IV. Принц Уэльский и Гарри Монмут

Длинные деревянные мечи скрестились с глухим треском. Утреннее солнце только-только перевалило через зубчатые стены Вестминстера во внутренний двор, освещая косыми полосами утоптанную землю, пару бочек с водой и кучку пажей, жавшихся у стены. Где-то вдалеке у конюшен ржали лошади, а прохладный воздух пах сеном, конским навозом и влажной древесиной.  Двое — Хэл и Пойнс — сошлись в тренировочном поединке без лат, в тонких рубахах, полотняных штанах и сапогах. Однако принц сегодня дрался с особой злостью, словно пытаясь заглушить какую-то неведомую пустоту. Черная рубаха его прилипла к груди и лопаткам, очерчивая напряженные мышцы, золотистые кудри потемнели от пота, а глаза сверкали воинственно и упрямо. Пойнс легко увернулся, отступил один раз и отбил обрушившийся на него удар.  — Господи Иисусе, Хэл! — выкрикнул он, тяжело дыша, — ты что, тренировку с военной кампанией перепутал?!  Невзирая на эти слова, Хэл наступал на друга молча и резко, тесня его к стойкам для оружия у стены, над которой тянулась крытая дворцовая галерея для прогулок придворных дам. Оттуда доносились женские голоса, шелест юбок и смех.  Пойнс танцующим движением отпрянул в сторону, радуясь, что земля под ногами не скользит, как после дождя, и блокировал новую атаку. У него уже дрожали руки от бесконечной защиты, но он все еще храбрился. И в какой-то момент он едва успел отвести меч, как Хэл тут же врезался в него плечом. Оба ненадолго сцепились гардами, тяжело дыша. Один из пажей в этот момент бросил взгляд на друга, державшего подмышкой дублет принца, и заговорил:  — Ставлю два пенни на то, что до конца этого боя Пойнс улетит носом в землю.  — Я — четыре, Робби, — хмыкнул собеседник, — на то, что милорд раньше расколотит очередной меч.  — Салливан, ты с нами? — Если Пойнс вообще выживет. — откликнулся третий паж. — Тейлор?  — Ставлю на обоих — важно поднял руку четвертый. — Тогда выигрыш придется пополам делить, дурень! И мальчишки громко зашептались, не забывая посматривать за дерущимися. Стоявший чуть поодаль мастер Уолтер Бридж — хромой и седой ветеран битвы при Шрусбери, наблюдал за боем и хмурился, как будто все эти удары отзывались в нем. При этом он опирался на трость: перебитая на полях сражений нога не терпела долгих нагрузок.  — Ноги, Пойнс! — рявкнул внезапно он, — не давай ему загнать тебя!  — Если бы я знал… кто так испортил милорду настроение! — Пойнс вывернулся у самого плеча принца, взрывая сапогами землю. Потом пошел на Хэла, заставляя того отступить впервые за бой. — я бы послал ей… корзину фруктов!  Пажи сразу же притихли, жадно прислушиваясь. Особо болтливый Робби даже шею вытянул. Такое внимание объяснялось просто: мальчишки практически боготворили принца, но и послушать сплетни о нем тоже были не против, втайне мечтая, что будут так же любимы дамами. — Защищайся лучше! — Хэл развернулся всем корпусом, и черная рубаха натянулась на спине. Под ноги попался слева деревянный чурбак, и он, не думая, запрыгнул на него. Чурбак качнулся под его весом, но принц уже использовал высоту, обрушивая на Пойнса страшный по силе удар. При этом заныли пальцы, державшие рукоять, но Хэл не остановился. Однако меч его не выдержал такого испытания, разломившись с треском ровно посередине.  Кусок клинка описал дугу и улетел куда-то в траву. Один из пажей даже испуганно присел. Другой, который ставил на то, что принц сломает меч, довольно ухмыльнулся и протянул товарищу ладонь.  — Ух… — выдохнул Пойнс, наступая на друга, — кажется, я начинаю скучать по Хэлу, который просто пил и флиртовал в «Пустой короне»…  — Запрещаю вам бить с яростью лесоруба, милорд! — разозленно гаркнул Уолтер, — перерыв!  В это время наверху, по галерее скользнула стройная маленькая фигурка в васильковом киртле из тонкой шерсти, и замерла у одного из окон, теребя тонкую серебряную цепочку на поясе.  Пажи, заметившие это движение, одобрительно загудели. Салливан пихнул соседа локтем и многозначительно присвистнул. Красивая леди, да еще и заинтересовавшаяся тренировками наследника престола, стала для мальчишек событием куда более захватывающим, чем поединок.  Хэл спрыгнул с чурбака, раздраженно отбросил обломок меча и только потом обратил внимание на шум. Все еще тяжело дыша, он повернул голову — и воздух из легких ненадолго вышел, как от удара под ребра.  Лилиан не запомнила, как оказалась у окна. Она шла по галерее с дамами, рассеянно слушая о руанском бархате, фасоне рукавов при бургундском дворе и соболях, но за окнами раздался резкий треск дерева, стук и чьи-то голоса. От шума женщины невольно вздрогнули.  — Опять калечат друг друга, — леди Форсайт прижала руку к груди.  — Принц забавляется, — вторила ей герцогиня Гастингс. — когда-нибудь они разнесут пол-дворца.  И дамы, неодобрительно переговариваясь пошли дальше. Лилиан же задержалась у окна, открывавшего вид на внутренний двор, залитый солнечным золотом.  Ее взгляд выхватил его практически сразу, разгоряченного, опасного. Широкие плечи, которые Лилиан помнила расслабленными под пологом ложа, сейчас были напряжены, и льняное полотно рубахи липло к ним. А ведь теперь она знала, каково чувствовать эти плечи в тесном объятии.  Тем временем он ушел от атаки, прыгнул на попавшийся под ноги чурбак, нанес удар противнику и меч раскололся. Лилиан чуть не вцепилась в решетку, точно ощутила тяжесть этого удара. В животе внезапно стало слишком горячо.  Но вот зашумели пажи, и Гарри спрыгнул на землю. Отбросив обломок меча, он вскинул светловолосую голову — и их взгляды встретились сразу, будто он целенаправленно искал ее. И когда нашел, не смог отвести глаз первым. От осознания этого время для Лилиан покачнулось и стало. Во рту внезапно пересохло, но она продолжала смотреть, продолжала стоять, понимая, что должна быть осторожнее. И, тем не менее, отступить не могла.  — Дитя мое, — раздался рядом спокойный женский голос, — вы так внезапно исчезли, что я заподозрила похищение. И решила узнать, все ли с вами в порядке.  Это была леди Вайолет Болингброк, дальняя родственница короля, служившая еще Марии де Богун и пользовавшаяся при дворе практически материнским авторитетом. Эта статная высокая дама давно уже не снимала вдовьего покрывала, но даже такое обстоятельство не могло затмить ее мягкой красоты.  Лилиан не ответила, и тогда леди Вайолет подошла ближе и выглянула в окно сама. Хэл стоял посреди двора, тяжело дыша после поединка, и смотрел наверх с таким выражением лица, которого Вайолет не видела у него уже много лет. Мария де Богун когда-то сказала, что у ее старшего сына слишком нежное сердце для знатного человека. Только тогда Вайолет посчитала это обычным материнским замечанием.  Впрочем, заметив старую знакомую принц опомнился и перевел взгляд на нее. Лицо его стало непроницаемо-вежливым, словно он тут же натянул привычную маску. В следующий же миг он прижал руку к сердцу и учтиво склонил голову.  Вайолет ответила столь же безупречным полупоклоном, а потом, не сводя глаз с Хэла, тихо проговорила, обращаясь к Лилиан.  — Знаю, что это сложно. Но постарайтесь все же, не смотреть на него так, словно остальной мир перестал существовать.  — Это… это так заметно? — Лилиан отвлеклась от окна и щеки ее пылали. — О, дорогая, — леди Вайолет понимающе усмехнулась. — я застала два придворных заговора и троих королей. Мне ли не заметить. Пойдемте догоним дам.  Она приобняла Лилиан и отвела от окна. Хэл проводил их взглядом. Внезапно деревянный меч хлопнул его по голени. — Ай, чтоб тебя… — принц обернулся, но не успел отреагировать, как Пойнс резко подсек его ногу своей. Хэл с проклятием рухнул набок и растянулся на земле. В ушах даже зазвенело от внезапного падения.  — Эй! Я между прочим, спасти тебя пытаюсь от смертельной любви к дворцовым галереям! — громко заметил Пойнс под дружный гогот пажей.  Принц перевернулся на спину и приподнялся на локтях, мрачно глядя на друга. — Когда-нибудь я тебя точно убью… — выдохнул он. Пойнс быстро отбросил меч в траву и вскинул руки вверх. — Ладно-ладно, потом отблагодаришь, — нарочито невинно отозвался он.  Пажи снова расхохотались, и Робби даже сложился пополам, чуть не выронив дублет Хэла. Мастер Уолтер же смотрел на обоих бойцов с неодобрением, однако ничего не говорил.  Хэл открыл было рот для новой угрозы, но осекся. Этот плут смотрел на него с таким довольным видом, что напоминал кота, стащившего жирную рыбину. Несколько мгновений и принц просто щурился на Пойнса снизу вверх, но потом рассмеялся и сел, потирая ушибленный бок.  — Я тебя ненавижу, — сообщил он с восхищением.  — Зато ты снова разговариваешь как человек, — одобрительно заметил Пойнс, — старый добрый Хэл снова с нами!  Пажи было захихикали, но Уолтер строго покосился на них. Веселье мальчишек как рукой сняло.  Тем временем под аркой, ведущей на внутренний двор, появился сэр Томас Дэнбери. Дойдя до Хэла, сидевшего на земле, он поклонился, как того требовал этикет — и от этого даже, кажется, стал холоднее воздух вокруг.  — Его Величество требует вас к себе, милорд, — заявил Дэнбери тоном, не вызывающим сомнений. Вот только в глазах отцовского посланника мелькнула тень осуждения: он, как и многие другие, считал, что наследник престола слишком много веселится вместо того, чтобы учиться править.  Хэл поднялся на ноги одним движением.  — Требует? — он поморщился, стряхивая пыль с рукавов, — пугающая формулировка. Надеюсь, Англия вокруг Вестминстера по-прежнему стоит на месте? — Милорд… — укоризненно нахмурился старый рыцарь.  — Судя по вашему тону, сэр Томас, меня ждут либо плохие новости, либо проповедь о пользе воздержания для будущих королей. Я прав?  Дэнбери почтительно наклонил голову, но вступать в перепалки и увещевания не стал. Хэл повернулся к другу: — Видишь? Глашатай зовет вновь заниматься государственными трагедиями.  — Очень жаль, — хмыкнул в ответ Пойнс, — а я только было начал получать удовольствие от твоего унижения.  — Скотина, — выразительно сообщил ему принц. Но приятель нисколько не смутился. — Зато преданная Вашему Высочеству. — усмехнулся он.  Хэл промолчал, направляясь к бочке с водой. Пажи тут же потянулись за ним шумной любопытной стайкой. Но, вместо того, чтобы умываться, принц остановился у бочки и повернулся.  — Ну и кто поставил против меня? — спросил он, разглядывая мальчишек. Трое сразу показали пальцами на опешившего Салливана.  — Предатели, — мрачно заключил Хэл и развернулся к бочке. И первым делом до умывания он стянул с себя рубаху. Прохладный воздух сразу обдал тело, но дрожать было некогда. Мальчишки притихли. Салливан поспешно отвел глаза, будто смотреть на полуголого будущего короля было верхом неприличия. А Робби даже перестал улыбаться, разглядывая старые шрамы на плечах принца.  Тем временем, скомкав полотно, Хэл швырнул его Тейлору: — Держи. Только не продай потом, как реликвию.  Тейлор поймал рубаху и скривился: — Милорд, но она… — Пахнет подвигом, привыкай! — Хэл развернулся к бочке и, склонившись, зачерпнул воды в пригоршню. Пажи наблюдали, как он умывается, отфыркиваясь, плещет воду себе на плечи и грудь. И один из них нерешительно спросил:  — Милорд, а правда что на галерее…  — Нет, Робби! — отрезал Хэл, взявшись за висевший на бочке ковш. — Но я же еще не договорил! — Робби захлопал глазами. — Вот потому я и сказал «нет».  Пойнс, стоявший напротив, подавился ехидным смешком, и принц плеснул в него водой из ковша.  — Ну вот, — трагически вздохнул приятель, отряхиваясь. — его снова поразила галерейная лихорадка. — Заткнись. — Хэл снова зачерпнул воды, выливая ее на спину, и зашипел от холода. Потом еще — на голову. Вода казалась ледяной. Жаль, это не остужало изнутри.  — Салливан, полотенце! — распорядился принц, смахивая стекавшие по плечу прохладные щекочущие капли. Затем потряс головой, чтобы отряхнуть воду с мокрых волос.  Паж тут же выскочил вперед с длинным льняным полотном, подрубленным по краям. От усердия он едва не налетел на принца плечом, и Хэл качнулся к бочке с водой, чудом удержав равновесие. — Не утопи наследника престола раньше времени, — проворчал он, выхватывая у мальчишки полотно. — Простите, милорд! — Салливан вспыхнул до кончиков ушей.  — Если бы я погиб от руки собственного пажа, отец бы этого не пережил. — с притворной серьезностью отозвался Хэл, — а он ведь уже настроился, что меня прикончат французы. Тейлор, рубашку и дублет, живо! Он бросил Салливану на руки полотенце и стал одеваться, забрав у Тейлора чистую рубаху. Уолтер, прихрамывая, подошел к сэру Томасу и они о чем-то тихо заговорили. Дэнбери в какой-то момент поджал губы и покачал головой, но Хэл этого не видел. Наконец, одевшись, он натянул поверх дублет, пригладил волосы и хотел было подойти к Дэнбери, как заметил, что более тихий за сегодня Колин поправил еще непривычные для него ножны с кинжалом на поясе. Костяшки на правой руке мальчика были стесаны и покрыты недавно запекшейся коркой крови.  — А ну-ка покажи руку… — Хэл нахмурился и шагнул ближе к пажу. Колин заметно побледнел.  — Милорд, сущие пустяки… — Значит, быстрее показывай. — и с этими словами принц взял Колина за правое запястье и потянул к себе. Костяшки были разбиты так, словно мальчишка колотил рукой по камню.  — Пустяки? — строго спросил Хэл. — имя? Колин угрюмо молчал.  — Так он пару раз врезал Джулсу, помощнику королевского повара, — влез Робби, — тот позволил себе усомниться в том, что именно вы сразили Хотспера.  Пойнс расхохотался. Хэл выразительно закатил глаза.  — Колин, ты хоть победил? — Нет… — буркнул Колин, и вдруг оживился, — зато теперь у Джулса под глазом славный синяк! — Отлично, — усмехнулся Хэл, — тогда в следующий раз бей обеими руками. Чтобы наверняка.  — Милорд! — возмущенно окрикнул принца Уолтер. — Что? У нас тут рыцарское воспитание. — Хэл хлопнул Колина по плечу, а потом подошел к Дэнбери.  — Пойдемте, сэр.  Томас Дэнбери молча поклонился и первым направился обратно к арке. Хэл, сцепив руки за спиной, последовал за ним. Веселье постепенно сходило с его лица, словно он вновь вспоминал, кем родился. Они вошли во дворец, поднялись по лестнице и миновали полутемный коридор, увешанный гобеленами. После свежего воздуха во дворе Хэла охватил факельный чад и пыль. Он ненадолго затаил дыхание, привыкая заново к этим запахам, потом снова пригладил волосы и машинально расправил плечи.  Тем временем Дэнбери открыл дверь в небольшой зал для совещаний, примыкавший к личным покоям короля. Принц вошел и остановился на пороге.  Малый Совет уже отпустили. Генрих IV сидел за большим столом, заваленным письмами, пергаментами и вскрытыми свитками. Между ними лежала развернутая карта Англии, прижатая по углам тяжелыми подсвечниками. Воск стекал прямо на северные графства. Несмотря на то, что за окном все еще не кончилось лето, король был одет тепло и неподалеку от него стояла жаровня на высоких ножках.  На появление наследника он не обратил внимания и продолжил читать донесение. При этом он чуть сутулился и время от времени касался длинными пальцами виска. Казалось, даже чтение утомляло его.  Молчание отца было старым наказанием, знакомым с самого детства.  Только теперь Хэл научился не ждать одобрения. Он остался стоять прямо, заложив руки за спину, хотя ему уже становилось душно от горевшей жаровни. Вместе с этим он продолжал рассматривать все происходящее вокруг.  По правую руку отца Джон Ланкастер писал письмо, не останавливаясь и не делая клякс. Время от времени он сосредоточенно сверялся с разложенным рядом донесением, и со стороны могло показаться, что он уже родился с пером в руке, заточенным во имя Англии. Хэл скрестил руки на груди и бросил взгляд в сторону окна. На подоконнике скучал Хамфри, вертя в руках кинжал с позолоченной рукоятью, в которую были вделаны темные гранаты. Почувствовав, что на него смотрят, Хамфри поднял голову и просиял, увидев старшего брата. Джон в это время даже не оторвался от письма, но кончик его пера в какой-то момент завис над пергаментом.  — Вы необычно рано, милорд, — наконец произнес отец, сворачивая письмо. — Оружейный двор еще цел?  Сесть он так и не предложил. Ясно.  — Я распределяю разрушения равномерно. — Хэл без всякого приглашения прошел к столу и опустился в кресло слева от короля. Темные глаза Генриха IV мрачно блеснули.  — Хотелось бы мне однажды проснуться и узнать, что ты способен созидать не хуже, чем ломать. — проговорил он, вновь уткнувшись в бумаги.  Хэл промолчал. Тем временем Хамфри наконец спрыгнул с подоконника и переместился в кресло рядом со старшим братом, развалившись и закинув ноги на подлокотник. Хэл узнал собственную манеру, и спрятал улыбку. Внимание его переместилось на кинжал, который Хамфри выложил перед собой. — Опять таскаешь мои вещи, братец? — спросил он, вытянув шею и щурясь на знакомую вещь. — Ты все равно его давно не носишь. — буркнул Хамфри, пряча глаза. Старший брат лишь улыбнулся. Он хотел было сказать что-то еще, но тут отец, перебиравший свитки с донесениями, вновь поднял голову.  — Хамфри, сядь ровно. В отличие от тебя Джон хотя бы помнит, где находится.  На лице Джона, потянувшегося было к ящичку с песком для сушки чернил, мелькнуло легкое молчаливое отчаяние. Хамфри тут же уселся, как требовал отец, и растерянно захлопал глазами.  — И кинжал со стола убери… — протянул Хэл, — неровен час отец решит, что ты метишь в цареубийцы.  Генрих IV медленно поднял взгляд на зарвавшегося старшего. В комнате ненадолго стало жарче, чем от жаровни. — Твои шутки становятся все хуже. — Это наследственное, отец. Хамфри резко опустил взгляд, а Джон устало потер переносицу и выдохнул. Генрих IV отложил очередной свиток и какое-то время молчал, собираясь с мыслями. А потом тихо проговорил, придвигаясь к карте:  — Нортумберленд опять собирает людей на севере.  — Из Йорка снова пишут о встречах людей Перси, — добавил Джон, присыпая письмо песком, чтобы подсохли чернила. Хэл выпрямился в кресле, как будто даже сидеть здесь для него сейчас было делом чести.  — После смерти Хотспера остатки его приближенных должны были успокоиться. — отозвался он, сжав рукой подлокотник. — Но не успокоились. Север все еще помнит, чьей вдовой осталась Элизабет  Перси. — спокойно заметил Джон.  Хэл невольно вздрогнул и медленно оперся о спинку кресла, будто силы стали покидать его.  — А в девичестве она же была Элизабет Мортимер. — будто бы невзначай обронил отец. — Дом Перси всегда охотно с ними роднился.  Это замечание заставило Хэла прикрыть глаза. Грудь вдруг сдавило так, словно все удушливое тепло от жаровни разом осело в легких. Он внезапно вспомнил светлые локоны Лилиан на своих подушках, едва уловимый запах лаванды от ее кожи, то, как доверчиво она произносила его имя.  Генрих IV вдруг внимательно оглядел старшего, словно впервые его увидел. Хэл встретил этот взгляд отца глаза в глаза, но внутри все сжалось. В какой-то момент ему показалось, что он глядит в глаза змеи перед броском. Обычно так король смотрел на тех, кому было что скрывать.  — Кстати. Недавно дочь Мортимера представили ко двору, — подсказал Джон.  — Леди Лилиан удивительно хороша собой! — восторженно заметил Хамфри, — очень похожа на матушку, какой ее описывала леди Вайолет.  В комнате вдруг стало очень тихо. Бросив быстрый предупреждающий взгляд на младшего, Хэл вдруг подумал, что эти речи прозвучали гораздо опаснее обсуждения наследия Хотспера. Джон вдруг принялся старательнее прежнего рассматривать край столешницы, видневшейся из-под бумаг.  Отец молчал долго, бесконечно долго. По лицу его прошла тень, а губы дрогнули, будто в комнату внезапно влетел призрак.  — Она непричастна к заговору, отец. — возразил Хэл, которому не давало покоя упоминание имени Лилиан. Но Генрих IV лишь вскинул брови: — А я ее и не обвинял. — заметил он спокойно, — леди Лилиан действительно славная. Надеюсь, грядущая помолвка даст ей спокойную жизнь вне каких бы ни было заговоров.  Молчавший доселе Джон вдруг возразил:  — Речь идет об Уишоу? Я бы наблюдал не только за Мортимерами, но и за ним. Он ужасающе скучен — наверняка за этим что-то кроется.   — Брось, Джон, — возразил отец, — скучные люди редко устраивают мятежи. Можно быть спокойным за человека, которого интересует не трон, а земли. По-моему, прекрасная партия для леди Мортимер.  Хэл украдкой кусал губы. Разговор утомлял его даже физически, однако он, поняв свое опрометчивое заступничество, молчал из последних сил. Но, стоило отцу сказать последние слова, плотину сдержанности прорвало. — Вы говорите о благородной леди, как о предмете сделки на рынке. — вставил он со сдержанным раздражением.  Генрих IV развернулся всем корпусом к сыну.  — Ты уверен, что знаешь лучше всех пользу для леди Лилиан? — вкрадчиво заметил он, как будто складывал фрагменты опасной мозаики.  В воздухе вновь повисла тишина, подобная той, что бывает перед штормом. Но король отвернулся от наследника.  — Некоторые женщины созданы для мира, — тихо сказал он, зажмурившись и массируя пальцами висок, — горе тем, кто втянет их в войну.  Это был болезненный удар. Но на какое-то время Хэлу показалось, словно отец сказал это не о Лилиан. С такой непривычной мягкостью обычно вспоминают об ушедших возлюбленных, светлая тень которых всегда стоит за спиной.  Отец отнял руку от виска и открыл глаза, придвинувшись к карте.  — Довольно. — резко произнес он, — вернемся к делу. Для любого мятежа нужны люди и деньги. Джон, сколько людей под знаменами союзников Перси?  — Согласно донесениям из Йорка, — Джон взял одну из бумаг перед ним, пробежал ее взглядом и только потом продолжил, — Нортумберленд способен поднять на войну до трех тысяч копий. Примерно тысячу могут дать его союзники, если Север решит подняться.  — Шотландцы? — нахмурился Генрих IV.  — Пока что по большей части это слухи, отец. Хотя люди Макдональда предположительно были замечены в Йорке.  — Четыре тысячи — это уже большая армия? — переспросил озадаченно Хамфри. Хэл посмотрел на младшего брата со вздохом: — Это уже большая проблема.  Генрих IV под эти разговоры нервно постукивал пальцами по карте. По его виду было понятно, что мысли его были наиболее безрадостны.  — Шотландцы всегда приходят туда, где пахнет кровью и хорошей наживой, — заключил он, ни к кому конкретно не обращаясь, — если они действительно внутри заговора, то это может стать серьезной проблемой к зиме.  — Скорее, к середине зимы, — вмешался Хэл, — но с другой стороны, нам нужно думать не только о войске, но и о предводителях. У старого Генри Перси сыновей больше нет. Нортумберленд также немолод, чтобы лично вести войну, и слишком умен, чтобы жертвовать оставшимся наследником. Генрих IV впервые за весь разговор посмотрел на наследника со странным почтением во взоре.  — Продолжай.  — Я считаю, что новый лидер восстания молод. И скорее всего он может быть при дворе, чтобы знать планы короля. Нам надо быть чрезвычайно осторожными.  — Хэл прав, — добавил Джон. — Перси не начнут войну, пока не найдется тот, кто сможет объединить северные графства под своими знаменами. Только я сомневаюсь в том, что это может быть придворный интриган.  Вот в этом и была разница между ними. Джон верил в силу армий, титулов и печатей. Хэл же слишком хорошо знал, как быстро люди идут за теми, кто умеет заставить их забыть о страхе. — Хорошо, — Генрих IV подчеркнул это слово, хлопнув ладонью по столу. — Джон, надо увеличить количество соглядатаев на севере. Дороги должны быть под особым наблюдением. Хамфри, прекрати крутить этот проклятый кинжал… Я пошлю людей в Йорк, переговорить с архиепископом. — Я поеду, отец, — отозвался Хэл, — там нужен человек, при виде которого вспомнят Шрусбери.  На этих словах Хамфри замер, округлив глаза. Хэл почувствовал, как младший пихнул его ногой под столом. Джон в свою очередь резко поднял голову.  — На сегодня все, вы свободны. — распорядился отец.  Все трое поднялись со своих мест и ненадолго показалось, что дышать здесь стало гораздо легче. Хамфри, которого мучило беспокойство, видимо, собирался поймать старшего брата и обо всем допросить. Но стоило ему только попытаться обратить на себя внимание Хэла, как Генрих IV добавил:  — Просим принца Уэльского ненадолго задержаться.  Хамфри тут же перестал улыбаться, идя к двери. Джон, ожидавший его, опустил голову. Вместе братья покинули зал с заметным облегчением и Хэл остался наедине с отцом. В какой-то момент ему показалось, что даже плечи свело от приближающегося разговора.  — Теперь поговорим начистоту. Присядь, — отец указал на кресло, с которого принц поднялся несколько мгновений назад.  Хэл молча сел.  — Ты изменился после Шрусбери, — продолжил Генрих IV, — полагаю, именно тогда ты узнал, за кем идет народ.  Принц вскинул глаза на отца. Это звучало практически как одобрение, и он к этому не привык.  — Но?  — подсказал он тихо.  — Но самые опасные мятежи начинаются с любви и доверия. — тихо произнес король, — С того, что мужчины готовы защищать любой ценой.  Хэл прочистил горло и едва слышно спросил: — Земли?  — Люди.  Генрих IV поводил пальцами по карте, остановившись указательным там, где находился Лондон.  — Леди Лилиан кажется мне доброй девушкой, — заговорил он тихо, — и я не хочу, чтобы она угодила в самый центр чужой войны.  — Отец… — попытался перебить короля Хэл, но тот лишь покачал головой.  — Не лги, Гарри. Ты смотришь на нее как мужчина, но другие видят в ней дочь Эдварда Мортимера.  Хэл стиснул зубы и опустил глаза. Он ударил по больному — как и всегда.  — Скажи мне честно, — король оперся о стол и понизил голос до свистящего шепота, — если ее отец завтра поднимет знамя битвы, на чьей стороне окажешься ты?  В комнате повисла оглушающая тишина. Кровь отхлынула от лица Хэла и он долго молчал.  — На стороне Англии. — ответил он наконец.  — Умоляй Всевышнего, чтобы тебе не пришлось выбирать, — мрачно проговорил отец. — но хорошо. Очень хорошо.  Он немного помолчал, щурясь на свечной огонь, как будто забыл о сыне.  — В таком случае ты будешь следить за Эдвардом Мортимером. — наконец проговорил он.  Хэл вздрогнул: — Вам нужен соглядатай?  — Мне нужен король. — твердо ответил Генрих IV. — Йорк обождет без тебя. Если лорд Мортимер невиновен, тебе нечего бояться.  — А если виновен? — Хэл громко вздохнул и пламя ближайшей к нему свечи качнулось. — Тогда с ним рядом должен быть мой сын, а не его союзник. Ступай. И король сделал жест рукой, давая понять, что разговор окончен. Хэл поднялся на ноги, которые едва держали его после тяжелого разговора, и направился к двери. Уже на выходе он, опираясь о дверной косяк, обернулся. Отец уже взялся за очередное послание, точно разговор с сыном о любви и войне был для него частью государственных дел. Ощутив, как болезненно екнуло  сердце, принц тихо вышел и прикрыл за собой дверь.  Он возвращался к себе и прогулка по полутемным галереям уже не несла ему желанного облегчения. Слишком уж отчетливо звучали в голове слова отца.  Злясь на самого себя, Хэл взъерошил давно уже высохшие после умывания во дворе волосы. Еще несколько дней назад все в Лилиан казалось ему удивительно простым: ее смех, горячий шепот и наивная доверчивость. Его опьяняла ее невинность. И сегодня рядом с ней пролегла тень заговора.  Хуже всего было то, что какая-то часть его разума уже обдумывала услышанное всерьез. Отец словно специально добавил яда в самое светлое воспоминание, что случилось с ним за последнее время.  Хэл стиснул зубы. Жизнь королевского сына учила его не доверять тем, кого любишь, ибо любовь делает уязвимым. Но без нее можно легко превратиться в Болингброка.