VII. Собственными устами

Когда Лилиан вышла из покоев, солнце уже опустилось за крыши Вестминстера. Тёмные коридоры освещали факелы в железных держателях; пламя колебалось от сквозняков и временами чадило так, что Марта за её спиной кашляла в ладонь. Кашель этот был негромок, но Лилиан невольно вздрагивала. Казалось, она вся обратилась в слух, будто надеялась в каждом звуке найти подтверждение своим невысказанным догадкам о предстоящей встрече. Нижняя галерея змеилась вперед, и Лилиан мерещилось, что в этот раз она бесконечна. Даже молчавшая Марта нервировала ее еще больше чем раньше, и Лилиан снова начинала про себя жалеть об отсутствии матери. Вряд ли Кэтрин Мортимер заласкивала бы дочь или выражала ей сочувствие; но в том, что мать устраивала бы необъяснимые прогулки к ночи — Лилиан тоже сомневалась. Однако точно узнать было не дано: пока Эдвард Мортимер отправился в Вестминстер, его жена оставалась управлять семейными владениями в горячий августовский период. В разгар жатвы Мортимер-манор требовал надежной хозяйской руки.  По крайней мере, так объяснили Лилиан. Она не сомневалась, что это правда. Но в последнее время ей всё чаще казалось, что взрослые вокруг обладают удивительной способностью говорить правду так, чтобы самое важное оставалось за её пределами.  Лилиан не ошибалась. Кэтрин действительно осталась следить за владениями во время жатвы, но вместе с тем заканчивала приготовления приданого дочери. Самой графине затея мужа нравилась не во всём, однако Эдвард уверял: несколько недель при дворе помогут Лилиан приобрести нужные знакомства, привыкнуть к своему будущему положению и, главное, лучше узнать Седрика Уишоу. Он был уверен: стоило дочери увидеть тот мир, частью которого ей предстояло стать, и её упрямство пройдёт само собой. …под ногу попался выщербленный камень. Лилиан ахнула и едва не упала, но Марта, шедшая следом, успела подхватить её под локоть. — Боже, милая Лилиан! — запричитала она, — вы целы? Дитя мое, как вы могли не заметить эту щербину? Эта плита здесь Бог знает сколько лет, вы ведь уже проходили мимо неё! Под эту трескотню Лилиан подняла голову и с неожиданной ненавистью взглянула в гладкое лицо своей провожатой. Марта, почувствовав это, слегка отшатнулась. — Да что с вами сегодня такое?! — воскликнула она.  «Ничего. — подумала про себя Лилиан и опустила глаза, — ничего из того, что можно было бы безболезненно озвучить.» — Святая Дева, вы же должны были внимательно смотреть под ножки, дитя мое! — Марта продолжила быть самой собой, отряхивая юбку Лилиан и поправляя накидку, — вот не зря я говорила вам, что вам просто необходим свежий воздух!  «Да. Если бы кто-то сказал мне, куда мы идем — может, я и смотрела бы под ноги.» — пронеслось у Лилиан в голове. — Куда мы идем, Марта? Кто ждет нас в саду? — спросила она вместо этого.  — Вы можете становиться на ножку? — Марта будто не услышала ее слова.  — Могу. Вы не ответили на мой вопрос.  — Не говорите со мной таким тоном, Лилиан! — казалось, Марту впервые за долгое время задел такой выпад.  — Тогда ответьте мне, — произнесла с нажимом Лилиан. Но Марта отвернулась. — Пойдемте. Вы скоро сами все увидите, дорогая.  Лилиан с тяжелым вздохом высвободилась от ее руки и продолжила путь. Широкие окна галереи уже показывали сад у Башни Сокровищ, погружённый в сумерки. Два факела горели у арки, ещё несколько — на стене башни; дальше темнота почти поглощала дорожки. Сад казался пустым. Но взгляд Лилиан вдруг выхватил из тени у пруда неподвижную фигуру в плаще. Незнакомец шевельнулся лишь тогда, когда женщины миновали арку и спустились в сад. Он повернулся к ним, сделал несколько шагов навстречу и, вступив в свет факелов, откинул капюшон. Лилиан узнала Седрика Уишоу. Первым ее порывом было отпрянуть и развернуться к Марте. Но та округлила глаза и невинно улыбнулась, словно происходящее для нее было не менее неожиданно.  — Леди Лилиан, не бойтесь. — заговорил Седрик, — вы среди друзей.  Лилиан медленно повернулась к нему и сглотнула. Ей всегда было неуютно рядом с человеком, которого отец прочил ей в мужья. Но сегодня от него исходила какая-то новая, необъяснимая угроза. Лилиан вдруг почудилось, что он способен ощутить то, чего видеть не мог. Почувствовать на ней запах другого мужчины. — Она просто стесняется, милорд. — сказала Марта, и в её голосе Лилиан расслышала довольство, — И притом, прекрасно воспитана. А какая благонравная девушка сама признается, что желает общества своего будущего супруга? Сердце Лилиан заколотилось быстрее и в горле внезапно пересохло. О встрече, конечно, решено было без нее. И теперь эта глупая гусыня издевается над ней? Ну уж нет!  — Марта! — резко произнесла она.  — Что, дорогая? — заворковала компаньонка, — разве я не права?  Лилиан до боли сжала кулаки, страстно желая оказаться сейчас подальше от этих двоих. Наблюдавший за этой сценой Седрик тем временем переводил взгляд с одной женщины на другую.  — Мистрис Фезерингтон, — произнес он, — полагаю, леди Лилиан способна сама подтвердить желание моего общества. Собственными устами.  Произнеся последние слова, он быстро бросил взгляд на губы Лилиан. Силки затягивались, а ловчий, кажется, даже не шевельнулся. — Простите, милорд, — смиренно откликнулась Марта.  На этих словах в саду вновь повисла тишина. Всё произошло словно играючи. Одной фразой Седрик заставил Марту отступить и, если рассуждать здраво, даже вступился за Лилиан. Она повторила это про себя ещё раз, потом ещё. От этого почему-то стало только неуютнее. — Не желаете пройтись? Сад вечером особенно хорош. — Седрик первым решил разрядить молчание и предложил Лилиан руку.  Она даже открыла рот, чтобы отказаться.  — Конечно, желает, — быстро сказала Марта.  Лилиан закрыла рот и сглотнула.  — Я спрашивал леди Лилиан, — ответил Седрик.  — Как пожелаете, милорд, — выдавила наконец Лилиан, но руки не подала в ответ. Седрик опустил свою, словно так и полагалось, и сделал приглашающий жест, уступая ей дорогу. Лилиан обречённо двинулась вперёд. Через несколько шагов Седрик поравнялся с ней.  Пока что он оставлял ей возможность отказаться от каждого следующего шага. И Лилиан никак не могла понять, почему выбор принадлежал ей все меньше. Они отошли на несколько шагов от арки. Седрик сцепил руки за спиной, молча шагая рядом. На какое-то время Лилиан даже усомнилась в своих ощущениях. Оказалось, он умел быть учтивым — возможно, даже слишком. Но предательство Марты уже отравило эту прогулку, а необъяснимое чувство опасности не исчезало — лишь становилось чуть тише. Было странно сознавать, что рядом с безупречно правильным Седриком Уишоу она чувствовала себя куда менее защищённой, чем рядом с Гарри, который нарушал едва ли не каждое известное ей правило. Гарри никогда не требовал от неё быть правильной. Рядом с ним она могла сердиться, спорить, смеяться слишком громко, задавать неудобные вопросы — и он словно сильнее оживал от сопротивления.  Седрик же не требовал ничего вовсе. И всё же рядом с ним Лилиан почему-то особенно остро ощущала, какой именно ей надлежит быть. Она передернула плечами и плотнее закуталась в накидку, стараясь не поддаваться страху.  — Я встревожился, когда мистрис Фезерингтон сказала, что вам нездоровится, — заметил Седрик.  Марта доложила ему! Лилиан прикусила губу и обернулась назад. Компаньонка по-прежнему стояла у освещенной факелами арки. Заметив взгляд воспитанницы, она прижала ладони к груди с таким выражением, словно уже мысленно выбирала цвет свадебного покрывала. Лилиан тут же отвернулась.  Видимо, дело было не только в прогулке. Марта успела рассказать Седрику о её недомогании — а кто знает, о чём ещё? О том, что она плохо спала? Что была рассеянна? Что отказывалась выходить из покоев? От одной мысли, что Марта могла пересказывать Уишоу каждый её дурной сон, каждую прогулку и каждый отказ выйти из покоев, неприятно стянуло живот. — Она… вам рассказала? — произнесла с расстановкой Лилиан. — Это было всего лишь легкое недомогание.  — Я рад это слышать. — Седрик и головы не повернул. — кажется, ваша компаньонка о вас заботится. С таким утверждением Лилиан позволила себе кривую усмешку. — И даже когда я не прошу, — бросила она резко.  — Забота редко спрашивает дозволения, — спокойно отозвался Седрик. От этого стало безотчетно страшно.  — Вы часто оглядываетесь назад, когда вам что-то не по душе? — неожиданно спросил Седрик. Лилиан поёжилась: значит, он заметил. — Нет, милорд. — Вам хорошо в Вестминстере?  — Да, милорд.  — Мистрис Фезерингтон рассказывала, что вы редко покидаете свои покои, много читаете молитвенник и предпочитаете благочестивые размышления светским развлечениям.  — Мистрис Фезерингтон стоит перестать совать нос не в свои дела, — вырвалось у Лилиан прежде чем она успела подумать.  Это заставило Седрика повернуть голову. — Кажется, мистрис Фезерингтон несколько преувеличила пределы вашей кротости, — он чуть улыбнулся.  — Я не хотела выразить непочтение, — возразила Лилиан, скрестив руки на груди.  — Не извиняйтесь. Я предпочитаю откровенность. Чем же вы сами предпочитаете заниматься?  Лилиан скрипнула зубами.  — Читать молитвы, милорд.  — Это я уже слышал от мистрис Фезерингтон. Мне важно то, что скажете вы.  — Больше того, что есть — ничего.  Седрик улыбнулся. Куда делась та послушная девушка, с которой его познакомили в Мортимер-маноре? Конечно, Марта пыталась его уверить в том, что Лилиан почти святая. Однако, под всей этой благонравной кротостью обнаружились когти — и это оказалось куда занимательнее, чем обещанная ему покладистость. — Какие книги вы любите? — наконец спросил он, остановившись и развернувшись к арке.  Лилиан последовала его примеру. В ее поле зрения попала Марта, стоявшая у входа в сад. Она вполголоса разговаривала с кем-то из слуг — слов слышно не было. — Те, которые мне дают читать. — сказала Лилиан, не отводя взгляда от компаньонки. — Я спрашивал не об этом. Как будто у нее когда-то был выбор. Марта тем временем поднялась со слугой под арку. Лилиан сначала решила, что компаньонка лишь хочет что-то ему передать, но через мгновение оба скрылись в галерее. Марта ушла. Лилиан ненадолго оцепенела от этой мысли.  — Не беспокойтесь. — заметил Седрик, — мистрис Фезерингтон скоро вернется.  Сердце Лилиан забилось, как у пойманной птицы, и эти его слова заставили ее прийти в себя.  — Мне нужно идти обратно.  И она направилась к арке. Седрик смотрел ей вслед несколько мгновений. Следовало позволить ей уйти, ведь именно так поступил бы человек чести. Но мысль о том, что прогулка закончится вот так, неожиданно оказалась досадной. — Лилиан, постойте! — крикнул он, поспешив за ней. Она остановилась не сразу. Ее имя в его устах, без титула и подобающего обращения, кольнуло сильнее, чем должно было. Уишоу ранее не позволял себе такое обращение.  — Лилиан! — Седрик прибавил шагу, нагнал её и остановился на дорожке между Лилиан и аркой. — Подождите. Я хотел просить об услуге.  — Милорд, дайте мне пройти. — нахмурилась Лилиан.  — Тогда позвольте молить вас: оставьте мне что-нибудь в знак того, что сегодняшняя прогулка была вам не совсем неприятна.  — Зачем? — Лилиан отступила на шаг влево, намереваясь пройти, но он тут же качнулся в ее сторону.  — Смерть Христова! О нашей помолвке скоро объявят при дворе, а между тем все знают, что даже дворовая кошка не смотрит на псов с такой неприязнью, как вы на меня!  Последние слова прозвучали резче, чем Седрик рассчитывал. Он умолк, осознавая собственную вспышку. — Скоро? — Лилиан побледнела, — Мне никто не говорил. — Я полагал, что ваш отец… — Седрик мягко взял будущую невесту за руку, но договорить не успел. — Мой отец тоже любит все решать за меня! — оборвала его Лилиан, пытаясь освободиться. — Пустите!  — Лилиан, прошу вас… Он крепче сжал ее запястье. Взгляд скользнул по её одежде и остановился на узкой зеленой ленте у рукава. — Тогда хотя бы это… — Что?! — она широко раскрыла глаза. Вместо ответа Седрик потянул свободной рукой за конец ленты.  — Оставьте ее мне, умоляю.  — Нет! — Лилиан быстро прикрыла ленту второй рукой, отчаянно пытаясь высвободиться из его хватки. И Седрик убрал руку с ленты, впрочем, не прекращая держать Лилиан.  — Господи, почему я вам настолько противен?… — спросил он тихо, делая шаг ей навстречу, — я же не причиню вам вреда… Она была испугана, но Седрик воспринял это, как смущение и девичью стыдливость. Потому он сделал ещё шаг и, пытаясь успокоить, коснулся ладонью щеки Лилиан. Та вспыхнула, пытаясь сделать шаг назад, но он дернул ее за руку обратно.  — Я сказала, пустите меня!  В это время за его спиной, неподалеку от башни кто-то громко произнес: — Она сказала вам достаточно ясно. Что именно вы не поняли, граф?  Седрик вздрогнул и обернулся на голос. Этого мгновения Лилиан оказалось достаточно, и она со всей силы стукнула его ногой по подъёму стопы. — Проклятье!.. Пальцы Седрика разжались. Лилиан выдернула руку и отскочила прочь, потирая запястье. Говоривший приблизился и наконец попал в свет одного из факелов на стене башни. Конечно, этот голос Лилиан узнала, еще не видя лица. Седрик же смотрел так, словно увидел призрака.  — Ваше Высочество, — только и произнес он.  Хэл не ответил. Его взгляд скользнул по лицу Лилиан, задержался на руке, которой она всё ещё растирала запястье.  — Вы целы? — тихо спросил он. — Да. — она кивнула и внезапно поняла, что дрожит. — Он не отпускал меня.  Позади, в нескольких шагах от принца оруженосец, державший его плащ, негромко кашлянул и обменялся взглядами с невысоким темноволосым дворянином, чьи волосы и платье пребывали в таком же живописном беспорядке, как и у самого Хэла. Эдвард Пойнс обладал редким талантом понимать подобные ситуации без объяснений. — Ваше Высочество, — заговорил Седрик, еще бледный от пережитого унижения, — боюсь, здесь произошла ошибка. Леди Лилиан и я скоро обручимся, а такая вольность… — Обручитесь? — тихо произнёс Хэл, не позволяя себе задерживаться на этом слове. — Любопытно. Я всегда полагал, что жениху особенно выгодно, чтобы невеста не пыталась от него вырваться. Где-то далеко ударил вечерний колокол и в нижней галерее кто-то придушенно чертыхнулся. Шаги ускорились и Хэл поднял голову.  В галерее показались двое мужчин в знакомых тёмных коттах. Увидев собравшихся возле башни, оба разом сбавили шаг и замерли в оконном проеме. — А вот и зрители… — сквозь зубы выдохнул Пойнс.  Хэл медленно опустил голову и посмотрел на Седрика. — Знак внимания также предназначался для свидетелей?  — Я… — тот впервые за все время растерялся и вскинул голову, встретившись взглядом с Дэрилом и Хью, которые нерешительно мялись у окна.  — Милорд, мы тут… — начал Хью.  — Уходите. — перебил его Уишоу. — Как жаль, — вздохнул Пойнс из-за спины Хэла, — а ведь вы так хотели, чтобы они все хорошенько запомнили.  Хью мгновенно опустил глаза. Дэрил, наоборот, почему-то продолжал смотреть прямо перед собой с отчаянной неподвижностью человека, который надеется сделаться частью стены. — Каких свидетелей? — спросила Лилиан. Хэл промолчал. Ему не хотелось сообщать ей еще одну неприятную новость. Зато не стал молчать Пойнс. — Те самые, которым надлежало случайно оказаться поблизости, — сказал он, — когда вы подарите милорду знак своего расположения. — Что?… — Лилиан, кажется, не хватало дыхания, но на ногах она удержалась.  — Видите ли, миледи, некоторые случайности требуют весьма тщательной подготовки. — Пойнс произнёс это без своей обычной улыбки. — Вы хотите вернуться во дворец, миледи? — спросил Хэл. — Колин проводит вас, если пожелаете. Раз уж мистрис Фезерингтон столь своевременно нашла себе другое занятие. Лилиан не ответила сразу. Все в ней дрожало от горечи, злости, стыда и страха. Невыплаканные слезы жгли глаза и хотелось лишь одного — покинуть Вестминстер, уехать домой, забраться под полог, под одеяло и никогда больше никого не видеть.  Но в таком случае она так и не узнает, какую роль должна была играть этом мерзком спектакле. А этого Лилиан вынести не могла.  — Нет. — Она вскинула голову и посмотрела прямо на Хэла. Тот нахмурился.  — Нет?  — Я хочу остаться и узнать то, что они должны были увидеть.  — Вам необязательно это слышать, миледи, — отозвался принц, но Лилиан не уступила:  — Я имею право знать, что еще от меня утаивали.  Хэл молча кивнул, принимая ее решение.  — Что вы должны еще были увидеть? — Лилиан повысила голос и подняла голову, глядя в сторону мужчин в галерее. — Миледи, мы просто должны были пройти… — начал было Хью и вздрогнул, когда Дэрил пихнул его локтем в бок, безмолвно призывая молчать.  Седрик медленно выпрямился. Пальцы его дрогнули, затем он, будто ничего не произошло, поправил манжету на рукаве. Только его сжатые губы выдавали, каких усилий ему стоило сохранить спокойствие. — Что увидеть?! — повторила Лилиан уже срывающимся голосом.  Хью открыл рот, но не произнёс ни звука. — Господи, да повторите уже, — резко бросил Пойнс без тени насмешки. — Вы должны были увидеть, как она отдаст графу знак благосклонности. Добровольно. И все.  На слове «добровольно» Седрик едва заметно дёрнулся. Его взгляд скользнул к зелёной ленте у рукава Лилиан — и тут же ушёл в сторону. Это слово тяжело повисло в воздухе. Лилиан инстинктивно прикрыла рукой ленту, к которой до этого тянулся Седрик.  — Вы были уверены, что я соглашусь? — повернулась она к будущему жениху.  Тот отступил на шаг, словно ему стало невыносимо быть так близко к ней.  — Я не думал, что вы откажете. — наконец ответил он.  Тем временем в галерее раздались шаги. Дэрил обменялся взглядами с Хью и немного посторонился, явно пытаясь исчезнуть из поля зрения собравшихся в саду.  — Значит, вы решили всё заранее. Даже то, что должна была сделать я… — Лилиан осеклась, плечи ее заходили от еле сдерживаемых слез. Затем, не желая показать свою слабость, она отвернулась и поспешила к арке. Хэл крепко стиснул зубы и уже было двинулся следом, но остановился. Затем обернулся к Колину и коротко ему кивнул. Оруженосец все понял без слов и последовал за уходящей Лилиан. Но обоим пришлось остановиться на ступенях у входа в арку. Навстречу им вышла Марта Фезерингтон. Она сначала непонимающе оглядела собравшихся, и, кажется, только потом заметила Лилиан.  — Дитя мое, что произошло? Святая Дева, на вас лица нет!  Марта потянулась к ней, но Лилиан так стремительно отшатнулась, будто её собирались ударить. — Идите к дьяволу со своей заботой!  — Лилиан?.. — компаньонка застыла с поднятой рукой, но Лилиан торопливо обошла ее и скрылась в темноте арки. Сопровождавший ее Колин шел на расстоянии пары шагов от леди.  — Позвать маршала, Ваше Высочество? — Пойнс вложил в последние два слова столько почтительности, что они практически превратились в издёвку. Хэл какое-то время молчал, глядя на галерею, по которой прошли Лилиан и Колин. — Нет. — наконец ответил он. — Нет?! — Пойнс шагнул ближе, заглядывая в лицо принца. — Ей хватило зрителей на сегодня.  — Жаль. Я думал, маршал бы оценил вечерний сад по достоинству. Принц перевел взгляд с галереи на приятеля. Тот сразу вскинул руки, точно собираясь сдаться. — Молчу-молчу!  — Уж сделай одолжение, — пробормотал Хэл и поднял голову, обращаясь к людям Седрика. — Хью и Дэрил — ступайте. — громко произнес он, — И советую вам завтра помнить события сегодняшнего вечера столь же хорошо, как вы намеревались помнить другое. Оба поклонились почти одновременно и исчезли прежде, чем принц успел передумать. Марта, всё ещё стоявшая в арке, наконец пришла в себя и сделала шаг обратно к галерее, собираясь уходить.  — Я должна быть с ней… — Нет, — Хэл произнес это с каким-то особым оттенком разочарования и усталости, но с места не сдвинулся. — Сегодня вы к леди Лилиан не подойдёте. Это заставило Марту остановиться.  — Ваше Высочество, но я ее компаньонка. — она посмотрела на принца так, точно он сказал абсолютную чушь. — Именно поэтому ваше отсутствие несколько минут назад вызывает у меня особенное недоумение. Марта непонимающе развела руками, но попробовала защититься. — Я оставила её всего на несколько минут. — заговорила она быстро, как будто боялась, что принц ее перебьет — Милорд Уишоу хотел поговорить с ней без посторонних… Хэл поднял руку, останавливая поток оправданий. — Достаточно. Я уже увидел, чего он хотел. Вернитесь в свои покои, мистрис Фезерингтон. До утра леди Мортимер обойдётся без вашей заботы. Марта вздрогнула, расслышав упрек. При этом она бросила быстрый взгляд на Седрика, ожидая слова в ее поддержку. Но тот молчал. Компаньонка вновь посмотрела на принца и вдруг поняла: он ждет, когда она удалится. В его голосе прозвучало что-то такое, отчего оправдания внезапно показались Марте не только бесполезными, но и постыдными.  Думая об этом, она поджала губы, склонилась в поспешном реверансе и направилась прочь, под арку. Несколько мгновений она ещё смотрела вглубь галереи, по которой ушла Лилиан. Ей хотелось пойти следом — привычно поправить на ней накидку, усадить, напоить чем-нибудь тёплым, объяснить, что всё делалось ради её блага. Но впервые за долгое время эта мысль не принесла ей уверенности. И Марта медленно повернула в боковой проход, ведущий к покоям прислуги и сопровождающих дам. Трое мужчин остались одни. Хэл ненадолго закрыл глаза. Теперь перед ним был человек, которого принц менее всего желал сейчас видеть: его противник и, что было куда хуже, вполне законный соперник. Причем, самое противное заключалось в том, что Хэл имел все основания ненавидеть его, и ни одного — ударить.  — Ваше Высочество… — начал было Седрик. Эти слова заставили принца болезненно зажмуриться. — Нет. Не сейчас. — он провел рукой по лицу, как человек, отчаянно пытающийся проснуться после приснившегося кошмара. Лицо было влажным от пота. Хэл предпочёл бы считать, что во всём виноват тот проклятый удар в бок, полученный в таверне. Это было куда удобнее, чем признать, что несколько минут назад он едва не потерял голову от одного вида чужих пальцев на запястье Лилиан. — Ваше Высочество, я хотел сказать, что вы неправильно истолковали увиденное. Леди Лилиан и я скоро поженимся, — продолжил Седрик, невзирая на то, что его пытались остановить.  На этих словах Хэл медленно открыл глаза и несколько мгновений смотрел на противника, словно не вполне верил, что тот действительно решился это произнести. — Если вы действительно собираетесь на ней жениться, милорд, вам следовало бы заметить, что несколько минут назад ваша будущая жена вас боялась.   Стоявший рядом Пойнс вдруг поморщился. До сих пор Гарри держался безупречно: он говорил только о том, что видел и слышал собственными глазами. Теперь же в его голосе прозвучало нечто слишком личное — и Уишоу, к несчастью, оказался достаточно неглуп, чтобы это заметить. — Вас слишком заботит то, что чувствует леди Лилиан, Ваше Высочество?  — заметил он.  Теперь настала очередь Пойнса закрывать глаза. Но кажется, Хэл и сам понял, что что-то пошло не так.  — Меня заботит любой беспорядок, происходящий в доме моего отца, — холодно ответил он.  — Через несколько недель она станет моей женой. Тогда её благополучие будет моей заботой, а не вашей. — Седрик упрямо мотнул головой. Что-то неуловимо дёрнулось в лице Хэла. На короткое мгновение память услужливо вернула ощущение железа, вошедшего в щёку под Шрусбери. Пойнс тоже заметил эту короткую, но многозначительную паузу. — Если вы называете это заботой, — ответил принц всё тем же ровным голосом, — тогда я понимаю, почему она от вас вырывалась. — Почему вас это так волнует, Ваше Высочество? — Седрик одёрнул и без того идеально лежавший манжет и поднял глаза, — что связывает вас с леди Лилиан?  Не выдержав, Пойнс мотнул головой. Судя по выражению лица Гарри, этот влюблённый идиот готов был собственноручно закопать себя — и, что было куда хуже, увлечь за собой Лилиан. Но не для этого ли существуют друзья, чтобы вовремя отобрать губительную лопату? — Милорд Уишоу, — вмешался наконец Пойнс, — думаю, даже мне удалось распознать желание леди Мортимер уйти. А я, уверяю вас, никогда не славился особой тонкостью чувств. Хэл покосился на приятеля, и тот ответил самым невинным взглядом, на который только был способен.  — Я спрашивал принца, — не отступил Седрик. Пойнс пожал плечами. — А я имел несчастье услышать. Но вопрос оказался настолько прост, что я решил избавить принца от необходимости отвечать. Хэл выдохнул так, будто только теперь вспомнил, что воздух вообще существует. — Мастер Пойнс прав. Чтобы понять желание леди Мортимер уйти, близкого знакомства с ней не требовалось. Седрик переводил взгляд с принца на Пойнса и обратно. Упрямство в его лице понемногу уступало чему-то другому; он поправил уже правый манжет, хотя тот и без того лежал безупречно. — Я не хотел причинить ей зла, — тихо добавил он. — Завтра вы объясните это её отцу, граф. — устало произнес Хэл, — А сегодня вернитесь в свои покои и до утра не приближайтесь к леди Мортимер. При упоминании Эдварда Мортимера Седрик невольно вздрогнул: последний укол принца попал точно в цель. Подозрительная заинтересованность Его Высочества никуда не исчезла, однако теперь отошла на второй план. Завтра ему предстояло объясняться с человеком, который позволил ему добиваться руки собственной дочери. Едва ли Эдвард Мортимер сочтёт убедительным рассказ о том, что всё произошло из лучших побуждений. — Ваше Высочество, — Седрик поклонился несколько скованно и направился к арке.  Какое-то время Хэл смотрел ему вслед. Шаги противника удалялись в глубину дворца. Вскоре они стихли, оставляя послевкусие неприятного вечера и тревогу. В это время Пойнс встрепенулся первым.  — Что ж, — негромко заговорил он, — никто даже не умер. Я поражен твоей выдержке.  — Не искушай судьбу, — вздохнул Хэл, опуская плечи.  — Так Уишоу уже ушел. — Не о нем речь.  Принц вздохнул и прижал ладонь к беспокоившему его боку. Последствия драки в таверне напоминали о себе наиболее паршиво. Но боль практически сразу вытеснил совсем другой образ. — Она дрожала, — неожиданно для себя произнес Хэл.  — В следующий раз тебе следует держать при себе свою чрезмерную наблюдательность, Гарри. — Пойнс помолчал, — хотя… я понимаю.  — Неужели? — Хэл вскинул брови и повернулся к другу.  — Конечно. Она врезала будущему жениху и послала к черту компаньонку. Думаешь, этого мало?  — Мало для чего?  — Для того, чтобы признать: я ошибался. — Вот как?  — Я считал, что ты развлекаешься всего лишь с хорошенькой благонравной девицей, которая тебе быстро надоест.  Хэл поморщился от такого определения. Невзирая на это, Пойнс продолжил: — А между тем, она умеет показать когти, когда ее основательно допекут. Поразительно, но ты умудрился найти подобие себя, только в юбке.  — Не вижу ничего общего. — А я вижу, — Пойнс стал загибать пальцы. — Ей страшно — она остаётся. Ей велят уйти — она требует объяснений. За неё уже всё решили — она начинает спорить со всем миром. А когда слов становится недостаточно, начинает бить. — Последнее на меня совсем не похоже. Пойнс бросил взгляд на руку принца, которую тот прижимал к боку. — Ну да, разумеется. Именно поэтому ты вернулся из таверны с разбитыми костяшками, держась за бок. Хэл быстро убрал руку и вздохнул. — Ладно. Ступай, Нед. Мне ещё кое-что нужно сделать. — Кое-что? Среди ночи? Нет, сам я себя еще ни от чего не освобождал.  Принц, не слушая возражений, двинулся вперед и Пойнсу пришлось его догонять. За годы дружбы он усвоил: «кое-что» в системе координат Хэла могло означать что угодно: новую катастрофу, женщину (а Пойнс уже знал, какую именно) или, что было наиболее вероятно, катастрофу из-за женщины. Оставлять его одного разбираться с этим было попросту опасно. — Куда мы идем хоть? — спросил Пойнс, как только дошли до арки. — К леди Вайолет. — коротко отозвался Хэл. Пойнс замолчал. — Надо же, — наконец произнёс он. — А я уже приготовился спасать тебя от ещё одной ужасной идеи. — Ты считаешь, что это не ужасная идея? — Нет. К несчастью, эта даже похожа на план. И я даже удивлен: ты придумал нечто разумное до моего вмешательства… — Помолчи, а… - досадливо вздохнул принц. Приятель и правда умолк. Оставшийся путь до дворцового крыла, где размещались покои леди Болингброк, оба проделали в молчании. Временами Пойнс поглядывал на друга, порываясь заговорить, но Хэл смотрел лишь прямо перед собой, и с таким выражением лица, будто решал, набить ли морду Уишоу или свалиться спать после тяжелого дня.  И, когда они уже подходили к дверям, из них выскользнула служанка. На ходу пряча запечатанное письмо под накидку, она сразу не заметила двух мужчин, но быстро подняла глаза и присела в реверансе: — Ваше Высочество.  — Доброй ночи, Хелен, — заговорил Хэл, — леди Вайолет еще не отошла ко сну?  — Госпожа недавно вернулась из часовни. — на лице Хелен еще читалось легкое замешательство: в этом крыле дворца после вечерних колоколов мужчины появлялись редко, а уж живописно встрепанный принц Уэльский со спутником — и вовсе. Пойнс молча поднял брови. Даже после такого вечера Гарри умудрялся помнить имена служанок. — Передайте леди Вайолет, — Хэл заметил, как служанка машинально поправила край накидки, скрывая запечатанный пергамент, но не стал задавать вопросов. — что принц Уэльский хочет переговорить с ней по важному делу.  Служанка, немного помявшись, бросила взгляд на Пойнса. Тот опустил глаза и притворился продолжением дворцовой стены, пряча улыбку. Хелен вновь перевела взгляд на принца и вновь присела в реверансе: — Ваше Высочество.  Хэл проводил взглядом то, как она вернулась к двери и вошла — а сам отошел шагов на пять к угловому окну. — Я все больше уверяюсь в том, что тебя подменили, — заметил шагавший за ним Пойнс, и демонстративно зевнул. Принц искоса взглянул на друга.  — Ты можешь хотя бы признать, что волнуешься, — кажется, Пойнсу не нужны были ответчики или слушатели. — Я не волнуюсь, — буркнул Хэл, прижимая руку к разнывшемуся боку. Вечер, казалось, слишком уж затянулся. — Именно поэтому ты уже пять минут смотришь на дверь, будто собираешься приказать ей открыться силой мысли. — заметил Пойнс.  Принц хотел было что-то ответить, но из-за двери выглянула Хелен.  — Леди Вайолет просит принца Уэльского и его спутника войти.  Хэл облегченно вздохнул и направился к двери. Этот вздох отозвался в боку, заставив принца передернуться. Шедший рядом Пойнс бросил на него обеспокоенный взгляд, но промолчал.  Они прошли через переднюю комнату. Там на столике горела мягким светом масляная лампа, а на пуфах вокруг сидели две дамы с шитьем. Заметив Хэла, они привстали, собираясь поприветствовать его. Принц сделал успокаивающий жест рукой и прошел за Хелен в небольшую гостиную. Пойнс неотступно следовал за ним.  Хелен привела принца и его спутника в покои, освещенные множеством свечей. Пойнс остановился сразу у входа и, отвесив поклон хозяйке, примостился на большом кованом сундуке с множеством подушек. Она учтиво склонила голову в ответ.  — Мастер Пойнс. — Леди Вайолет.  Леди Вайолет Болингброк мягко улыбнулась. На ней была тёмная упелянда с широкими рукавами, поверх которой лежала тёплая накидка. Без драгоценностей и придворного убора она казалась гораздо моложе своих лет. — А вы все следите, чтобы мой юный принц не натворил глупостей? — спросила она с легкой иронией.  Пойнс пожал плечами.  — Изо всех сил стараюсь, миледи. Только  успехи переменные. Она качнула головой и повернулась к Хэлу. Обычно, входя в комнату, принц первым делом шутил. Иногда нарочно говорил какую-нибудь дерзость, лишь бы заставить собеседника улыбнуться. Сегодня он молчал. — Ты поздно сегодня, Гарри. — Вайолет сделала несколько шагов ему навстречу, и, протянув  руку, поправила ворот его дублета, — Выглядишь так, будто за тобой весь день гналась свора собак. — Я устал, Вайолет, — принц наклонил голову и прижался щекой к ее прохладной руке. — и мне нужна твоя помощь.  — Видимо, дело серьезное, — Вайолет не отнимала руки, улыбаясь немного печально. — обычно ты помощи не просишь. Особенно когда можешь справиться сам.  Она отстранилась и жестом указала на два кресла с высокими спинками, стоявших друг напротив друга рядом  с письменным столом. Хэл вздохнул, но подошел ближе к столу. В глаза бросились несколько свернутых пергаментов, несколько бумажных листов, тонко очиненные перья, кусочек воска и печать. Чуть поодаль лежал молитвенник на вышитой льняной салфетке. На уголке полотна виднелась замысловатая вязь — две переплетённые буквы: M и B.  Первым побуждением принца было отвернуться, но взгляд против воли задержался на кусочке льна. Эти буквы сопровождали его с детства: на полотнах под чашей с лекарством, когда он болел, на пяльцах, которые она брала с собой в сад, когда он был еще ребенком. Он видел их снова много лет спустя после её смерти — на платке в руках отца. Воистину, некоторые вещи живут дольше своих владельцев.  — Не делай так, — прошептала подошедшая ближе Вайолет. — Как? — Хэл усилием воли отвел взгляд и тяжело сглотнул.  — Так, как будто если расправить плечи — никто не заметит твоей боли.  Он хотел отшутиться, сказать, что это совсем другое — но слова почему-то застряли в горле. Рядом с Вайолет это никогда не работало.  — Я не ребенок. — Хэл нахмурился и вскинул голову.  — Знаю, — она мимолетно коснулась его руки. — ты просто забыл, что был им когда-то. Присядь.  Пойнс опустил глаза. За годы дружбы он видел принца разным — злым, пьяным, раненым, насмешливым. Но никогда не видел его таким тихим. — Что случилось с леди Лилиан? — спросила Вайолет, садясь напротив Хэла. Тот едва заметно напрягся. — Почему ты…  — Потому что ты и она еще смотрите друг на друга так, будто остальной мир не существует.  Принц зажмурился ненадолго. Он прекрасно понял, на что намекала Вайолет, но все же, предпринял попытку защититься: — Ты сделала неправильный вывод.  — Но я еще не сказала, какой именно я сделала вывод, — Вайолет удивленно вскинула брови. Наблюдавший за ними Пойнс кашлянул и спрятал улыбку. — Ей нужен друг, — заговорил Хэл, решивший не подтверждать никакие выводы. — она недавно прибыла ко двору, и рядом с ней нет ни матери, ни друзей.  — Но она же приехала с компаньонкой?  Хэл откинулся на спинку кресла и какое-то время смотрел в сторону, на колышущееся неверное пламя свеч в медном подсвечнике на столе. В его глазах был тот опасный блеск, который появлялся всякий раз, когда Гарри уже все решил, но ещё пытался убедить всех, включая себя, что не принял решение. — Ее компаньонка оставила ее наедине с мужчиной в саду. Ночью. — проговорил он с нажимом. В памяти ожило движение Лилиан, то, как она пыталась прятать свой страх, потирая запястье.  Вайолет посерьезнела.  — Ты уверен, что это была не случайность? — спросила она тревожно. Хэл до боли сжал подлокотник пальцами левой руки, и отпустил его, по-прежнему не глядя на собеседницу.  — Я уверен. — выдавил он из себя и снова затих. В этот момент Вайолет смотрела на него, не подталкивая и не стремясь заполнить тишину. Она знала: если позволить ему уйти в привычную вежливость и рассуждения о долге, он непременно это сделает. Потому лучшим способом в данную минуту было замолчать.  — Он удерживал ее за руку. — наконец произнес Хэл и сжал зубы так, что желваки заиграли.  — Против ее воли? — Вайолет не изменилась в лице.  — Она просила ее отпустить. В гостиной стало слишком тихо. Где-то за порогом покоев переговаривались стражники, за дверью в передней раздался чей-то смех. Хэлу все это казалось таким далеким.  — И он не отпустил? — тихо спросила Вайолет.  — Не отпустил. — Хэл по-прежнему разглядывал свечные языки, избегая смотреть на собеседницу. В этих двух словах было больше злости, чем в любой угрозе, которую он мог бы произнести. — Граф Уишоу станет ее мужем. Я не могу изменить то, что уже решено её семьёй, — Вайолет наконец нарушила тишину. — чего просишь от меня ты, Гарри?  — Стань для нее тем человеком, на которого она сможет положиться. Тем, кто будет рядом, когда я не смогу. — Хэл перевел взгляд на нее. — А ты?  Он немного помолчал. Пойнс на своем сундуке сладко зевнул в этот момент и, вспомнив, что находится в присутствии дамы, поспешно прикрыл рот рукавом дублета.  — Мы были близки в детстве, — тихо проговорил Хэл, опустив глаза, — но годы многое изменили. Мое присутствие рядом лишь усложнит ей жизнь.  — Гарри, — предостерегающе произнес Пойнс, перестав зевать.  — Не сейчас, Нед, — принц лишь отмахнулся.  Вайолет медленно перевела взгляд с одного на другого. В гостиной вновь повисла тягучая тишина.  — А что думает сама леди Лилиан? — снова заговорила Вайолет.  Хэл снова закрыл глаза и выдохнул. Она не торопила его с ответом, как будто у них было все время мира. Только его веки тяжелели и собственное тело казалось каким-то чужим, непослушным — сказывалась и бессонная ночь, и драка в таверне, и все, что случилось в саду. В какой-то момент он даже испугался, что уснет прямо здесь, в кресле, и быстро открыл глаза. — Я не знаю, — признал он растерянно. Вайолет грустно усмехнулась. — Вот видишь, Гарри. Ты пришёл просить меня дать ей опору, но даже не спросил её, что нужно ей. Хэл открыл рот — и тут же закрыл его, потому что не сразу нашелся, что отвечать.  — Твоя мать однажды сказала мне, что самое трудное в любви — позволить любимому самому выбрать, где он хочет быть. — продолжила Вайолет, — хотя, справедливости ради, ее союз с твоим отцом тоже был устроен Джоном Гонтом.  В ответ на это Хэл болезненно дернулся, но промолчал. Ему явно не нравилось думать об важном для него союзе с такой стороны. — Твой дед, Гарри, устроил этот союз. Но даже он не мог решить за твою мать, что она будет чувствовать к твоему отцу. Это оставалось её решением. — Вайолет слегка наклонилась к нему. — Почему же ты решил, что знаешь решение леди Лилиан лучше неё самой? — Я боюсь сделать ей больно… — Хэл помедлил, но все-таки произнес — если она выберет меня.  — Тогда ты должен прямо спросить ее, чего она хочет, — мягко вставила Вайолет.  Невысказанный ответ повис между ними. Воск одной из свеч медленно догорал. Капля за каплей стекала вниз и застывала у основания свечи. Хэл смотрел на это беспокойное движение, будто надеялся найти в нём ответ, которого у него не было. Пойнс тихо вздохнул. Кажется, впервые за этот вечер Гарри услышал то, что ему пытались сказать. — Я помогу ей, — проговорила Вайолет. — приглашу ее завтра к себе и поговорю.  Никто ничего не заподозрит.  — Спасибо, — Хэл вздохнул с явным облегчением. Слово далось непривычно тяжело, но от него словно утихло даже нытье в боку.  — Не благодари меня. Я еще должна выяснить, насколько терпеливо она переносит упрямых принцев.  Пойнс кашлянул, скрывая улыбку. — Если она уже пережила знакомство с одним из них, миледи, боюсь, ее вряд ли можно чем-то удивить. Хэл кивнул и поднялся. Кажется, он сделал это слишком резко, потому что бок ответил ноющей болью, заставив поморщиться. Вайолет тут же вскочила с кресла:  — Сейчас же пошлю за лекарем.  — Нет, не надо, — сразу возразил Хэл. Но Вайолет взялась уже за ручку двери. — Вайолет, это просто ушиб. — заметил принц. — Он так говорил и после того, как его чуть не убили в таверне, — подал голос Пойнс. Вайолет отпустила ручку двери и вернулась обратно. Взяв Хэла за подбородок, она заставила его поднять лицо. — Чуть не убили?! — Ну, с кем не бывает… — принц спокойно выдержал ее взгляд.  — «С кем не бывает»?! — воскликнула Вайолет, — Господи! Гарри, большинство людей в Лондоне умудряется прожить день, не подвергаясь нападению! — Значит, мне досталась участь меньшинства, — Хэл пожал плечами и сделал шаг к двери, — я просто живу свою обычную жизнь.  Вайолет успела удержать его за руку. — Так. Для начала — вернись в кресло.  — Зачем? — Я позову лекаря. — Я же сказал, что мне он не нужен.  — Значит, он придет для моего спокойствия, Гарри.  То ли в ее голосе было столько убедительности, то ли Хэлу так хотелось спать, что сложно было сопротивляться — но в кресло он все же вернулся.  — Если вы еще заставите его выпить что-то от боли, миледи — мне придется посетить церковь и вознести мольбы Всевышнему о вашем здравии, — заметил Пойнс.  Но ни Вайолет, ни Хэл ничего ответить ему не успели — открылась дверь и вошла Хелен. Оглядев притихших мужчин, она повернулась к госпоже.  — Письмо доставлено, миледи. Мастер Хьюго отправил его и ответа велел ждать через пару дней.  — Прекрасно. — кивнула Вайолет, — а теперь сходите пожалуйста, за хирургом для Его Высочества.  Хелен присела в реверансе и отправилась вновь к двери.  — Послушайте, я прекрасно себя чувствую! — возразил Хэл, — не нужно хирурга!  Услышав это, Хелен остановилась и повернулась в ожидании к госпоже. Вайолет сделала ей знак подождать. — Напомни, где болит? — обратилась она к Хэлу, который вновь начинал погружаться в легкую дремоту. — Нигде. — принц приоткрыл один глаз и снова его закрыл. — А если честно?  Этот тон терпеливой матери Хэл прекрасно знал, но предпочитал на него не отвечать. Более того, он был уверен: стоило ему признаться, что бок действительно болит, и спор будет окончательно проигран. — Справа, — подал голос Пойнс, явно наслаждавшийся тем, что другом хоть кто-то может руководить.  — Предатель, — мрачно пробурчал Хэл.  — Зато живой. И тебе рекомендую — полезная, знаешь ли, штука!  Вайолет едва заметно улыбнулась и кивком отправила Хелен, а потом обратилась к Пойнсу. — Благодарю вас, сударь. Впервые за вечер кто-то в этой гостиной проявил благоразумие. — Миледи, я тронут. Обычно это качество мне приписывают крайне редко. — Возможно, потому что вы редко его демонстрируете. Пойнс удовлетворенно улыбнулся. В гостиной вновь повисла тишина, такая уютная и сонная.  Ожидание заняло не больше четверти часа, но Хэлу оно показалось гораздо дольше. Он пытался уверять себя, что усталость — единственная причина, по которой веки становятся тяжёлыми. Однако каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вновь возникала Лилиан в саду: её лицо, дрожащая рука, зелёная лента на рукаве. Но настал момент, когда в дверь тихо постучали. Вошедшая Хелен доложила: — Мастер Джон Брэдмор, королевский хирург. — Проклятье! — Хэл невольно вздрогнул и открыл глаза, — какого черта?  Вайолет вскинула брови: — Гарри, я бы посоветовала тебе прикусить язык.  — Нет, Вайолет, — принц поморщился. — «какого черта» — это наиболее подходящая реакция в данном случае!  Пойнс же напротив, оживился: — Прекрасно.  — Что тебе прекрасно? — недовольно осведомился Хэл. — У тебя наконец-то закончились люди, которым можно убедительно солгать.  В это время дверь гостиной открылась вновь, и вошёл высокий мужчина лет пятидесяти в тёмном шерстяном одеянии. В его облике ни любопытства, ни желания понравиться. Он держался прямо, спокойно и со сдержанной уверенностью человека, который слишком часто видел чужую боль, чтобы терять спокойствие. Лицо его было обветренным, с тонкими морщинами у глаз, а взгляд — внимательным и слишком проницательным. — Аааа, мастер Брэдмор, — протянул Хэл с таким выражением лица, будто ему только что сообщили о неизбежной казни. Хирург поклонился. — Ваше Высочество.  С этими словами он снял с плеча кожаную сумку и поставил ее на стол рядом с креслами. При виде этой сумки Хэл передернулся и закрыл глаза. В носу защекотало от запаха вина, трав и металла. Он вновь услышал редкие чужие голоса за дверью и ощутил безотчетный страх, который пытался скрыть даже от себя. Вайолет заметила, что принц побледнел.  — Вы по-прежнему храните эту сумку, мастер Брэдмор? — Хэл попытался стряхнуть с себя оцепенение и подавить просившийся наружу очередной зевок. — Да, Ваше Высочество. — бесстрастно ответил Брэдмор и отвлекся, обращаясь к служанке, — Хелен, принесите воды, пожалуйста.  — Хорошо, мастер Брэдмор.  — Как же я надеялся, что эта сумка когда-нибудь исчезнет, — принц все-таки зевнул, поглядывая в сторону кожаной сумки лекаря, и вновь откинулся в кресле.  — Как и ваша привычка влипать в неприятности, милорд? — спросил Брэдмор, вытирая руки поданным Хелен полотном. Забрав принадлежности для омовения, служанка вновь вышла из гостиной.  Хэл поморщился.  — Вижу, вы сразу решили перейти к оскорблениям, уважаемый Брэдмор. Но уверяю вас, со мной все в порядке.  — Помнится, вы утверждали то же и в Кенилуорте, Ваше Высочество. — проговорил Брэдмор, открывая сумку. Рядом с ней на столе вскоре оказался мешочек с чистым полотном и пару глиняных баночек с мазями, замотанных в ткань.  — Я рад, что вы не собираетесь сегодня вытаскивать из меня стрелы, Брэдмор.  — Уверяю вас, я тоже рад, что вы избавили меня от подобного рода сюрпризов. — спокойно ответил хирург и повернулся к принцу. — снимите дублет, Ваше Высочество. Рубаху можно просто поднять.  Хэл нехотя зевнул в кулак. Брэдмор задержал на нем взгляд дольше обычного, но ничего не сказал. Он слишком хорошо знал: когда принц начинал шутить и зевать одновременно, это почти всегда означало, что он устал сильнее, чем хотел показать.  Тем временем Хэл опустился в кресло и неторопливо принялся расстёгивать дублет. Несколько застёжек дались легко, но когда пришлось завести руку назад и стянуть ткань с плеча, движение отозвалось болью в боку. Он едва заметно замер, пережидая её, затем глубоко выдохнул и поднялся. Дублет сполз с одного плеча, и на втором задержался. Хэл коротко поморщился и, будто ничего не произошло, осторожнее высвободил руку из рукава. Сняв одежду, он ещё на мгновение задержал её в руках, ощупывая оставленный ножом порез. — Это тоже следы сегодняшнего вечера, милорд? — осведомился Брэдмор.  — Пустяки. — Хэл оставил дублет на кресле и стал поднимать рубаху.  В этот момент даже Пойнс не позволил себе ничего сказать, а Вайолет только крепче сжала губы. Она слишком хорошо знала принца: Гарри разрешал себе снять броню лишь тогда, когда рядом уже не оставалось никого, перед кем её нужно было носить. — Повернитесь, — коротко произнес Брэдмор. Хэл от неожиданности выполнил этот короткий приказ, но не преминул усмехнуться: — Даже не спросите, готов ли я?  — Вы скажете «да», даже если неготовы.  — Наконец-то кто-то говорит с ним на одном языке, — пробормотал Пойнс.  Тем временем у лекаря с пациентом шла своя беседа:  — Где болит? — спросил Брэдмор. — Нигде.  — Хорошо. Тогда я буду искать место, которого не существует.  Пальцы хирурга осторожно прошлись по боку Хэла с левой стороны. Принц не изменился в лице, но Вайолет заметила, как дрогнули его ресницы — словно он чего-то боялся и не хотел признаваться в этом даже себе.  Брэдмор начал осмотр справа. Он не торопился: нажимал в одном месте, затем выше, а потом вновь продвигался ниже, наблюдая за реакцией пациента. При одном из нажатий Хэл вздрогнул и задержал дыхание. Хирург нахмурился и выпрямился.  — Вдохните, — попросил он. — Зачем?  Брэдмор вскинул брови. — Чтобы понять, насколько сильно вы не хотите подчиняться указаниям.  Пойнс тихо усмехнулся, но Хэл бросил на него предупреждающий взгляд. — Мастер Брэдмор… — Ваше Высочество, если бы мне было нужно причинить вам боль, я бы выбрал куда менее вежливый способ. Вдохните. Принц недовольно поджал губы, но подчинился. Брэдмор нахмурился. — Глубже.  — Вы наслаждаетесь возможностью меня помучить?  — Наслаждаюсь послушанием пациента.  Хэл глубоко вдохнул — и невольно осекся. Брэдмор ещё раз коснулся того места, которое причиняло боль его пациенту. Надавливать вновь было не нужно — реакция Хэла сказала достаточно. Под пальцами ощущалась припухлость, а кожа уже темнела от кровоподтёка. — И вас еще пытались ударить ножом? Дублет прорезан на боку. — заметил он. — Было бы слишком смело давать столь громкие характеристики таким незначительным явлениям. — Хэл небрежно пожал плечами.  — Ясно. — хирург кивнул и перевел взгляд на леди Вайолет. — Я не чувствую смещения. Вероятно, ребро не сломано, но повреждено — удар был сильным. Я бы советовал плотную льняную повязку для поддержки, мазь от ушибов и несколько дней полного покоя.  — Несколько дней? — переспросила Вайолет, — Гарри, ты слышал?  — К сожалению. — нехотя отозвался принц. — Это значит, что ты эти несколько дней проведешь в постели и мастер Брэдмор придет осматривать тебя.  — Это значит, что вы оба решили примерно меня наказать, — проворчал Хэл. Тем временем Брэдмор наложил мазь и начал перевязку.  — Леди Вайолет абсолютно права. Никаких верховых прогулок, Ваше Высочество.  — Брэдмор! — Хэл возмущенно свел брови к переносице. — Никаких тренировок, поединков и иного рода побоищ.  — Мастер Брэдмор!  — И конечно, никаких прогулок по тавернам. Принц оскорбленно фыркнул и промолчал.  — Впервые вижу человека, составившего список запретов конкретно для Гарри, — хмыкнул Пойнс, тактично рассматривавший дверь, рядом с которой сидел. Брэдмор обернулся, придерживая уже наложенную повязку. — Я не составлял. Это всего лишь опыт наблюдений.  — Очень трогательный способ сказать «я давно за вами слежу», — пробормотал Хэл.  Пойнс тихо фыркнул, но Брэдмор оставил замечание принца без ответа.  — Сейчас — спать, — произнес он, закончив перевязку. — несколько часов покоя, хороший сон и никакого геройства.  Но Хэл бы не был собой, если бы покорно воспринял приказание. Неожиданно оно придало ему сил возражать. — Я протестую, — заявил он, отвернувшись от лекаря за дублетом. Вайолет опередила его, успев взять дублет с кресла раньше и подать его принцу. Тот поблагодарил ее кивком и принялся одеваться.  — Против чего, милорд? — спросил Брэдмор, собирая сумку обратно.  — Против того, что этой ночью все решили, будто могут распоряжаться моим временем.  — Вы им уже сегодня распорядились, милорд, — бесстрастно заметил хирург, — день закончился повреждением ребра, порезанным дублетом и необходимостью показывать леди Вайолет, будто вы считаете себя бессмертным.  Хэл открыл рот — и закрыл его, не найдясь с ответом. Пойнс поднял взгляд от двери и едва заметно усмехнулся. Ему очень хотелось напомнить другу, что ещё час назад тот также отдавал приказания— только адресованы они были совсем другим людям. Но, заметив, что Хэл вновь зевнул, Пойнс промолчал.  Была и правда пора уходить. Простившись с Брэдмором и леди Вайолет, друзья покинули покои. Хэл шел медленнее обычного, глядя себе под ноги. Со стороны казалось, что обычно энергичный принц мог уснуть прямо на ходу — и лишь упрямство не позволяло ему остановиться.  Теперь коридоры Вестминстера казались совсем другими — Хэл уже не замечал их чада и неровного света. Растеряв необходимость отстаивать и сопротивляться, он вдруг понял, насколько устал. Пойнс исподтишка наблюдал за ним и шутить ему совсем не хотелось.  У дверей Лилиан Хэл неожиданно остановился и замер. Выглядел он при этом так, будто решал слишком сложную для себя задачу — и не мог найти правильный ответ. Но это длилось недолго.  Он поднял руку, чтобы постучать. И, кажется, вовремя убедил себя не делать этого. Пойнс заметил, как друг опустил руку и отшатнулся от двери, направившись прямо по коридору.  — Ты понимаешь, что она может сейчас и тебя ненавидеть? — спросил он, догнав Хэла. Принц вздрогнул и потер переносицу.  — Она не может… — Может, — оборвал его Пойнс. Хэл резко отвернулся, сосредоточив внимание на каменной кладке.  Он впервые сделал что-то разумное. Жаль, он и понятия не имеет, насколько это разумное сейчас бессмысленно.  До покоев принца они дошли в молчании. Лишь открыв тяжелые двери, Хэл остановился на пороге и быстрым привычным движением положил руку на пояс. Пальцы неожиданно ухватили пустоту, прежде, чем разум успел подсказать им. Кинжала не было — он не взял его, отправляясь в «Пустую корону».  Пойнс чуть не врезался в его спину и только через мгновение понял, что остановило друга. В спальне горели свечи. Не одна и не две — сразу несколько. Их пламя было ровным, будто кто-то зажёг их совсем недавно. Воск даже не успел застыть у основания. Хэл медленно вдохнул. После таверны он уже ничему не удивлялся, но собственные покои среди ночи были местом, где он меньше всего ожидал чужого присутствия. Кресло у окна стояло иначе, чем обычно. Тяжёлый полог кровати был чуть отдёрнут. Пойнс за спиной едва слышно прикрыл дверь. Сон исчез мгновенно. Хэл сделал шаг внутрь, не поднимая головы и не показывая, что заметил перемены. И, как только он заглянул за полог кровати, прикидывая, чем отразить возможное нападение, справа зашелестели тяжелые шторы и раздался знакомый голос:  — Скажи честно, ты знал?  Хэл обернулся мгновенно, словно и не было бессонной ночи и тяжелого, выматывающего дня. У окна стояла Лилиан — в той же накидке, в которой была в саду, и несколько светлых прядей выбилось из-под ее золотой сетки. А лицо… лицо было, кажется, слишком спокойным для того ужасного вечера, который ей довелось перенести. — Знал о чем? — переспросил принц, немного помедлив. Мысли приходили совершенно не в такт разошедшемуся стуку сердца. Он так запутался, он ужасно запутался и ему ненадолго стало страшно.  — Если это вопрос о том, — влез Пойнс, — насколько плохо обычно заканчиваются вечера с участием принца Уэльского, то... Он хотел было договорить, но Хэл повернулся и бросил на него такой взгляд, что друг сам помотал головой и взялся за дверную ручку. — Оставляю вас. Не натвори глупостей, Гарри.  — Подождите, — внезапно сказала Лилиан, — тот же вопрос я хочу задать и вам. Я измучилась злиться за этот вечер и я хочу знать правду.  Пойнс отпустил дверную ручку и, подойдя на несколько шагов ближе, отвесил изящный поклон.  — Эдвард Пойнс к вашим услугам, миледи, — произнес он.  — Простите? — Лилиан слегка нахмурилась, ничего не поняв. Хэл наблюдал за ними тоже сбитый с толку внезапным поворотом — но молчал и не вмешивался.  — Считайте это проявлением любезности, — не растерялся Пойнс, — ранее в саду мы не были представлены друг другу. Но я решил, что несправедливо сердиться, когда не знаешь кому адресовать претензии. — Подожди, Нед… — Хэл наконец махнул рукой, пытаясь остановить друга.  — Почему? Я всего лишь не хочу, чтобы всё недовольство досталось исключительно вам, Ваше Высочество. У вас и так достаточно талантов в этой области. С этими словами он перевел взгляд с Лилиан на Хэла. Тот нахмурился, но так ничего и не сказал.  — Мастер Пойнс, — твердо произнесла Лилиан, — я благодарна за любезность и признание. Но я все еще не получила ответа.  Она говорила спокойно, и это спокойствие заставляло Хэла смотреть на неё внимательнее. Невольно он ответил, что она сильнее закуталась в накидку, а на слове «ответа» ее голос, кажется, дрогнул.  — Вы знали о том, что граф Уишоу добивается встречи со мной? — продолжила Лилиан.  Пойнс кивнул. — Да, миледи. Мы случайно услышали разговор слуг графа в таверне. Они говорили о вас и о поручении их господина.  Хэл открыл рот, собираясь что-то добавить, но друг не дал ему этого сделать.  — Если же вы хотите спросить, почему вам не стало об этом известно сразу, миледи, — безжалостно проговорил он, — в оправдание милорда принца замечу: он был занят. Не давал себя убить в «Пустой короне».  — Не давал себя убить? — Лилиан вздрогнула и перевела взгляд в сторону Хэла. Тот поморщился. — Пустяки, Лилиан. Ничего, что стоило бы… — Именно это он и скажет, миледи. На сем откланиваюсь — время слишком уж позднее, — и вверяю моего друга в ваши руки.  Пойнс действительно поклонился и направился к двери. Но через пару шагов остановился и повернулся к Лилиан.  — Только хочу попросить вас: не обнимайте его слишком крепко хотя бы несколько дней. Остальное — не мое дело.  — Что… о чем вы говорите? — переспросила она, и в голосе ее прозвучали нотки настороженности.  — Бросьте, миледи. Всего лишь то, что он не каменный, хотя хочет таким казаться. Доброй ночи.  Дверь за Пойнсом закрылась. Хэл немного помедлил, и все же, направился к кровати. Опустившись на край, он поморщился и зашипел — кажется, Брэдмор был прав насчет ребра. Оно давало о себе знать. Но, заметив, какими глазами на него смотрит подошедшая Лилиан, принц медленно выдохнул и попытался изобразить спокойствие.  — Должно быть, когда Господь Бог отнял у Адама ребро, чтобы создать женщину… — проговорил он, отчаянно ища в голове, чем завершить шутку, и не находя.  Губы Лилиан дрогнули.  — Ты пытаешься меня рассмешить? Но зачем?  — Потому что мне легче, когда ты смеешься или злишься на меня, чем когда смотришь сквозь слезы.  — Я не плачу. Просто у тебя ужасное чувство юмора. И свечи, и…  Лилиан запнулась на полуслове, когда Хэл потянулся снять обувь. Она неожиданно заметила его усталость и то, как он поморщился от боли, когда потянулся к шнуровке коротких кожаных ботинок.  — Позволь мне помочь, — она, не раздумывая, склонилась перед ним и осторожно коснулась ладонью его колена. Хэл застыл от неожиданности.  Еще несколько часов назад он видел, как она с яростью и страхом выдергивала руку из чужих пальцев — а сейчас она была у его ног и ладонь ее доверчиво лежала на его колене. Ненадолго Хэлу почудилось, будто это прикосновение было самым естественным, что можно только придумать во всей Англии.  — Лилиан, я могу сам, — он попытался вяло возразить.  — Я знаю, — она кивнула абсолютно серьезно и стала развязывать шнуровку, аккуратно снимая один ботинок, затем второй, и ставя их рядом. Хэл наблюдал за ней, затаив дыхание. Эта нежданная забота тронула его больше, чем он решался себе признаться.  Какое-то время он позволил себе сидеть и ничего не делать. Это было умиротворяюще странно — сидеть в своей спальне на кровати одетым, изнывая от желания спать. Потому он поднялся — медленно и осторожно, словно баюкая больной бок, — и взялся за застежки дублета. Под ногами оказался грубый мех волчьей шкуры.  Лилиан тоже встала. Она вдруг подумала, что когда кто-то вот так упорно отрицает свою боль, становится страшно. Но почему она боялась за него, когда ей давно определили, о чем думать, к кому стремиться и чего бояться? При этой мысли на глаза навернулись злые слезы: она вспомнила свой разговор с отцом, к которому ноги понесли ее сразу после происшедшего в саду.  Эдвард Мортимер не сразу оторвался от письма, которое держал в руках, когда дочь позвала его.  — Что произошло, Лилиан? — спросил он, откладывая перо и поднимаясь из-за стола. Она вдруг поняла, что начать было слишком сложно.  — Я не хочу, чтобы меня сопровождала мистрис Фезерингтон. Она слишком многое себе позволяет.  — Вот как? — отец сделал шаг навстречу. — Что же она позволила себе?  За спиной зашелестели покрывала. Хэл, который до этого возился с застежками дублета, неторопливо повернулся. Лилиан расстилала постель и поправляла подушки аккуратно, но с такой тщательностью, будто они были лично виноваты в событиях прошедшей ночи.  — Она… привела меня вечером в сад к графу Уишоу, и оставила нас одних. — Лилиан сглотнула, опустив глаза. По её щеке неожиданно скатилась слеза. Лилиан сердито стёрла её тыльной стороной ладони, но Эдвард уже заметил. — Я не соглашалась на эту встречу. И уж точно не позволяла ему хватать меня за руку… требовать знака благосклонности… Я просила отпустить меня… Отец подошел ближе и попробовал заглянуть ей в глаза. Лилиан внезапно почувствовала себя еще более неуютно.  — А что граф? — спросил он тихо, поворачивая ее лицо к себе.  — Не… не отпустил, — завершила она практически шепотом, подняв глаза на Эдварда.  Он опустил руку и вернулся к столу, потом взял оставленное письмо и сложил его вдвое. Бумажный лист протестующе зашелестел. — Черт подери! — заключил он, и тяжело вздохнул. Лилиан качнулась от этого вздоха, как от удара.  — Я поговорю с мистрис Фезерингтон, — сказал Эдвард наконец.  — А с графом Уишоу?  Отец скомкал в ладони бедное письмо и бросил его на стол.  — Скажи честно, Лилиан: ты просто не хочешь этого брака? Хэл завел руки назад и попытался стянуть с себя один из рукавов дублета. Даже это осторожное движение отозвалось ноющей болью — и он, не удержавшись, тихо застонал.  Лилиан резко обернулась. Воспоминание ушло так же поспешно, как и появилось. — Гарри, подожди!  — Ничего, все в порядке, — поспешно отозвался принц, морщась и пытаясь справиться хоть с одним рукавом.  — Шшш…  Она перехватила его за предплечья и осторожно заставила опустить руки. Потом положила ладони ему на плечи, дожидаясь, пока он перестанет напрягаться. — Я же говорил, что могу сам… — Я слышала, — согласилась Лилиан, — но зачем тебе сейчас это доказывать?  Хэл помолчал какое-то время, закрыв глаза. От этого теплого прикосновения его вечерние тревоги постепенно начинали пропадать. Вновь клонило в сон.  Но тут она осторожно потянула за рукав, и он встрепенулся.  — Не шевелись, — пробормотала она, боясь сделать лишнее движение, чтобы не навредить ему.  Хэл наморщил нос.  — Указываешь принцу Уэльскому? — бросил он через плечо. — Ты это определенно переживешь. — заметив этот жест, она рассмеялась.  Дублет поддался, медленно сползая с его плеч, и Хэл выдохнул. Лилиан поймала тяжёлую ткань, прежде чем та упала на пол, и аккуратно отложила на край сундука. Только теперь она заметила под тонким льном рубахи широкую полосу свежей повязки, охватывавшей правый бок. Не оправдываться, не говорить лишнего — ну конечно. Все, как учила Мэг. — То, что я хочу, не имеет значения! — горячо возразила Лилиан, — но я умоляю тебя, отец, как дочь Эдварда Мортимера: не отдавай меня человеку, который скорее услышит собственную лошадь, когда та упирается, чем меня, когда я говорю «нет»!  Отец побарабанил пальцами по краю стола, нахмурившись. Лилиан уже не ожидала услышать, что он скажет, когда он поднял голову:  — Кто остановил графа Уишоу?  Это была ловушка. Лилиан невольно сглотнула, открыв рот — и тут же прикрыла его ладонью. С губ готово было уже сорваться «Гарри». — Лилиан? — повторил Эдвард Мортимер.  — Его Высочество принц Уэльский возвращался во дворец через сад, — Лилиан наконец-то отняла руку от губ.  — Хорошо, я должен получить аудиенцию у принца. Это происшествие не должно никому быть известно. — отец все еще хмурился и лицо его не предвещало ничего хорошего. Вот только Лилиан не знала — кому именно.  — Принц — человек чести. Он не станет распространять слухи. — возразила она, и вдруг кожей почувствовала на себе пристальный взгляд отца. — Кажется, ты весьма уверена в Его Высочестве.  Лилиан ощутила, как предательски вспыхнули щеки. — Он помог мне, отец. Этого достаточно, чтобы не отвечать ему подозрениями. Потому лучше позаботься о собственной дочери. Эдвард постоял у стола, и снова направился к Лилиан.  — Что же хочет моя дочь? — спросил он. Ей показалось, что отец собирался усмехнуться, но не смог. — Я хочу, чтобы меня сопровождала Мэг, вместо мистрис Фезерингтон. — Лилиан набралась смелости и взглянула отцу в глаза.  — Кто такая Мэг? — удивился Эдвард, и прищурился.  — Она служит на дворцовой кухне, — о Мэг Лилиан говорить было легче, но все же, сердце сумасшедше колотилось в груди, отдаваясь где-то в горле.  — Подожди, Лилиан, — отец поднял вверх руку, — то есть, ты предлагаешь заменить мистрис Фезерингтон простой кухаркой?  Лилиан сощурилась. Здесь она уже закусила удила, готовая идти до конца.  — Я предлагаю заменить женщину, которая оставила меня одну с мужчиной против моей воли, женщиной, которая этого не сделает. Хэл осторожно опустился на кровать, держась за больной бок одной рукой, а потом, опираясь другой о перину, медленно повернулся и лег. Лилиан натянула на него меховое покрывало и направилась к приоткрытому ходу в стене.  — Ты уже уходишь? — переспросил Хэл, прежде чем успел подумать, стоит ли задавать этот вопрос. Лилиан нашла деревянную панель, которая открывала и закрывала тайный ход. Нажав на нее, она помолчала, пока не услышала тихий щелчок.  — Нет. — ответила она, повернувшись к нему, — а ты бы хотел, чтобы я ушла?  — Нет…  Хэл немного помолчал, затем сдвинулся, насколько позволял больной бок, освобождая ей место рядом. — Побудь со мной. Лилиан ненадолго застыла на месте, глядя на него. Это был такой простой жест — гораздо проще всей ее жизни, — и она безумно хотела этой простоты. Потому она взяла подсвечник и перенесла его ближе к кровати.  — Да, — согласился Эдвард, — если эта Мэг действительно тебе так важна, поговори с ней. Она сможет состоять при тебе, как служанка. Я позабочусь о ее довольстве.  И, заметив, какой надеждой зажглись глаза дочери, он тут же поспешил добавить:  — Но сопровождать тебя при дворе кухарка не может. Лилиан, ты — наследница рода, именно тебе — дать жизнь его продолжению. Поэтому даже твои спутники при дворе должны быть достойными.  Лилиан тяжело вздохнула.  — Тогда пусть меня при дворе сопровождает кто угодно кроме мистрис Фезерингтон. Только чтобы не оставляли одну.  Почувствовав, как она легла рядом, поверх покрывал, и взяла его за руку, Хэл прикрыл глаза. Наступила тишина, в которой каждый слушал дыхание другого.  — Я ходила к отцу, Гарри, — наконец призналась Лилиан. — просила его вернуть Марту домой и взять в услужение Мэг… Хэл приоткрыл один глаз.  — Мэг? Маленькую кухарку Мэг Уинтерфелл?  — Ты знаешь ее?  — Конечно. Она одна из немногих женщин в Вестминстере, которая видела, как принц Уэльский крадёт пироги. При этом она достаточно благоразумна, чтобы помалкивать об увиденном. — Звучит, как серьезная рекомендация, — Лилиан не удержалась от улыбки. — Угу, — Хэл закрыл глаз и, немного помолчав, спросил, — ты ей тоже доверяешь?  — Ну, больше чем Марте.  Его пальцы сонно сжали её ладонь и переплелись с её пальцами. Кажется, Хэл сделал это почти бессознательно. — Что сказал отец?  Лилиан чуть нахмурилась.  — Разрешил, чтобы Мэг была при мне как служанка. Но сказал, что позаботится о другой сопровождающей.  — Уже лучше, — пробормотал Хэл, — Марта окончательно мне разонравилась.  Лилиан засмеялась, подавив желание его толкнуть.  — А тебе она раньше нравилась, да?  — Я очень стараюсь… не судить людей по первому.. впечатлению…  Он сладко зевнул с закрытыми глазами, и наконец притих. И, когда Лилиан решила, что он уже уснул, Хэл тихо спросил:  — А о Седрике? О нем вы говорили?  — Да. — Лилиан быстро вскинула глаза, делая вид, что рассматривала утопающий в полутьме полог кровати.  — Что он сказал?  — Спросил, хочу ли я замуж за Седрика. Я сказала, что мои желания не имеют значения.  Хэл резко открыл глаза.  — Неправда.  — Если бы они бы и правда что-то значили — он бы не требовал замужества… — Я имел ввиду не твоего отца.  Лилиан растерянно посмотрела на него. — Не отвечай сейчас. — продолжил Хэл, — Просто никогда больше не говори мне, что это не имеет значения. — Даже если я захочу уйти от тебя?  — Даже тогда.  Он согласился, не помедлив ни минуты. В горле у Лилиан что-то сжалось. — Тогда постарайся уснуть, пока я не передумала.  Принц улыбнулся и прикрыл глаза. Пушистые ресницы на его щеках какое-то время подрагивали, но вскоре успокоились. Расслабились и пальцы, сжимавшие ее руку.  Свечной воск плавился и стекал вниз. Надо было бы уже потушить свечи, пока они не догорели. Но Лилиан не поднималась, по-прежнему держа спящего Хэла за руку и всматриваясь в его лицо. Она вдруг поймала себя на том, что в третий раз лежит рядом с ним. И странным образом именно здесь, в покоях мужчины, рядом с которым ей меньше всего полагалось находиться, Лилиан чувствовала себя в безопасности.