V. Я не твой соглядатай, Гарри!

Лилиан вернулась с прогулки по галерее абсолютно утомленной. Ей казалось, что какая-то часть ее еще находилась там и смотрела во внутренний двор, прямо на него.  Оттого заглянувшая в ее покои Марта раздражала еще сильнее.  — Батюшки, милая Лилиан! — всплеснула она руками, — на прогулки в галерее нужно одевать капюшон! И волосы так сильно не растреплете, и не простудитесь.  Лилиан устало опустилась в кресло у окна и закрыла глаза.  — Если простуда сразит меня раньше брака с Уишоу, родильной горячки и прочих прелестей, — проговорила она, — почту это за благословение Божье. — Леди Лилиан! — судя по возгласу Марты, она готовилась провалиться под землю от таких крамольных мыслей. Или хотя бы в дворцовый подвал.  Впрочем, Марта быстро оправилась от священного ужаса.  — Кстати, лорд Уишоу справлялся о вас, — добавила она кокетливо, — невероятно внимательный молодой человек.  — Ужасающе, — пробормотала Лилиан, перед глазами которой еще стоял разгоряченный после боя Гарри.  — Да-да! Вот и он сказал, что вы ужасающе легко оделись! — подхватила миссис Фезерингтон, и Лилиан от этой болтовни захотелось заткнуть уши. После  тайной встречи с принцем Уэльским само упоминание о Седрике казалось чем-то неправильным.  — Об одежде. — Марта остановилась у кровати, потом прошла дальше и жеманно села на край кресла. — Вы же слышали, леди Лилиан, что намечается королевская охота? Дата еще не объявлена, но дамы вовсю обсуждают наряды. Леди Госсэп выписала руанский бархат для дочери. Вообразите ли, какие траты?  Лилиан не ответила. Ей вдруг слишком отчетливо вспомнилась спина принца Уэльского, обтянутая потемневшей от пота черной рубахой. После этого разговоры о руанском бархате начинали казаться ей бессмысленными. И от таких мыслей она совершенно неблагоговейно сглотнула. — А графиня Сассекская, глядя на леди Госсэп, тоже хочет себе руанский бархат, — продолжала Марта. — Хотя, по-моему, это совершенно непрактично в лесу. Кроме того, она на сносях, и тканей должно пойти вдвое больше. Это замечание болезненно кольнуло Лилиан. Она была наслышана о бесконечных попытках матери родить наследника — служанки шептались об этом украдкой еще в те времена, когда сама она едва доставала головой до стола. Тогда эти разговоры казались ей чем-то далеким и почти непонятным. Теперь же слова Марты внезапно обрели пугающую ясность. А та продолжала все тем же будничным тоном: — Представьте, у графини это уже шестое дитя. Бедняжка едва ходит, но говорят, супруг по-прежнему без ума от нее! Мужчины ведь особенно любят женщин, которые легко рожают сыновей. Лилиан почувствовала, как к щекам приливает жар. Перед мысленным взором вдруг слишком ясно всплыли руки Гарри на ее талии, тяжесть его ладоней на бедрах, его горячее дыхание у самого виска. И впервые после той ночи вместе с волнением пришел настоящий женский страх. Ей вдруг стало трудно дышать. — Хоть бы роды были легкие, — Марта пожала плечами, рассуждая сама с собой. — вот миссис Беркли, что в Стаффордшире, чуть не отправилась к праотцам прошлой зимой. Но все обошлось.  Господи, как же это страшно! Лилиан даже не сразу поняла, что прижала ладони к животу, словно защищая его от подобной участи.  Марта заметила этот жест и сочувственно улыбнулась. — Не слушайте меня, дорогая. Я вечно рассказываю всякие ужасы. А женщины рожали и будут рожать, иначе Господь давно оставил бы Англию без подданных. Лилиан, словно во сне, перевела взгляд на дрожащие на полу солнечные пятна. За окном шелестел ясень, а над дворцовыми садами висел теплый медовый воздух позднего августа. Лето еще не думало уступать место осени, но в его красоте уже чувствовалось что-то хрупкое и недолговечное. — Да и что я вам рассказываю. — спохватилась Марта, — вам-то, незамужней пока, рано думать о наследниках. Хотя некоторые женщины в вашем возрасте, милая Лилиан, уже вовсю возятся с первым отпрыском. Девятнадцатое лето не шутки.  От этих слов Лилиан опомнилась и отняла руки от живота. Внутри липкой тягучей волной разлился ужас — старая нянька под родительским кровом когда-то обмолвилась, что тело женщины лучше знает, когда в нем растет новая жизнь. Что если Господь уже даровал ей дитя? А может, только собирался даровать?  Но бодрый стрекот Марты продолжался. Уже не вслушиваясь в него, Лилиан ощущала, как же он ее утомляет. Эта женщина не желала ей ничего дурного, однако удивительным образом всякий раз ухитрялась задеть именно то, о чем хотелось не думать. Стоило Лилиан забыться хоть на минуту, как Марта вновь напоминала ей то об Уишоу, то о замужестве, то о детях и родах. Потому единственным ее порывом стало спрятаться. И она потянулась к лежавшему на подоконнике молитвеннику в дорогом переплете. Как только он оказался в ее руках, Марта притихла, поглядывая то на молитвенник, то на саму Лилиан.  — Понимаю, милая Лилиан. Вам наверняка хочется остаться одной и всласть предаться мечтам о будущем счастье. Особенно когда впереди замечательная партия.  И она поднялась, оправляя юбки: — Уверена, вы думаете о лорде Уишоу. Доброго дня, дитя мое.  Лилиан усилием воли заставила себя кивнуть, не отрываясь глазами от молитвенника. Но руки ее дрогнули.  В это время дверь за Мартой закрылась и в покоях стало звеняще тихо. Так тихо, что был слышен шорох ясеня за окном и голоса во дворе. Лилиан подождала еще немного, не вернется ли Марта с очередными рассуждениями о добродетелях лорда Уишоу. Но все было спокойно.  Она перевернула страницу молитвенника. Блеснула в солнечном свете золоченая буква, с которой начиналась новая молитва. Эти слова не раз успокаивали Лилиан, но сейчас, перечитывая их, она вдруг поняла, что душа перестала ими насыщаться. Ей казалось сейчас, что святые слова были написаны для той, другой Лилиан, которая осталась под отчим кровом в Ладлоу. Нынешней Лилиан больше не шли в голову ангелы в золотых ризах. Перед ее глазами неотступно находился принц Уэльский.  Если Господь хочет ей счастья с лордом Уишоу по убеждению Марты — то воистину странное же у Него чувство юмора.  Закрыв молитвенник, Лилиан отложила его и какое-то время смотрела в одну точку. Она пыталась вспомнить, когда у нее последний раз отходили крови — и не смогла. Кажется, это было незадолго до приезда ко двору, но в этот момент она ни в чем не была уверена.  А ведь ей до этого никогда не приходилось считать дни — они приходили и уходили сами собой. Но именно сейчас эта неопределенность заставила Лилиан похолодеть.  Что если она не знала, и в ней уже произошло это божественное таинство? Но если даже и так, теперь уже ничего нельзя остановить. И внезапно Лилиан поняла, что задыхается от этой мысли.  Выход был один — покинуть покои. Ведь если она пробудет здесь еще хотя бы четверть часа, то точно сойдет с ума. Поднявшись, Лилиан взялась за колокольчик. Она хотела позвать Ребекку, чтобы та поправила ей волосы, но вдруг остановилась, аккуратно вернула колокольчик на стол и взяла плащ, накидывая его на плечи.  Она уже вышла из коридора, медленно спустилась по каменной лестнице и повернула в восточную галерею дворца. Здесь было тише, чем обычно, и Лилиан немного расслабилась. Былые волнения уже стали казаться ей плодом собственного воображения. В конце концов, рождали же женщины с тех самых пор, как Господь создал Еву.  Сквозь высокие окна тянуло теплым воздухом, пахнущим садами и нагретым камнем. Где-то внизу слышался плеск воды из фонтана, а из дальнего двора доносились голоса слуг. Лилиан бездумно шла вперед, наслаждаясь редкой для Вестминстера тишиной и одиночеством. Здесь не было ни служанок, ни Марты с ее рассказами о семейной жизни. На солнце с легким ветерком из открытых окон дышалось легко и свободно.  В блаженном уединении Лилиан даже не сразу вспомнила, что хотела поправить волосы после первой прогулки. Несколько светлых прядей выбились из прически и наверняка выглядели совершенно неподобающе. Но возвращаться не хотелось. В конце концов, кто мог встретиться ей в этой тихой части дворца? Она повернула за угол и тут же пожалела, что вообще вышла. У высокого окна что-то обсуждала небольшая группа придворных, и в двоих из них Лилиан к своему ужасу узнала отца и Седрика — безупречно спокойного и собранного. При одном лишь взгляде на него будто бы ожили слова Марты о счастливом браке и наследниках.  Еще двое мужчин что-то говорили, повернувшись к отцу и лорду Уишоу.  До Лилиан доносилось: — …добрые йоркцы благосклонны… — …главное не торопиться… архиепископ понимает важность положения… Остальные слушали внимательно, без обычной придворной рассеянности. Никто не улыбался. Даже Седрик выглядел сосредоточеннее обычного. Отец казался спокойным, каким она привыкла видеть его с детства, но в этом было что-то странное.  Первым порывом было уйти, пока ее не заметили. Лилиан опасливо сделала шаг назад — у нее не было желания ни встречаться с отцом и женихом после недавнего пира, ни разгадывать чужие загадки.  В этот миг Седрик поднял голову и, заметив ее, неторопливо подошел ближе. Все разговоры, как по волшебству, прекратились.  — Леди Лилиан. — произнес он тоном человека, которому приятно видеть все на своих местах, — неожиданно встретить вас здесь одну.  Остальные мужчины повернулись ей навстречу и поклонились. Лилиан перевела дыхание.  — Для того, чтобы привести мысли в порядок, нужно одиночество, а не компаньонка, милорд, — ответила она негромко.  Седрика, кажется, такой ответ устроил.  — В таком случае мы встретились вовремя, миледи. Я как раз планировал отправиться в сад — свежий воздух помогает привести мысли в порядок.  Лилиан померещилось в этот миг, что дверца позолоченной клетки со стуком за ней захлопнулась. Прогулка в обществе графа Уишоу казалась неизбежной — но вместе с тем росло ощущение, будто бы она застала что-то, чего не должна была слышать. Ведь за спиной Седрика остальные лорды, включая отца, смотрели на нее так, будто  пытались понять, сколь многое она услышала.  А что сказал бы в этом случае Гарри? Лилиан лихорадочно перебирала воспоминания и вдруг поняла, что не может представить его на месте Седрика. Возможно, он просто рассмеялся бы, либо пожелал ей приятного одиночества и исчез. От этой мысли стало одновременно тепло и больно, но вместе с этим родилась и странная уверенность. Если Гарри мог позволить ей выбирать самой, то почему она не могла сделать этого сейчас?  Повинуясь таким размышлениям, Лилиан сделала шаг в сторону с очаровательной улыбкой. — Что вы, милорд, — проговорила она, — я не прощу себе, если из-за меня вы лишитесь столь блестящего общества. Доброго дня, господа!  Один из незнакомых лордов кашлянул в кулак. Другой одобрительно кивнул, словно этот ответ его устраивал. Лилиан успела заметить и то, как уголок губ отца дрогнул — Мортимер явно почувствовал, что дочь изменилась, но не мог не оценить такого блестящего хода.  Седрик на мгновение замешкался. — Как пожелаете, миледи. Однако не злоупотребляйте одиночеством — говорят, оно омрачает мысли. Лилиан лишь поклонилась с улыбкой и получила столь же вежливые поклоны в ответ. Это означало, что можно безболезненно покинуть собеседников, чем она и воспользовалась. И, только она отошла на несколько ярдов, то услышала, что беседа возобновилась.  — Если Болингброк узнает раньше времени — все пропало, — донеслись до нее слова одного из лордов.  — Не узнает, — уверенно возразил Седрик. До боли прикусив губу, Лилиан невольно замедлила шаги.  — А принц Уэльский? — отозвался другой голос. — Этот мальчишка? — презрительно переспросил первый лорд, но его тут же осадил отец: — Вы недооцениваете принца Уэльского, Нортумберленд. Лилиан невольно прикрыла рукой рот и ускорила шаги. Отец говорил о Гарри с неожиданным почтением. Но что-то подсказывало ей, что такое отношение не сулило ничего доброго.  К себе она вернулась в смятении. Что-то подсказывало ей, что нужно сказать об этом разговоре Гарри: ведь Лилиан понимала, что речь о принце Уэльском зашла не просто так. Но стоило ли это делать? У него наверняка есть советники, обязанные слышать гораздо больше тех обрывков разговора, которые она узнала.  Лилиан сбросила плащ. Вместе с этим пришла и другая мысль: что если у нее просто слишком живое воображение? Если бы можно было спросить совета у маленькой Лилиан из Ладлоу-хаус, та бы лишь рассмеялась ее страхам. Ее отец не способен на измену, не способен лгать королю и вести двойную игру. По крайней мере, так она думала когда-то. Нынешняя Лилиан ни в чем не была уверена. Она просто могла сидеть в кресле, спрятав лицо в ладонях, и страдать от неизвестности.  Но любому страданию когда-то приходит конец. Лилиан подняла голову и взяла в руки отчищенный до блеска серебряный поднос. Из расплывчатого неясного отражения на нее смотрела светловолосая незнакомка, растрепанная и раскрасневшаяся.  Несколько прядей выбились из-под блестящей золотой сетки и теперь лежали на щеках. Губы ее казались слишком яркими, а глаза — чересчур большими и серьезными для девушки, совсем недавно считавшей свою жизнь скучной. — Ну и вид у тебя. — сказала себе Лилиан и тихо вздохнула. Потом встала, чтобы взять колокольчик, но почти сразу передумала. Ребекка могла помочь справиться с туалетом, однако Лилиан, обжегшись с Мартой, не хотела лишних вопросов и заключений еще и от служанки.  Потому она направилась в угол комнаты и, взяв таз для умывания, налила в него чистой воды из кувшина. Вода приятно охладила ладони и разгоряченное лицо. Лилиан потянулась за висевшим рядом отрезом подрубленного льняного полотна, и тщательно вытерла лицо и руки.  После этого она подошла к ларцу на маленьком столике и открыла его. Внутри находились несколько небольших стеклянных флаконов. Розовая вода, лавандовая, настоянная на мяте вода для летней жары, флакон с нюхательными солями от обморока, крошечный сосуд с дорогим розовым маслом, которое матушка когда-то велела беречь для особых случаев. Какое-то время Лилиан смотрела на эти флаконы, а затем потянулась к розовой воде, открыла ее и смочила кончики пальцев, коснувшись запястий, висков и шеи.  Тонкий аромат роз разлился по покоям, смешиваясь с нагретым на солнце воздухом, что проникал сквозь приоткрытые окна. И ненадолго Лилиан почудилось, что если закрыть глаза — она вновь окажется в матушкином розарии в Ладлоу, под конец мая. Но внезапно в ее воспоминания вплелось что-то неуловимое, будоражаще теплое. Вспомнились сильные мужские руки, пахнущие солнцем, кожей и лошадьми. Лилиан закрыла флакон и отставила его обратно в ларец, нахмурившись.  — Это всего лишь розовая вода. — пробормотала она.  Однако сердце отчего-то не пожелало согласиться с разумным объяснением. И, решительно отмахнувшись от него, Лилиан направилась к тяжелому сундуку у окна.  — Так, — проговорила она негромко, — мне всего лишь надо успокоиться. Сейчас мне только надо успокоиться.  С этим решением крышка сундука была откинута. Лилиан присела возле него и слегка наклонила голову. А если сменить платье, что будет лучше — серебристо-серое или зеленое, как леса Англии? Она задумчиво посмотрела на свой васильковый рукав, потрогала его, словно впервые видела, и задумалась. Конечно, именно в этом киртле она была утром. И почему-то воспоминание об этом заставило ее задержать пальцы на рукаве чуть дольше, чем следовало. Лилиан решительно встала и пошла взять костяной гребень со столика рядом с ларцом. Но на полдороги вновь возвратилась к распахнутому сундуку, недолго подумала, закрыла его и решительно отправилась снимать сетку, чтобы расчесать волосы.  Наконец она была готова, волосы причесаны и сколоты шпильками, а тонкая серебряная цепочка, служившая ей поясом, была сменена на другую. Эта, другая, ничем не отличалась от предыдущей, но так Лилиан стало спокойнее. Она поправила последнюю шпильку и взяла в руки поднос. Леди в отражении выглядела значительно лучше прежней. И это было странно — ведь за последний час она не решила ни одной своей проблемы. С этой мыслью Лилиан критически осмотрела себя, а потом комнату — раскрытый сундук с платьями, лежавшую на столике золотую сетку для волос и ларец с ароматной водой.  Кажется, за последний час она успела умыться, воспользоваться розовой водой, перебрать половину гардероба, сменить пояс и заново уложить волосы. И при этом до конца так и не успокоилась. Глубоко вздохнув, Лилиан прошлась по комнате, закрыла ларец, затем — сундук и слегка покусала губы в раздумии.  Что делать с услышанным разговором, она все еще не знала. Стоило ли рассказывать Гарри о своих подозрениях? Но кажется, он был единственным, кому не страшно было довериться. Да и если просто сидеть и ничего не делать — ответ не появится.  — Бог мне свидетель, — пробормотала она себе под нос, — это очень плохая идея, но сделать по-другому… Потом оборвала себя на полуслове и решительно подошла к стене, начиная ощупывать ее на предмет выступов. Вся проблема для нее заключалась в том, что прямо идти по коридору к принцу она опасалась — слишком много глаз и ушей вокруг было. А тайный ход с ее стороны Гарри открывал изнутри. Тогда Лилиан была слишком взволнована, чтобы просить его показать открывающий механизм из комнаты. Сейчас же она ощупывала каждый завиток стены, у которой вышла. И злилась на себя за очередной провал.  Внезапно в дверь торопливо постучали. Лилиан быстро отшатнулась от стены и, напрягшись, сложила руки за спиной.  — Войдите, — поспешно отозвалась она. Дверь приоткрылась и в комнату скользнула Ребекка. Лицо служанки сохраняло озабоченное выражение.  — Леди Болингброк велела напомнить, что завтра она отправляется к портному. Просила узнать, собираетесь ли вы с ней?  Лилиан сосредоточенно наморщила лоб, вспоминая: — К портному?  — Да, миледи. Ходят слухи, что охота будет к октябрю, но придворные дамы готовятся загодя.  — Охота… — рассеянно повторила Лилиан, посматривая в сторону стены.  — Леди Госсэп уже заказала новый плащ, подбитый норкой. А леди Форсайт говорит, что этой осенью будет в моде зеленый… — принялась рассказывать Ребекка, и вдруг остановилась, — миледи, с вами все хорошо? — А? — Лилиан вздрогнула, — а, да… — Вы уже третий раз смотрите на эту стену, миледи, — нерешительно заметила  служанка. Лилиан почувствовала себя преступницей и отпрянула на шаг.  — Мне показалось, от стены сквозит.  Ребекка захлопала глазами, поглядев сначала на стену, а потом внимательно на госпожу.  — Сквозняки в каменной кладке? Да вы шутить изволите, леди.  — Да… то есть нет… — и, поняв, что сказала, Лилиан поднесла руки к лицу со стоном.  — Так что же передать леди Болингброк? — Ребекка уже смотрела подозрительно, явно намекая, что леди Мортимер переутомилась.  — Я поеду, — Лилиан сглотнула и попыталась взять себя в руки. Служанка кивнула и поклонилась.  — Хорошо, миледи.  И Ребекка развернулась к двери. Но, вспомнив что-то, вновь обернулась в сторону госпожи.  — Миледи, вы уложили волосы второй раз за день?  Лилиан опустила глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке.  — Они растрепались, я захотела поправить.  — Разумеется, — Ребекка медленно кивнула, хотя по лицу ее было заметно, что ничего разумеющегося она не видит. — и розовой водой пользовались?  Лилиан даже рот приоткрыла от такого. — Ребекка, ты пришла передать слова леди Болингброк или провести дознание?  — Простите, миледи. — служанка наклонила голову и вышла.  Лилиан перевела дыхание и посмотрела в сторону стены.  — Все равно пойду, — сообщила она сердито. Стена, кажется, не возражала. Сердито поджав губы, Лилиан подошла ближе и вновь ощупала стену. Потом осторожно потрогала деревянную панель в резных розочках и попыталась нажать на одну из них. Все было тихо.  — Ну же! — она эмоционально стукнула кулаком по стене и тут же зашипела от боли. Пришлось заставить себя вернуться в кресло.  Лилиан откинулась на спинку кресла, разочарованно глядя на стену. Интересно, если бы проход открылся сейчас, хватило б ей смелости войти? Потерев ушибленную руку, она прикрыла глаза и заставила себя вспомнить его лицо, его последние слова тем судьбоносным утром — те, которые она слышала сквозь оглушительный стук сердца.  Тем временем за окнами начали незаметно сгущаться сумерки. По стенам поползли длинные тени, а золото солнечного света потускнело, уступая место серой вечерней дымке. Так прошло время и в дверь снова тихонько постучала Ребекка. Лилиан, пребывавшая в своих мечтах, не ответила, и тогда служанка заглянула внутрь. Лицо ее выражало крайнюю озабоченность.  — Миледи, вы спите?  — А… нет, — и Лилиан быстро открыла глаза, садясь в кресле прямо.  Ребекка облегченно вздохнула, зажигая свечу.  — Это хорошо. Я принесла ужин.  С этими словами она вернулась к двери и сделала знак кому-то снаружи. В покои впорхнула хрупкая девушка с подносом в руках. Из-под ее белого чепца выбивались каштановые кудри, пухлые щеки раскраснелись от кухонного жара, а большие серо-зеленые глаза с любопытством оглядывали комнаты знатной леди. Лилиан скользнула рассеянным взглядом по помощнице Ребекки и вдруг подумала, что юная кухарка может быть немного младше ее самой. И снова посмотрела в сторону стены, занимавшей все ее мысли.  Тем временем обе женщины расставляли  все принесенное. На столе появился и кусок жареной куропатки, и свежий хлеб, и миска с тушеными яблоками. По соседству с этим великолепием оказался серебряный кубок с вином, от которого поднимался тонкий запах имбиря и корицы. Наконец, Ребекка отступила от стола. — Миледи, вам надо поужинать. — убедительно проговорила она.  — Спасибо. Но я не голодна. — неуверенно отозвалась Лилиан, даже не повернув головы.  Повисла пауза. Но помощница Ребекки вдруг шагнула от стола ближе к леди.  — Миледи, если вы не захотите ужинать, — заметила она, скрестив руки на белом фартуке, — куропатка будет оскорблена. Она жизнью пожертвовала ради этого вечера. — Мэг! — воскликнула Ребекка. Юная кухарка вздрогнула, но все же невозмутимо улыбнулась. — Надо же защитить несчастную куропатку, — заявила она, — мне бы было обидно попасть на стол к миледи, когда на меня даже не посмотрят.  Лилиан невольно рассмеялась и встала, бросив украдкой взгляд в сторону стены.  — Куропатка выбрала себе достойную защитницу, я полагаю.  Мэг просияла так, словно лично спасла птицу от посмертного унижения. Ребекка напротив закатила глаза: — Эта девочка когда-то договорится до неприятностей!  — Полно, — улыбнулась Лилиан, отламывая кусок хлеба, — сейчас она спасла ужин.  Слушавшая это Мэг тихо хихикнула и отодвинула стул для леди.  — Миледи пожелает ли, чтобы я забрала посуду по окончании трапезы?  Лилиан, только устроившись за столом, чуть не подавилась куском мяса, и потянулась к чаше, чтобы его запить. Ей явно не улыбалась мысль о том, чтобы кто-то застал ее отсутствие в покоях вечером. — Нет-нет, заберите посуду после завтрака. Сегодня вечером я предпочту остаться одна и предаться… благочестивым размышлениям.  Ребекка почтительно кивнула и направилась к выходу. — Как пожелаете, миледи. Но на Мэг сказанное не произвело особого впечатления. Она задумчиво посмотрела сначала на леди, потом на стену, а затем вновь на леди.  — Разумеется, миледи. — присев в реверансе, она развернулась и последовала за Ребеккой. И, внезапно выглянув из-за двери, заметила заговорщицким тоном, — ежели размышления заведут вас вновь к дальней стене покоев — передавайте ей от меня поклон.  Дверь закрылась. Лилиан проводила ее оторопевшим взглядом, а потом нахмурилась и фыркнула: — Болтливая девчонка. И сама не заметила, как улыбнулась. Впервые за весь день беспокойство отлегло от ее сердца, сменившись на какую-то нечаянную легкость. С этим настроением она позволила себе немного поужинать.  Но, встав совершить омовение рук, Лилиан вновь посмотрела на стену. Та осталась недвижима и глуха к ее невысказанным мольбам. Стене не было никакого дела ни до взаимоотношений с принцем Уэльским, ни до заговоров, ни до нежеланного замужества. Удивительная стойкость.  Лилиан вытерла руки, взяла свечу и вновь вернулась к месту своих поисков. Она тщательно осмотрела кладку, потом поднесла свечу к резным розам, предварительно позаботившись о том, чтобы пламя их не коснулось. Одна из роз показалась ей чуть темнее других. Сердце невольно екнуло — а вдруг это и был тот самый ход к нему? Вдруг решение хотя бы одной из ее проблем было совсем близко?  Она положила пальцы на цветок и нажала на него. Роза поддалась, и Лилиан едва удержала свечу от такой неожиданности. Дыхание ее участилось, в висках вдруг стало невыносимо тяжело.  Какое-то время она не отпускала розу, но ничего не происходило. Лилиан разочарованно убрала руку. И в этот самый момент где-то за стеной раздался негромкий щелчок. Потом еще один. Край стены отошел в сторону, образовав щель, которую надо было только раскрыть и шагнуть внутрь.  Лилиан отступила на шаг и положила руку на отчаянно колотившееся сердце. Еще днем она бы все отдала за то, чтобы этот ход найти. Но, когда он нашелся, ей вдруг захотелось его закрыть.  Вокруг было тихо. Ни шагов, ни голосов, ни подозрительных шорохов. Узкая черная щель ждала ее решения, и оттуда тянуло холодком. Лилиан крепче сжала в руке подсвечник, а затем осторожно перекрестилась, стараясь не затушить пламени. — Прости меня, Господи… — пробормотала она беспокойно, шагнув к ходу и отодвигая его. — хотя наверное, Ты и так обо всем догадался.  Свеча опасно колыхнулась, грозясь совсем потухнуть, пока Лилиан закрыла за собой ход. Где-то в конце пути находился Гарри. И неприятности. И может даже, они находились одновременно в одних и тех же покоях, но возвращаться назад было нельзя.  Она медленно двинулась вперед по узкому ходу. Сейчас он не казался ей ни пугающим, ни романтичным. Скорее… неудобным. Нужно было держать свечу, следя за тем, чтобы она не погасла, и вместе с этим поддерживать юбку другой рукой.  Вместе с этим Лилиан временами даже останавливалась, принимаясь осматриваться и вспоминать. Вот здесь, на повороте у лестницы он рассказывал ей о своих мальчишеских шалостях и о том, как впервые сбежал в этот проход от священника и учителя фехтования. Здесь он шел осторожно, будто отсчитывая шаги. А здесь пригнулся. Лилиан подняла свечу и тотчас же заметила балку примерно на высоте его роста. Что-то подсказывало ей, что она идет правильно. В этот момент она опустила голову и заметила приоткрытый ход, сквозь который падала на каменный пол полоска неровного свечного света.  Если свет горел, значит хозяин покоев бодрствовал, даже в такой поздний час. Неужели он ждал ее? Несколько шагов — и она посмотрит ему в глаза. От этих мыслей сердце стало колотиться где-то в висках, даже несмотря на то, что Лилиан стояла неподвижно.  Ею вдруг овладел приступ трусости.  Может быть, после того утра между ними Гарри совсем не думал о ней. Вдруг даже во дворе он остановился только потому что у нее как-то сильно растрепались волосы или плащ был надет наизнанку? Или из жалости? Хотя жалости ему она бы не простила.  А может, он там вообще не один. В конце концов, у принца Уэльского есть слуги, советники и друзья. И еще у него есть женщины. Лилиан живо представила, как в его кровати лежит полуобнаженная леди Шарлотта и темные пряди ее распущенных волос слегка прикрывают плечи и грудь. От этих мыслей изнутри поднялась легкая тошнота. Лилиан зажмурилась и потерла висок. Ну, необязательно там была Шарлотта. С кем-то же он тренировался сегодня утром… Вот только с кем — она не рассмотрела.  Но даже если там кто-то и был, то лучше пройти и узнать все самой. С этими мыслями она выпрямилась и направилась к приоткрытому ходу в комнату.  Хэл развалился в кресле напротив камина полулежа и закинул длинные ноги на подлокотник. Одной рукой он держал переплетённый в кожу манускрипт с хрониками английских королей, а в другой была чаша с вином, которую он рассеянно крутил в пальцах.  И за последнюю четверть часа он не прочитал ни строчки. На раскрытой странице какой-то давно умерший Плантагенет собирался идти войной на соседей, но Хэл уже третий раз ловил себя на том, что перечитывает одно и то же предложение. И пойти спать тоже было не суждено. Ведь после того первого утра, когда он отвел Лилиан в покои, сон оказался ненадежным союзником. После недолгого забытья он мог проснуться до рассвета и долго смотреть в темноту под балдахином. Раньше причиной была тоска по ней, но сегодня вечером к этой тоске примешивалась горечь. Стоило ему вспомнить её улыбку, светлые волосы или доверчивый взгляд, как вслед за этим неизменно звучал голос Генриха IV: «Если её отец завтра поднимет знамя битвы, на чьей стороне окажешься ты?» Вопрос вонзался в сознание, как заноза. Хэл знал, что отец был прав — и именно поэтому было так больно. Имя Мортимеров преследовало Англию со времен свержения Ричарда II. Одни считали их верными слугами короны, другие же вполголоса напоминали, что в жилах графов Марч тоже течёт кровь Эдуарда III и что их права на престол старше прав Ланкастеров. Раньше эти споры казались Хэлу привычной частью большой политики, такой же, как донесения с севера или бесконечные жалобы на валлийских разбойников. Теперь это будоражащее имя обрело лицо Лилиан, и хуже всего было то, что Хэл уже не мог отделить одно от другого.  С мыслями о Лилиан приходили и рассуждения о мятеже и притязаниях на престол. С кем переписывался Эдвард Мортимер? Почему Нортумберленд поднял голову именно сейчас? Эти вопросы безжалостно задавал принц Уэльский, тогда как Гарри хотелось послать его к дьяволу. Ведь именно Гарри оставил приоткрытым тайный ход между своими покоями и Лилиан. Именно Гарри украдкой надеялся услышать ее легкие шаги вновь.  Хэл отпил вина и упорно уставился в раскрытую книгу. Потом медленно отвернулся, остановившись взглядом на языках пламени в камине, и нырнул в свое безрадостное мысленное небытие.  Дворец погружался в сон, а принц Уэльский использовал это время лишь для того, чтобы спорить с Гарри Монмутом.  В это время за его спиной раздался тихий щелчок механизма. Хэл не шевельнулся — ему слишком часто чудились за последние дни шаги. Щелчок повторился снова, потом что-то зашелестело. Это уже не могло показаться и принц живо обернулся. Перед ним стояла Лилиан со свечой в руке.  — Ты мог бы показать мне, как открывается этот проход, — сказала она вместо приветствия, ставя подсвечник на каминную полку и озираясь вокруг.  Несколько мгновений Хэл просто смотрел на неё. Он действительно перестал понимать, что происходит наяву, а что только в его собственной голове. — Хвала небесам, — наконец-то прошептал он, отставляя чашу и садясь ровно. И замер, глядя на нее так, словно она была призраком. Лилиан прищурилась.  — Звучит так, будто вы ожидали увидеть кого-то еще, милорд.  Он усмехнулся, наконец-то приходя в себя. — Напротив. Я как раз боялся, что увижу именно тебя, Лилиан.  — Ты шутишь. — ее губы дрогнули. Хэл закрыл книгу и убрал ее в сторону. — Нисколько. — тихо отозвался он, наконец поднимаясь из кресла и подходя к ней ближе. Какое-то время оба молчали и просто смотрели друг на друга. Она была бледна, длинные ресницы трепетали, а пальцы отчаянно сжимали складки юбки, точно стремясь выжать всю оставшуюся тревогу. И, когда он положил ладони ей на плечи, то почувствовал, как она дрожит.  — Что случилось? — спросил он, стараясь поймать ее взгляд. Лилиан больно куснула губу. За день она чуть не сошла с ума от волнения, едва отыскала этот проклятый механизм — и внезапно поняла, что не может сказать ни слова, оказавшись перед Гарри. — Я… — выдохнула она и осеклась. Все минувшие сомнения вновь обрушились на нее морской волной. — я даже не знаю… с чего начать.  — Тогда начни с того, что напугало тебя сильнее всего — мягко подсказал ей Хэл и тихо вздохнул. Обоняние вдруг уловило тонкий аромат роз, исходивший от нее. Заметил он и то, что она после утра по-другому уложила волосы — и сердце залило абсолютно неуместной нежностью. Значит, она собиралась к нему прийти. Значит, думала о нем.  — Я… — Лилиан собралась с мыслями и, подняв на него глаза, вдруг выпалила, — Гарри, а женщина всегда знает наверняка, когда в ее чреве зарождается дитя?  — Что? — переспросил Хэл, точно до него доходило все сквозь толщу воды. Он ожидал чего угодно, но такого ее вопроса точно предвидеть не мог. — Ты слышал, — Лилиан попыталась улыбнуться и не смогла. В ответ он лишь судорожно вдохнул и крепче сжал руками ее плечи, стараясь осмыслить услышанное. Она дернулась. — Ай! Мне больно!  — Прости, — Хэл быстро ослабил хватку и опустил руки. Потом отступил на шаг. Какое-то время в его голове царил полный хаос. Ребенок, Лилиан, заговор, северные графства…  Господи, только бы она не плакала. Но что если это правда? И с этим пришла же она к нему.  — Лилиан, — он провел рукой по волосам, глубоко вздохнул и спросил то, что ему показалось сейчас правильнее всего, — почему ты вдруг об этом заговорила?  — Потому что я не знаю. — Чего именно?  — Ничего не знаю. — Лилиан крепилась, но по тому, как она хлопала ресницами, как дрожали ее губы, казалось, что она сейчас расплачется. — просто Марта… то есть, моя компаньонка… она все говорила и говорила об этом днем. О… беременной леди при дворе… о том, как другая чуть не отошла к праотцам при родах. И я подумала, что я не помню…  На последних словах она сошла на шепот и принцу пришлось приблизиться и напрячь слух, чтобы что-то понять. Лилиан виновато посмотрела на него. — …не помню, когда у меня в последний раз приходили кро.. дни очищения, — завершила она еле слышно. Хэл долго молчал, глядя в одну точку. Но, стоило ей отстраниться, он мгновенно подхватил ее под руку и повел к креслу, на котором совсем недавно сидел сам. Лилиан послушно села и растерянно поглядела на него.  — Что мне делать, Гарри?  Он невольно моргнул.  — Ну… если ты думаешь, что я обучен распознавать беременность одним взглядом, я вынужден тебя разочаровать. — Я говорю серьезно.  — И я тоже.  После этой фразы Лилиан попыталась встать, но он мягко усадил ее обратно и опустился у ее ног. — Прошу, послушай меня.  Она тревожно взглянула на него. — Я знаю, откуда берутся дети, Лилиан, — сказал наконец он, — знаю, что когда крови не приходят в срок, женщина может носить дитя и что одна ночь не дает нужного ответа на следующее утро или спустя несколько дней. Дальше мои познания становятся чертовски скудными.  Лилиан невольно вспыхнула, услышав из его уст слово, которое сама не сумела произнести. — Насколько скудными? — вместе с вопросом она нахмурилась и судорожно перевела дыхание. — Настолько, что я не смогу притворяться лекарем ради твоего успокоения.  — Но ты же принц Уэльский!  Это прозвучало с таким искренним отчаянием, что Хэл грустно улыбнулся: — Отец приставлял ко мне богословов, оружейных мастеров, учителей латыни, французского, истории и военного дела. Даже людей, которые считали своим долгом объяснять мне, как следует производить наследников. — Вот! — Как производить, Лилиан. Не как потом определять, удалась ли попытка. Она покраснела еще больше и опустила глаза.  — И никто не рассказывал тебе о женщинах? — Подозреваю, мужчины, обучавшие меня этим вопросам, сами знали о женщинах значительно меньше, чем нужно. На этот раз уголок её губ едва заметно дрогнул. — А повитухи? — Вот повитух среди моих наставников как раз не оказалось. Досадное упущение королевского воспитания. — Гарри! — выдохнула отчаянно Лилиан, — это совсем не смешно!  Он осторожно накрыл ее ладонь своей. — Знаю. Но мне не хочется, чтобы ты переживала раньше времени. Крови уже должны были быть?  Лилиан поежилась — ей нечасто приходилось слышать такой вопрос без обиняков от мужчины.  — Н-наверное… — «Наверное» не то же, что «да». — Но я не помню!  — Тогда вспомним вместе. Когда ты приехала ко двору? Что происходило в те дни? Ты болела? Оставалась в постели? — Нет. — Лилиан внимательно посмотрела на него. Кажется, эти сумбурные вопросы постепенно оттеснили ее панику. — Голова кружится? Тебя тошнит?  Лилиан прикрыла ладонями разгоревшиеся щеки. — Гарри, ты же сказал, что ты не лекарь. — Не лекарь, — согласился Хэл, — тем не менее, я могу задавать вопросы до тех пор, пока мы не найдем того, кто знает ответы. А пока мне кажется, что мы боимся еще несбывшегося.  — Но Марта…  Хэл выразительно закатил глаза и громко вздохнул, словно уже причислил Марту к главным бедствиям английской короны.  — Лилиан, если бы каждая женщина знала наверняка, когда под сердцем появляется дитя — поверь, можно было бы неделями не мучиться в догадках.  — Да? — в глазах Лилиан стояли слезы. Хэл хотел сказать ей, что некоторые пары вымаливают детей долгие годы, что это не решается так просто, но вместо этого лишь мягко пожал ее холодные пальцы. — Да. Но если окажется, что переживать есть о чем — ты не останешься с этим одна, клянусь. — Ты правда не сердишься? — спросила она дрожащим голосом. Он непонимающе посмотрел на нее.  — Но за что?  — За… за то, что пришла к тебе с этим.  От сознания того, что с этим она ходила целый день, у него перехватило дыхание.  — После того, что между нами было, я не позволю тебе бояться в одиночку. Это то, что страшило тебя больше всего?  Лилиан опустила глаза и нервно прикусила губу. После того, как он принял ее признание, на душе должно было быть легче, но тревога никуда не уходила.  Она помолчала еще немного, прежде чем решилась посмотреть на Гарри и заговорить: — Нет. Не только это. Я услышала странный разговор и не знаю, несет ли он тебе опасность или я вновь все выдумала.  Хэл замер. Только что он пытался прогнать ее страхи, но внутри будто щелкнул невидимый замок.  — Кто говорил?  Лилиан сглотнула и отвела взгляд. Вопрос прозвучал неожиданно резко, как будто перед ней внезапно появился абсолютно другой человек — не ласковый Гарри. Скорее, принц Уэльский, идущий по следу врага.  — Я не уверена, что это важно. — уклончиво отозвалась она, откинувшись на спинку кресла.  — Это важно, Лилиан, — произнес Хэл с нажимом на последнее слово.  После этого она долго молчала. В мыслях вновь воскресли все старые сомнения. Виновен ли отец или невиновен? Вдруг Лилиан поняла, что одинаково боится ответов на оба эти вопроса одинаково. Ведь если на Эдварде Мортимере не лежит вина предательства, то она, дочь, плоть и кровь его, омрачает образ отца своими подозрениями. А если он виновен — рушится все, на чем она выросла.  Но даже не глядя на Гарри, она кожей чувствовала его пристальный взгляд. — Там было несколько человек… — осторожно начала она.  — Кто? — Лорд Уишоу, — почему-то произнести имя Седрика ей далось легко. — Кто еще? — Хэл нахмурился, внимательно глядя на нее.  — И… — она осеклась, потерев рукой горло.  — Лилиан, — снова напомнил он, замечая ее колебания. Она зажмурилась и забрала свою руку из его ладони. — Там был мой отец. И еще пара лордов. Одного из них назвали… кажется, Нортумберленд.  При имени Нортумберленда лицо Хэла изменилось и он выпрямился. А потом поднялся и заходил по комнате. В колеблющемся неровном свете свечей, в отблесках камина Лилиан не могла не заметить его мрачности.  — Что ты слышала? — тихо спросил он.  — Я слышала совсем мало. Об архиепископе упоминали.  — Каком? — Наверное, Йоркском. «Добрые йоркцы благосклонны. Архиепископ понимает всю сложность дела», — припомнила Лилиан. Ее уже начинало потряхивать от тяжелого разговора. Но она все еще крепилась и оставалась в кресле.  Принц перестал ходить и вновь остановился перед ней. — Лилиан, — позвал он тихо. — они видели тебя?  — Я же наткнулась на них случайно.  — Это не ответ. — Какой ответ тебе нужен, Гарри?  Хэл помолчал. Взгляд его устремился куда-то мимо Лилиан и стал сосредоточенно-злым. — Они поняли, что ты их слышала?  — Откуда мне знать?  — Ты должна была почувствовать это.  Лилиан вспыхнула.  — Я не твой соглядатай, Гарри! Я просто вышла пройтись!  И кажется, эти слова отрезвили Хэла. Он закрыл глаза и устало провел рукой по лицу.  — Прости. Лилиан глядела прямо на него и взгляд ее был полон обиды.  — Нет, не «прости» и все.  — Что? — Хэл ошеломленно хлопнул глазами, кажется, перестав понимать, куда шел разговор.  — То, что я пришла к тебе потому что идти мне больше некуда. Я даже не знала, стоит ли мне об этом говорить. А теперь мне кажется, что я должна была прятаться за гобеленом и считать, сколько раз кто из них моргнул!  Этими словами она теснила его, заставляя вновь и вновь приходить в себя. И принц Уэльский, победитель Генри Перси, отступил под этим натиском, но далеко не ушел. Гарри же вернулся к ней и снова склонился у ее ног. Лилиан отвернулась.  — Я не этого хотел, — он примирительно тронул ее за руку, пытаясь заглянуть в глаза.  — Чего тогда?  — Я переживал, что тебе грозит опасность.  Лилиан повернулась. В глазах ее плескалось беспокойство напополам с растерянностью — а может, ему показалось и это играли всего лишь отблески огня?  — И я беспокоилась. Особенно когда услышала, уходя, что ни твой отец, ни ты не должны узнать раньше времени… — заговорила она торопливо.  — Повтори? — Хэл убрал руку. Казалось, что даже воздух в комнате стал холоднее, несмотря на то, что расположились они у камина.  Лилиан сжалась. — Что именно повторить? — То, что ты слышала, уходя. — по-прежнему сидя у ее ног, он уже не касался ее. Только глядел куда-то перед собой холодно и резко. Казалось, Гарри вновь куда-то ушел, а его место занял наследник престола. Этих двоих Лилиан начинала различать слишком ясно.  — Они сказали, что если Болингброк узнает раньше времени, всё пропало, — медленно произнесла она. — Потом один из лордов спросил о принце Уэльском. — И? — коротко спросил Хэл.  — Тогда Нортумберленд добавил «Этот мальчишка?» — Невежливо с его стороны, — принц криво усмехнулся. — Отец сказал, что тебя недооценивают.  Теперь Хэл поднял глаза — это замечание его обеспокоило. Если тебя презирают враги — они могут ошибаться.  Но если же враги тебя хвалят — значит, они понимают тебя слишком хорошо. Он поднялся и снова заходил по комнате.    Оказавшись у камина, он взял кочергу и резко сдвинул горящее полено, что лежало поверх остальных. Сноп искр взметнулся вверх и он отшатнулся. — Проклятье!  Лилиан невольно вздрогнула. Хэл не обратил на это никакого внимания, но кочерга вернулась на свое место. Тем временем он подошел к столу и развернул один из свитков, лежавших на углу, потом долго глядел в него, поднеся ближе к свече.  Вот и все. Он снова забыл о ней, отпустив куда-то Гарри. А в мире принца Уэльского — человека, привыкшего думать о войнах и заговорах, — она вдруг почувствовала себя лишней. Лилиан тихо поднялась.  — Пожалуй, я пойду. Уже слишком поздно.  — Да, — принц машинально кивнул, не отрываясь от чтения. Это заставило Лилиан вздрогнуть, и она направилась к тайному ходу, что остался приоткрыт после ее прихода. Один шаг, другой… — Нет, — вдруг раздалось за ее спиной. — Что «нет»? — Лилиан остановилась.  — Не уходи.  Это заставило ее повернуться. Хэл смотрел прямо на нее. Свиток он оставил на столе.  Несколько мгновений за них говорил лишь треск огня в камине. — Зачем? — наконец спросила Лилиан. Он невесело усмехнулся, опустив глаза.  — Мне кажется, сейчас любые слова прозвучат ужасно. — А ты попробуй. — Лилиан сцепила пальцы между собой. Хэл шагнул ей навстречу. — Знаешь, — начал он, — половина меня хочет поднять среди ночи Совет.  — А другая половина? — спросила она, чувствуя себя абсолютно глупо.  — А другой страшно, что ты — рядом с заговором. — он приблизился к ней и развернул Лилиан лицом к себе. За спиной у нее внезапно оказалась стена.  — Какая половина тебя победит? — спросила она, не глядя ему в глаза, но что-то внутри нее сжалось от желанной близости. Ведь о ней она мечтала целый день, хоть и не позволяла себе говорить это вслух. Мечтала, когда расчесывала волосы, мечтала, когда перебирала платья, мечтала, когда… — Обычно побеждает первая. — Хэл уткнулся носом в ее волосы и прикрыл глаза ненадолго.  — А сегодня? — отозвалась она, переходя на шепот.  — Сегодня они обе действуют мне на нервы.  Она тихо рассмеялась, но даже этот смех вышел как-то жалобно. Его руки были уже на ее талии, как будто так всегда и должно было быть. Лилиан поймала себя на мысли, что именно так и правильно.  — Знаешь, что самое несправедливое? — спросил он тихо, и от этого тона Лилиан сильнее захотелось вжаться в стену.  — Что? — спросила она. Дистанции между ними уже не было. Оставалось только легкое покалывание на кончиках пальцев, румянец и сладкое тепло, спускающееся ниже по животу.  — То, что имя Мортимер совсем недавно значило для меня сплошные неприятности. И теперь я произношу его с мыслью о тебе.   Лилиан вздохнула. — Это ужасный комплимент.  — Других у меня нет.  Кажется, она услышала легкую улыбку в его голосе и не преминула дожать.  — Лжешь.  — Хорошо, есть. — Хэл на этот раз сдался слишком легко.  — И?  — Это был самый правдивый.  Она положила руки ему на плечи, и Хэл невольно замер. Но вдруг что-то вспомнил и оживился.  — Признайся, ты ведь собиралась ко мне.  — Что? — Лилиан даже рот приоткрыла.  — Волосы… ты утром выглядела иначе. И розовая вода. Когда я рядом с тобой, мне кажется, что я в саду. И на сердце становится легче.  — Мужчины этого не замечают обычно… — пролепетала она. Он усмехнулся. — Тогда мне жаль этих мужчин.  Никто из них не понял, как получился поцелуй. Не то она первой потянулась к его губам, не то он склонился ближе. Но снова Лилиан накрыло знакомое чувство беспричинного счастья, приходящего рядом с ним, в его руках. Он целовал ее мягко, постепенно становясь настойчивее. Одна из его рук соскользнула с талии ей на бедро. — Ты так и не ответил… — Лилиан отстранилась от его губ и взяла его лицо в ладони. Хэл медленно поднял на нее глаза, и в них она увидела отблески свечного света. Ненадолго Лилиан показалось, что красивее этого сияния она ничего никогда не замечала.  — На что не ответил? — Хэл слегка сдвинул брови, и завораживающее видение пропало. — О том, какая половина тебя победила сегодня. — напомнила она. Руки ее соскользнули с его лица на воротник дублета, потом ниже, принимаясь за застежки. Хэл проводил взглядом ее руки , а затем глубоко вдохнул и выдохнул. — Если бы победила первая — тебя бы уже допрашивали, — проговорил он. Собственный голос казался хрипловатым, точно со сна.  Лилиан расстегнула еще пару застежек. — А что насчет второй?  — Она хочет зарыться в твои волосы и до одури вдыхать их запах… Услышав это, Лилиан немного помолчала, но рук не убрала.  — Звучит очень странно для принца Уэльского, — заметила она мягко, распутывая последние застежки его дублета. Показалось ли Хэлу, или она в какой-то момент порывисто прижалась к нему, как только покончила с дублетом? — Ты заставила его перейти в тактическое отступление, — прошептал он.  — Кто же его заменяет? — Лилиан невольно улыбнулась.  — Гарри.  Она промолчала, но вдруг заметила, как он смотрел на нее с легкой полуулыбкой, словно на чудо Господне. Почему-то от этого взгляда было немного неловко, тепло и одновременно щекотно.  — Что? —  переспросила она, смущаясь.  — Ничего, — Хэл выудил из ее волос шпильку с жемчужным наконечником. — думаю, куда делась та скромная девушка, которую представляли ко двору.  Щеки Лилиан вспыхнули огнем. — Может быть, ты плохо на нее влияешь? — Может, — легко согласился Хэл, вытаскивая остальные шпильки. Светлые волосы тяжелым покрывалом опустились ей на плечи, — а может, она просто перестала меня бояться.  — Неправда, — Лилиан наклонила голову, — все еще боюсь. Только не принца Уэльского, а Гарри.  Хэл настороженно замер. Шпилька выпала из его пальцев и звякнула о пол. — Вот как. Но почему?  — Принц Уэльский принадлежит Англии, — прошептала она. Ему пришлось напрягать слух, чтобы разобрать слова, — а Гарри почему-то стал для меня слишком важным… Это было слишком: она признавалась ему — и всё ещё собиралась что-то спросить, на что он, возможно, не сумел бы ответить — Довольно… — произнес он тихо, не давая ей договорить. Дальше последовал поцелуй, резкий и властный, как будто разговор был закончен без права на возражение. Лилиан, недовольная прерванным диалогом, слегка прикусила его нижнюю губу.  — Осторожнее, — Хэл слегка отстранился и кончик его языка скользнул по месту укуса, — у меня есть скверная привычка запоминать подобные вещи.  — Тогда у тебя будет слишком много поводов запомнить меня… — Лилиан решительно стала снимать с него дублет. Он помог ей, слегка качнув плечами. Дублет упал на пол. Но Хэл не мешкал и резко привлек Лилиан к себе. Его руки скользнули по ее спине, расслабляя шнуровку киртла — и она вдруг почувствовала разницу с Хэлом, бывшим с ней в то первое утро. Если тот Гарри спрашивал ее на каждом шагу, то этот, — новый, неизведанный, — чувствовал ее желание без слов и смело вёл дальше, ощущая ее доверчивую открытость.  Лилиан привлекала эта власть. Постигая ее, она аккуратно сняла с него пояс с кинжалом, и потянула край рубахи вверх. Хэл ненадолго позволил ей это, а потом его рука накрыла её ладонь. — Кто сказал, что сегодня командуешь ты? — тихо произнёс он. В голосе его были слышны нотки улыбки, но возражать почему-то совершенно не хотелось. Он забрал у неё пояс и небрежно отбросил его в сторону вместе с кинжалом. — Оружие следует держать подальше от тебя. — Почему? — Потому что ты уже достаточно опасна без него. Лилиан тихо рассмеялась, положив ладони ему на грудь. Левая накрыла место, где беспокойно билось сердце.  — Ты только что сравнил меня с кинжалом?  — Нет, — улыбнулся Хэл, спуская с нее киртл, — ты опаснее.  Васильковая ткань упала к ее ногам. На Лилиан оставалась одна лишь нижняя сорочка. И в этот момент она понимала, что нужно одеться, прикрыться — но не сделала ни того, ни другого. Ощущение уязвимости, пойманное недавним судьбоносным утром, нравилось ей, и Лилиан не хотела от него скрываться.  Хэл не успел опомниться, как она выскользнула из его рук и сделала шаг назад, в сторону кровати, не разрывая контакта взглядом.  — Тогда иди ко мне, — сказала она мягко.  Гарри усмехнулся, шагнув следом за ней. Он ощущал: что-то безвозвратно изменилось — и это сбивало его с толку. Такая Лилиан была непохожа на ту, что вбежала однажды утром в отчаянии к нему в покои. Она отличалась и от той девушки, что беспокойно рассказывала ему о заговоре совсем недавно. Теперь в её движениях не было привычной осторожности придворной дамы, что постоянно помнит о взглядах, слухах и чужих пересудах. Она не поправляла ткань у горла, не искала взглядом служанку, не пыталась вернуть себе привычную собранность. От этой простой, пугающей естественности у него перехватило дыхание. Киртл на полу казался границей, за которой оставалась прежняя Лилиан. А перед ним стояла новая она — не спрятавшаяся, не отступившая. Гарри сделал шаг ближе. Пальцы его на мгновение замерли у ворота её сорочки, будто он сам проверял, не слишком ли далеко зашёл этот шаг. Лилиан не отступила. И даже не вздрогнула, когда он стал распускать завязки сорочки. Узел поддался его пальцам не сразу, будто противился тому, что должно было случиться. Горловина ослабла — и Хэл замер. Лилиан ощутила прикосновение его пальцев к своей ключице. Но дальше он не продолжил, будто ждал ее решения.  Тогда она подняла руки вверх. Напряжение на его лице сменилось неверящей улыбкой: этот жест он понял без объяснений. Его ладони опустились к её бёдрам, собрали тонкий лён в складки и медленно потянули его вверх. На мгновение сорочка заслонила Лилиан свет, скользнула по лицу, пахнув розовой водой, а затем прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. И только в этот момент она позволила себе опустить руки и посмотреть на Гарри. Его ответный взгляд заставил ее острее почувствовать собственную наготу. Она знала, что должна смутиться, прикрыть грудь руками или хотя бы отвернуться. Наверное, несколько дней назад Лилиан так бы и поступила. Однако, сейчас ей хотелось увидеть, что сделает с ним её смелость. — О чем ты думаешь? — спросила она вполголоса. Хэл, опустивший было взгляд к ее груди, быстро поднял глаза: — Хочу запомнить тебя, — тихо признался он, выпуская из рук ее сорочку на пол. Вместо ответа Лилиан снова отступила — один шаг, другой, — пока обнажённым плечом не коснулась края постельного полога. Полуобернувшись, она отвела занавесь рукой. За ней находилась приготовленная ко сну постель. Тяжёлое покрывало было отогнуто, светлая льняная простыня тускло мерцала в отблесках камина. Всё выглядело настолько обыденно, словно слуги готовили это место для самой обычной ночи наследника престола. Когда Лилиан вновь повернулась, Хэл уже стоял совсем близко. На нём оставалась только тёмная рубаха. — Это несправедливо, — прошептала она. Руки ее вновь коснулись его груди. — Что именно? — тихо спросил Гарри, проводя ладонью по её щеке. — Ты обнажил меня, а сам остался одетым. Он усмехнулся, не отступая. — Так исправь эту вопиющую несправедливость. У Лилиан перехватило дыхание. В любое другое время одна лишь мысль о том, чтобы собственными руками раздеть мужчину, заставила бы её перебирать в уме все известные покаянные молитвы. Теперь же стыд смешивался с живым любопытством. Казалось, будто Хэл нащупал в ней дерзость, которую прежде удавалось усмирять молитвами, наставлениями и страхом перед чужим осуждением. Она взялась за подол его рубахи, собрала ткань в складки и потянула вверх. Когда лён поднялся до его груди, Лилиан остановилась. С каждым вдохом под бледной кожей мягко двигались мышцы, а огонь выхватывал очертания груди и живота, старые шрамы и следы недавних ударов. Один ушиб уже желтел возле рубца на предплечье; другой, тёмный и ещё свежий, проступал под рёбрами. — Передумала? — прищурился Хэл, заметив её замешательство. — Не мечтай, — отозвалась Лилиан и снова потянула ткань вверх. На этот раз он послушно наклонился и поднял руки, помогая ей. Рубаха на мгновение закрыла его лицо и растрепала золотистые волосы, а затем оказалась в руках Лилиан. Она небрежно отбросила её на ближайшее кресло. — Теперь справедливость восстановлена? — спросил Гарри.  Лилиан медленно оглядела его, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Ещё не решила. С этими словами она села на край кровати и поманила его ближе. Потом скользнула под отогнутое покрывало с таким видом, словно постель наследника престола давно была ей привычна. — Ложись рядом, — позвала она. И тут же затаила дыхание, когда Гарри подхватил край покрывала и забрался к ней. Мягкая постель просела под его тяжестью, и тесное пространство под покрывалом внезапно наполнилось исходившим от его тела теплом. Лилиан невольно отодвинулась, хотя сама только что велела ему приблизиться. Хэл заметил это и уголок его губ приподнялся в усмешке. — Кто-то не рассчитал силу своих приказов? — осведомился он. Ощутив в его тоне ехидные нотки, Лилиан вспыхнула.  — Ничуть, — возразила она, приподнимаясь. Усмехался он при этом настолько несносно, что ее осторожность окончательно уступила место уязвлённой гордости. Лилиан бросила на него быстрый взгляд, откинула покрывало и, прежде чем успела испугаться собственной решимости, перекинула ногу через его бёдра. Хэл замер от неожиданности. Опираясь руками о его грудь, она ощутила, как его тело под ней  мгновенно напряглось. — Надо же… — протянул он, — только появившись при дворе, ты и смотреть боялась в мою сторону.  — Я быстро учусь, — пробормотала Лилиан, чуть шевельнувшись, чтобы устроиться удобнее. И только тогда она осознала, что сделала.  — У кого же ты учишься? — Хэл резко вдохнул, а пальцы его скомкали простыню.  — У человека, уверенного, что всегда будет командовать. — Лилиан окатило жаром от ощущений настоящей минуты, но отступать теперь означало признать его победу. Поэтому она выпрямилась и посмотрела на Гарри с таким торжеством, какое сумела изобразить. — Ты захватила меня в плен, Лилиан. Признаю. — Хэл, кажется, овладел собой и смотрел на нее прямо. — Боюсь только, что ты не знаешь, как распорядиться победой… — Разве хороший полководец сразу раскрывает свои намерения? — парировала Лилиан, ощущая легкое пьянящее головокружение. Она прекрасно понимала, что Гарри дразнит её, нарочно вынуждая сделать следующий шаг. И всё же никогда прежде она не поддавалась на его уловки с таким упрямым азартом. — Хороший полководец хотя бы знает, что эти намерения у него есть, — протянул Хэл. Его самодовольная уверенность окончательно задела Лилиан. Она наклонилась ближе, опираясь одной рукой о постель возле его плеча, а другой взяла Гарри за подбородок и повернула его лицо к себе. — Хороший пленник не дерзит победителю, — прошептала она у самых его губ. Её светлые волосы упали вперёд, отгородив их от комнаты и отблесков камина, словно второй полог.  — Тогда заставь его замолчать, — отозвался Хэл, кладя обе ладони ей на талию.  И Лилиан с удовольствием поцеловала его. Но, стоило ему попытаться углубить поцелуй, она отстранилась первой, не сумев скрыть довольной улыбки.  — Это… пытка, моя госпожа, — заметил Хэл с расстановкой. Было заметно, что даже шутки давались ему тяжелее, чем обычно.  — Победители должны быть милосердны… к пленникам? — спросила она, переводя дыхание.  — В противном случае… пленники вольны предупредить… их терпение… не безгранично, — Хэл невольно сглотнул, и Лилиан поняла, что он вновь рассматривает ее губы.  Ей в какой-то момент стало безотчетно страшно. Она ощутила его тяжелое дыхание, напряжение, мелкую дрожь сильного тела под ладонями. Пугало осознание того, сколько власти Хэл добровольно отдавал ей. Или он не просто позволял ей командовать — это она сама довела его до такого состояния? Может быть она по собственной воле удерживала его на грани?  Лилиан захотелось проверить эту догадку. Потому она просто наклонилась и поцеловала его.  Гарри ответил сразу. Только в этот раз в его прикосновениях не осталось прежней терпеливой покорности. И это настолько увлекало, что Лилиан забыла об их игре и позволила его рукам скользнуть по ее спине выше. Она почти легла на него — и тут мир внезапно качнулся.  Хэл обхватил ее и одним плавным движением перекатился с ней по постели. В следующее мгновение уже Лилиан оказалась на подушках, а он — над ней, удерживая вес своего тела на руках.  — Пленник поднял мятеж? — только и выдохнула она растерянно.  — Скажи, если этот мятеж тебе не по нраву. — глаза его торжествующе сияли.  — Он… неожиданный. — губы Лилиан чуть дрогнули, словно она хотела улыбнуться и забыла как.  — Хороший полководец… обязан лучше стеречь пленника… — заключил Хэл, все еще тяжело дыша.  Лилиан обвила руками его шею и потянулась навстречу, сокращая оставшееся между ними расстояние. — Может быть, полководец хотел узнать… на что способен его пленник, — прошептала она. Ответом стал теплый и настойчивый поцелуй. Лилиан едва успела перевести после него дыхание, когда губы Гарри коснулись её щеки, прошлись по линии подбородка, затем скользнули к шее. Ещё один поцелуй лёг между ключиц, и она невольно повела плечом, тихо рассмеявшись. — Ты щекотно дышишь… Хэл замер. Этот смех действовал на него сильнее ее прежней дерзости — он ощущал, что Лилиан достаточно расслабилась рядом с ним.  — Серьезное обвинение… — прошептал он.  — Справедливое.  — Тогда мне придется задерживать дыхание.  Лилиан запустила пальцы в его кудри. — Не смей.  Он едва заметно улыбнулся и в следующее мгновение коснулся губами нежного места между её шеей и плечом, слегка втянув кожу. Лилиан вздрогнула, снова тихо рассмеялась и легонько ударила его ладонью по плечу. — Гарри! Ты опять… — Вот, значит, как… — Хэл отстранился и закатил глаза, изображая оскорблённое достоинство. — Над принцем Уэльским смеются где угодно, но в собственной постели я сталкиваюсь с этим впервые. — Да я не над тобой смеюсь. — Меня это не утешает. Он вновь наклонился к ней, но Лилиан замерла, потрогав пальцами то место, которого только что касались его губы.  — Там не останется следов?  Хэл проследил глазами за движением ее руки и лицо его посерьезнело.  — Ну… может, совсем немного.  — Гарри! Ну что значит «немного»… — Лилиан возмущённо дёрнулась, намереваясь выбраться из-под него, и Хэл тут же приподнялся, освобождая ей место. Но попытка сохранить серьёзное лицо окончательно выдала его игривое настроение. — Утром никто ничего не заметит… — он попытался успокоить ее, но она перебила его: — Это ты не знаешь Марту. Она если что-то не увидит, то придумает… а Ребекка увидит то, что не придумает Марта… Хэл удержался от улыбки.  — Скажешь, что тебя укусил комар. — В конце августа? В королевском дворце?  — Очень дерзкий комар…  — Он выбрал именно шею или залез еще и под платье?  — В любом случае я не могу осуждать его вкус.  Он мягко заправил светлую прядь ей за ухо и вновь нежно поцеловал в губы. Лилиан отозвалась на эту ласку прежде, чем успела вспомнить об осторожности. Она и будоражила ее, и одновременно успокаивала. Рядом с Гарри она могла не уметь и не знать, но все равно ощущать себя непривычно легко.  Однако поцелуи вновь свернули с её губ знакомой дорожкой ниже. Теперь Хэл не пытался её рассмешить. Он двигался медленно, и Лилиан постепенно перестала угадывать, где окажутся его губы в следующее мгновение. Они коснулись изгиба левой груди, задержались — и сомкнулись вокруг  ее соска. — Duo ubera tua sicut duo hinnuli… — прошептал он, ненадолго отстраняясь. Лилиан прикусила губу. Пальцы, лежавшие на его плечах, дрогнули. — Гарри… не надо. Она узнала строку сразу. Одно дело было видеть эти слова на пергаменте под сводами часовни, и совсем другое — слышать их теперь, когда губы Гарри только что придали им пугающе ясный смысл. Он уже собирался вновь склониться к ней, но тотчас остановился и серьёзно посмотрел в лицо. — Что именно не надо? — Цитировать Соломона. Ей казалось, что она наконец поняла буквальный смысл выражения «сгорать от стыда». Но Хэл лишь моргнул, словно её возражение искренне его озадачило. — Почему? Он выразился весьма точно. — Это Священное Писание! — Именно поэтому я не посмел ничего прибавить от себя. — Ты совершенно неисправим. Его ладонь накрыла её вторую грудь, словно исправляя допущенную несправедливость. Лилиан против воли выдохнула глубже. — Не моя вина, что Соломон хорошо подмечал очевидное. — Он говорил не обо мне, — пробормотала она. Возмущение странным образом мешалось в ней с желанием, и от этого стыд становился только острее. — В этом и заключалась его непростительная ошибка. — Гарри! Она попыталась закрыть лицо рукой, но он осторожно отвёл её ладонь. — Ты хочешь, чтобы я остановился, или только чтобы молчал? — Только не цитируй в постели Священное Писание. Она почувствовала, как Хэл немного расслабился. — На латыни? — Ни на каком языке. — Как прикажете, моя госпожа. Он вновь склонился к ней — на этот раз молча. Кончик его языка прошелся по ее соску, а затем Хэл подул на него. Лилиан судорожно выдохнула, и пальцы сами крепче сомкнулись на его плечах. — И не смейся, — потребовала она. Однако голос предательски дрогнул. Хэл поднял голову. — Это уже два приказа. Ты опять рискуешь переоценить свою власть. Несмотря на смущение, Лилиан вскинула на него взгляд. — Кажется, совсем недавно ты признал себя моим пленником. — Признал. Но даже пленным иногда позволяют говорить. — Тебе больше не позволяют. Хэл нарочито серьёзно кивнул и вновь склонился к ней, словно отныне ему дозволялось отвечать лишь прикосновениями. И очень скоро Лилиан поняла: заставить Гарри замолчать вовсе не означало лишить его красноречия. Он целовал её так, будто задавал безмолвные вопросы, и Лилиан отвечала вздохами, движением пальцев, невольным стремлением удержать его ближе. Его губы медленно двинулись ниже, задержались у рёбер, коснулись живота и прошли вдоль изгиба талии. Лилиан дышала коротко и неровно. Одна её рука всё ещё лежала на плече Гарри, но другая незаметно скользнула в его волосы. Она намеревалась лишь коснуться — и с запоздалым смущением поняла, что удерживает его ближе. Но, когда он спустился к низу ее живота, Лилиан вдруг напряглась. Теперь она должна была остановить его. Так поступила бы благочестивая женщина, ещё помнившая наставления духовника. В церкви учили, что плотское соединение дозволено лишь супругам, а рождение детей придаёт ему установленную Господом цель. В том же, что собирался сделать Гарри, не было даже подобия этой цели. Всё его внимание было обращено только на её бесполезное, пугающее своей греховностью удовольствие. Она должна была решительно оттолкнуть его, не оставляя места ни для уговоров, ни для новых шуток. Но вместо этого ее дрожащие пальцы глубже скользнули в его волосы, будто пытались удержать рядом. — Лилиан? Хэл мгновенно замер и приподнялся. В его лице появилось такое живое беспокойство, что ей стало ещё тяжелее смотреть ему в глаза. — Лилиан, всё в порядке? Совсем не всё. Ей следовало сказать, что он зашёл слишком далеко, что это грех и она не позволит ему продолжить. Все эти слова были ей знакомы, каждое казалось правильным — и ни одно не отвечало ее истинным желаниям. — Я… мне нельзя этого хотеть. — наконец решилась она. Ей тотчас представилось, что отказ оскорбит его, а собственное тело внезапно отозвалось мучительной пустотой. Но Хэл лишь чуть наклонил голову.  — Нельзя — потому что так считаешь ты или твой духовник? — уточнил он без тени обиды.  Лилиан набрала воздуха. — Потому что ты станешь думать обо мне как о распутной женщине, — выпалила она, чувствуя себя так, словно сама шагнула в пропасть. Некоторое время Хэл просто смотрел на неё, не отстраняясь, но и не продолжая ласк. От этого Лилиан внезапно стало холодно. — Ты действительно считаешь меня способным на такое? — прошептал он. Она неловко сглотнула. — Мужчины часто желают от женщин того, за что сами потом их презирают, — пробормотала Лилиан, не глядя на него. Хэл отстранился и сел у её ног. — Это правда, — тихо признал он. — Но я не стану презирать тебя. Он положил ладонь на её колени, которые она стыдливо сжала вместе. И она ощутила жар его руки даже сквозь собственную дрожь. — Я видел распутство, Лилиан… Оно не в том, что женщина отзывается на ласку мужчины, которому доверилась… Не плачь.  — Я не… не плачу, — упрямо возразила она, хотя глаза уже жгло от желания расплакаться. — Да, — сразу же согласился Хэл, — просто от камина почему-то много дыма.  Забыв о слезах, Лилиан вскинула на него взгляд: — Ты снова смеешься? — Нет. Только пытаюсь вернуть тебе возможность дышать.  Он опустил голову, а потом мягко погладил колени Лилиан. Большой палец его едва заметно скользнул по её коже — и тут же замер: Хэл поймал себя на этом движении. Пальцы его на мгновение сжались, но вместо того, чтобы разомкнуть её колени, он медленно убрал руку и опёрся ею о постель. Этот жест сказал Лилиан больше любых обещаний. Он не перестал желать её. Напротив — всё в нём выдавало, чего стоило ему оставаться на месте.  Она подняла взгляд к тёмному своду полога, словно там могла найти правильный ответ, — и вздрогнула, когда Хэл снова наклонился. Сейчас он поцелует её, прижмёт к себе, и вся эта мучительная неловкость исчезнет. Но Гарри лишь подхватил край покрывала и укрыл её до груди. Затем опёрся ладонью о постель, намереваясь подняться. В этот момент Лилиан поймала его за руку. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — поспешно проговорила она и крепче сжала его пальцы.  Хэл замер. Пальцы Лилиан прошлись от его ладони выше, к запястью, где колотился пульс. Он не передумал, не охладел — он тихо ждал. И не стремился высвободиться от нее.  — Чего же ты истинно желаешь? — спросил наконец он, поглядев прямо в ее глаза, словно пытался прочитать потаенные глубины ее души.  Вопрос прозвучал мягко, но спрятаться от него было невозможно.  — Я желаю, чтобы ты продолжал… — Лилиан дрожала, словно в лихорадке, вглядываясь в его лицо. — Продолжал что? — он говорил спокойно, но все еще оставлял между ними дистанцию, — назови свое желание прямо, Лилиан.  — Я хочу… хочу… — она сглотнула, стараясь подавить поднявшийся внутри стыд, — чтобы ты продолжал… ласкать меня.  В ответ он внимательно посмотрел на нее, точно пытался осмыслить то, что только что прозвучало. И Лилиан было испугалась своих слов, как он заговорил вновь: — Вот теперь я тебя услышал.  С этими словами Хэл провёл пальцами по её щеке, словно всё ещё оставляя ей возможность отстраниться. Лилиан сама повернула лицо к его ладони. Только после этого Хэл наклонился и поцеловал её. Она ответила сразу — и уже не из страха, что он уйдёт. Гарри бережно опустил её на подушки. Его ладонь скользнула по её боку, и на этот раз Лилиан не сжалась от смущения. Она позволила себе закрыть глаза и довериться его теплу. Его поцелуи снова рассыпались по её телу, спутывая мысли и заставляя всё сильнее желать продолжения этой бережной ласки. Но когда Хэл опустился ниже и коснулся губами внутренней стороны её бедра, Лилиан замерла и открыла глаза. Казалось немыслимым, что мужчина прикасается к ней там, куда ей самой, благочестивой христианке и леди, не полагалось даже прикасаться ради удовольствия. Губы Гарри медленно скользнули туда, где Лилиан чувствовала себя особенно открытой и беззащитной. Первое прикосновение оказалось таким лёгким, даже щекочущим, что она испуганно вздрогнула. — Гарри… Хэл сразу поднял голову. — Да? Я сделал тебе больно? В полумраке за пологом Лилиан не могла до конца различить выражение его лица, но в его неподвижности чувствовалось спокойное ожидание. Он не пытался продолжить, пока не услышит её ответ. — Нет, не больно. Просто я… не знаю, чего ожидать, — растерянно прошептала она. А затем, вспомнив, как он просил её говорить о собственном желании прямо, торопливо добавила: — Но я хочу. Хочу, чтобы ты ласкал меня. Последние слова всё ещё дались ей с трудом, однако на этот раз Лилиан не отвела взгляда. Он кивнул и вместо ответа накрыл ладонью ее руку, нервно комкавшую простыню. Это движение ее немного успокоило, позволяя вновь откинуться на подушки и закрыть глаза.  Теперь Лилиан уже не могла притворяться, будто тело отзывается на его ласки отдельно от неё самой. Очень скоро она выпутала руку из ладони Хэла, чтобы переплести с ним пальцы. Ей показалось, что он видит насквозь ее тайные мысли и желания, которые она никогда не позволяла себе произнести вслух.  Тем временем по телу разливалась волна жара. Она ослабляла колени, сладко тянула внизу живота и отзывалась болезненной чувствительностью в груди. Никуда не делся и стыд, но он, идя рука об руку с удовольствием, словно обострял ее чувства. Лилиан пыталась дышать глубоко, но со временем сбилась, захваченная ощущениями его поцелуев — бесконечно интимными и одновременно бесстыдными.  Она не должна была подаваться к нему бедрами. Не должна была так принимать его, не должна была гладить по волосам. И тело ее нарушало все запреты один за другим.  Из груди Лилиан вырвался тихий стон, и она быстро закусила губу, чтобы его заглушить. Мир за пологом ложа для нее исчез. Она резко выгнулась на постели, прижав ладонь ко рту и стискивая другой рукой руку Гарри. Тело несколько раз невольно сжалось, подхваченное короткими судорожными волнами наслаждения. А затем всё так же внезапно стихло. Она опустилась на подушки ошеломленная и обессиленная, точно вернулась из дальнего путешествия. Хэл поднялся к ней не сразу. Он сначала медленно гладил ее бедра, потом нежно коснулся поцелуями живота, ребер, груди — и наконец, лег рядом, все еще прерывисто дыша.  Лилиан отвернулась от него, не стирая слез. Ей было хорошо — и именно это пугало её сильнее всего. Тело казалось таким легким, но соленые капли продолжали течь по щекам.  — Посмотри на меня, — он мягко дотронулся до ее плеча. От его просьбы горло сжалось ещё сильнее, но Лилиан всё-таки повернула голову и встретилась с ним взглядом. И тут же зажмурилась — стыд подкатил к горлу. — Не гляди на меня так… — прошептала она. — Как? — тихо спросил Хэл, — ведь ты лежишь в моей постели обнаженная и мне сложно смотреть куда-то еще… — Так, будто тебе нравится то, что ты видишь.  — Куда же мне смотреть?  — В сторону.  — Я не могу. Слишком долго ждал… пока ты перестанешь прятаться.  Она всхлипнула и неожиданно рассмеялась.  — Ты невыносим.  Хэл наклонился ниже и поцеловал ее мокрую щеку.  — Зато ты снова смеешься.  Лилиан хотела что-то ответить, но дыхание всё ещё не повиновалось ей. Поэтому она лишь закрыла глаза и затихла — и тут почувствовала, как Гарри нежно обнял её. Он целовал её плечо, горячо дышал у самой шеи, медленно проводил кончиками пальцев по животу и рёбрам. Первое время Лилиан принимала эти прикосновения с расслабленным удовольствием, позволяя ему постепенно возвращать её к себе. И вдруг она поняла, чего всё это время ожидала. Ведь в их первое утро после ласк Гарри лёг сверху и вошёл в неё. Теперь же он лишь держал Лилиан в объятиях, словно большего между ними не должно было случиться. Он не взял её. Вместе с этой мыслью нахлынули растерянность, щемящая обида и страх. Неужели после всего, что случилось этой ночью, Гарри больше не хотел её? Может быть, её слёзы, нескромные движения, тот стон, который она не сумела сдержать, всё-таки изменили его взгляд? Лилиан протянула руку и провела ладонью по его груди, осторожно спускаясь ниже.  Хэл сделал резкий вдох сквозь сжатые зубы. Несколько мгновений он не двигался, словно боролся с желанием позволить ей продолжить. Затем мягко перехватил её руку, отстранился и сел на краю постели. У Лилиан болезненно сжалось сердце. Значит, она не ошиблась. — Что случилось? — спросила она тихо. — Ничего. — избегая ее взгляда, он потянулся за лежавшим на сундуке у  кровати полотном, а потом подхватил его и, расправив на коленях, сложил вдвое с излишней тщательностью. Лилиан наблюдала за ним во все глаза и холодела от приходящих в голову догадок.  — Ты… ты не взял меня? — спросила она дрогнувшим голосом, — ты больше не желаешь меня?  На этих словах Хэл живо обернулся к ней. Лилиан показалось, что на его лице впервые совершенно открыто показалось ошеломление. — Я безрассудно жажду тебя, — наконец произнес он, справившись со своими чувствами, — но не возьму. Не сегодня. Мне бы хотелось, чтобы утром ты смущалась лишь из-за своей смелости, и не жалела о ее последствиях.  Она села на кровати и, нервно прикрывшись покрывалом, спросила:  — Значит, ты боишься последствий?  — Мужчине легче пережить их, чем женщине, — без колебаний ответил Хэл. — только я предпочту этим не пользоваться.  Он взял Лилиан за руку и мягко сжал ее пальцы в своей ладони. Не пытаясь высвободиться, она лишь растерянно посмотрела на него: — Но ты же сам отстранился… — Потому что ты прикоснулась ко мне, — он отвернулся и убрал руку на бедро, заслоняя от неё собственное возбуждение. — Я ничего не понимаю… — Лилиан прижала руку ко рту, будто боясь сказать лишнее. Обида внутри нее постепенно сменялась на щемящее, нечаянное тепло. — Тебе не нужно сейчас постигнуть все. Запомни лишь одно: осторожность и отсутствие желания — не одно и то же. Последнее было бы для меня сейчас благословением. Он ожидал, что эти слова ее удержат, но Лилиан придвинулась ближе. — Тебе тяжело?  — Мне тяжело даже вести сейчас с тобой целомудренную рассудительную беседу.  — Тогда что ты собирался делать?  Хэл взглянул на сложенное на краю ложа полотно и поднялся на ноги.  — Я собирался пережить последствия моего неуместного благородства.  Он уже отвернулся от кровати и собрался отойти, как услышал за спиной: — Гарри… Отбросив покрывало, Лилиан пододвинулась к краю постели и опустилась на колени. Когда она выпрямилась, их лица находились практически на одном уровне.  — Я не хочу, чтобы ты один переживал эти… последствия. — решительно произнесла она, не сводя с него глаз.  — Лилиан, ты не должна отплачивать мне. — Но мне хочется помочь тебе.  Хэл немного помедлил, рассматривая ее так, точно впервые видел. Под таким взглядом Лилиан захотелось вновь нырнуть под покрывало, но она продолжила стоять перед ним.  — Ты хочешь прикоснуться ко мне? — уточнил он. Лилиан упрямо качнула головой.  — Ты хотел, чтобы мне было хорошо. Теперь я хочу того же для тебя. Взгляд Гарри смягчился. Он подошел к ней вплотную и мягко обхватил ее рукой за плечи. Теплое дыхание защекотало ей губы. Вот сейчас будет новый поцелуй… Но Лилиан, спохватившись, опустила голову:  — Только я не знаю, что нужно делать… — виновато призналась она. И, даже не глядя на Хэла, почувствовала, что тот улыбнулся.  — Я покажу тебе, — просто сказал он. Одна рука Лилиан легла ему на плечо — словно ладонь сама потянулась к знакомому теплу. Пальцы ее почти бездумно коснулись его золотистых завитков на затылке. Другую ее руку Гарри накрыл своей ладонью, прижал к груди и после короткого колебания медленно повёл ниже, бережно придерживая за запястье. — И если тебе станет неприятно, ты остановишься. — напомнил он хрипло у ее уха. — Как ты остановился ради меня? — Да. Как я остановился ради тебя. — Хорошо. Её согласие немного успокоило его. Гарри медленно повёл её руку ниже. При первом прикосновении Лилиан вздрогнула и испуганно распахнула глаза. Хэл сразу поймал её взгляд. — Всё хорошо? — Да… да. Ответ прозвучал неуверенно, однако руку она не отняла. И несколько мгновений Хэл просто ждал.  Убедившись, что он не торопит её, Лилиан понемногу расслабила напряжённые пальцы и опустила взгляд на их соединённые руки. Гарри невольно улыбнулся. — Что? — насторожилась она. — Никто ещё не прикасался ко мне с таким выражением лица, словно решает богословскую загадку. Лилиан вспыхнула. — Не смейся надо мной. — Прости. Не хотел тебя смутить. — Поздно. Теперь постарайся хотя бы не усугублять положение. Он послушно подавил улыбку и снова мягко направил её руку, безмолвно подсказывая новую для нее ласку. Лилиан внимательно следила за его движением. — Тебе точно не больно? — пробормотала она. — Нет, — слишком поспешно ответил Хэл. С этими его словами она подняла глаза, и неожиданно забыла о собственном смущении. Ей внезапно подумалось, что прежде Гарри угадывал каждую её реакцию раньше неё самой — и теперь сам не успевал скрывать от неё ничего. Дыхание его стало глубже, губы приоткрылись, а привычная спокойная уверенность постепенно покидала лицо. Его ладонь оставила её руку и легла ей на талию. Пальцы невольно сжались, будто теперь уже ему требовалось за что-нибудь держаться. Лилиан повторила движение без его помощи. Хэл резко выдохнул, и выдох сорвался в стон. Он опустил голову ей на плечо, уткнувшись носом куда-то у основания ее шеи. Лилиан тут же замерла. — Почему… ты остановилась? — спросил он с расстановкой. — Мне показалось, что тебе нехорошо. Он поднял голову и несколько мгновений смотрел на неё. — Ты сделала ровно противоположный вывод. — Но почему ты тогда так… Она осеклась. Закончить вопрос ей показалось верхом неприличия. — Застонал? — закончил Хэл. — Можно было не произносить это вслух. Он тихо фыркнул, коснувшись губами ее виска. — Потому что мне хорошо. Смелость вернулась к Лилиан с этим признанием, и она осторожно продолжила ласкать его. Она начинала понимать этот новый язык именно потому, что знала его самого: замечала, когда он задерживал дыхание, как напрягалась его рука на её талии, как привычная усмешка исчезала с губ, уступая место беззащитной откровенности. И вместо стыда ее охватило другое, дерзкое, озорное удовольствие от того, что именно она заставляла Гарри терять привычное самообладание. — А если ты стонешь? — спросила она уже с любопытством. Хэл глухо рассмеялся ей в плечо. — Тогда… это тоже хороший знак. — Хорошо… — Лилиан прикусила щеку изнутри. Гарри потянулся к полотну, оставленному на краю ложа, и подхватил его свободной рукой. А потом прижал полотно к своему телу, чуть дальше от ласкающей руки Лилиан.  — Теперь не останавливайся, — попросил он. Она повиновалась. Через несколько мгновений его рука так крепко сомкнулась на её талии, что Лилиан невольно вздрогнула. Хэл резко втянул воздух, напрягся всем телом и задрожал, пряча лицо у неё на плече. Лилиан обняла его свободной рукой и медленно провела пальцами по волосам. Совсем недавно Гарри держал её, пока она сама не понимала, отчего плачет. Теперь её очередь была просто держать его. Некоторое время они оставались так. Гарри тяжело дышал у её плеча, ослабляя хватку. Лилиан перебирала пальцами его волосы, не зная, нужно ли что-нибудь говорить. Оказалось, что не нужно.  Затем Хэл скомкал полотно в руке и, не глядя, отложил его на край постели. Лилиан проводила глазами его движение. Ей вдруг стало ясно, зачем ему была нужна эта тряпица. Пока она думала об этом, он привел себя в порядок, а потом обхватил ее за талию и сдвинул дальше от края ложа. А только после этого растянулся на постели сам.  — Гарри! — воскликнула она обескураженно. — Что? Это моя кровать.  Лилиан потянулась за брошенным в изножье ложа покрывалом, затем укрылась и легла.  — Ты мог вежливо попросить, — пробормотала она.  — Я сказал «Подвинься». Ты ничего не ответила. — Хэл немедленно потянул за край покрывала. Лилиан попыталась удержать покрывало.  — Ты ничего не говорил. Я не слышала.  Он позволил ей забрать край покрывала.  — Конечно, не слышала. Я первый раз попросил тебя подвинуться. Второй раз — поинтересовался, не намерена ли ты провести остаток ночи, глядя на кусок полотна.  Лилиан закрыла лицо руками.  — Ты такого не говорил.  — Говорил. — Хэл воспользовался тем, что она отпустила покрывало, и нырнул под него, придвигаясь ближе — но ты смотрела на полотно так, словно увидела новую реликвию.  Она вздрогнула, ощутив, что он рядом, и отняла одну руку от лица.  — Ты выдумываешь, Гарри.  — Лилиан, — произнес Хэл с нарочитой кротостью, с которой обычно доказывал что-то особо несговорчивым членам Совета. — Я принц Уэльский. У меня есть дозволение излагать события в приемлемом для короны виде.  — При дворе это называется ложью, — Лилиан убрала вторую руку от лица. — Нет. Там предпочитают более благозвучные определения… — прошептал Хэл и Лилиан вдруг почувствовала, как его рука скользнула по ее бедру. От этого прикосновения она замерла и растерянно посмотрела на него. — Дом Мортимеров решил ограничить свои притязания одним покрывалом? — спросил он невинным тоном.  Лилиан фыркнула и повернулась к нему спиной. Едва она отвернулась, Хэл придвинулся следом и устроился у неё за спиной. — Гарри! — она снова завозилась. — ты лежишь на моих волосах! Хэл приподнялся, чтобы она могла убрать волосы. — О, прости. Я не ожидал, что дом Мортимеров настолько распространит свои владения.  — Да. — Лилиан собрала волосы и перекинула их через плечо, — одному Ланкастеру точно не следует зевать.  — Не зевать перед сном невозможно. — тихо возразил Хэл с подчеркнутой серьезностью, — но сейчас и Ланкастерам и Мортимерам нужно спать.  — Зачем? Я не хочу спать. Засну — и утро наступит слишком быстро… — Затем, что с рассветом тебе придётся вернуться к себе. А мне — разбудить тебя, вытащить из тёплой постели и заслужить твою ненависть ещё до завтрака. — Но я не буду ненавидеть тебя, — шепнула она. Он завладел ее правой рукой, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — Через несколько часов ты скажешь по-другому. Спи.  Лилиан хотела было что-то возразить, но не стала, и с улыбкой закрыла глаза. Ей вдруг подумалось, что засыпать рядом с мужчиной может быть совсем не страшно. А рядом с Гарри — даже приятно.