Panthera tigris tigris

***

Юнги не хочет думать, что благодаря многолетней «дрессировке» Дальсу, сейчас он может не переживать за то, как выглядит со стороны. Но так оно и есть. Он вновь милый и вежливый мальчик. Идеальный представитель древнего клана: плавные, не скованные, движения; расслабленное и спокойное выражение лица. Он ведь даже не чувствует панику. Сейчас, когда все взгляды направлены на него, скучающие, презрительные, с легким, подозрительным прищуром, или каплей любопытства, он не чувствует страха, как было минуты назад. Все, что Юнги ощущает — это напряжение. Легкая дрожь, где-то очень глубоко. Дрожь, которая держит в напряжении и позволяет ему не рассыпаться. Он привык к этому напряжению, часто чувствовал его, находясь в поле зрения «отца». С ним ведь всегда нужно было быть начеку. Так что сейчас, прожив в этом чувстве не один год, Юнги чувствует облегчение. Впервые с момента как проснулся в постели Чона, Юнги находится в знакомой, почти родной среде. — Мальчишка убил своего отца и спутался с тигром, — он наблюдает, как искривляются губы мужчины, сидящего на одном из восьми занятых в зале кресел. — Мы действительно обсуждаем его становление главой, когда должны убить, как предателя клана? Раньше он игнорировал колкие и неприятные фразы. Каждый раз, когда кто-то, чаще всего Дальсу, говорили о нем так, будто его рядом нет, Юнги игнорировал их. Не вслушивался в обидные слова, хоть и слышал. Не смотрел на них в ответ, хотя и хотелось, хоть раз, взглянуть таким же колючим взглядом. — Нигде не сказано, что главе нельзя выходить замуж за представителя другого клана, — фыркая отвечает ему омега в кресле напротив. Сорокалетний директор лучших ночных клубов их клана, он нравится Юнги больше всех. Возможно, потому, что он единственный, кто еще не высказал ничего против Юнги. — Он разорвал глотку отцу, а после уехал трахаться с альфой, которого терпеть не мог Дальсу, — выплевывает еще один мужчина. Чхве Тусок был частым гостем у них дома. Юнги знаком с ним не первый год, и ни капли не удивлен его словам. Они с Дальсу чем-то даже похожи. Липкий и противный взгляд, остающийся на коже, полон презрения. Юнги противно от этого взгляда. — Как можно доверить клан такому молодому омеге? Они обсуждают этот вопрос уже двадцать минут, и Юнги порядком надоело. — Чон Чонгиль, стал главой клана тигров в возрасте семнадцати лет, — Юнги опускает взгляд на гелеевую ручку в своих руках, — и это не помешало ему. Дела клана не стали хуже, даже спустя тридцать восемь лет. Столько же он был главой до Чонгука? Юнги уверен, сейчас даже его голос не дрожит. — Какое нам дело, до клана Чон? — кривится Тусок. — Вы же обсуждали молодость и неопытность, — хмыкает он. — Или есть еще что-то, что может помешать мне занять мое законное место? — Я настаиваю на том, чтобы клан перешел к более достойным кандидатам, — вмешиваеться еще один мужчина. — Верно, — кивает Тусок. — Мы можем передать клан под руководство любого из Минов. — Кажется все стали забывать, что я Мин, — прищурившись, Юнги обводит взглядом всех собравшихся. Зверь внутри щетинится, желая впиться в глотку каждому. Мара с ухмылкой наблюдает за ним достаточно долго, чтобы омега почувствовал себя еще неуютнее. — Просто мы все переживаем, котенок, — лениво тянет кузен. — Никому бы не хотелось, чтобы кланом управлял не тот оборотень. Убить отца, тайно выйти замуж за главу враждующего клана — это все не то поведение, которое хотелось бы видеть от омеги представляющего нашу семью. — Традиции устарели, — откидываясь на спинку кресла небрежно бросает Тусок. — Все было прекрасно, пока нами руководил альфа, а сейчас тут… — Уверен, что хочешь закончить предложение? — скалится ЧунгЧи. Он вопросительно приподнимает бровь, и, не услышав ответ, тянется к своему бокалу. К единственному бокалу наполненному не водой. Льдинки бьются об стенки стекла и Юнги на секунду задумывается, не замерзает ли дядя, когда пьет прохладный коньяк в такое холодное утро. Он все еще болезненно худой и в большом, но скорее всего по задумке дизайнера, костюме. — Тот самый альфа, что убил моего папу? — спрашивает Юнги. — Тот, который пытался убить меня? Вы сейчас говорите про Дальсу, который в обход правил стал главой клана и, как я наблюдаю, одним из самых неадекватных из всех, кто был за долгое существование семьи Мин? — Если Даена смог убить собственный муж, так, чтобы никто и не заподозрил этого, — отвечает альфа, — то может он был не таким уж и хорошим главой? Дальсу достоин уважения. Сжав кулаки, Юнги чувствует, как его охватывает ненависть. Ненависть к этому мужчине, к каждому присутствующему оборотню в этой комнате, даже к Джихёку, что всю его жизнь, шикал и затыкал его; к Дальсу, что сделал из него посмешище, маленького, запуганного ребенка; к каждому, кто приложил свою руку к тому, чтобы Юнги, испуганный и потерянный, сидел тут с единственным желанием — сбежать. Он осознает, что чувствует ненависть ко всему миру. И эта яркая, обжигающая вспышка дарит ему такое количество тепла, что он невольно вздрагивает. Жжение, расплывающееся по всему телу не похоже, на то нежное, трепетное чувство тепла, что он ощущает рядом с Чонгуком. Но Юнги нравится. Эта ненависть кажется такой приятной, что он позволяет ей поглотить себя без остатка. Он позволяет зверю взять чуть больше контроля над разумом. — Дальсу убил главу клана и попытался убить законного наследника, — рычит Юнги. — Пора заканчивать этот цирк. Неси документы и нож, — обращается он к одному из секретарей, стоящих у стены. — Мы еще ничего не решили, — вскрикивает кто-то, но Юнги даже не поворачивается в его сторону. — Разве мы не должны проголосовать, или что-то в этом роде? — неловко спрашивает один из самых молодых директоров. — Правила довольно просты, — хмыкает ЧунгЧи, — и Мин Юнги выполнил каждый пункт из них. Никто не может оспорить его права на клан. — Он же убийца. — В этой комнате мало кто не убивал. Будто это помешало нам занять свои должности, — ухмыляется дядя. ЧунгЧи отпивает из почти пустого бокала, и устало вздохнув поднимается на ноги. Юнги не смотрит на него, он упирается взглядом в большую книгу, в кожаном переплете, которую несет омега-помощник. Края страниц пожелтели и потрепались, но книга все еще выглядит величественной. И немного пугающей. Юнги слышал об этой книге в детстве, но видел ее лишь раз, в день, когда Мин Дальсу стал главой. Он знает, когда-то давно, кожа этой книги была светло-рыжей. И, наверное, очень мягкой на ощупь. Сейчас же она почти черная, не считая нескольких светлых пятен на корешке и задней стороне обложки. Юнги сдерживает внутренний порыв, старается не сжимать ладони в кулаки, не касается книги пока ее не положат на стол перед ним, и только когда оборотень раскрывает ее на нужной странице, пробегается пальцами по краю кожи. Злость, которая распирала его, уступила место трепету и нервному подрагиванию кончиков пальцев. Эта книга важнее любых документов. Она хранит в себе запись о каждом главе клана Дальневосточных леопардов. Она хранит в себе частичку их крови. Весь ее переплет пропитан кровью настолько, что кожа почерела и загрубела, а на белоснежных перчатках, что надел парень который принес ее, осталась бордовая крошка из засохшей крови. Дальсу единственный, кто не оставил отпечаток на книге. И как же Юнги рад этому. Он проводит пальцами по имени папы. На удивление, даже с некой грубостью присущей их алфавиту, Мин Даен сумел вывести своем имя мягкими, плавными завитками. Юнги улыбается краешком губ, стараясь не выдать, насколько тяжело и одновременно приятно видеть почерк папы, и с уверенностью перечеркивает имя Мин Дальсу. Вычеркивая его из списка. Он выводит свое имя, не так уверенно и красиво, как это получилось у папы и, отложив ручку, переводит взгляд на нож с вылитым изображением леопарда. Его пальцы обхватывают рукоять и, совсем не дрожа, проводят линию по раскрытой ладони, делая не глубокий разрез. Алые капли собираются в его ладони, ожидая, когда он перевернет руку и даст им впитаться в кожу. — Небольшой совет, — голос ЧунгЧи вырывает его из мыслей и Юнги, с легким удивлением, смотрит на дядю. Ему показалось, тот ушел еще когда книгу вносили. Но мужчина все еще тут, как и остальные члены совета, смотрит на него, вот только стоит он у двери, а не сидит со всеми. — В следующий раз не сдерживай себя, и пристрели этого ублюдка. Мужчина кивает на покрасневшего от злости Тусока и улыбается, наблюдая за растерявшимся Юнги. — Надеюсь, муж научил тебя пользоваться тем, что спрятал под твоим пиджаком. ЧунгЧи выходит из помещения, доставая из кармана маленький и знакомый Юнги белый пузырек. А омега, громко захлопнув книгу, прижимает окровавленную ладонь к обложке, игнорируя возмущенные возгласы собравшихся, теперь уже подчиненных, и подозрительный прищур Мары.

***

Он выходит в холл теперь уже своего здания с чувством лекости. Многомилиардная корпорация, сотни подчиненных и людей числящихся в составе Дальневосточных леопардов, множество компаний и небольших бизнесов. Все, за что Юнги теперь несет ответсвенность, почему-то не ощущается грузом на плечах. Оно добавляет уверенности. — Босс, — Юнги вздрагивает от неожиданности. Пожилой альфа в деловом костюме кланяется ему, и, подойдя чуть ближе, хватает за руку. Ту, что обмотана бинтом, скрывающим свежую рану. — Я и мечтать не мог, что доживу до этого момента. Джихёк, стоящий у него за спиной, напряженно дергается в сторону мужчины. Он порывается что-то сказать, но Юнги выставляет свободную руку перед ним, преграждая путь и не позволяя подойти ближе. — Юнги, — низко шепчет охранник. Юнги бросает на него взгляд. Сверкая почти черными глазами и Хёк, на секунду опешив, делает небольшой шаг назад. — Что Вы имеете в виду? — интересуется леопард. Он накрывает ладонью руку мужчины, чуть сжимая. Альфа выглядит старым. Его лицо покрыто морщинами, а волосы совсем седые. Он выглядит так, будто мог быть уже довольно взрослым, когда родился папа Юнги. — Вы даже не представляете, как сильно мы ждали, когда Вы вернете своему роду то, что по праву Ваше, — улыбается мужчина. — Не все, но многие из клана остаются верны традициям. Наши жизни принадлежат Вам, господин Мин. Юнги напряженно стискивает челюсти, боясь сказать лишнего. Он ведь не вернул себе клан, не стал их главой, не стал тем, кто отдаст жизнь, за процветание Дальневосточных леопардов. Юнги собирается сбежать. Трусливо отбросить все свои обязанности, поставить подпись и разрушить многовековые традиции. Юнги собирается уничтожить клан. Даже больше, чем это удалось Дальсу. Эгоистично. Именно так он собирается поступить. Именно так он поступает. Он вежливо улыбается мужчине, и тянет руку на себя. — Спасибо Вам, — шепчет он, чувствуя горечь на языке. Он еще раз улыбается неловко глядя на альфу и сглотнув кивает в сторону выхода: — Я пойду. — Конечно, босс, — расплывается в улыбке мужчина и кланяется, позволяя Юнги сбежать не ощущая на себе взгляда пропитанного благодарностью и надеждой. Юнги тошно от самого себя. Он быстрым шагом выходит на улицу, переживая, не заметил ли кто-то, как сильно он нервничает, и проходя мимо охраны клана Чон, садится в машину тигра. Лишь только для того, чтобы через пару минут вновь войти в здание и окунутся в круговорот нескончаемых бумаг.

***

Это должно было спасти его от бессоницы. Три недели постоянных подъемов раньше чем солнце доберется до окон пентхауса Чона. Постоянные выезды за город, в тренировочные центры их охраны, клубы, подпольные казино, бордели. Все те вещи, что должны были обеспечить ему сон, не справлялись со своей задачей. Юнги работал больше семнадцати часов в сутки. Выматывался, уставал, мечтал забыться сном, но каждый раз оказываясь в кровати утыкался взглядом в не освещенный лампами потолок. В его комнате не было встроенной в стену подсветки. Она была на полу, под кроватью, и в одном из углов стояла продолговатая лампа, но все это было либо слишком ярким, либо не достаточно. Заваливаясь в мягкую постель, после горячего и очень расслабляющего душа, он никак не мог закрыть глаза, обдумывая и вникая в строение бизнеса. Он старался довести себя этими рассуждениями и переживаниями, до того самого состояния, когда сознание вынуждает тебя закрыть глаза, болезненно пульсируя во всей голове. Юнги осознанно истощал себя с каждым днем все сильнее, лишь для того, чтобы в момент, когда мысли путались и ускользали от него, последним о чем он подумал — был не особняк Мин. Он отчаянно сильно пытался забыть все, что произошло и происходило в том доме, чтобы закрыв глаза, картинки не вспыхивали у него перед глазами. Чтобы в секунды, когда его телом завладевает подсознание, когда он расслаблен и беззащитен, когда зверь никак не может придать ему уверенности в самом себе, он не видел сны с участием Дальсу. Закрывая глаза Юнги всегда видел особняк. Просыпаясь от фантомных шагов, звучащих лишь в его голове, вздрагивая от скрипа тапочек, слишком знакомых и принадлежащих лишь одному чудовищу, Юнги уставал каждый день прошедшей недели, и ничто из того, чем он доводил себя, не помогало с нежеланием закрывать глаза. Уж лучше он сам будет выдумывать звуки и шорохи за дверью, чем вновь столкнется с глазами оборотня. Он мертв, уговаривает себя Юнги, ощупывая холодный металл пистолета у себя под подушкой. Но, как и в прошлые ночи, это не помогает. Он вновь проваливается в тревожный сон, и просыпается до рассвета, в насквозь пропитанной потом футболке и застрявшим беззвучным криком в горле. Сны, в которых Дальсу вновь касается его, проводит своими руками по его бедрам, ударяет по лицу, в очередной раз разбивая губы, преследуют его каждую ночь. Сны, в которых альфа победил, где зверь внутри него не пробудился и Юнги продолжает жить в особняке, терпит побои и унижения и никак не умрет от полученных травм, выматывают сильнее, чем любая из тренировок, которыми загрузил его Чонгук. Он устало вздыхает, вытирая влажное после душа лицо пушистым полотенцем, и выходит в комнату, переодеваясь в черные спортивные шорты до колен и обтягивающую футболку такого же цвета. Раньше в его гардеробе присутствовал хоть какой-то цвет кроме черного. Сейчас же, неосознанно, Юнги одевается лишь в этот цвет. В гардеробной, которую ему выделил тигр, есть и другие вещи. Нежные блузы из летящих тканей. Атлас, разноцветно сверкающий на полках, словно драгоценные камни. Красный, зеленый, желтый, фиолетовый, голубой, почти все цвета радуги и разнообразные оттенки висят в этой комнате, но Юнги в упор не видит их. Он отказывается смотреть по сторонам и наклоняется, чтобы зашнуровать белые кроссовки, единственную не черную вещь на нем. Возможно, стоит записаться к врачу, как просит Чонгук. Или может купить в аптеке снотворное, любое, что продают без рецепта. Поможет ли это не видеть сны? Выходя из квартиры он спускается на пару этажей ниже, тихо здороваясь с уже знакомой охраной. Он не ждет Чонгука — знает, что альфа уже в зале. После второго утра в клане Чон, когда тигр провел ему экскурсию по зданию, показав на каком этаже, что находится и провел его в зал, где решил тренировать омегу лично, Юнги больше не заставал альфу в квартире рано утром. Тигр всегда ждал его в зале. Он тренировался, позволяя парню наблюдать со стороны, а после, стоило Мину закончить разминку, увлекал его в тренажерный зал или на черные маты, в одной из комнат. — Выглядишь паршиво, — хмурится Хосок, отходя от беговых дорожек. Он отпивает воду из своей бутылки и вытирает лицо полотенцем. — Может тебе снотворного дать? А то, не похоже, что ты нормально спишь. — И тебе доброе утро, — закатывает глаза Юнги. — Нет, я серьезно, — укладывая руки на плечи омеги говорит Чон, и аккуратно подталкивает Юнги к тренажерам. — Если не нравятся таблетки, то можешь воспользоваться старым рабочим методом: пить, курить и трахаться, — он настраивает скорость климбера, тренажера имитируюющего подъем по лестнице, и прищуривается внимательно осматривая Юнги. — Хотя с наркотиками лучше не шалить, в твоей семье все-таки уже есть один наркоман. Юнги фыркает, но продолжает слушать тигра, вышагивая на низкой скорости тренажера. — А вот напиться и переспать с кем-то — отличная идея. Не зря же ты теперь самый влиятельный сутенер Азии. Любая шлюха страны в твоем распоряжении, — ухмыляется Чон, пока Юнги тянется к запечатанной бутылке с водой, которую Хосок поставил в подстаканник. — Ну, или присмотрись к своему мужу, — мужчина кивает головой в сторону, и леопард, делая глоток, поворачивается в право. Чонгук стоит в дверях в одну из комнат на этаже, прислонившись плечами к дверному косяку. Он прищуривается, переводя взгляд с брата на Юнги и обратно и решает подойти. — А то, будто обет безбрачия приняли, а не расписались. Юнги закашливается. — Черт, — хрипит он, вытирая пролившуюся воду с подбородка и губ, — Хосок… — Хо, у тебя кажется были планы на это утро, — грубо говорит Чонгук не смотря на брата. Юнги робко бросает взгляд на Чона, стараясь понять, услышал ли он их разговор, и неловко слезает с тренажера, боясь, что горящие щеки расскажут альфе больше, чем он мог услышать с такого расстояния. — Может и были, — хмыкает не впечатленный мужчина, а после растягивает губы в ухмылке, — но тут точно интереснее, чем в порту. — Я пожалуй обойдусь сегодня без тренировки, — уводя взгляд от мужчин говорит Юнги. — Вот и правильно, — улыбается Хосок. — Побереги силы на вечер, я слышал кто-то из твоего клана сегодня устраивает вечеринку в Дешрете. — Юнги, — гремит Чонгук, — если ты уже разогрелся, жду тебя на матах, а тебя, — поворачивается к старшему брату альфа, — заждались в порту. Хосок закатывает глаза глядя на брата, а после, подмигивает Юнги. — Моргни, если тоже думаешь, что твой муж душнила. Юнги прикрывает кулаком рот, скрывая смешок. — Хосок, — тон тигра становится резче. — Я зайду за тобой вечером, — похлопывая по плечу Юнги, говорит старший Чон. Он уходит из спортзала, напевая себе под нос и Юнги приподнимает краешек губ в улыбке. Несмотря на то, что Чон Хосок старше Чонгука, он кажется более беззаботным. Возможно, потому, что они выросли в разных семьях, или может всеми виной то, что Чонгук глава клана. Чонгук серьезный. Он ощущается тем самым ответственным взрослым, которого давно уже не было в жизни Юнги. Тем, кто мог бы учить детей распорядку дня. Тем, кто всегда держит слово. Детям нужен такой взрослый, и хоть Юнги давно не ребенок, он чувствует себя спокойно рядом с Чонгуком. С ним он может быть собой, хоть в начале их знакомства его и пугал этот альфа. Проводя с ним хоть несколько часов в день, ведь оба они как оказалось очень занятые люди, Юнги чувствует, как расслабляется. Проведенные, даже в молчании, часы с тигром дают Мину больше расслабления, чем те жалкие попытки уснуть. Будь Чонгук цветом, Юнги назвал его серым. Не ярким, ослепляющим белым, на который бывает больно взглянуть, и от которого режет глаза. Не мрачным и густым черным, который растекается по всему пространству, заполняя его и пугая Юнги тем, что может скрываться внутри него. Нет, Чонгук ощущается серым цветом. Успокаивающим. Таким цветом, как его глаза, когда за окном бушует гроза. Таким как его волосы в тусклом освещении помещения. Чонгук для Юнги тот самый зернистый серый цвет, который заполнял рассветную спальню первого и последнего утра, когда Юнги проснулся в постели альфы. — Ты хочешь пойти на вечеринку? — ненавязчиво интересуется Чон, идя рядом с Юнги в комнату для занятий борьбой. — Возможно, — Юнги неопределенно пожимает плечами и снимает обувь подходя к матам. — Думаю, что мне нужно немного расслабиться и отпустить все это. Чонгук предложил омеге разучить пару приемов из джиу-джитсу неделю назад, когда узнал, что Юнги совершенно не знает как правильно себя защитить, если охраны не будет рядом. — Ты маленький, — Юнги вспоминает, как тигр улыбнулся, рассказывая ему почему выбрал именно джиу-джитсу. — Не иди на прямое противостояние, чтобы победить, не сопротивляйся, а уступай натиску противника, лишь направляя его действия в нужную сторону до тех пор, пока тот не окажется в ловушке, и тогда обрати силу и действия врага против него самого. — Хорошо, — говорит Чон, — ты же не против, что я пойду с вами? Чонгук спрашивает, но Юнги не уверен, что смог бы возразить ему. То, каким тоном он проговаривает эту фразу, заставляет омегу тяжело сглотнуть. Когда у него последний раз был секс? Полгода, год назад? Он трясет головой, делая вид, будто смахивает челку с глаз, и отводит взгляд от мужчины. Чонгук всегда был таким большим? Спортивная футболка всегда так сильно обтягивала его грудь и торс, или это только сегодня? Омега, повторяя за Чоном, сгибается в уважительном поклоне, а после, подойдя ближе, становится в стойку. Ему нравятся эти тренировки, с ними, он чувствует, что действительно что-то может сделать, а не слепо пологаться на то, что леопард вновь возьмет контроль над разумом в нужную минуту. Несмотря на то, что Чонгук так же, раз в неделю, лично отвозит его в школу, для обучения владения огнестрельным оружием, и он настоял на том, чтобы Юнги продолжал носить его именно пистолет, Мин все равно хватается за каждую возможность сделать себя сильнее. — Думаю, — делая выпад, говорит Чон, — ты заслужил свое кимоно. Как считаешь? Юнги сосредотачивается на знакомых движениях альфы, серьезно поджимая губы, и блокирует удар. Вчера они разучивали этот захват, но Юнги не уверен, что сможет вспомнить, как именно должен действовать, если Чонгук будет разговаривать с ним. — Во сколько ты освободишься? — не перестает донимать его вопросами Чонгук. — Я заеду за тобой. Еще один выпад со стороны Чонгука и Юнги выкручивает руку в захвате, который едва ли смог правильно вспомнить. Но бесполезно. Он приближается к альфе чуть ближе, позволяет чужим рукам схватится за ворот собственной футболки, и вновь выгибает руку альфы в неестественную сторону. Он двигает ногами, немного напирая на мужчину, заставляет его подчиниться и, почти легко, прокручивает Чона, выгибая его руку и заводя ее за спину альфы. — Ты поддался, — бурчит он. — Как я смогу научиться, если ты почти не сопротивляешься. — Для начала тебе нужно заучить сам захват, — говорит альфа. — Чонгук… Он не успевает закончить предложение. Или осознать как это произошло. Но, секунда, и альфа распрямляет руку, ловко выпутывая ее из хватки парня. Юнги не успевает даже подумать, что плечо Чонгука, до этого выгнутое под неестественным углом, должно ныть, по всем правилам захвата, но движения мужчины плавные, легкие и быстрые. Он управляет цепляющимся за его ладонь парнем так, словно сам зажимает его в сильной хватке. Прокручивает вокруг своей оси и, подбивая одной ногой, сбивает его с ног, перехватывая запястья, и второй, свободной рукой, придерживает Юнги за затылок, мягко укладывая на маты. — Достаточно сопротивления? — растягивая губы в улыбке интересуется мужчина. Юнги хмурится, поджимая губы. Он фокусируется на мигающей в голове мысли о том, чтобы сделать хоть что-то, чтобы заставить Чонгука улыбнуться другой, восхищенной, улыбкой. Чонгук все еще обхватывает ладонью его запястья, притягивая его к себе, слегка поднимая лопатки парня над полом. И Юнги решается. Он резко двигает ногой, больно ударяясь о лодыжки мужчины, и сбивает не ожидавшего мужчину с ног. Заваливая его на себя. Улыбка слетает с лица Чона, он группируется и громко шлепает предплечьями по обе стороны от головы парня, заставляя Юнги зажмурится от испуга и громкого звука. — Черт, Юнги, я тебя не задел? — удивленно спрашивает Чон. Мужчина вглядывается в его лицо, выискивая хоть какой-то намек на то, что Юнги больно или неприятно, но омега лишь удивленно хлопает глазами. Он не ожидал, что это будет так легко. Он не ожидал, что вечно собранный и готовый ко всему Чон будет так беспечно вести себя рядом с ним. Юнги не отвечает. Лишь облизывает отчего-то пересохшие губы. Он чувствует дыхание Чонгука у себя на лице, горячие порывы воздуха едва касаются его кожи, вызывая мурашки где-то на плечах и лопатках. Юнги неосознанно задерживает дыхание, боясь нарушить этот момент. Он переводит взгляд с голубых глаз мужчины, опускается ниже, проходясь вниманием по линии носа, задерживая взгляд на маленьких родинках. Они делают его более реальным. Люди с родинками не могут не существовать. В ярком белом свете светодиодных ламп на потолке за спиной Чонгука, мужчина кажется нереальным. Чем-то неземным. И Юнги задумывается, не выдумал ли он его на самом деле. Такого идеально подходящего в жизнь омеги. Вписывающегося в нее лучше, чем сам Юнги. Он следит за движением губ мужчины, тяжело сглатывает, ставшую густой слюну и хмурит брови, стараясь осознать, что же говорит альфа. Его взгляд уже перестал быть напряженным, морщинка между бровей разгладилась, и Юнги выдыхает. Теперь, без навязчивого желания разгладить эту складку дышать становится легче. — Что ты сказал? — немного хрипя спрашивает он. — Ты красивый, — вновь выбивает из него весь дух альфа. Юнги бы предпочел опять упасть на спину, чем краснеть от таких слов. — Очень красивый, — добивает его Чонгук.

***

— Количество не всегда означает качество, — стряхивая пепел с кончика сигареты бурчит Хёк. Альфа косится на перемещающихся по периметру террасы охранников и недовольно кривится. Юнги не обращает внимания на его слова и даже не оборачивается в сторону охраны. Он и сам не в восторге от того, сколько людей нависают над ним, словно курицы наседки, но за последние дни успел смириться с шестью тенями, включая Джихёка, следующими за ним буквально повсюду. Постоянное наблюдение за ним даже стало ощущаться чем-то успокаивающим и нужным. Трое парней из клана тигра и трое леопардов сопровождают его на работе и за ее пределами почти каждую минуту. Он выходит из здания Чонов в их окружении и заходит в это здание тоже с ними. Так что даже несмотря на редкое нытье друга и по совместительству охранника, Юнги не собирается что-либо менять. Чонгук попросил его об этом, и Юнги больше не видит смысла спорить с ним. — Я нашел нестыковку не только в тех отчетах, что вы просили проверить, но и в еще парочке, — Юнги фокусирует взгляд на бумагах перед собой и хмурится, слушая одного из секретарей. Этот парень понравился ему сразу, с того момента, как Юнги увидел отношение совета к этому омеге. ДжиУ не ставили ни во что, даже с учетом того, что парень прекрасно справлялся со своей работой. — Черт, Дальсу действительно настолько ужасно вел бизнес и при этом открыто пытался воевать с могущественными кланами, — устало потирая лицо говорит Юнги. — Мне нужно, чтобы ты нашел людей, которым я бы мог доверять. Было бы хорошо, если бы это был кто-то из бухгалтеров. Если потребуется, то мы купим их преданность. — Хорошо, Господин Мин, — парень быстро собирает бумаги и поклонившись выходит с летней террасы ресторана. Юнги специально выбрался из ставшего душным офиса и привез секретаря на ужин в заведение. Возможно это паранойя, но ему кажется, будто большая часть сотрудников подчиняется Маре и желает, чтобы он занял место главы. Поэтому он старается не обсуждать особо важные дела в офисе, и сам выезжает на многие из поставок. Ветер треплет его челку и Юнги подставляет лицо лучам закатного солнца. Последние дни погода вспомнила о том, что летом должно быть солнце и вновь отдала правление палящему диску. Юнги даже решил носить шорты на работу, классические черные, но все же шорты. Он делает глубокий и медленный вдох, пытаясь насладиться теплым ветром и легкой музыкой звучащей их колонок. Остаться бы в этом моменте подольше, по-настоящему расслабиться и почувствовать себя хоть на грамм менее уставшим. — Какие дальше планы, босс? — расслабленно интересуется Хёк. Юнги поджимает губы и нахмурившись открывает глаза. После того как почти все, с кем общается Юнги, стали обращаться к нему на «Вы» и очень часто называют его «босс», Хёк не упускает ни единого шанса поиздеваться над омегой. Он делает это не со зла, лишь знает, как неловко в такие моменты чувствует себя Мин. — Ты свободен до завтра. — Не понял, — альфа весь подбирается, усаживаясь на диване менее расслабленно и хмуро смотрит на омегу. — Я слышал, что ты идешь в клуб. — Чоны будут со мной, поэтому, если хочешь, ты можешь пойти туда как гость, а не мой охранник, — пожимает плечами Юнги. — Ты же получил приглашение? — Ах, да, — язвительно тянет Хёк, — теперь то тебя пьяного домой тащить будет муж. Юнги закатывает глаза, оставляя альфу без какого-либо ответа и отворачивается в сторону, вновь подставляя лицо теплым лучам. Он не знает, правильно ли будет напиться, как советует Хосок, но отвлечься ему точно не помешает. Последний раз он был в клубе так давно, что на мгновение кажется, будто это было в другой жизни. Юнги усмехается, думая, что жизнь у него и правду была совершенно другая, и тянется к телефону, набирая сообщение и приглашая Тэхена вместе с собой. Юнги уверен, что Ма не откажется, даже несмотря на то, что большая часть приглашенных кошачьи, Тэхен пойдет на эту вечеринку, ведь есть один тигр, с которым омега перестает бояться всех вокруг. Боковым зрением омега улавливает как несколько занятых столиков на террасе освобождается, а охраны становится больше и усмехается, зная кто сейчас зайдет в ресторан. Юнги наблюдает, как закатывает глаза Хёк и встает из-за стола, отходя от омеги и пересаживаясь за соседний, пустующий, столик. Чонгук у многих вызывается желание исчезнуть, избежать встречи и не привлекать к себе внимания, и Юнги начинает это забавлять. Его зверь ластится к альфе, словно маленький котенок, требуя, чтобы его погладили, а взрослые и сильные мужчины разбегаются перед Чонгуком. Омега делает глубокий вдох, усмиряет леопарда внутри и прищурившись наблюдает как альфа присаживается напротив него. — Значит, они не только охрана, но и круглосуточная слежка за мной? — он поджимает губы, скрывая улыбку. — С чего ты так решил? — спрашивает Чонгук и тянется к бокалу Юнги. — Мне не нужны парни, чтобы знать где ты. Юнги сглатывает наблюдая как губы Чонгука касаются ободка бокала и окрашиваются в вишневый цвет вина. — Ты всегда знаешь где я и когда свободен, — отводя взгляд говорит Юнги. Мысли о том, чтобы прикоснуться к губам альфы возвращаются к нему с удвоенным упорством. Если раньше, у поля для гольфа он лишь слегка подумал об этом, то сейчас, после утренних слов альфы, Юнги думает об этом каждый раз, стоит вспомнить о Чоне. — Если тебе не докладывает моя охрана, тогда ты должен быть провидцем. — Ладно, — сдается Чонгук отставляя бокал с вином, — возможно парни что-то мне и докладывают о твоих передвижениях. — Ты бы мог просто писать мне, а не делать из них, — Юнги кивает на свою охрану, стоящую чуть дальше, — нянек. — Я тебя понял, теперь буду писать тебе, вместо них, — отвечает альфа, не упоминая, что на телефоне Юнги стоит приложение с отслеживанием геолокации. — Ты поужинал? — Чонгук осматривает пустой стол, на котором стоят лишь бокалы с водой и один с красным вином. — Да, — врет он. — Тогда, — потянувшись к меню говорит тигр, — составишь мне компанию? Я умираю с голоду. Юнги молчаливо соглашается. За эти две недели, что они в браке, омега привык к их совместным завтракам, но вот ужины были редкостью. Точнее, ужин был лишь один, в их первый день супружеской жизни. Юнги сам того не заметил, как исключил из своего распорядка такое слово как ужин. Обычно он был слишком занят в офисе или уезжал в тренировочный центр, замещая последний прием пищи стаканом холодного кофе. — Как прошел твой день? — интересуется Чонгук пока обмакивает тонкие слайсы сибаса в манго-лаймовый соус. — Попробуй, — протягивая к омеге вилку с закуской, — это должно быть очень вкусно. — Я не голоден, — отнекивается парень, но смотря на Чонгука все же съедает кусочек рыбы. — Через неделю будет поставка альф для одного из массажных салонов. Я пытаюсь проверить все возможные варианты, это первая крупная сделка для меня. Так что я безумно нервничаю. Юнги послушно открывает рот, когда Чонгук накалывает очередную порцию севиче и прикрывает глаза от удовольствия. Рыба действительно очень вкусная. — Это нормально переживать, — Чон слегка улыбается, наблюдая как Юнги облизывает губы от соуса и вновь накалывает закуску на вилку. — Напиши мне адрес где ты будешь встречать товар, я вышлю туда пару своих людей, для проверки. — Я могу и сам справиться, — дует губы омега, проглотив очередной кусочек. — Я хотел бы научиться справляться самому. Никто не спасал меня. Никто не приходил на помощь, когда я звал. Никто и никогда, — он отводит взгляд в сторону, не выдерживая взгляд альфы и смотрит на колышущуюся от легкого ветра листву на деревьях за перилами террасы. — Я научился терпеть боль, унижения, проживать не одно мгновение в насилии, окутанном страданием. Я не выдумывал себе сказочных принцев, драконов и людей, которые могли меня спасти. Ведь в итоге, именно мне приходилось строить планы по своему вызволению для себя же. Я оттягивал время и сбегал от обидчиков. А сейчас, в моменты, когда никто больше не может причинить мне такую же боль, когда физически я давно не умираю, мне бы хотелось, научится защищать и спасать себя самому. Не сбегать или терпеть, — он затихает, переводя сбившееся дыхание и поворачивается в сторону Чонгука, ожидая увидеть в глазах альфы жалость и сочувствие. Но не видит. — В прошлый раз это вышло случайно. И я не хочу надеяться на очередную случайность. Я хочу стать сильным. Я не знаю, не говорит даже самому себе, смогу ли найти в себе силы поверить в то, что найдется тот, кто придет на мой зов. Есть ли на свете тот, кто укроет его от всех бед, кто спасет, успокоит и не даст никому в обиду? Он не хочет давать себе надежду, думать, а есть ли в этой жизни тот, с кем не страшно пройти то, что называют адом. А ведь ад в жизни Юнги уже был. И он страшный. До дрожи в коленках, до сбитого от ужаса дыхания и заглушающего все вокруг собственного сердцебиения. — Ты и так сильный, — мягко говорит Чон. — Ты один из самых сильных людей, что я знаю. Юнги бы хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы слова сказанные альфой были действительностью. Но пока он не ощущает себя тем, кем хотел бы быть. — Мне скоро начнет казаться, — раздается наигранно возмущенный голос Хосока. Юнги отворачивается от тигра, переводит взгляд на его старшего брата и слегка улыбается, стараясь вернуть себе маску спокойствия, — что в нашей семье я третий лишний, — альфа вальяжно проходит на террасу и, подняв с глаз темные солнцезащитные очки, широко улыбается, присаживаясь на мягкий диванчик рядом с Юнги и закидывая руку на спинку мебели за спиной омеги. — Значит я, уставший после целого дня проведенного в порту, еду домой, чтобы как можно скорее встретить своих горячо любимых родственников, а в итоге замечаю скопление машин Чонов и Минов под этим прекрасным заведением. И никто ведь не позвонил мне и даже не пригласил на ужин. Альфа осматривает стол, теперь уже заставленный тарелками с едой и тянется к глубокой тарелке со все еще горячими равиолями. Чонгук откидывается на спинку дивана и глубоко вздыхает, смотря на сидящую перед ним парочку. Он подзывает к себе официанта и заказав бокал виски недовольно наблюдает за старшим братом. — Ну что, готов показать всем, кто самый симпатичный омега в этом городе? — спрашивает у парня Хосок. — Еще утром я был самым отстойным, — усмехается омега. — Меня повысили? — Я точно уверен, что говорил совершенно другие слова, — прищуривается альфа. — Так и что вы тут делали? Неужели я помешал вашему свиданию? — Хо, ты уверен, что закончил все дела на сегодня? — хмуро спрашивает Чонгук поглядывая на покрасневшего мужа. — Юнги, ты же не передумал идти на вечеринку? — Хосок даже не поворачивается в сторону альфы и пропустив его вопрос мимо ушей продолжает есть равиоли. — Лучше, — Юнги старается игнорировать прожигающий его взгляд Чонгука, и облизнув губы, после глотка вина, поворачивается к старшему Чону, — я пригласил одного знакомого нам оборотня медведя. — Этот вечер не может стать еще лучше. Я проведу его в компании самого симпатичного омеги в городе и самого прекрасного парня во вселенной.

***

Тэхен пальцами растушевывает черные тени на его веках, еще больше вытягивая их. Он уже закончил собирать образ для Юнги, возмущаясь ограничением в выборе цвета, но смирившись, сказал, что черный Мину к лицу. Друг заставил Юнги надеть черные узкие джинсы, обтягивающие его ноги словно вторая кожа, и натянул на него атласную рубашку. Расстегивая такое количество пуговичек на груди, что рубашка едва держится на его плечах, грозясь сползти с него в любой момент. Юнги неловко от того как сильно открыты его ключицы, но он молча соглашается со всем, что предлагает старший. Вещи, которые так умело комбинирует оборотень заставляют леопарда чувствовать себя лучше. Чуть увереннее и даже немного сексуальнее. Юнги на секунду даже забывает о все еще затягивающемся шраме на щеке. — Сейчас мы тебе еще чуть завьем волосы, и никто глаз оторвать не сможет, — улыбается Тэхен размазывая блеск с вишневым оттенком по губам парня. Это впервые, когда Тэхен находится у него дома. Ни разу за все года их дружбы Юнги не мог пригласить его к себе, не мог показать свою комнату, похвастаться какой-то безделушкой или что-то подобное. Ему и не хотелось, чтобы Тэхен видел то безликое помещение, вызывающее у Юнги лишь чувство страха и беспокойства. Сейчас же, пусть это и не его квартира, и комната обставлена не им, Юнги совсем немного, но пищит от радости внутри себя. Он чувствует трепет от того, что наконец-то может сделать то, что не отличало бы его от остальных людей. Юнги окидывает взглядом друга, усмехаясь на его слова. На него и так часто пялятся из-за красноватого шрама на щеке. Возможно когда-то он затянется, но точно не скоро. Шрам словно напоминание о его страхах. Будто бы Юнги не хватает всего того, что происходит с ним. Всего того, что он чувствует оставаясь в этом комнате в одиночестве. Он прикрывает глаза когда Тэхен касается его волос, задумываясь не попросить ли друга остаться с ним на ночь. Уговорить его после клуба не возвращаться к себе домой и сделать так, чтобы вновь не остаться тут в одиночестве. Не остаться в этой комнате с ощущением, что он заперт в клетке своих воспоминаний и страхов. Может Тэхен согласится, подарит ему хоть одну ночь без кошмаров. Может чувствуя тепло чужого тела, близкого человека, Юнги сможет уснуть. Так же как смог уснуть на груди у Чонгука. Там омега чувствовал себя в безопастности. Словно кольцо из рук альфы и его размеренное сердцебиение у него под щекой было страшным кошмаром для кошмаров Юнги. Но он не задает этот вопрос Тэхену. Отмахивается от этой мысли, говоря себе, что еще не время. Может позже, когда он с Тэхеном выпьют, когда Тэхен станет чуть покладистее и не сможет ему отказать. Юнги знает, Тэхен тоже живет с кошмарами прошлого. Ночь для него сложная тема. Юнги спускается на первый этаж квартиры к десяти вечера. Он вспоминает как раньше, примерно в это же время, он прятался от охраны и, выскользнув за пределы особняка, долго шел к месту куда вызвал такси. Сегодня его ждет машина Чонов. Юнги бросает взгляд на обручальное кольцо, думая, что тогда, в его прошлой жизни, он увешивал пальчики множеством колечек и цеплял красивую подвеску или чокер на шею. А сегодня на нем лишь кольцо и красивая пара длинных сережек, почти касающихся грозящихся остаться полностью голыми плечей. —Если бы я раньше знал, что для того, чтобы провести вечер в клубе с самыми шикарными омегами, нужно привести их туда самим, — говорит Хосок. Он поднимается с серого дивана, отставляя бокал с янтарной жидкостью и расплывается в улыбке, смотря за спину Юнги. Омега отходит от лестницы, проходя на открытую кухню и старается не вертеть головой, словно мальчишка потерявший папу в толпе. Но Чонгука нигде не видно, и он убеждает себя, что оглядываться по сторонам нужно, ведь без альфы ехать в клуб он не собирается. Хосок улыбается спустившемуся Тэхену, расхваливает его алую блузку и почти ненавязчиво пытается прикоснуться к омеге, сжать его ладонь в своей руке. Безуспешно, но на другое рассчитывать он и не смел. — Если бы ты позволил, — Юнги покрывается мурашками. То ли от чужого щекочущего ухо дыхания, то ли от жара исходящего от альфы за его спиной, — я приставил бы к тебе целую армию, а не только шестерых парней, — Юнги чувствует легкое прикосновение к своим волосам, ощущает как альфа наматывает волнистые пряди на палец и тяжело сглатывает. — Не понимаю к чему этот разговор, — хрипло говорит омега. — Хотел вновь увидеть как ты краснеешь, — все еще шепотом отзывается Чон. — Так, будто впервые слышишь о том насколько красив. Мне страшно, что тебя украдут, каждый раз, когда ты выходишь за пределы нашей квартиры. — Вы едете или нет? — интересуется Хосок и Юнги, найдя в себе силы, сбегает от вызывающего мурашки альфы. Он проносится мимо второго Чона, хватает за руку друга и спешит выйти из квартиры.

***

Ладонь Чонгука на его пояснице жжется. Юнги понимает, что это лишь убеждение его не правильно работающего сознания, но ничего не может с собой поделать. Все о чем он думает и может думать: прикосновения пальцев Чон Чонгука к его спине. Они прожигают ткань его рубашки, обжигают кожу, не оставляя ожогов лишь вызывая трепещущее, щекочущее чувство. Юнги весь покрыт бегающими по телу мурашками. Они повсюду, укрыли его с ног до головы. И опять же, он ничего не может с этим поделать. Даже небольшой ветер, гуляющий по крыше здания не может остудить жар от прикосновений альфы. Лишь натягивать на лицо улыбку, пока Минджу рассказывает как сильно он рад, что Юнги пришел на эту вечеринку. И это совсем не потому, что теперь Мин Юнги глава клана в котором состоит Минджу. И совсем не потому, что, возможно, теперь омеге не нужно будет продолжать отношения с женатым прокурором. Юнги знает, что все эти слова лишь нервная шутка парня, и в другой ситуации, возможно, он бы успокоил недо-друга, но сейчас ему совершенно не до этого. Чонгук двигает пальцами, поглаживая омегу, и Юнги перестает дышать. Мышцы его живота напряжены, но он все равно ощущает как внутренности завязываются в крепкий узел. Такой не распутать. — Вы отдыхайте, — улыбается Минджу легко прикасаясь к ладони Юнги, — а с тобой я поговорю чуть позже. Омега подмигивает Юнги и, бросив прищуренный взгляд на Чона, скрывается в толпе, оставляя их вдвоем. Оставляя Юнги наедине с обжигающими прикосновениями тигра. Чертов гребаный леопард внутри него урчит так громко, что вынуждает Юнги прислушиваться к самому себе в попытке осознать, не стал ли он мурчать в самом деле. — Я, — нервно начинает он, — мне, — бегает взглядом по залу, — мне нужно выпить. Он срывается с места, оставляя посмеивающегося Чонгука чуть позади и уходя в сторону лестницы ведущей к вип диванчикам с небольшими, кремово-желтыми, узорчатыми перегородками, создающими эффект интимности. Один из них точно забронирован для компании Юнги, и был бы свободен всю ночь, если бы омега решил не идти. Омега узнал это от Минджу, но на каждых тусовках всегда есть отдельное место для главы клана, это негласное правило, которого придерживаются все в их клане. Упав на цветной тканевый диван-кушетку Юнги откидывает пару подушек и осматривает первый этаж клуба, наконец осознавая где именно он находится. Клуб «Дешрета» отличается от тех клубов, где омега раньше отдыхал, но при этом он совсем не похож на остальную часть отеля. Он осматривает пестрые диванчики и подушки, деревянные изгороди, отделяющие разные зоны клуба, и яркое алое освещение, наземное и надземное. Лампы красного и желтого цвета стоят на каждом столике в виде сундука на первом этаже и на их столике на балкончике, они есть на полу и подвешены на деревянные балки, скрывающие звездное небо. Юнги чувствует себя героем старых арабских сказок. — Всегда хотел сюда попасть, — улыбается он подошедшим Хосоку и Тэхену. Друг присаживается в единственное за их столиком кресло, стоящее ближе всего к Юнги. — Какой же я молодец, что предложил такой чудесный план, — альфа заваливается на соседний диванчик и подзывает к себе официанта. — Надеюсь, часть плана, в которой участвует мой брат, ты не забыл, — усмехается мужчина, после того, как заказывает бутылку виски на всех. — Какой из твоих братьев участвует в плане, и что за план ты придумал? — хмурится подошедший Чонгук. Он присаживается рядом с Юнги, на небольшом расстоянии, предоставляя омеге личное пространство. Хосок лишь усмехается и наливает себе и омегам алкоголь, смешивая со льдом. Мужчина подталкивает к Юнги бокал с виски и переводит свое внимание на Тэхена, оставляя леопарда наедине с пристальным взглядом младшего Чона. Юнги чувствует как плавится кожа, как бурлит кровь внутри него, а внутренности лопаются от жара, оставляя от себя лишь пепел. Чон Чонгук смотрит так, что даже выпитый залпом виски не жжется. Словно омега залил в себя не односолодовый двадцатипятилетний Ardbeg бочковой крепости, а сладкий яблочный сок. Он тянется к бутылке, пряча глаза и смущенный румянец от альфы и вздрагивает когда пальцы соприкасаются с теплыми пальцами мужчины. Юнги отдергивает руку, сжимая ладонь в кулак, и смотрит за тем, как тигр наполняет его бокал. Прикусывает губу, причиняя себе боль, чтобы хоть немного сосредоточиться, отбросить мысли о чужих прикосновениях. Вкус виски на губах вибрирует, переливается горячим перечным ощущением, взрываясь сливочным послевкусием и остается сладким привкусом. Его хочется слизать. Хочется почувствовать как вибрируют губы под языком, ощутить то самое покалывание на кончике и утонуть в этих эмоциях. Губы Чонгука на вкус должны быть такими же. — А ты серьезно подходишь к выполнению всех пунктов, — присвистывает Хосок по другую сторону маленького столика, и Юнги бросает на него резкий взгляд, насупившись. Будь проклят Чон Хосок, из-за которого Юнги вряд ли сегодня сможет уснуть. Как бы он не напился, омега уверен, этой ночью его будут преследовать мысли. Сводящие с ума желания и фантазии. И каждая из них о Чон Чонгуке. О том, как маленькие огоньки вечного пламени разжигаются на коже омеги, там где его касался тигр. — Будь добр, — шипит Юнги притягивая к себе вновь наполненный бокал, — заткнись. Чонгук перестает прожигать его взглядом спустя полчаса, когда разговор плавно перетекает в обсуждение работы и сотрудничества двух кланов. Хосок становится более серьезным, а Тэхен, не участвующий во всем этом скучающе поглядывает на танцпол на первом этаже. Юнги изредка смотрит на друга, выпадая из не интересных ему обсуждений и допив четвертый бокал решает, что не будет мучить оборотня. Он знает, что Тэхену неловко и немного страшно находиться среди стольких оборотней кошачьих, и он не сможет себе позволить расслабиться и уйти танцевать. Он и на обычных вечеринках, где в одном помещении перемешиваются разные виды оборотней, всегда утаскивал Юнги вместе с собой. — Пойдем, — он протягивает ладонь другу, поднимаясь с мягкого дивана и бросив раздраженный взгляд на подорвавшуюся за ним охрану, уводит Тэхена в толпу. Он плюет на безопасность и недовольство Чонгука и отдает всего себя музыке и другу. Прижимаясь к омеге ближе, расплываясь в улыбке и прикрывая глаза, он утопает в красном свете висящих над ним ламп и ощущает себя свободным. Под пристальным взглядом охраны, окруженный людьми и ощущающий вибрацию между лопатками, ту, что может быть лишь от одного единственного человека, он танцует на выложенным мозаикой полу так, как не мог себе позволить уже очень давно. Последнее время его часто бросает из одной эмоции в другую, он перескакивает между своими чувствами так быстро, что сам не замечает. Он напряженный, он злой, ему спокойно, он чувствует себя свободным, ему страшно, больно, смешно, смущенно, возбужденно, неловко, грустно, он в ярости. Юнги потерян в этих чувствах, но почему-то, сейчас, впервые в жизни он чувствует себя живым. В детстве он не задумывался над такими вещами, а сейчас осознает, что именно этой бури разнообразных эмоций ему и не хватало. Эмоций, которые он не хочет и не в состоянии подавлять. Он пытается, часто и иногда даже успешно. Но теперь это не чувствуется чем-то плохим. Музыка сменяется одна за другой, Тэхен проводит ладонями по его бедрам, поднимаясь выше, к талии и расплывается в улыбке. Чуть пьяной, но счастливой. Такой же, которая играет на губах Мина. Голые ключицы ласкает теплый ночной ветер, он треплет волосы, и прижимается к другу, шепчет, что любит его и отходит, кивая головой в сторону бара. — Я возьму нам коктейли, — шепчет он одними губами, зная, что из-за музыки, тут, в середине танцплощадки, Тэхен все равно ничего не услышит. Друг кивает и бросив взгляд в сторону альф, остается на месте, продолжая танцевать. Они пьют вкусные коктейли, нарушают все негласные правила, где говорится, что нельзя смешивать алкоголь и понижать градус. Он общается с Минджу, обсуждает что-то не значительное и даже отвечает согласием на предложение встретиться как-то на кофе или игру в гольф. Он говорит с парочкой своих партнеров и верхушек их клана, кивает дяде, отдыхающему в компании молодого любовника. Юнги чувствует себя частью этого мира, кем-то, кто наконец-то что-то значит. Через полтора часа, он, уставший и раскрасневшийся от алкоголя, наконец-то поднимается к их столику, падает на один из диванчиков, оглядывая первый этаж в поисках Тэхена и заметив его в компании Хосока, чуть дальше от шумного танцпола, стоящих у стеклянных перил, приподнимает уголки губ, замечая смущенную улыбку друга. Юнги тянется к своему бокалу с виски, сам наполняет его, и делает пару глотков. Взгляд Чонгука, уткнувшегося до этого в свой телефон, уже не так будоражит его сознание. — Попробуй брускетту, — альфа сидящий рядом двигает к нему каменную тарелку с закуской. — Чонгук, — закатывает глаза омега, — ты думаешь, я не замечаю? — Не замечаешь чего? — невозмутимо спрашивает Чон. — Что по твоему ты делаешь? — хмурится Юнги. Он заметил это еще в ресторане, когда Чон, сказавший, что безумно голоден, не съел ни кусочка из заказанных им блюд. — А что я делаю? — по-доброму усмехается тигр. Он откладывает свой телефон на столик, откидывается на диван и закидывает руку на спинку. Чонгук смотрится в этом месте гармонично. Он вписывается в это окружение, если не сказать даже: задает тон всему этому. Черная футболка альфы натягивается на груди с каждым вдохом и Юнги тяжело сглатывает, с трудом отрываясь от разглядываний. — Ты пытаешься меня накормить, при каждом удобном случае, — возмущается краснеющий омега. — Ты слишком мало ешь, — цокает языком Чонгук и тянется за бокалом, — не вини меня в том, что я не хочу, чтобы ты упал в обморок на очередной нашей тренировке. — Мы видимся только за завтраком, — недовольно тянет он. — И я уверен, что это твой единственный нормальный прием пищи, — перебивает его Чон и встряхивает бокал, звеня льдом, допивает свой виски. — Ты не можешь знать это наверняка. — Могу, — отрезает мужчина смотря в его глаза. — Чонгук, — раздражается Мин, — охрана не мои няньки, чтобы продолжать тебе обо всем докладывать. Мой распорядок дня и мое питание не касаются тебя. Ты не мой родитель, чтобы следить за всем этим. Юнги зло отставляет бокал, расплескивая янтарную жидкость по столу и пачкая пальцы алкоголем. Его злит и раздражает такое поведение альфы. У него уже был человек пытающийся контролировать каждый его шаг. Чонгук подается вперед слишком резко и Юнги не успевает даже моргнуть, когда альфа оказывается к нему так же близко, как в ночь, проведенную вместе. Возможно даже ближе, едва не утыкаясь носом в его нос. Он нависает над ним, укрывая его от алого света ламп и вынуждая запрокинуть голову. Мужчина расплывается в полуулыбке, обводит взглядом его растерянное лицо и прижимая и так вжавшегося в спинку дивана парня, выдыхает в его губы. Не касаясь, но оставляя свое горячее дыхание на омежьем лице. От Чонгука пахнет алкоголем. От него пахнет сигаретами. От него пахнет чем-то таким, от чего у Юнги все внутренности скручиваются в узел внизу живота, а кожа покрывается миллиардом маленьких, но очень активных, мурашек. Юнги боится дышать. Так и замирает, переводя взгляд на губы с потемневших, голубых или серых, омега не в состоянии разобрать какого же они сейчас цвета, глаз мужчины. — Я всегда могу стать твоим папочкой, — Чонгук толкается языком за щеку, вынуждая Юнги облизать свои пересохшие губы. Омега не знает что сказать. Он теряется рядом с Чоном и в простых разговорах, а сейчас, когда явно опьяненный альфа так бесстыдно флиртует с ним, Юнги кажется он сходит с ума. Слова Хосока словно птица в клетке, бьются о стенки его разума, привлекая к себе все внимание омеги. Вынуждая его забыть обо всем, что не относится к мужчине жадно пожирающему каждую эмоцию, проскальзывающую на его лице. Губы Чонгука должно быть сладкие, словно засахаренные яблоки, ощущающиеся в новой бутылке виски на их столе. Они бы ощущались на губах Юнги ярким взрывом перечной мяты. Юнги хочет его поцеловать. Впервые за все свои двадцать три года, Мин Юнги отчаянно нуждается в чужих губах, он хочет впиться в чужие, влажные от виски губы, хочет ощутить их на своих и провести языком. Он хочет жадно исследовать чужой рот, кусать нижнюю губу альфы и втягивать ее, посасывая. Юнги хочет впиваться пальцами в чужие плечи, держась за мужчину так, словно отпусти он его — мир рухнет, схлопнется или разлетится на маленькие частички. Он хочет знать, каково это, ощущать как эти губы оставляют влажный след на его подбородке, шее, оголенных ключицах. — Можете записаться на прием к господину Мину в понедельник, — голос охраны вырывает Юнги из собственных мыслей, и он отводит взгляд вниз. Избегая глаз альфы. Боясь, что еще секунда и он растворится в своих желаниях. Еще секунда и он не сможет остановить своего зверя. Еще секунда и он поцелует своего фиктивного мужа. — Номер секретаря дать? — насмешливо говорит кто-то из охраны тигра. — Трусливая шлюха, — выплевывает знакомый Юнги голос, — только и может, что обжиматься с врагом и прятаться за его же охраной. Юнги хмурится, замечает как леденеет взгляд Чонгука и поворачивается в сторону, где их столик не скрыт перегородкой. Там, стоя в паре шагов от хмурых парней из клана Юнги и насмешливо изгибающих губы парней Чона, стоит Тусок. Он пьяно покачивается, брезгливо кривится и напоминает Юнги о всех тех моментах, когда альфа похотливо ухмылялся и презрительно фыркал глядя на омегу. С первого дня знакомства Тусок вызывал у него желание сбежать, куда-то далеко, дождаться пока он уйдет из особняка и запереться в душе. Вызывал желание вариться под горячими струями воды, в попытке сжечь всю кожу, только чтобы убрать фантомное ощущение липкости от чужого взгляда. Юнги было противно и мерзко. Сейчас же он чувствует как начинает злиться. Ненависть, которую он чувствовал в утро когда стал главой никуда не делась. Она с ним, бурлит и пульсирует внутри него. Растекается по венам, наполняет каждую клеточку его уставшего тела, она создает его. Ненависть не просто часть Юнги. Сейчас, подпитываемая зверем, она дает Юнги понять: он и есть ненависть. Он выращен в ней, он сталкивался с ней каждый день своей жизни, а сейчас, когда ощущение власти в собственных руках так велико, что он начинает к ней привыкать, когда эта власть, которая нужна ему лишь ради спасения, выматывает сильнее, чем что-либо до этого, а единственный, кто смог отвлечь Юнги и заставить забыть об усталости, отодвигается от него источая ярость, именно в это мгновение омега чувствует, что не может больше сдержать это пламя. Разгорающийся и сжигающий пожар эмоций. Злость и ярость вместе с ужасным мерзким желанием убить того, кто виноват в том, что Чонгук отодвинулся, сжигает внутренности внутри омеги. Краем глаза он наблюдает как альфа сжимает челюсти, медленно поднимается с кресла и двигается в сторону Тусока и понимает, что дрожит. Дрожит, сбито дышит и хочет кричать. Он достает пистолет из-за пояса, радуясь, что Чонгук медленно приучает его к каждодневному ношению оружия. Он не думает, что может промазать, не думает, что может задеть парней из охраны. Он стреляет. Один раз. Второй. Только после третьего, понимая, что дважды попал в цель, он останавливается. Он смотрит на свою вытянутую руку с зажатым пистолетом Чонгука. Ошалело наблюдает за напряженной и растерянной охраной и сглатывает. Тусок тяжело оседает на пол, воя от боли и прижимая ладони к заливающемуся кровью бедру. Музыка все еще грохочет, люди на первом этаже ничего не подозревая танцуют, но омеги с соседних вип-столиков испуганно вскрикнув притихают, вслушиваясь и стараясь понять, продолжатся ли выстрелы. В таких местах это не редкость, но обычно Дешрет выступает против перестрелок и разборок кланов. — Господин Чон, — усмехается кто-то из охраны, — а Вы уверенны, что мы ему нужны? — Заткнись, — холодно бросает альфа и подходит к окровавленному и рыдающему альфе. Он опускается на корточки, хватает рукой чужую челку, оттягивает за волосы и запрокидывает назад голову Тусока. — Тебе повезло, что мой омега сильный и самостоятельный парень. Не успей он тебя подстрелить ты знаешь что случилось бы. Такая мразь как ты точно слышал кто я и что делаю с людьми за угрозы и оскорбления моей семье, — Юнги не видит лицо Чонгука, но Тусок напугано замирает, сжимает зубы, давя очередной болезненный стон. Омега видит как свободной рукой Чон тянется к бедру мужчины, надавливает на рану и просовывает в нее два пальца. Тусок не сдерживается, кричит прямо в лицо тигра и дергается, причиняя себе еще больше боли. — Мин Юнги моя семья, — он проворачивает пальцы, всовывая их глубже в чужую плоть, — мой супруг, мой омега. И я надеюсь, ты запомнишь это, ведь в следующий раз я убью тебя. И буду делать это очень долго. Альфа отбрасывает чужую голову, брезгливо вытирает окровавленные пальцы о черные брюки Тусока и кивает парням. — Уберите это недоразумение и извинитесь перед владельцем Дешрета, — мужчина поворачивается к Юнги, подходит ближе, пробегаясь взглядом по его телу и убедившись, что парень в порядке тянется к бутылке с виски. — Трясет? Юнги отводит взгляд, крепче сжимает ладонь на рукоятке нагревшегося от собственного тепла металла и совсем незаметно кивает. — Не переживай, так всегда после первого раза, — альфа подливает виски в бокал Юнги и протягивает его парню. — Выпей. Потом станет легче. Сейчас тебя накрывает эйфория, страх и еще много всего. Но со временем это пройдет, ты привыкнешь, что отстаивание своих границ может быть жестоким, а для кого-то болезненным, или даже смертельным. Не задумывайся об этом. Ты все сделал правильно. Чонгук присаживается рядом, тянется к Мину чистой рукой. Уголки его губ поднимаются в легкой, едва заметной, но успокаивающей улыбке. Альфа запускает пальцы в черные волосы и притягивает Юнги к себе, вжимая лицом в свое плечо. — Ты такой молодец, — нежно шепчет альфа. И Юнги не может признаться. Из всего того что сейчас произошло, единственно, что действительно его волнует, выбивает почву из-под ног, вызывает нервную дрожь по всему телу, это пара слов альфы. Чонгук назвал его семьей.

***

Он думает об этой фразе пока они едут домой. Вдвоем. Сидят на заднем сидении Роллс-Ройса, а Юнги не может справиться с собственными мыслями. Он смотрит на красные корочки под ногтями указательного и среднего пальцев Чона. Смотрит на красный огонек сигареты зажатой между этих пальцев. Смотрит на четкий профиль мужчины, освещаемый огнями ночного города и красными фарами проезжающих мимо машин. Смотрит как Чонгук зачесывает платиновые волосы назад. Юнги не может перестать смотреть на Чонгука. Не может перестать думать о Чонгуке. Он все еще чувствует дрожь в теле. Бурлящую эйфорию от выстрелов. Выбивающее воздух из груди осознание, что кто-то вновь называет его своей семьей, спустя столько лет. Желание впиться в губы альфы. Его он чувствует сильнее всего. Хочется перелезть через разделяющий их подлокотник, усесться на колени альфы, обхватить его лицо двумя руками, не оставляя возможности отстраниться и впиться в его губы своими. Втягивать, лизать, кусать, посасывать и задыхаться от нехватки кислорода. Ох, как он хочет задохнуться от поцелуев этого альфы. Юнги опьянен. Опьянен ненавистью, жаждой, страстью, опьянен чувством силы, чувством непобедимости. Он опьянен желанием поцеловать Чон Чонгука. Опьянен Чонгуком. Чувствует как альфа сводит его с ума. Чувствует как зверь внутри него скулит и просит придвинуться ближе, прикоснуться, провести кончиками пальцев по рукам мужчины, просто для того, чтобы почувствовать его. Юнги совсем немного пьян от виски. Но голова кружится лишь от запаха чужого парфюма. Они доезжают до квартиры слишком быстро. Поднимаются по лифту так, словно живут на первом этаже. Парень не успевает насладиться этим моментом. Смотря на их отражение в лифте, на поблескивающее в свете ламп кольцо на пальце Чонгука, омега думает лишь о том, как сильно хочет быть прижатым к бежевым стенам лифта. Почувствовать руки тигра на своей талии, зарыться пальцами в его волосы. Все его мысли заняты Чон Чонгуком. Ступив на последнюю ступеньку второго этажа в их квартире Юнги не чувствует, что готов остаться один. Но он остается. Он желает Чонгуку доброй ночи в ответ на его пожелание. Долго и задумчиво смотрит на закрытую дверь в спальню тигра. Борется с нежеланием открывать свою дверь. Страха вновь остаться без сна нет. Желание ворваться в спальню альфы есть. Это желание и поскуливание зверя побеждают. В спальне Чонгука тихо, комнату освещает лишь настенная подсветка, а самого тигра нет. Лишь слышен шум воды из ванной комнаты. Юнги на секунду задумывается, правильно ли он поступает. Будет ли он себя за это винить? Но леопард внутри порыкивает, убеждает омегу, что он пожалеет, если так и не решится, и Юнги тихонько заходит в ванную комнату. Он уже был тут, видел этот каменный пол и стены, освещенные теплым светом ниши с гелями для душа и полотенцами. Он уже чувствовал этот запах, Чонгук пах так той ночью, что прижимал Юнги к себе. Пах мятным чаем и мылом. Ванная комната пропитана этим запахом. Он наполняет каждую клеточку Юнги, проникает в его поры вместе с паром от горячей воды. Омега делает глубокий вдох, позволяя себе раствориться в этом аромате и расстегивает пуговичку на джинсах. Альфа стоит спиной к нему, прислонившись рукой к каменной шершавой стене, он опускает голову, подставляя затылок под струи воды. Юнги сглатывает обводя взглядом тело мужчины, в который раз убеждаясь, какой же большой Чон Чонгук. Омега позволяет себе задержаться взглядом на широких плечах, мощной, мускулистой спине и торсе, массивных бедрах. Чонгук не слышит его, эхо от стен не позволяет ему услышать тихого, словно зверь выглядывающий свою добычу, омегу. Юнги стаскивает с себя узкие джинсы вместе с бельем, оставляя все валятся на полу, и, лишь в одной черной рубашке, приближается к тигру. Каменный пол холодит босые стопы, когда Юнги заходит в пространство душевой. Он становится совсем близко к Чонгуку, ощущая как намокает ткань рубашки, прилипая к его коже, и протягивает руку вперед. Касается горячей спины альфы. Тело Чонгука под его прикосновениями отзывается вибрацией. Омега видит как двигаются мышцы мужчины под его пальчиками, как они напрягаются, чувствует их движение, и прижимает всю ладошку. Проводит ею вверх и тяжело сглатывает ставшую вязкой слюну. Леопард внутри него урчит от удовольствия, облизывается, ластится и требует прижаться к альфе всем телом. Сцепить ладошки у Чонгука на торсе, почувствовать твердость чужого пресса, и вжаться носом в его спину. Зверь требует втереть себя в кожу тигра. Раствориться в альфе, стать его частью. В неярком свете ванной комнаты контраст между Юнги и Чонгуком заметен еще сильнее. Юнги получает чистый кайф от того какой белоснежной кажется его кожа на фоне смуглой, немного загорелой спины альфы. — Юнги, — не поворачиваясь хрипит Чон. Шумно выдыхает сквозь зубы и сжимает ладонь, прижатую к холодной каменной стене, в кулак. — Что ты тут делаешь? — Трогаю тебя, — невозмутимо и немного пьяно отвечает парень. Чонгук устало вздыхает и подняв голову разворачивается лицом к омеге. Юнги усмехается, проводя ладонью по плечам и останавливаясь на влажной от капель груди. Хочется облапать его всего. Прикоснуться к каждому участку тела, что до этого мгновения был скрыт под одеждой. Юнги вспоминает как разглядывал чужие мышцы под тканью футболки на поле для гольфа, как прятал смущение наблюдая за намокшей спортивной формой, когда ехал с Чонгуком в лифте после очередной утренней тренировки. Он закусывает губу, чувствуя как сжимаются внутренности. — Ты пьян, — мужчина бросает взгляд вниз, задерживаясь на голых ногах, не скрытых рубашкой. Он тяжело дышит, на мгновение прикрывает глаза и, сжав челюсти, смотрит в глаза Юнги. — Ты тоже, — он двигается пальчиками вверх, едва касаясь кожи, проводит кончиками по ключице, очерчивая ее. — Но я не пожалею об этом завтра утром, — рычит мужчина. Он подходит ближе, возвышаясь над омегой, и Юнги отчаянно сильно хочется почувствовать тепло чужого тела. — Ты хочешь меня, — не опускает взгляд вниз омега. Ему не нужно смотреть вниз, чтобы понять, что Чонгук хочет его. Это видно в глазах альфы. В том как он смотрит на Юнги, пожирает взглядом. Желание тигра чувствуется в воздухе между ними. Юнги продолжает смотреть в серые, такие же темные как каменные стены ванной комнаты, глаза. Он следит за каплями стекающими с кончиков волос альфы, поднимает руку выше, дотягиваясь до лица мужчины и повторяет движение одной капли. Очерчивает касаниями нос, от переносицы и до кончика, проводит пальцами по контуру верхней губы. — Поцелуй меня, — шепчет Юнги. Губы Чона невероятно мягкие, Юнги чувствует это кончиками пальцев. Альфа дышит так же тяжело, как и Юнги, он следит за взглядом омеги, всматривается в чужую мимику, ищет хоть что-то, что не позволило бы ему выполнить просьбу парня. И он не находит. Что-то в его взгляде меняется, Юнги успевает об этом лишь на секунду задуматься, вместе с мыслями о вкусе чужих губ. Мужчина не дает ему сделать вдох. Он подается вперед, сжимая узкую талию парня, впечатывает его в себя, и развернув, прислоняет к стене. Подставляет под горячие струи воды, тянет бедра Юнги на себя, прислоняя к своему торсу, вжимаясь голым пахом в скрытого одеждой парня. Юнги обжигается. Не водою. Ему плевать на температуру воды. Будь она адски горячей или холодной, Юнги бы не заметил. Все его сознание, каждая клеточка его тела сосредоточена лишь на чужих губах. Обжигающих. Каждое прикосновение губ Чонгука оставляет после себя жжение, Юнги кажется губы покрываются волдырями, с каждой секундой, что альфа целует его. Он ощущает как плавится в руках Чонгука. Чувствует жар исходящий от крепкого тела, чувствует бедра прижатые к своим собственным. Юнги разрывает от чувств. От желания прижаться сильнее, от бьющей по сознанию мысли, что Юнги обязан ощутить этого альфу внутри себя. Тепло, которое дарит присутствие альфы, невозможно сравнить с этим выжигающим все внутренности жаром, которым Чон награждает омегу. Юнги сгорает. Юнги разрывает, словно готовящийся к извержению вулкан. Еще недавно Юнги чувствовал жар ненависти. Он наслаждался тем жаром. Сейчас он осознает: ни одно чувство до этой самой секунды не имело и не будет иметь значения. Губы Чонгука на его губах — то, что он хочет, то что он должен чувствовать вечно. Ничто другое больше не принесет ему наслаждение. Ничто другое не будет сжигать его так же прекрасно как этот поцелуй. Чонгук целует настойчиво, властно, он пожирает его. Все движения Чона говорят лишь об одном: желание. Поцелуй с Чонгуком, его прикосновения, то как он двигает ладонью вверх, касается торса омеги, проходится пальцами по груди, замирает на шее на долю секунды, лишь для того, чтобы почувствовать нежность омежьей кожи, все это, и то, как бережно он кладет свою ладонь на щеку Юнги, вызывают в парне трепет. Никто и никогда не держал его в своих руках настолько бережно. Чонгук аккуратен, он сжимает его талию своей большой ладонью, но Юнги не чувствует боли. Он прикусывает губы парня, и стон, который слетает с губ омеги — стон наслаждения. Юнги не стонал. Никогда до этой самой секунды. Ни в те несколько раз, что спал с Джихёком. Ни в те моменты, когда справлялся с напряжением в одиночестве, довольствуясь быстрой разрядкой в душе или под одеялом в своей комнате. Он считал стоны чем-то постыдным, вульгарным, чем-то, что можно контролировать и симулировать. А сейчас он слышит отбивающийся эхом от стен стон, и сразу же осознает, что именно с его губ он слетел. И ему не противно. Он не думает, что это пошло, не стыдиться. Он лишь слышит как альфа рычит, и стонет еще протяжнее, когда чужая ладонь забирается под промокшую насквозь рубашку. — Блять, Юнги, — выдыхает в его губы Чонгук. Мужчина отстраняется, упираясь лбом в лоб омеги и тяжело дышит, останавливая ладонь на оголенной ягодице. — Я уверен, что завтра ты пожалеешь. Но, черт возьми, я не хочу останавливаться. — Умоляю, — шепчет он, — не останавливайся. Он тянется губами вверх, проводит ладошками по груди альфы, оставляя тонкие царапинки ноготками, облизывает губы альфы, толкается бедрами вперед потираясь пахом об мужчину и вынуждая того продолжить. Вынуждая сорвать все тормоза, что останавливали Чонгука.