называвшая её ребенком, назвала её женщиной. Андромеда всё ещё не убрала руки с талии, и хотя Гермиона вполне восстановила равновесие, она не пыталась отстраниться. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Когда Нарцисса сняла окаменяющее заклинание, руки на мгновение сжали её крепче. Люциус бросил на неё яростный взгляд, встал и вышел из комнаты с теми остатками достоинства, которые у него оставались. Нарцисса снова убрала свою палочку в карман, и Андромеда медленно позволила Гермионе отстраниться, спрашивая: — Ты в порядке? Гермиона сглотнула, не в силах встретиться взглядом ни с одной из ведьм. — Я в порядке. Но… Я не знаю, должна ли я быть здесь. Я не хочу доставлять вам никаких хлопот, и, очевидно, я здесь нежеланный гость. Возможно, вам следует нанять настоящего… наймите кого-нибудь другого… кого-нибудь старше, чем… Андромеда прервала ее: — Нет. Это не по твоей вине. Мне ужасно жаль, что Люциус сделал это… Я понятия не имела, что он уделит тебе хотя бы минутное внимание; он был таким замкнутым в последнее время. Гермиона нерешительно обратилась к Нарциссе: — Но я не хочу… влиять на ваш брак, мэм. Я не хотела создавать здесь еще больше трудностей… Нарцисса пренебрежительно усмехнулась. — Ты не такая. Ты не сможешь повлиять на брак. Кроме того, нам нужен повар. Я буду нормально ужинать, и пока ты способна приготовить это, ты остаешься. Гермиона была шокирована. После своего первого впечатления о Нарциссе она ожидала, что та выставит её за дверь как можно скорее. Вместо этого, какими бы холодными ни были слова, она каким-то странным для неё образом все же давала понять, что Гермионе здесь рады. Поэтому, как её научили годы осторожного такта, она сменила тему. — Очень хорошо, мэм. Не то чтобы у меня были какие-то проблемы с приготовлением для вас, но… почему ваши эльфы не готовят? — неуверенно спросила Гермиона. Нарцисса ответила ей: — Раньше в услужении у семьи Блэк находилось гораздо больше эльфов, но… Беллатрикс убила последнего из моих в порыве гнева, а эльфов Дромеды освободили, когда она достигла совершеннолетия и не имела… никакого интереса претендовать на её наследство, — Нарцисса насмешливо фыркнула. — Два, которыми мы все еще владеем, технически принадлежат Беллатрикс, но третий, который раньше готовил, умер, пока она была в Азкабане. Сделал что-то не так и наказал себя до смерти; Беллатрикс не было рядом, чтобы приказать «хватит». Гермиона громко ахнула, прикрывая рот рукой: — Это ужасно! Нарцисса пожала плечами. — Ну, это, конечно, было пустой тратой времени. Глаза Гермионы расширились, но она сдержала порыв открыть рот снова. И все же, по её мнению, более пугающим было то, что эта женщина явно не считала эльфов живыми существами, а просто вещью, которую можно использовать по своему усмотрению. Андромеда нежно погладила тыльной стороной пальцев покрасневшую щеку Гермионы. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — ласково спросила она, глядя прямо в глаза Гермионы. Было легкое ощущение тепла, которое, казалось, исходило от пальцев Андромеды, и легкая боль от пощечины Люциуса быстро проходила. Покраснев, Гермиона кивнула. — Тогда, может быть, тебе захочется немного ознакомиться с кухней и своей комнатой перед обедом? Не волнуйся, сегодня тебе не нужно готовить. Несмотря на то, что Гермиона на мгновение запаниковала при мысли об уходе Андромеды, ей удалось слегка кивнуть. — Отлично. В час я пошлю одного из эльфов в твою комнату, чтобы принести тебе обед. До тех пор я бы рекомендовала тебе оставаться на кухне или в своих покоях. Она быстро обняла Гермиону, — этот жест привязанности заставил её еще раз задуматься о полном отсутствии заботы, которую она, казалось, испытывала в своей жизни. Отстранившись, старшая ведьма посмотрела ей в глаза и сказала: — Я так рада, что ты здесь. — Оставь девушку в покое, Андромеда, — сказала Нарцисса, в её голосе ясно слышалось странное скрытое веселье. Как только обе сестры ушли, Гермиона резко потерла глаза ладонями, чувствуя, как тень жжения на щеке задержалась в её сознании, и задаваясь вопросом, во что, во имя Мерлина, она вляпалась. Андромеда была добра к ней, намного добрее, чем она могла когда-либо ожидать от чистокровного по отношению… к кому-то вроде неё. Но она всё ещё была чистокровной. Она всё ещё заставляла Гермиону чувствовать себя ещё стеснительнее, чем обычно, но почти… успокаивающим образом. Она заставляла Гермиону чувствовать себя в безопасности, в надёжной безопасности, и эта мысль пугала её. Раньше она работала в семье чистокровных; она не могла позволить себе чувствовать себя в безопасности. И Нарцисса… Гермиона немного боялась Нарциссы, но её всё ещё странно тянуло к ней. Она казалась такой отстраненной, на нее ничто не влияло, пока внезапно она не заговаривала или действовала, и в ней была такая сила. Гермиона чувствовала себя настороже по отношению к ней. В этой женщине явно было нечто большее, чем чистокровная трофейная жена или ведьма с ледяным сердцем. И Люциус. Гермиона содрогнулась, даже подумав об этом имени. Там был человек трусости и жестокости, упакованный в неприятную оболочку. Она чувствовала на себе взгляды пьяного разврата и раньше, в баре, но она знала, как обращаться с грустными или одинокими пьяницами. Даже с сердитыми пьяницами. Но у неё было мало опыта общения с трезвым, злым мужчиной, который всё ещё смотрел на неё с вожделением. Ну, если честно, ни с одним. Мужчины, которые не были пьяны, не обращали на неё особого внимания в Диагоне. Она не была хорошенькой; ей всегда говорили, что она была измученной, уставшей и слишком истощенной, чтобы быть хорошенькой. Но она предположила, что внимание Люциуса было скорее назло его жене, чем какое-либо реальное влечение, что только делало его более опасным. Гермиона презирала таких существ, как он, — людей, у которых не было реальной ауры силы, но которые использовали магическое или физическое превосходство, чтобы запугать тех, кто слабее их. Тем не менее, ей нужна была эта работа. Ей нужно было помочь своей семье. И эта библиотека, все эти знания, Андромеда, чтобы обучить её, — это должно было стоить жизни в сумасшедшем доме. Закончив осмотр кухни, она ощутила, как из глубины её груди вырвался полуистерический смех, когда она подумала: «Я даже не встретила того, кого на самом деле считают сумасшедшим». Когда Гермиона впервые вошла в свои покои, она подумала, не ошиблась ли дверью. Вернувшись в коридор, она переориентировалась, перепроверила и снова зашла за ту же дверь, заходя в ту же комнату. Комнату, которая никак не могла быть предназначена для прислуги. Спальня была выдержана в кремовых, бронзовых и каштановых тонах, с коврами и драпировками оливковой отделки. Он был в два раза больше самого дорогого люкса в гостинице, и у окна во всю стену открывался вид на дикую местность. Кровать была, по крайней мере, королевской, и, когда она пробежала пальцами по простыням, они оказались мягче всего, к чему она прикасалась в своей жизни, мягче шелковых простыней, за стирку которых она отвечала в доме своих последних работодателей. Комната была освещена магическим факелом, который можно было приглушить или осветить только произнесенной фразой. Письменный стол, два стула и прикроватная тумбочка довершали остальную мебель. В комнате было ещё две двери. Одна вела в просторную ванную комнату с приятных размеров ванной и стеклянным душем. Другая представляла собой шкаф, в котором уже висели её немногочисленные вещи. Только тогда Гермиона по-настоящему приняла тот факт, что ей придется остаться здесь, в самой красивой комнате, которую она видела в своей жизни. Она с трудом могла осознать тот факт, что до сих пор с ней по-настоящему обращались как со слугой только из-за слов Малфоев и жестокого характера Люциуса. Опускаясь на гостеприимную мягкость кровати, она почти почувствовала, как напряжение последних недель покидает её тело. Осталось только чудесное тепло и непреодолимое желание закрыть глаза. Уступив, как она думала, лишь на мгновение, последней мыслью, промелькнувшей в голове, было: «Я могла бы очень, очень к этому привыкнуть. Я не позволю себя отпугнуть. Пока я нужна, пока Андромеда хочет, чтобы я была здесь… Я могу позволить себе это. До тех пор, пока не забуду, как быстро это может закончиться, до тех пор, пока не потеряю бдительность… Я могу позволить себе это».