Часть 30

Гермиона пожалела об этом сразу. Она пожалела в ту же секунду, как слова сорвались с её губ, и жалела каждую последующую минуту. Но, как бы она ни пыталась переубедить себя, раз уж она заговорила, пути назад не было. Если бы она смогла понять, как это сделать, Беллатрикс получила бы свою магию обратно. Но с каждым днём становилось всё очевиднее, что она топчется на месте. Когда Гермиона говорила, что понятия не имеет, как у неё получилось это в первый раз, она имела в виду именно это. Как ни странно, Беллатрикс проявляла терпение, превосходившее все ожидания, но, если не просить другую ведьму снова начать её атаковать, пока что-то не щёлкнет, идеи у Гермионы заканчивались. Не то чтобы их было много с самого начала. Она попыталась подойти к медитации серьёзнее, проводя часы напротив Беллатрикс, изо всех сил сосредотачиваясь, пытаясь снова погрузиться в те поля, которые она видела в самом центре магии Беллатрикс… И не нашла даже пылинки. Вместо этого она мучилась от головных болей, скуки и растущего беспокойства, которое Беллатрикс, казалось, едва скрывала. Гермиона тоже начинала нервничать. Теперь, когда она взяла на себя это безумие, ей просто хотелось поскорее закончить. Больше не было смысла показывать Беллатрикс, как жить без магии, больше не было смысла тратить время на жуткие рассказы и кошмары, которые они за собой влекли. Но, сколько бы попыток она ни предпринимала, ничего не происходило. К тому времени, как поздние весенние дожди начали угрожать влажным и душным летом, терпение у обеих сторон почти иссякло. — Может, это вообще была не я, — в конце концов вспылила Гермиона, когда неудачный взмах палочки в порыве раздражения поджёг кухонный стол. Она и Беллатрикс сидели друг напротив друга на кухонных стульях; стол временно убрали, чтобы не мешал Гермионе, которая лениво пыталась что-то заколдовать. — Может, это была ты. Может, ты сожгла свою магию вместе с руками, когда сделала то, что сделала с Люциусом. Пока Гермиона тушила крошечное пламя, Беллатрикс закатила глаза. — Ты притягиваешь за уши, пташка. — Ну, если это была я, я точно не могу повторить это снова! — Тяни сильнее. — А ты вообще не помогаешь! Беллатрикс опёрлась локтями на колени, подперев подбородок рукой, и вопросительно изогнула бровь, наблюдая за вспышкой Гермионы. — Ты хочешь вернуть свою жалкую магию или нет? Гермиона мгновенно пожалела о своих словах. Она хотела бы вернуть их обратно, проглотить, чтобы они никогда не прозвучали, но настроение Беллатрикс переменилось в одно мгновение. Та встала, нависнув над ней, и Гермиона потеряла дар речи. — Ты не помогаешь! — передразнила Беллатрикс тонким, издевательским голоском, растягивая слова, словно пародируя Гермиону. — Я не помогаю? Я? А ты, значит, стараешься? Думаешь, меня впечатлила твоя жалкая игра? Это бесконечное ничто, которое ты мне подсовываешь? — Лицо Беллатрикс стало пугающе бесстрастным. — Когда ты попросила моей помощи, я почти поверила, что ты наконец образумилась. Подумала, что, возможно, после всего этого времени ты готова сказать правду. Сердце Гермионы заколотилось быстрее, дыхание стало неровным. — Ты знала, — прошептала она. — Конечно, знала. Ты действительно думала, что можешь прийти ко мне в ту же ночь, когда я едва не убила тебя, и надеяться, что я поверю в твоё внезапное прозрение? Ха! Я знала, что ничего подобного не случилось. Но я позволила тебе это. Я дала тебе столько времени и столько историй, сколько ты хотела, потому что, как ты прекрасно понимаешь… — Беллатрикс опёрлась рукой на спинку стула Гермионы, нависнув над ней, заслоняя голубоватый свет. — …я не уйду, пока не получу то, что хочу. Если для этого нужно было сыграть в твою маленькую игру спасителя, я была готова играть. Гермиона почувствовала, как гневный жар поднимается из глубины её живота, вытесняя страх. — Ты пыталась манипулировать мной, чтобы я вернула тебе магию. Беллатрикс рассмеялась. — В то время как ты пыталась манипулировать мной, чтобы я позволила тебе исчезнуть без неё! Чтобы оставить меня здесь, в этом проклятом полуживом состоянии, а самой свалить в закат с моей магией! Ты больше не можешь притворяться невинной, дорогая, и я больше не собираюсь играть в притворство. — Я просто хотела помочь тебе! — воскликнула Гермиона, подняв палочку и ткнув ею в живот Беллатрикс, напоминая ей, что она не даст себя запугать. — И я не притворялась. Не… Не сейчас. Я не смогла бы так поступить с тобой. Но ты… — Я сделала всё, что ты просила. — Ты… Нет… Ты… — Гермиона замотала головой, запинаясь на своих же возражениях. Это не было ложью. Беллатрикс действительно выполняла всё, что она требовала за последние недели, не зная, что думает Гермиона, не зная, когда та приняла решение помочь. В общем-то, угрозы смерти, время от времени звучавшие от этой ведьмы, были не более чем дружескими приветствиями. — Ладно. Ладно! Мы просто… будем продолжать пытаться, хорошо? — Она глубоко вздохнула. — Больше никаких секретов; мы решим это, покончим с этим и разойдёмся. Беллатрикс покачала головой. Один непослушный локон скользнул по её плечу, задевая лицо Гермионы. — Хмм. Легко сказать, правда? Тебе-то нечего терять. — Она двумя пальцами отодвинула палочку Гермионы в сторону. Гермиона перевела взгляд с её руки на лицо и обратно, ошеломлённая нервами и не зная, на чём сосредоточиться. — Я… — Чего тебе нужно? — промурлыкала Беллатрикс. — Что я должна сделать, чтобы ты отдала мне эту одну маленькую вещь? Гермиона никогда раньше не слышала такой голос от Беллатрикс. Он был мягким, гладким, созданным, чтобы усыпить бдительность, заставить почувствовать ложную безопасность, заставить подчиниться. — Дело не в желании, Беллатрикс. Я просто не знаю, как, — ответила Гермиона, её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Мне нужно попробовать умереть, чтобы это сработало? — вдруг с неожиданной легкостью спросила Беллатрикс. — Что? Беллатрикс наконец сделала шаг назад, начав расхаживать по комнате, отводя взгляд от Гермионы. — Ты сама сказала. Ты всегда делала это только тогда, когда… — Когда я боялась! Когда меня доводили! — перебила её Гермиона, поворачивая голову, чтобы не терять Беллатрикс из виду. — Ты не понимаешь, это именно то, как… — Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от воспоминаний о том странном, разрушающем чувстве, которое преследовало её всякий раз, когда она касалась этой магии. — Именно так я всё испортила раньше. Каждый раз, когда я это делала, всё шло ужасно неправильно, я… — Бла-бла-бла, Грейнджер превратила МакГонагалл в кошку, бла-бла, я знаю! — Беллатрикс резко развернулась, встав прямо перед Гермионой. — Ты повторяешь это уже в тысячный раз, тупая девчонка! Тебя доводят, и ты теряешь контроль. Что ж, пусть так! Какие у нас есть ещё варианты? Она снова пошла по комнате, оставляя Гермиону следить за её движениями. Вскоре Беллатрикс остановилась у дальней стены, в руках у неё блеснул нож. Откуда у неё опять этот нож? — Что мне нужно сделать, а? — Положи его, — Гермиона старалась говорить ровно, хотя её голос дрожал, а рука с палочкой тряслась ещё сильнее. — Может, приставить его к собственному горлу, да? Я уже пробовала твоё. Ты едва вздрогнула. Насколько ты уверена, что успеешь произнести заклинание быстрее, чем я его воткну? Или что твоя магия вообще сможет меня остановить? Гермиона застыла, когда Беллатрикс прижала холодное лезвие к своей шее, прямо к пульсирующей вене. — Нам не нужно это повторять, Беллатрикс… — Это всё, на что ты способна, пташка? Пытаться успокоить меня именем, которое я никогда не позволяла тебе произносить? Ну-ну. Мы уже попробовали твой способ. Медленно, спокойно, терпеливо и… бесполезно. — Лезвие дрогнуло в её руке, отражая слабый свет. Гермиона невольно вздрогнула. — Ты не можешь этого сделать! У тебя нет контроля! Разве ты не понимаешь? Это грязная магия, испорченная, отвратительная вещь, которая вырывается наружу, когда ты жалкая, напуганная и просто не можешь сдержаться, — прошипела Беллатрикс. — Я сказала, что не буду её трогать. По крайней мере, я держу себя в руках, и это больше, чем можешь сказать о себе ты, грязнокровка. Ты ничтожнее, чем ничто, которое ты представляешь. Тонкая струйка крови появилась на шее Беллатрикс, медленно расширяясь. Гермиона затаила дыхание, крепче сжав палочку, ожидая, что магия снова вырвется из неё, что Беллатрикс снова окажется права, как это случалось каждый раз, когда Гермиона терпела неудачу. Но… в этот раз всё было иначе. Это никогда не было её магией, правда? Это никогда не была её сила или её воля — это всегда была чужая магия. Люциус, МакГонагалл, Беллатрикс… Она брала их силу, их магию, и обращала её против них. Но сейчас магии не было. Была только кровь. — Прекрати! — наконец закричала Гермиона, уронив палочку, споткнувшись и бросившись к Беллатрикс. Как только её палочка со звоном упала на пол, рука Беллатрикс отнялась от горла, и Гермиона смогла выхватить нож из её пальцев. — Я не могу этого сделать! О, Боже, я просто не могу! Она осела на пол, скользя по стене, сжимая окровавленный нож в руках. — Всё кончено. Это… это правда кончено. Я всех подвела. Тебя, не только тебя, я… Я никогда этого не делала. Я никогда не делала то, что делала Энди. То, что все думали, что я могу. Я даже свою магию не могу использовать! Я бесполезна! — она всхлипнула, пытаясь сдержать слёзы. — Всё, что я делала… я могла это только тогда, когда… когда кто-то другой начинал. Когда я брала чужую магию и разрушала её! Я… мне жаль, я думала, что смогу, я думала… Слёзы угрожали лишить её голоса. Больше не было смысла притворяться. — Я не могу, Беллатрикс, мне жаль, мне так жаль! — Она протянула руку в мольбе, пытаясь дотронуться до ближайшего запястья Беллатрикс, чтобы выразить свою вину, своё раскаяние, даже своё смирение. Когда Беллатрикс дёрнулась, пытаясь избежать прикосновения, обе замерли. Она увидела нечто, что не было кухней. На мгновение перед глазами мелькнули бесплодные поля, пепел, медленно парящий в воздухе. Вот оно! В панике она протянула руку, пытаясь ухватиться за что-то, за воздух, за серые, безжизненные частицы. Её пальцы шарили, надеясь найти опору в этом разломанном пространстве, но воздух, которого она коснулась, стал ледяным, таким холодным. Её руки словно наткнулись на нити ледяного ветра. Внезапно над головой появились облака, тяжёлые, готовые разразиться снегом. Гермиона резко отпрянула, напуганная тем, что, возможно, только усугубила ситуацию. — Я это почувствовала, — Беллатрикс смотрела на неё сверху вниз. Гермиона задрожала, её тело сотрясалось от холода, который совершенно не соответствовал температуре комнаты. — Я это почувствовала! — снова зарычала Беллатрикс. Она выдернула палочку из волос, и её кудри рассыпались по плечам, пока она выкрикивала какое-то неразборчивое проклятие. Ничего не произошло. — Я чувствовала тебя! Вернись! Исправь это! Гермиона замотала головой, сжимаясь у стены, стараясь стать как можно меньше. — Нет, нет, я не могу, разве ты не понимаешь, я… — Оно всё ещё там! Ты не видишь? — Беллатрикс упала на колени рядом с ней, забыв про палочку, и схватила Гермиону за подбородок, заставив поднять голову, чтобы встретиться с её яростным, полным надежды взглядом. — Если ты права, если то, что ты сказала, правда, значит, оно всё ещё внутри! Ты это видела! Я знаю, ты видела! Исправь это! — Я почти сделала хуже! — закричала Гермиона. — Я пыталась, клянусь! Я видела… что-то, но я не знала, что делаю, и я потянулась, и… и всё стало холодным. — Она снова задрожала, чувствуя, как по её спине пробежал новый озноб. — Я видела это… я видела, но не смогла исправить, — добавила она, стараясь успокоить голос. — Всё, что я могла сделать, это нанести ещё больше вреда, и я не понимаю, почему, но ты не хочешь, чтобы я рисковала! — Она закусила нижнюю губу, пытаясь отвернуться, но хватка Беллатрикс была железной. — Это слишком непредсказуемо. Ты была права. Я… я не могу это контролировать. Гермиона никогда прежде не видела, как надежда умирает в чьих-то глазах. Она беспомощно наблюдала, как она была раздавлена когтями ярости Беллатрикс, как искра задохнулась и угасла от её слов. Её сердце болезненно сжалось, будто почувствовало последние толчки умирающей надежды. — Прости, — прошептала она снова. Тишина Беллатрикс давила, становясь невыносимой. Гермиона с отрешённым удивлением смотрела, как рука, не сжимавшая её подбородок, медленно опускается. Она почувствовала лёгкий рывок. Её пальцы словно не слушались, они были жёсткими, холодными. На мгновение ей показалось, что она всё ещё держит осколок замёрзшего ветра, вырванного из глубин магии Беллатрикс. Медленно её кулак разжался. Когда рука Беллатрикс поднялась снова, в ней оказался нож, о котором Гермиона забыла. Она застыла, не готовая к новому витку этого ужаса, не желая видеть, чьей жизни теперь угрожает это оружие. Её пальцы судорожно заскребли по полу, пока не наткнулись на тонкую древесину, которую она искала. Дыхание замедлилось, взгляд остался неподвижным, когда она обхватила палочку. Она бросилась вперёд, сбивая Беллатрикс с небрежной позы, когда та пыталась удержаться на ногах, ещё не полностью пробудившихся от онемения. Кончик ножа заскрежетал по полу, когда Беллатрикс попыталась восстановить равновесие, а Гермиона вздрогнула от этого звука, холодного, как металл, царапающий дерево. Это вздрагивание превратилось в дрожь, а дрожь разбудила страх. Гермиона бросилась бежать. Дверь громко хлопнула за её спиной, когда она выбежала в зловещие сумерки леса. Воздух, тёплый и влажный, душил её дыхание, обдал липкостью её холодную кожу, разрываясь в дрожащих лёгких. Деревья, которые днём казались уютными и близкими, теперь вырисовывались зловещими, сникшими силуэтами, словно чужаки с длинными руками, цеплявшимися за её одежду и волосы острыми, игривыми пальцами. И она бежала. Бежала. Бежала. Ничто не остановило её, ничто не заставило её споткнуться. Она углублялась всё дальше в Запретный лес, гонимая отрицанием и ожидая силы, которая внезапно остановит её, возможно, болезненно. Но вместо этого её шаги начали замедляться. Колени едва не сталкивались друг с другом с каждым всё более неуверенным движением. Лёгкие горели. Глаза застилала пелена. Она замедлилась, спотыкаясь о низко нависающие ветви с острыми листьями, и упала, опершись на ближайший ствол, оседая в подлесок. Мокрая, гниющая листва покалывала её лодыжки через промокшие носки. С каким-то отрешённым удивлением она поняла, что мягкость очертаний бесконечных деревьев перед ней вызвана пеленой слёз. Ей не казалось, что она должна снова плакать; ей хотелось оставить каждый вдох для дыхания. Но грудь содрогалась, разрываясь между истощёнными лёгкими и дрожащими, измотанными эмоциями. Чем сильнее она пытается уйти, тем плотнее всё запутывается. Гермиона заморгала, быстро оглядываясь влево, вправо. Эти слова откуда-то пришли. Они должны были откуда-то прийти. Они эхом звучали у неё в голове, как звук, но вечер был тих и пуст. Она подтянула колени к груди. Хорошо. Она исчезает. — Кто здесь?! — крикнула Гермиона. — Где вы? — Она подняла палочку, но тут же вздрогнула. Это была вовсе не её палочка. Она изгибалась от её руки, словно коготь, впивающийся в воздух, ещё не полностью потемневший, как её грубая чёрная древесина. В своём слепом порыве она схватила палочку Беллатрикс вместо своей. Она даже не сама по себе. Потому, её можно видеть насквозь. Она всего лишь маленький стеклянный человек, исчезающий в лесу, говорящий ни с кем немыми губами и указывающий ни на кого стеклянными пальцами, цепляющийся за тот кусочек леса, который даже не принадлежит ей. День исчезает так же, как стекло: скоро не останется ни того, ни другого. Гермиона медленно распрямилась, оглядываясь из своего укрытия. — Я не исчезаю! Я здесь! Кто вы? Покажитесь! — Она прижалась ближе к дереву за своей спиной и пробормотала: «Люмос!», вызывая слабый свет на кончике чужой палочки. Ах, но ты исчезаешь. Маленькая исчезающая девочка, убегающая в ничто, напуганная и одинокая в большом, тёмном лесу. — Я не боюсь, — твёрдо произнесла Гермиона, голос крепчал с каждой секундой, пока ничего не выпрыгивало на неё из темноты. — Я не боюсь тебя — и я не боюсь уйти! Ммм, возможно. Но исчезновение пахнет провалом, и это леденит тебя, девочка. Увядать до прозрачного ничтожества, выкрикивая пустые стеклянные слова самой себе, которые разбиваются в темноте, пока те, кого ты любишь, смотрят сквозь тебя, забывая твоё лицо, имя и храбрость, пока ты не забудешь саму себя. Свет на конце палочки Беллатрикс затрепетал. Воздух оставался неподвижным, но Гермиона всё равно содрогнулась. Последние отблески дневного света угасали за её спиной, тени удлинялись и становились темнее с каждым вдохом, пока она уже не была уверена, что сможет отличить их от их воспоминаний. Слабое красное мерцание в углу её глаза дразнило остатками солнечного луча, но, когда она повернула голову, ночь была столь же чёрной позади неё. К тому времени ты просто пожелаешь забыть себя быстрее. Что-то блеснуло справа, дальше, чем она уже успела повернуться. На этот раз красный отблеск явно был более хрупким, чем солнечный свет. Он исчез, прежде чем Гермиона успела перестроиться среди корней у своих ног. Когда она попыталась повернуться, то поняла, что ствол за её спиной зацепил её одежду. Не достаточно быстро. Судорожно дергая ткань вокруг своей талии, Гермиона запуталась в мантии, пытаясь найти злосчастную ветку или кусок коры, который зацепил её. Когда она наконец освободилась, то вскрикнула. Там, в мрачном, плоском свете её палочки, темный, влажный рот выплюнул комок ткани с шумом, напоминающим наждачную бумагу, скребущую по деревянному полу. Штора из влажных, гниющих лоз свисала по обе стороны от хищного узла коры, который дергался и обнюхивал воздух, как морда голодного оборотня. Гниющая листва, мерзкая пародия на человеческие волосы, скрывала тот самый красный отблеск, который видела Гермиона. Это были не совсем глаза, а искажённое отражение света её палочки в каплях сока, которые стекали и сверкали, словно кровоточащие драгоценные камни. Увы, маленькая стеклянная девочка никогда не выберется из темного, забывающего леса. Рот остался неподвижным, застыв в зловещей ухмылке, пока слова шептались где-то между воздухом и ушами Гермионы. Она попятилась в грязи, пытаясь подняться, но корень зацепился за шнурки её ботинок, и она снова упала. Дерево, существо, какая бы разумность ни скрывалась за этими сгорбленными чертами и вялыми лиственными волосами… оно пробудилось, встряхнувшись в волне грязи и камней. Корни потянулись к Гермионе, пока она вырывалась, оставив левый ботинок, и пыталась уползти на четвереньках. Вся иллюзия безжизненности исчезла. Один корень схватил её за лодыжку, другой вонзился в уже разорванную мантию. Он проник в подол и пополз вверх по ближайшему шву, оставляя за собой глубокие разрывы. Она застыла в ужасе, наблюдая, как корень подбирается к её лицу. На мгновение он свернулся в ямке её шеи, словно проверяя пульс, и Гермиона содрогнулась, когда её захлестнуло воспоминание о бледных руках темной ведьмы, прижимающих лезвие к этому самому уязвимому месту её человеческой кожи. Она зажмурилась, борясь с дезориентацией и страхом. Через несколько секунд обвивающее дерево сомкнулось вокруг её горла, и, вскрикнув, Гермиона рывком вернулась в реальность. Она выхватила палочку, вставляя её между двумя ползущими корнями, и, извиваясь в удушающих объятиях дерева, из последних сил сосредоточилась. Слабый свет, исходящий от её заклинания, угас, уступая место магии, которую она требовала от этой чужой палочки. В отчаянии она аппарировала, сосредоточившись на полузабытом воспоминании о безопасности. Секунды спустя её лёгкие жадно втянули воздух. Она стояла перед коваными железными воротами, по бокам которых возвышались величественные крылатые кабаны. На мгновение её охватило изумление: одна единственная встреча с этим местом оставила в её памяти достаточно прочный след, чтобы перенести её сюда. Но стоило ей перенести вес на босую левую лодыжку, как боль затмила удивление. Она рухнула с криком, опираясь на ближайшую ступеньку, вытянув перед собой ногу. Темная кровь сочилась из спирального следа, оставленного корнем, вырванным вместе с её плотью. Она сглотнула, подавляя тошноту. Она расщепилась там, где корень зацепился. Ну, вид открытой алой плоти на лодыжке мог бы быть хуже, подумала она с головокружением. Она перенеслась сюда наугад, с чужой палочкой и образом безопасности, который — она поморщилась, признавая это самой себе — был связан с последним человеком, с которым она стояла перед этими воротами. Несмотря на всё, часть её всё ещё оставалась той испуганной девочкой в лифте Министерства, частью, которая считала Андромеду Блэк прибежищем в самые пугающие моменты своей жизни. И эта часть подумала: Она в Хогвартсе. Гермиона вздохнула, направив свои разочарованные мысли на то, чтобы собрать энергию для исцеления. Её силы иссякли задолго до успеха. Палочка Беллатрикс словно сопротивлялась каждому её шагу, отвергая волю к исцелению своей тёмной, гневной сердцевиной. Когда ей удалось остановить кровотечение, она почувствовала себя опустошённой и ошеломлённой. Её мутило от осознания, что она исцелила себя, опираясь лишь на остатки адреналина, и без этого химического инстинкта бороться или бежать у неё не осталось сил сделать что-либо, кроме как сидеть, согнувшись, на ближайшей ступеньке, уронив голову на колени, оцепеневшая и пустая. — Вас ищет множество людей, мисс Грейнджер. Гермиона вздрогнула. — О, не торопитесь убегать. Я здесь не для того, чтобы передать вас Министерству. Директор Хогвартса стояла у неё за спиной, словно тень, растрёпанная ветром, с бледной кожей, тёмными волосами и изумрудными мантиями, спокойно возвышаясь по другую сторону ворот. — Я подумала, что вы оцените компанию. Кого-то, с кем можно поговорить. Кроме мисс Блэк, разумеется. Несмотря на ошеломляющее признание МакГонагалл насчёт её спутницы, у Гермионы едва хватало сил думать, не говоря уже о том, чтобы убежать. — Вы… знаете? — прошептала она. — О Беллатрикс? Более или менее. О её убежище? Безусловно. Хотя последний директор никогда не мог назвать нам его местоположение, Северус Снейп в конце концов оказался на нашей стороне. Он оставил воспоминания. Не много, и многие из них за годы стали… менее подробными, но это были вещи, которые он боялся утратить. Я не смогла бы найти это место, блуждая по лесу, но чары Хогвартса тесно связаны с его пределами. — Быстрым движением руки МакГонагалл распахнула ворота. — У Северуса были свои способы следить за этим местом, и я унаследовала их. — Почему вы ничего не сделали? — спросила Гермиона, когда директриса приблизилась. Она слабо указала в сторону далёкой линии деревьев. — Здесь, в двадцати милях от вас, находится Пожиратель смерти, а вы… — Да, я наблюдала за вашей ситуацией. Но не видела причин бояться за безопасность моих учеников или кого-либо ещё, если на то пошло. — Как вы можете быть уверены… — Не по вашей вине, но вы бы не знали, на что смотреть. Беллатрикс, с другой стороны, наверняка заметила бы магию, которая требуется, чтобы защитить место, удалённое от мира таким особенным заклинанием, но, как видно, она была… занята. Гермиона замолчала. — Я знаю, что она потеряла свою магию, мисс Грейнджер. — Что, вы за нами следили? — наконец выпалила она. — Шпионили за мной, пока я жила с самой опасной женщиной на свете и почти сходила с ума? Директриса покачала головой. — Я ничего не вижу и не слышу, так что, если я оставила вас одну, когда должна была вмешаться, прошу прощения. Те заклинания, которые Северус распространил на это место, позволяют мне чувствовать, кто пересекает его границы, так же, как я знала, что вы сидите у этих ворот. Можно? — спросила она, указывая на грубо вытесанную каменную ступень, на которой Гермиона невольно устроилась. Не дожидаясь разрешения, МакГонагалл села рядом с ней с медленной, намеренной грацией. — Хогвартс знает вас, вашу магию, — продолжила она, мягкий шотландский акцент звучал успокаивающе, хотя Гермиона всё ещё чувствовала раздражение от того, что узнала. — Он знает всех своих учеников, даже тех, кто прибыл позже, чем ожидалось. Эта школа, за пределами своих стен, залов и башен, существует почти исключительно как магическое существо. Благодаря моей связи с этой магией я знаю, что мои ученики присутствуют, что они в безопасности. Я знаю, когда у нас есть гости — ожидаемые или нет. — Она улыбнулась Гермионе. Даже сидя, подбородок Макгонагалл всё равно возвышался над макушкой молодой ведьмы. — Я знаю, когда ученики заходят в Запретный лес. Ответственность директора Хогвартса — решать, как использовать эту информацию. Долгое время традиция предписывала… вернее, традиция не вмешиваться в свободу студентов, а лишь стоять как последний рубеж их безопасности. Нарушая правила и встречаясь с чудовищами в тёмных лесах по ночам, они тоже учатся. Но мы, прежде всего, образовательное учреждение, поэтому я делаю всё возможное, чтобы возвращать детей родителям… в основном невредимыми к концу учебного года. Губы Гермионы дрогнули, и она неохотно отразила слабую улыбку директрисы. Она слышала немало фантастических историй от других детей с Косого переулка, рассказы, которые ни один родитель не счёл бы безопасными, но ей почему-то не было удивительно, что эта женщина внимательно следила за детьми Хогвартса с помощью магии, редко вмешиваясь, но всегда зная. Казалось, МакГонагалл ждала, пока оборонительная поза Гермионы ослабнет; её слова внезапно изменили направление. — Хогвартс не распознаёт Беллатрикс. Её магический отпечаток исчез, канув в небытие, поэтому для его защитных чар она — несуществующая. Однако заклинания, вплетённые в этот Фиделиус, признают Хранителя Тайны, даже если у него больше нет традиционных магических атрибутов, ведь это заклинание создано так, чтобы даже магглы могли нести его бремя. Там, где встречаются две магии — защитные чары и чары тайны, — я чувствую вас, одну ведьму, и кого-то ещё, не совсем маггла. Я ощущаю вашу безопасность, но не её. Если бы мне нужно было подтверждение моих подозрений о её личности… — Она постучала длинным тонким пальцем по палочке, сжатой в руке Гермионы. — Это было бы им. Гермиона нервно вертела в руках тёмное дерево палочки, перекатывая её на коленях. — Помимо этого, — МакГонагалл развела руками, — я знаю лишь то, что пишут в газетах, как и все остальные. — И всё же вы не заметили, как какое-то злое дерево чуть не убило меня. — Простите? Гермиону немного удовлетворило выражение искреннего замешательства, проступившее на обычно строгих чертах лица директрисы. — Я была в лесу… У него было лицо, ужасное лицо, с этими сочащимися красными глазами… — Гермиона запнулась. — Я за последний год прочитала много книг. И никогда не слышала о деревьях, которые читают мысли, дразнят странными загадками, а потом рвут одежду и пытаются убить. Несмотря на абсурдность сказанного, МакГонагалл выглядела скорее встревоженной, чем скептически настроенной. — Дерево, говорите? Вы можете описать его? Гермиона нахмурилась. — Большое. Тёмное. Уродливое, — она задумалась. — Острые, колючие листья. Я не увлекалась гербологией, и ботаник из меня так себе. Её цинизм остался незамеченным. — Вам повезло, что вы сбежали, мисс Грейнджер, — заметила МакГонагалл. — Если ваше «злое дерево» — то, о чём я думаю. — Её брови сошлись на переносице. — Прошло столько лет с тех пор, как кто-то осмеливался забрести на дальние края леса. Я часто опасалась, что вещи, которые не следовало бы забывать, забываются. Тайны как внутри замка, так и за его пределами. Тёмные легенды наших основателей. — В дневниках Годрика Гриффиндора описаны его путешествия по диким землям Америки. Говорили, что он привлёк тёмное существо, которое связало себя с ним и следовало за ним весь долгий путь обратно к нашей школе. Оно преследовало его какое-то время, заполняя его разум страхами и неудачами, пока он не мог больше спать. Почти обезумев от этого, он заманил существо в Запретный лес и связал его с одним из старейших остролистных деревьев на самых дальних холмах, далеко от студентов, но там, где он мог наблюдать за ним, изучать его и следить за его безопасностью, чтобы оно не навредило тем, кого оно стремилось поглотить. МакГонагалл оживлённо жестикулировала, рассказывая историю, её движения были нервными, но изящными. Наконец, её руки сложились вместе перед талией. — У него было много имён в разное время и в разных местах. Для шотландцев оно всегда было bogle; во Франции — le croque-mitaine. Для Гриффиндора — просто «Старые Красные Глаза». — Она сдвинулась, перенеся вес на левую ногу, как будто только что заметила, что камень под ними не самое удобное сиденье. — Равена Райвенкло изучала его, пока оно находилось в плену у Годрика, и пришла к выводу, что это дальний предок боггарта — существа, которое ведёт более изощрённую игру в кошки-мышки, прежде чем довести свою жертву до безумия и съесть её. Считалось, что оно было уничтожено после смерти Годрика. Однако странствующие кентавры неоднократно утверждали, что видели его, и не все, кто отправлялся в те далёкие леса, возвращались в стадо Хиллсленда. Это что-то очень чуждое этому лесу. Я никогда не видела его — ни через защитные чары, ни каким-либо другим способом. Должна сказать, вам повезло остаться в живых. Гермиона уставилась на свою лодыжку. На коже всё ещё виднелся красноватый след от небрежного заживления. — Приятно знать, что вы спасли бы меня от Беллатрикс, но если бы меня убило злое дерево-монстр, так тому и быть. — Я надеялась бы уберечь вас от обоих исходов, мисс Грейнджер. Знайте, вы всегда можете рассчитывать на Хогвартс. Гермиона нахмурилась, удивлённая приглашением после всего, что произошло с тех пор, как директриса в последний раз предлагала ей работу за этими воротами. — Вы всё ещё хотите меня нанять? МакГонагалл мягко рассмеялась. — Ах, конечно. Однако знайте, вы можете прийти в Хогвартс в любом качестве. Ваша безопасность никогда не должна зависеть от контракта или моего любопытства. Тишина повисла между ними. Впервые Гермиона услышала звуки ночи — ранние трели сверчков, исполняющих свою вечернюю симфонию, не обращая внимания на двух уставших женщин. Здесь было красиво, поняла она. Шелест леса справа, рябь серебристой луны на озере слева… Слово «безопасность» внезапно показалось ей куда более заманчивым, чем раньше. — А что с ней? — прошептала Гермиона. — Что с ней будет, если я уйду? — Ты планируешь ухаживать за ней всю свою жизнь? Гермиона нахмурилась ещё сильнее. Она как-то забыла, что, хотя МакГонагалл знала, что она скрывается в лесу с безумной женщиной без магии, директриса не могла читать её мысли. Её намерения оставались только её. — Нет, — тихо призналась она. — Я просто… Я хотела… Она стукнула пятками по камню, вздрогнув от боли в травмированной лодыжке. — Я не думаю, что она заслуживает вернуться в Азкабан! — внезапно выпалила Гермиона. — И я не думаю, что должна… Я не думаю, что имею право… — Она раздражённо выдохнула. — Я причина, по которой у неё нет магии, — призналась она. — Это я её забрала. Я. Не кто-то, кому она причинила зло, не кто-то, чьих родителей она убила, не Министерство, которое она пыталась уничтожить. Я никогда не хотела этого! Я сошла с ума? — наконец спросила она, подняв взгляд на МакГонагалл, словно ища ответ. — Я идиотка, если хочу помочь ей? Даже в темноте она заметила в глазах директрисы нечто подозрительно похожее на… сочувствие. — Вовсе нет, мисс Грейнджер. Это значит, что, несмотря на мир, который не награждает за это, ты продолжаешь видеть лучшее в людях. — МакГонагалл грустно улыбнулась. — Когда-то и я видела в ней великие вещи. Ночь снова окутала их неподвижность своей тишиной. Над головой раздался крик совы, и сверчки стихли, словно разделяя молчание двух ведьм. Когда их песнь возобновилась, Гермиона осознала, что плачет. Мягкая, успокаивающая рука легла ей на плечи. Гермиона судорожно всхлипнула. — Я не хочу видеть в ней ничего! — выпалила она. — Я не хочу заботиться о ней! — Это вполне нормально, Гермиона. Она вздрогнула от звука своего имени. — Это нормально, — повторила МакГонагалл. — Всё в порядке. Всё хорошо. — Но я не могу просто уйти, разве вы не понимаете? Это не нормально! — Она яростно вытерла глаза, но слёзы продолжали литься. — Я ответственна за это, я и моя чёртова магия! Сквозь слёзы из неё вырвалась вся история. Нападение Люциуса, ужасающий ответ Беллатрикс, отчаянная попытка Гермионы спасти её… Как только она начала говорить, остановиться уже не смогла. Она призналась в предательстве своей матери, сбивчиво рассказала о фрагментах историй Беллатрикс, захлёбываясь от ужаса, осознавая, какую особую боль она добавила в и без того тёмную и ужасную жизнь этой женщины. Признаваясь в своём безумном плане научить Беллатрикс выживать как маггл, она пыталась вернуть себе самообладание. Сделав три глубоких вдоха, Гермиона замялась, решая, стоит ли признаваться в изменении своих намерений. Это была не та женщина, к которой она бежала в поисках помощи; это была почти незнакомка, которой у неё не было причин доверять. Но Макгонагалл выслушала её до этого момента, и Министерство пока не обрушилось на них. — После этого я… я не смогла… — прошептала она. МакГонагалл видела её насквозь. —Ты передумала. Гермиона всхлипнула и жалобно кивнула. — Я пыталась. Я провалилась. Это больше не имеет значения. Я не могу её исправить, даже если захочу. — Её или её магию? — мягко спросила МакГонагалл. Гермиона вздрогнула. — Магию, — быстро поправилась она. На губах директрисы мелькнула печальная полуулыбка. Затем её взгляд стал строгим. — Я колеблюсь, прежде чем сказать это, потому что не могу утверждать, что мне будет комфортно с тем, что может произойти, если ты добьёшься успеха. Но это возможно, мисс Грейнджер. Магия податлива, но, как материя и энергия, она не может быть полностью создана или уничтожена. Гермиона ссутулилась. Поворот к магической теории заставил её мгновенно занять оборонительную позицию. — Я знаю, что она не исчезла. Я… я видела её сегодня, её магию. Но я просто не могу — я всегда всё только порчу! Что бы я ни делала, что бы ни пробовала, каждый раз, когда я касаюсь живой магии, кто-то страдает, а моя жизнь всё больше и больше катится в ад. — Ты не думала, — осторожно начала МакГонагалл, — что твои трудности могут быть связаны не с магией, а с… — Со мной? — перебила её Гермиона с упрёком. — Конечно, думала! Я не могу ничего с этим сделать, правда? Не могу использовать её для своей магии, не могу контролировать, не могу, кажется, хоть что-то сделать правильно с… — Ты неправильно поняла мои намерения, мисс Грейнджер. Я не думаю, что это говорит о твоих навыках или контроле. Скорее, ты не думала о своём душевном состоянии? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его. Ледяной холод прошёл по всему её телу. Она начала дрожать, но на этот раз не от холода или страха, а от проблеска чего-то, что казалось пугающе похожим на… понимание. — Я… думаю, мне нужно идти, — сказала она. Директриса кивнула. — Хорошо. Однако… — Она мягко схватила Гермиону за запястье, когда та попыталась встать. — Пожалуйста, будь осторожна. Гермиона выдохнула короткий, беззвучный смешок. Я понятия не имею, что делаю, подумала она. И, вероятно, всё равно всё растопчу, как великан в гнезде пикси, но… — Я постараюсь, — произнесла она вслух и исчезла, закружившись в темноте.

***

Когда Гермиона аппарировала к укрытию, вспышка эйфории, разлетевшаяся осколками, быстро угасла при воспоминании о том, что она оставила позади. Она замерла у двери, пытаясь собрать мысли. Беллатрикс стояла у кухонной стойки, и воздух прорезал тихий скребущий звук — ритмичное царапанье ножа по дереву. По спине Гермионы пробежал холодок дежавю. Когда дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком, звук ненадолго стих, но тут же возобновился, без какого-либо признания её присутствия. Приветствия, поняла Гермиона, сейчас были бы неуместны. — На этот раз ты меня не пугала, — прошептала она. — Когда я прикоснулась к тебе, раньше, когда сегодня снова увидела твою магию, я, должно быть, добралась до неё сама. Беллатрикс фыркнула, но продолжала игнорировать её. — Это было иначе, — настаивала Гермиона. — И я думаю, теперь я знаю, почему. — Иначе? — протянула Беллатрикс лениво. — Ты теряла контроль, как всегда, питомец. Гермиона не поддалась на провокацию. — Нет, — твёрдо сказала она. Она подошла ближе, встав рядом с другой ведьмой. Волосы Беллатрикс всё ещё свободно спадали на плечи, скрывая нож от взгляда Гермионы, но теперь она могла видеть, что её пропавшая палочка лежала под другой ладонью Беллатрикс на столешнице. Осторожно она положила палочку Беллатрикс рядом с её собственной. — Я извинялась перед тобой. Беллатрикс фыркнула. — Какая разница. — Разница в состоянии разума. Гермиона заметила, как глаза Беллатрикс широко раскрылись. — Нет, — прошептала та. Нож с грохотом соскользнул в раковину и был забыт. — Ты… ты действительно сожалела, — произнесла Беллатрикс с презрением, но не стала задерживаться на своей неприязни к извинениям. — Ты действительно чувствовала себя виноватой, — продолжила она, в её голосе звучало странное неверие. — За меня, или, может, из-за чувства вины, но ты… — А раньше, — прошептала Гермиона, подхватывая её мысли, — я была напугана, или злилась, или… Челюсти Беллатрикс сжались. — Мерлин, — прорычала она сквозь стиснутые зубы. — Эмоции. Гермиона медленно кивнула, радуясь, что слова Беллатрикс совпадали с её собственными мыслями, вызванными разговором с МакГонагалл, но всё же нервничая из-за ярости, написанной на лице Беллатрикс. — Я почти не могу поверить, что мы не подумали об этом раньше, но я… думаю, мы, наконец, на верном пути. Её мысли всё ещё были в хаосе, но она попыталась изложить идеи в каком-то порядке. — Первый раз, возможно, я использовала живую магию, когда была с Люциусом. Я… я была зла, напугана. Я видела его магию, и в моей голове не было ни заклинания, ни чего-то ещё, я просто… бросила в него всё, что у меня было, и он сломался. А потом, когда я работала с директрисой, когда она вытаскивала мои воспоминания, я… чувствовала себя такой уязвимой: я боялась, что она увидит. И когда я увидела её магию, я… всё, что я могла сделать, это запутать её, перемешать всё вместе. А потом, с тобой, когда ты горела, и я была обеспокоена, напугана и зла одновременно, я… — Гермиона обхватила руками живот. — Я просто хотела, чтобы это прекратилось. Я дотянулась и просто… разрушила всё. — Эмоции, — повторила Беллатрикс, выплёвывая это слово, как проклятие. — Какая примитивная штука для создания магии. — Если это правда… — Гермиона нервно пожала плечами. — Если всё дело в моём состоянии разума, которое делало живую магию разрушительной и нестабильной, а извинения… — Или вина или жалость, признала она про себя, но отказалась произнести это вслух. — …просто делают её далёкой и холодной: слишком мало, слишком поздно, я… я всё ещё нуждаюсь в этом… толчке, но если мне нужно что-то чувствовать, чтобы использовать её вообще, то, может быть, всё, что потребуется, это… что-то другое, что-то позитивное, чтобы всё исправить. Оставив обе палочки на столешнице, Гермиона отошла и пересекла кухню к раковине. Глаза Беллатрикс следили за ней на каждом шагу. Она быстро налила себе стакан воды, стараясь стряхнуть с себя остаточные дрожи последних нескольких часов. — На самом деле, это логично, — продолжила она. — Нарцисса как-то говорила о том, что древняя магия черпает силу из эмоций. Не знаю, почему я раньше этого не замечала. Каждый раз, когда я что-то делала с этой магией, я была на грани, потому что люди просто… провоцировали меня, будто это был единственный способ. — Она повернулась к другой ведьме, поднося стакан к губам. — Намерение было правильным. Мне нужна была… эта интенсивность… да, именно так. Я не могу сделать это без чего-то, что заставило бы меня протянуть руку, оставить себя позади и уйти туда, где безопаснее и чище. Но просто подталкивать меня… Я всегда приходила к этому через тёмные чувства, через негативные эмоции, и я, должно быть, несу их с собой. С другой стороны, положительная интенсивность… Это может сработать. Беллатрикс медленно кивнула, задумчиво прищурив глаза, когда Гермиона закончила. В конце концов её взгляд стал острее. — Тебе нужен секс. Гермиона с размаху пролила воду себе на мантию. — Что? — ахнула она, беспомощно пытаясь вытереть мокрое пятно на груди. — Секс, — настаивала Беллатрикс. Словно ничего необычного не произошло, она протянула Гермионе её палочку. Гермиона взяла её, но не стала сушить мантию. Она застыла, ожидая объяснений. Беллатрикс подняла бровь. — Положительная интенсивность. Со мной. Ты сама это сказала: тебе нужен секс. И не надо тут притворяться. Ты этим вполне занималась дома. Гермиона в течение добрых тридцати секунд издавала бессвязные звуки, прежде чем смогла выдавить достаточно твёрдое: — Нет! — Она поспешно осушила остатки воды из стакана, чтобы справиться с пересохшим горлом, и отставила его в сторону. — Боже, нет! Положительная интенсивность не означает… Ты не можешь всерьёз думать… — Ей даже не удалось заставить себя повторить это слово. — Это далеко не единственный способ испытать хорошие эмоции! Беллатрикс пожала плечами. — Для меня — единственный, дорогая. Гермиона громко выдохнула через нос. — Ты обязана перестать так меня называть! Слова Беллатрикс выбили её из равновесия, а это ужасное прозвище только усугубляло ситуацию. Как и новый блеск в глазах Беллатрикс, полуухмылка на её губах, которая говорила, что она прекрасно знала, насколько сильно вывела Гермиону из себя, и совсем не собиралась брать свои слова назад. — Как скажешь, — пробормотала она. — Это не изменит ответа. — Секс, — прошипела Гермиона. — Это не решение. Ты… ты же презираешь меня! Тебе вообще нравятся девушки? — Это были совсем не те вопросы, которые она собиралась задать, но она не смогла остановиться. Её руки словно пытались задушить воздух между ними, хватаясь за пустоту в панической попытке сделать её слова более весомыми. — Ты действительно настолько… настолько сломана, что не можешь представить себе другой способ… почувствовать радость, или… или счастье, или что-нибудь, кроме, не знаю… отвращения? Беллатрикс вздрогнула. Гермиона заметила это — рефлексивное сокращение всех мышц её тела, но та мгновенно взяла себя в руки. — Думаю, слово, которое ты ищешь, — «прагматичная», дорогая. Сломана? — Она медленно двинулась вперёд, сокращая расстояние между ними до едва заметной ширины ладони. — Я практически безупречна. Она сопроводила свои слова внезапной игриво-соблазнительной улыбкой, её глаза блеснули из-под полуприкрытых век. Тыльной стороной руки она провела по линии своей шеи и задержала её на груди, привлекая взгляд Гермионы к неизменному виду бледной кожи, выглядывающей из тёмного выреза даже самых простых чёрных мантий. Улыбка Беллатрикс изогнулась в коротком смешке. — А практичность — это просто игра! Всего лишь практичность, в конце концов. Эффективно, рационально… Почему, да я, наверное, могла бы вернуть себе магию ещё до того, как сняла бы с тебя одежду. Беллатрикс прикусила нижнюю губу, выпустив её, когда добавила: — А слово «отвращение», как мне кажется, слишком сильное, не находишь? Она протянула руку и поймала выбившийся локон Гермионы, медленно заправляя его за ухо. К тому моменту, как Гермиона подняла руку, чтобы остановить её, Беллатрикс уже отстранилась. — Думаю, ты обнаружишь, что моё презрение к твоему статусу крови ничуть не сильнее, чем моё презрение к жизни ещё одного месяца без магии. Гермиона покачала головой. Она начала скользить мимо Беллатрикс вдоль края раковины. В её последней фразе звучала тень прежнего гнева, и Гермионе хотелось оказаться где угодно, только не здесь — не в этой кухне, где Беллатрикс с пугающей хищностью делает ей предложение. — И нет, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, поймав её за запястье, прежде чем та успела уйти слишком далеко. — Я не люблю девушек. Гермиона замерла, а Беллатрикс медленно провела взглядом по её телу, будто снимая каждый слой одежды своим пристальным, почти осязаемым взглядом. Гермиона почувствовала этот взгляд, как физическое прикосновение — тёплое и опасное в своей интенсивности. — Я вполне наслаждаюсь женщинами, — добавила она с тихим смешком, снова поднимая глаза к Гермионе. — Как ты прекрасно знаешь. Слова вызвали в памяти образ, который Гермиона изо всех сил старалась забыть, — видение, увиденное глазами Беллатрикс, интимный момент с обнажённой женщиной, которая когда-то, в неопределённый момент прошлого, лежала под ней. Гермиона снова вздрогнула. Как она могла забыть? — Это семейное, — добавила Беллатрикс с последней самодовольной ухмылкой. Это стало последней каплей. Гермиона резко вырвала руку из её хватки. — Ты отвратительна, — выдохнула она. — Ещё два часа назад ты говорила о том, чтобы убить меня, и теперь как-то умудряешься думать, что секс — это уместно? Беллатрикс невинно пожала плечами. — Можем лучше начать на кровати. Гермиона вскинула руки вверх, издав чистый звук раздражения. — Ты безумна. Ты окончательно лишилась рассудка, и не так, как обычно. Нет! Ответ — нет. Я не собираюсь с тобой спать! Это всё равно не сработает! У меня к тебе ровно ноль интереса, никакого влечения вообще! Нам нужна позитивная интенсивность, а не… что бы там ни было твоей ошибочной теорией. Нам просто нужно… Мы должны придумать что-то другое. — И что же это может быть, позволь спросить? — поинтересовалась Беллатрикс. Она звучала… почти искренне любопытно. Почти. — Ну, я же не знаю, правда? — Гермиона настаивала, бросая взгляд через плечо на ближайшую дверь. Ей отчаянно хотелось сбежать из этой ситуации. — Дружба? Мгновение абсолютной тишины застыло, росло — а затем Беллатрикс разорвала его на куски громким хохотом. Он продолжался гораздо дольше, чем было комфортно, быстро превращаясь, пожалуй, в самую уничижительную минуту, которую Гермионе когда-либо приходилось переживать. Всё ещё смеясь, Беллатрикс схватила целую коробку батончиков с верхней полки и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Гермиона осталась одна под голубым светом корней на кухне. Слишком поздно до неё дошла злость. — Я чуть не умерла, чтобы это придумать, на минуточку! — закричала она, но дверь в комнату Беллатрикс уже была плотно закрыта. Её живот громко заурчал. Пустой желудок, пустая кухня, почти полночь. Она перечислила свои несчастья в голове: без ужина, без ответа, без ботинка и кричит в пустоту. Она тяжело вздохнула. И ведь могла бы просто остаться в Хогвартсе.