VI. Из «Пустой короны» к нижнему саду

— Миледи? Вы спите?  Мэг приоткрыла дверь покоев Лилиан и, не услышав ответа, вошла. Комната хранила сонное дыхание утра, хотя ранняя служба давно окончилась, а в капелле уже, должно быть, готовились к главной мессе. Вернувшись к двери, девушка сделала знак мальчишке-помощнику, ожидавшему в коридоре с подносом: — Давай сюда, Джеффри.  Тот вошел, осторожно неся поднос, накрытый белоснежной салфеткой. Под этой салфеткой скрывалась тарелка с белым хлебом и мягким сыром, два яйца, мисочка тушёных с мёдом груш и небольшой кубок разбавленного вина. Джеффри, конечно, уже напугали тумаками, если он посмеет уронить завтрак для миледи или расплескать вино. Потому мальчик донес поднос до стола, бережно поставил его и только тогда с любопытством вытянул шею, глядя в сторону задернутого полога кровати.  — Неужели знатная леди еще почивает? — спросил он. Мэг, проворно расставлявшая угощения на столе, ненадолго прервалась:  — Нет, конечно. Она же на охоту поехала.  — А сокола взяла? — Джеффри, кажется, и правда поверил этой маленькой лжи, но все еще присматривался к пологу, словно что-то подозревая. Мэг сгрузила на поднос почти нетронутую вчерашнюю куропатку, яблоки и вино, а потом хлопнула в ладоши, отвлекая внимание мальчишки.  — Сокола понесешь ты, если сейчас же не вернешься на кухню. А куропатку с яблоками можешь прикончить по дороге — всё равно пропадут. Джеффри закивал, подхватывая поднос. Выпроводив его, Мэг закрыла дверь и снова вернулась к кровати. Сегодня ей необычайно повезло. Ребекку ещё утром взяла с собой леди Болингброк, отправившаяся к портному, и некому было принести леди Мортимер завтрак. Мэг вызвалась прежде, чем об этом успели попросить кого-нибудь другого. В конце концов, вчера она уже прислуживала в этих покоях и знала, куда ставить посуду. Именно это Мэг сказала на кухне. А про себя добавила, что леди Мортимер ей понравилась. Не всякая знатная дама станет смеяться над болтовней кухарки, а потом ещё и защитит её от выговора. Кроме того, Мэг не давали покоя вчерашняя ложь о благочестивых размышлениях, настойчивые взгляды госпожи на дальнюю стену и почти нетронутый ужин. Ей хотелось убедиться, что с леди всё в порядке. Да и на дворцовой кухне никто не удивился её усердию. Все знали, что Мэг охотно бралась за любое поручение, позволявшее ненадолго улизнуть от печного жара. На сундуке у кровати подсвечника не оказалось — тот обнаружился у дальней стены, украшенной деревянной панелью в резных розах. От свечи осталось не больше нескольких дюймов воска, а подсвечник облепили длинные застывшие потёки. Мэг подняла свечу и перенесла её ближе к кровати. Там её ожидало ещё одно открытие: васильковый киртл валялся на сундуке, вывернутый наизнанку, а мягкие домашние туфли Лилиан приютились рядом. Темный бархат посерел от пыли. Госпожа куда-то ходила, но куда? С туфель Мэг перевела взгляд на стену. Та, кажется, пожала плечами, сохраняя гордое молчание. И потому девушка решила выяснить все сама. С этой решимостью она отодвинула полог.  Лилиан лежала поперек ложа на боку, завернувшись в узорчатое покрывало. Нетронутые подушки гнездились в изголовье, а вместо них леди подложила под щеку ладонь. Светлые растрепанные пряди прикрывали шею, струились по плечам Лилиан, по льняным простыням, и являли собой идеальную картину безмятежного покоя.  Может, заболела? Мэг осторожно наклонилась над кроватью и притронулась тыльной стороной руки к шее госпожи, а потом — к щеке. Нет, она просто горячая от сна.  Но от прикосновения к щеке Лилиан сонно потянулась за коснувшейся ее рукой и улыбнулась, не просыпаясь. Так не улыбаются ни после ночи в лихорадке, ни после благочестивых размышлений. — Миледи, проснитесь, — Мэг потрясла госпожу за плечо, — утро уже давно прошло… — Ну еще немного, Гарри… — сонно пробормотала Лилиан, зарываясь лицом в покрывало.  От этого Мэг даже рот открыла и, выпрямившись, снова бросила взгляд в сторону стены. Гарри, значит… Что же, этим именем могли называться и пажи, и оруженосцы, и молодые придворные, и даже любимый охотничий пес миледи.  Вот только блаженная улыбка госпожи и свеча у дальней стены, за которой мог скрываться тайный ход — все это укладывалось в догадку, от которой по спине Мэг побежали мурашки оторопи и, чего уж скрывать, любопытства.  — Миледи! — позвала она громче, — пора вставать. Скоро к главной мессе будут колокола звонить.  Лилиан вздрогнула и открыла глаза. Сначала она смотрела на Мэг сонно и ласково, всё ещё не понимая, где находится. Наконец взгляд её прояснился, и в глазах мелькнул ужас. — Мэг?! — выдохнула она. — Миледи. — Девушка присела в реверансе. — Уже день? — Лилиан села на кровати, одной рукой подтягивая покрывало к груди. — И достаточно поздний, чтобы Джеффри успел доесть вашу куропатку, закусить яблоками, а потом поклясться всеми святыми, что вчера вы превосходно поужинали. Лилиан растерянно моргнула. — Но зачем? Я не… — Вы почти не притронулись к ужину, — Мэг понизила голос. — Не стоит, чтобы на кухне гадали, почему знатная леди оставила его нетронутым после целой ночи благочестивых размышлений. Хотя в этих размышлениях я сегодня утром несколько усомнилась. Она отступила на пару шагов и указала на подсвечник у кровати. — Свечу я уже переставила. Лилиан пожевала губу, не находя ответа. Мэг взяла с сундука васильковый киртл госпожи, вывернула его на лицевую сторону и начала аккуратно складывать. — Платья тоже лучше снимать не так, будто за вами гонится вся королевская стража. — Но… но за мной никто не гнался, — Лилиан судорожно вздохнула и взгляд ее забегал: со служанки на киртл, потом — на свечу и обратно. Мэг положила киртл на сундук. — Это обнадеживает, миледи. Ну а вот это, — она взяла одну из туфель госпожи в руки и провела пальцем по запыленному верху, — нет.  — Я могу объяснить, — Лилиан побледнела и подалась вперед. Мэг поставила туфлю на место и отряхнула руки.  — Мне — не нужно. Я почищу их. Просто в следующий раз берите старые башмаки или вытирайте эти, прежде чем лечь в постель.  — В… следующий… раз? — повторила Лилиан с расстановкой, отделяя каждое слово.  — Ну конечно. Вы же не собираетесь совершать все возможные ошибки каждую ночь?  — Ты знаешь, куда я ходила?  Святая Мария, она покраснела! С таким лицом леди Мортимер не спрятала бы тайну даже от кухонных котов. Думая об этом, Мэг спокойно пожала плечами. — Ну, из часовни вряд ли приходят в запыленных башмаках и поминают во сне Гарри — даже если он был вашим исповедником, леди.  — Господи, — Лилиан закрыла лицо руками.  — Он тут вам вряд ли поможет, — Мэг подошла к столику и взяла гребень, — но что поможет — это подняться и подготовиться к новому дню. А пока скажу, что знаю я только то, что вы провели скверную ночь по причине боли в висках и уснули в своей постели лишь под утро.  — И не будешь спрашивать, кто такой Гарри? — отозвалась Лилиан, не отнимая рук от лица. — Не буду. Сами расскажете, если захочется. Но спрошу другое.  Взяв гребень, Мэг подошла ближе и опустилась на колени у кровати. А потом спросила шепотом: — Вы сами туда пошли?  Вопрос был настолько неожиданный, что Лилиан отняла руки от лица и горячо закивала. — Он не обижал вас, миледи? — тихо продолжила Мэг.  — Нет. Он… не такой, — Лилиан осеклась и сглотнула, неловко замолчав. Это было сказано так уверенно и даже с оттенком обиды в голосе, что Мэг внимательно посмотрела на госпожу. Потом поднялась с колен и отряхнула юбки.  — Тогда давайте вставать, миледи.  — И ты мне поверила?  — Не вам. Вашему лицу. — Что с ним не так? — нахмурилась Лилиан. Мэг заткнула гребень за пояс и развела руками. — Оно совершенно не умеет скрывать тайны. Вот сейчас: стоило мне только упомянуть этого Гарри — и ваше лицо заполыхало так, точно живете вы у кухонной печи.  — Но я не… — Не защищаете его? — подхватила Мэг, — это тоже стоит делать менее поспешно.  С этими словами Мэг обошла кровать и отдернула полог с другой стороны. Лилиан тут же зажмурилась от яркого света.  — За что? — простонала она, пытаясь натянуть покрывало на голову. Но Мэг не дала ей сделать этого.  — За то, что рано или поздно появится Ребекка. Или ваша компаньонка. И вам нужно будет отвечать на куда более подробные вопросы.  — Я им ничего не скажу, — все еще удерживая покрывало у груди, Лилиан выбралась из постели. Мэг ненадолго отвернулась, давая ей время одернуть сорочку.  — Ну давайте попробуем, — сказала она, вновь поворачиваясь к леди, и тут же сложила руки на животе, придавая лицу выражение живейшего участия, — милая Лилиан, отчего же вы не спали? Опять всю ночь мечтали о замужестве?  Лилиан поморщилась.  — Я просто дурно спала.  — Почему?  — Потому что… Мэг забрала у госпожи покрывало и подвинула один из сундуков ближе к столику, водрузив на него маленькую подушку.  — Сядьте. — решительно сказала она, — вы не должны ничего пояснять.  — Но ведь она будет расспрашивать… — Лилиан, подумав, все же присела на сундук.  — Неважно. Вы молились, потом бодрствовали из-за головной боли и поздно уснули. Все верно?  Лилиан какое-то время смотрела в одну точку, обдумывая услышанное.  — Верно… почти.  — А больше и ничего не нужно. Ложь, миледи, должна быть похожа на старое платье: все чинно, привычно, и никому не захочется рассматривать его слишком долго. Не следует пояснять того, что никто не заметил… Лилиан не выдержала и перебила служанку: — Ты говоришь так, будто сама слишком часто обманываешь.  — Только когда правда не принесет пользы, — смешливо фыркнула Мэг.  — Очень удобно.  — Может и неудобно, но зато сегодня это сохранит вам ваше доброе имя.  *** Эдвард Пойнс обнаружил принца Уэльского в его покоях в тот самый час, когда порядочные люди уже успевали покаяться в ночных прегрешениях и вернуться к своим делам. Хэл, судя по его виду, ещё не решил, раскаиваться ли ему или попытаться согрешить снова. Он полулежал в кресле, медленно перебирая бусины молитвенных чёток с таким выражением лица, словно надеялся получить от них ответ на невысказанный вопрос. — Я помешал? — спросил Пойнс, приближаясь к другу. — Да. Хэл продолжал разглядывать бусину так, будто от неё зависело спасение его души. Яркий дневной свет, падавший из окна, очерчивал его профиль, подчёркивая бледность лица и тени, залёгшие под глазами. — Значит, я вовремя, — заключил Пойнс и устроился на подлокотнике его кресла. Принц даже не шевельнулся. Это заставило Пойнса подозрительно прищуриться. — Странно, — произнёс он. Хэл не отреагировал, словно глубокомысленное замечание предназначалось каминной полке. — Я говорю: странно, — повторил Пойнс громче, посматривая на принца из-за плеча. — Ты не явился на утреннюю тренировку. — И что? — И то. Я уже решил, что дела Англии наконец поглотили тебя целиком. Но судя по твоему расслабленному виду «Англия» сопротивлялась всю ночь. Хэл медленно перевёл на него взгляд. — Ты, кажется, не спал, — продолжил Пойнс. Ответом снова стало молчание. — Вино? Хэл закатил глаза и передвинул следующую бусину на четках. — В кости играл? На губах принца мелькнула едва заметная усмешка. Завидев ее, Пойнс замер, а потом просиял: — О, я знаю. Женщина. Пальцы Хэла остановились лишь на мгновение, но Пойнсу хватило и этого. — Женщина, — с удовлетворением повторил он. — И, судя по чёткам, либо чрезвычайно благочестивая, либо настолько пылкая, что тебе срочно понадобилось молить Господа о прощении. — Тебе никогда не приходило в голову, что человек может просто молиться? — Приходило. Но не в твоем случае.  — Иди к чертям, милый Нед. — Хэл лениво толкнул друга в бок, не меняя выражения лица. Пойнс покачнулся на подлокотнике, чиркнув носком сапога по полу. Под ногой что-то звякнуло, и он тут же наклонился, поднял заинтересовавший его предмет и принялся разглядывать. Между его пальцами блеснула длинная серебряная шпилька для волос с маленьким жемчужным навершием. Увидев ее, Хэл оживился: — Дай сюда, это не твое.  — Твое? — Пойнс отвел руку со шпилькой подальше и повертел находку перед светом, — ах да, жемчуг же дивно оттеняет твои голубые глаза.   Хэл нахмурился и протянул руку: — Нед… — Чего? Мне нужно рассмотреть улику.  Пойнс увернулся от протянутой руки принца и, поднявшись на ноги, отошел на пару шагов от кресла.  — Хорошая работа, — произнес он, погладив пальцем мелкие насечки на серебре, — явно не служанка из таверны потеряла.  — Твой длинный язык доведет тебя до виселицы.  — Значит, знатная дама, — заключил Пойнс. Хэл зевнул, не прикрывая рта, и принялся вновь перебирать бусины четок.  — Угу. Благочестивая знатная дама, — заключил друг, делая особенный упор на слове «благочестивая». — иначе твою внезапную набожность ничем не объяснить.  — Я всегда был человеком верующим. — Именно поэтому дама молилась с распущенными волосами, ибо при разговоре с Господом женщине надлежит покрывать голову. А волосы даны вместо покрывала… — Нед, заткнись.  — Что так? Я просто пытаюсь кое-что понять. Например, причины твоего неожиданного благочестия. Зачем тебе четки? Каяться или считать, сколько раз заставил даму помянуть имя Божье? Хэл поднялся на ноги.  — Отдай.  — Отдам, когда скажешь, сколько собственных грехов насчитал.  — На один меньше, чем совершу, если не вернешь шпильку. — О, как плодотворно. Ладно, забирай. Как только Пойнс протянул шпильку, принц сразу же схватил ее с его ладони и поспешно спрятал за пазуху. Несколько мгновений оба молчали. По лицу Пойнса было видно, что он едва удерживается от новой скабрезной шутки. Но молчание нарушил сам Хэл: он шумно вздохнул, опустился обратно в кресло и снова принялся перебирать чётки.  Пойнс прищурился и повертел головой, осматриваясь. — Значит, сидишь ты здесь, несчастнейший из людей, перебираешь четки и слугам не даешь убрать кровать… — Они слишком громко топают по утрам, — отозвался Хэл, но друга не убедил этот аргумент.  — Потому ты выгнал их, как только они вошли? — Откуда ты знаешь?  — Проходя по коридору, наткнулся на парочку твоих людей. Один из них жаловался, что собственные покои наследник короны охраняет сегодня, как государственную сокровищницу.  Хэл передвинул еще одну бусину. — Моим людям болтать надо поменьше. — А тебе — врать поубедительней. — хмыкнул Пойнс и подошел к кровати. Но, только он протянул руку к пологу, Хэл живо вскинул голову.  — Не трогай.  — Даже так? — Пойнса это позабавило, но все же, руку он убрал. — прежде ты первым делом бы предложил распахнуть окна и поменять простыни после ночи… Помнится, когда мы останавливались в «Кабаньей голове», что в Саутуорке… Хэл нашарил лежавший рядом на окованном железом ларе тяжелый манускрипт и запустил им в друга. Пойнс уклониться не успел. Книга угодила ему в предплечье, а потом с шелестом и глухим стуком свалилась на каменный пол.  — Кровь Христова! — возопил он, потирая руку. — ты хоть знаешь, сколько стоит эта книга?! — Дешевле твоего молчания, — буркнул Хэл и опять занялся четками. Пойнс еще тер руку с недовольным видом, но через некоторое время все же наклонился поднять манускрипт.  — Да она дороже моего коня, — заметил он, любовно разглаживая загнувшийся лист. — твои предки были бы потрясены. — Уверен, они кидали в людей чем потяжелее.  — Для того, чтобы сохранить следы удачной ночи любви?  — Хватит.  Хэл перестал перебирать четки.  — Кровать все еще пахнет ею? — тихо спросил Пойнс.  — Ты окончательно сошел с ума.  — Может быть. Но ты едва не сломал мне руку, когда я коснулся полога.  — Я целил в голову.  — Значит, хотел убить. — Пойнс тяжело вздохнул и подошел к столу, чтобы положить книгу подальше от принца.  Хэл молчал. По его лицу нельзя было прочесть ничего, кроме усталости после бессонной ночи. Только пальцы с непривычной сосредоточенностью перебирали чётки. — Я всего лишь вспомнил Саутуорк, — проговорил Пойнс, вновь останавливаясь рядом с другом. — ведь тогда тебя не смущало, что слуги сменили белье после рыжей Бесс задолго до полудня.  — Она не была рыжей, — принц поморщился так, словно хлебнул горькой микстуры, и передвинул на четках разом пару бусин. — Ага, значит, к тебе еще и память вернулась.  Хэл устало прикрыл глаза и уронил руку с четками на подлокотник.  — Или вдова с серьгами из монеток. Ты до утра тогда угадывал, в каком ухе у тебя звенит…  — Прекрати… — попросил Хэл и принялся массировать висок свободной рукой. Пойнс прикусил язык и направился к двери. У двери он постоял немного в замешательстве, потом повернулся и снова возвратился к принцу.  — Вот, значит, как. — произнес он задумчиво, — раньше ты не чурался разговоров о женщинах. Тем более, о новых.  — Она не новая. Она — другая.  — Ну наконец-то, — Пойнс вскинул брови.  — Чего? — Хэл отнял пальцы от виска и открыл глаза.  — Наконец-то первое честное слово. — Какое слово? — «Другая».  — Не придумывай лишнего, — принц снова закрыл глаза.  — Я не придумываю. Ты сам поставил ее отдельно. — Потому что она и есть отдельно. Пойнс немного помолчал.  — И давно это с тобой?  — Что? — Хэл вновь открыл глаза и недоуменно покосился на друга. — Вот это все, — Пойнс указал на четки, потом — в сторону кровати, и наконец, обвёл пальцами шею, изображая затягивающуюся петлю. Проследив за ним, Хэл скривился.  — Не превращай простые вещи в признаки тяжелой болезни.  — А ты не болен?  — Я не болен. — Почему тогда выглядишь так, будто тебе впору панихиду по собственной свободе заказывать?  Хэл неожиданно усмехнулся и, подавшись вперед, потер переносицу двумя пальцами.  — Потому что ты идиот.  — Может быть. Но идиот, который слишком долго тебя знает.  Пойнс снова сел на подлокотник.  — Скажи, тебе с ней хорошо?  На этих словах Хэл медленно выдохнул. Воображение воскресило вдруг сонную теплую тяжесть тела Лилиан в объятиях, ее тихое «я не буду тебя ненавидеть» и светлые локоны на подушке.  — Да, — коротко признал он.  — А без нее? — не отступил Пойнс. — Ты меня раздражаешь.  — Значит, плохо. Бедняга.  — Еще слово — и панихиду придется служить по тебе.  — Другое дело. Вот это уже принц Уэльский, которого я знаю!  Хэл испустил глухой стон и снова откинулся в кресле.  — Ладно. Ты издеваться надо мной пришел?  — Скорее, вытащить тебя на свет Божий, пока ты не стал монахом. А то за одно утро уже четками обзавелся, и это меня пугает.  — Куда? — осведомился принц, не отказав себе в удовольствии сладко зевнуть.  — Не в церковь же. В «Пустую корону», разумеется. Фальстаф обещал прийти позже.  — Я почти не спал, — Хэл зевнул еще раз с риском вывихнуть себе челюсть.  — Ничего, свежий воздух поставит тебя на ноги.  — В таверне?  — Так до нее надо дойти. — Пойнс протянул принцу руку и тот, подумав, поднялся.  — Если я усну, тебе придется нести меня обратно.  — Хорошо, если шпильку отдашь. — Не мечтай.  Пойнс расхохотался. — Серьезное дело, что скажешь!  *** Мэг подала госпоже чистую сорочку, потом — зеленый киртл. Лилиан продела руки в рукава, а служанка проворно одернула ткань, расправила складки на спине и стала затягивать шнуровку.  В какой-то момент Лилиан охнула, положив ладони на бока.  — Не затягивай так туго… — Я едва начала, миледи, — удивилась Мэг, отпуская шнур. — Тогда почему мне кажется, что дышать нечем? — Полагаю, это снова Гарри, леди, — нарочито покорно отозвалась Мэг. Лилиан резко повернулась к ней, едва не выдернув шнур из ее пальцев. — Мэг!  — Что, леди Мортимер? Киртл здесь не причем, я проверила! Лилиан закатила глаза, но вдруг обнаружила, что улыбается в ответ. Мэг взяла ее за плечи и мягко развернула спиной к себе. — И еще одно, миледи, — произнесла она тише, — если при вас кто-то скажет его имя, не поворачивайтесь так резко.  — Но я же не… — И не вздумайте оправдываться. Особенно если вас начинают обвинять. И прежде обвинений тоже.  Лилиан со стоном уронила лицо в ладони.  — Неужели все настолько плохо?  — Нет, — ровно произнесла Мэг, заканчивая возиться со шнуровкой. И в том же тоне прибавила, — все гораздо хуже. А теперь присядьте у столика. Соберем сегодня волосы под сетку? — Не хочу. — Лилиан мотнула головой, все еще находясь мыслями в сказанном служанкой.  Мэг уперла руки в бока. — Все должно быть очень невинно. А вы и без распущенных локонов сегодня довольны жизнью.  С этими словами она решила, что разговор окончен, а потом положила сетку для волос поближе и стала искать шпильки.  — И ничего я не реагирую резко на его имя, — пробормотала Лилиан, которой не  давало покоя наставление Мэг.  — Одна… две… три… — Мэг, ты слышишь меня? Я не… — Их пять, леди. — Мэг нахмурилась. — а Ребекка говорила, шпилек должно быть шесть. Одна куда-то пропала.  Подчиняясь пришедшей в голову догадке, Лилиан быстро прикрыла рот рукой. Тем временем Мэг заглянула под столик, затем — встала на колени у сундука и посмотрела под него.  — Мэг… не ищи. — с усилием проговорила Лилиан. Мэг поднялась на ноги и отряхнула юбки. — Это почему? — Потому что она, скорее всего, потерялась.  — Поэтому я ее и ищу.  Мэг подошла к кровати и осмотрела пол перед ней. Злополучная шпилька даже не думала появляться. Лилиан убрала руку от лица и стала в задумчивости наматывать одну из собственных прядей на палец.  — Я имею ввиду… шпилька могла потеряться… не здесь. — сбивчиво заметила она.  — Вот как… — Мэг медленно повернулась и внимательно посмотрела на госпожу. Щеки Лилиан предательски покраснели, и она тут же отвела взгляд.  — Ваш Гарри хоть вернет ее? — спросила служанка. Лилиан сдвинула брови.  — Он не «мой» Гарри, — тут же парировала она.  — Хорошо. Чужой Гарри вернет вашу шпильку?  — Мэг!  — Я уточняю. Ведь Ребекка тоже попытается поискать пропажу в ваших покоях.  — Тогда хорошо, что она потерялась не здесь.  Мэг вернулась к столику, переложила шпильки еще раз, потом вздохнула — и, достав гребень из-за пояса, принялась приводить в порядок волосы Лилиан.  — Не здесь… — повторила она и, помолчав немного, вдруг спросила, — он женат, миледи?  Лилиан вздрогнула так, словно обнаружила воткнутую на подушке иголку.  — Нет, конечно! Почему ты так подумала? — И не думала, — Мэг поводила гребнем по волосам госпожи. — до этой минуты.  — Ты нарочно спрашиваешь, и это нечестно. — укорила ее Лилиан.  — Зато очень полезно. — невозмутимо заметила Мэг, — по крайней мере, мы знаем, на какие вопросы вам отвечать точно не следует.  Лилиан поерзала на подушке, подложенной на сундук, постаралась не дернуть головой, и вздохнула. Гребень медленно, осторожно прошелся по ее волосам. — Значит, не женат. — резюмировала Мэг. — но точно не паж.  — Почему? — сразу спросила Лилиан. — Потому что паж, обнаружив в своих вещах шпильку знатной леди, будет молить небеса, чтобы никто ее не заметил и не нашел. Ну и просто — они все мальчишки. А вот оруженосцы… — Он не оруженосец.  Мэг отложила гребень и в покоях ненадолго повисла тишина. — Миледи, я этого не утверждала… — Черт! — Лилиан эмоционально хлопнула себя кулаками по коленям. — ничего больше не скажу тебе!  — Почти. Звучит уже гораздо лучше. — Мэг успокаивающе коснулась ее плеча и принялась укладывать волосы госпожи, закалывая шпильками светлые пряди, — к вечеру вы, возможно, научитесь хранить тайны.  Лилиан, которая сидела все это время напрягшись, немного расслабилась и позволила себе тихий смешок. — Рыцарь? — внезапно спросила Мэг. Ответом стало молчание.  — Очень хорошо, — заметила служанка. — он знатен?  — Мэг! — укоризненно воскликнула Лилиан.  — Раз вы можете пробраться к нему ночью и никто не удивляется, что он находится в этой части дворца, значит, не последний человек. Глупый вопрос, согласна. — отозвалась Мэг и тут же прибавила, — он красив?  Лилиан, явно решившая победить, поджала губы и не проронила ни слова. Мэг даже ненадолго вышла из-за ее спины, чтобы заглянуть в лицо госпоже.  — Хвалю вас, миледи. Он, кажется, очень красив. А молод?  Лилиан сделала вид, что старательно рассматривает резной узор на ближайшей шкатулке. Мэг фыркнула и снова занялась волосами госпожи. — Ну еще бы не молод, — заметила она вполголоса, — вряд ли бы вы старому улыбались.  Пользуясь тем, что служанка больше не смотрела на нее, Лилиан позволила себе нахмуриться. Но носок ее туфельки нервно застучал по каменному полу.  — Опять я знаю слишком много, — проговорила Мэг. Туфелька тут же перестала стучать.  — Должна сказать, что вы на пути к успеху, миледи.  *** Хэл вошёл в «Пустую корону» в сопровождении Пойнса. Мистрис Куикли заметила их едва они переступили порог. Махнув принцу рукой из другого конца зала, она тут же подтолкнула ближайшего слугу в его сторону. Тот с поклоном встретил гостей и проводил их к привычному столу в глубине зала, подальше от двери. Добравшись до лавки, Хэл тяжело осел на нее, будто из него разом выжали весь воздух. Дерево жалобно скрипнуло, но принц не обратил на это никакого внимания. Тем временем хозяйка сама решила приблизиться без всякого зова.  — Нам кувшин красного, свежего хлеба и сыра, — Пойнс распоряжался как хозяин таверны, — и чего-то горячего.  — Как раз только мясной пирог вытащили из печи, — закивала мистрис Куикли, — милорд такой особенно любит.  — Я не голоден, — буркнул Хэл, которому очень хотелось спать.  — Я тебя не спрашивал, — отрезал Пойнс, и повернулся к хозяйке, — несите все. Пирог тоже. И поживее.  Хэл повозился на скамье, а потом положил руки на стол, голову — на руки, и закрыл глаза. От жара, винного духа и гула голосов его ещё сильнее потянуло в сон. Где-то возле кухни громко спорили двое подмастерьев, смеялась женщина, стучали кружки — всё это сливалось для принца в один вязкий шум. — Не будет он есть, — пробормотала мистрис Куикли, направляясь на кухню, — А сам бледный, как постная рыба. Небось опять всю ночь Бог знает где шатался. — Бог только и знает, — заметил ей вслед Пойнс, устроившись поудобнее.  Хэл поморщился, не меняя положения за столом.  — Зачем нам столько еды, если бездонная утроба Фальстафа ещё не явилась? — Чего? — переспросил Пойнс. Не расслышал он или только сделал вид, понять было трудно. Принцу пришлось поднять голову.  — Спрашиваю, зачем столько еды, если Фальстаф ещё не почуял её через пол-Лондона? — Значит, мы успеем хорошенько подкрепиться. И даже наесться. — Пойнс был сама любезность.  — Я уже говорил, я не буду есть. Сказав это, Хэл улегся щекой на сложенные перед собой руки и закрыл глаза. Со стороны могло показаться, будто он решительно поставил в разговоре точку.  — Да, ты напьешься натощак, а потом мне тебя из-под стола вытаскивать. — Пойнс пожал плечами и принялся разглядывать зал, словно вопрос был окончательно решён. — Оставь меня под столом. — забормотал Хэл, уже не борясь с накатившим желанием спать.  — Не могу. Ты важная персона, приятель.  — Тогда… ааааа… плащ положи.  Принц широко зевнул, прикрыв рот рукавом дублета, снова устроил голову на сложенных руках и через несколько мгновений действительно уснул. Подошедшая проверить гостей мистрис Куикли лишь сочувственно цокнула языком: — Измаялся, бедняжка… — Не жалейте его. — Пойнс закинул ногу на ногу и с наставительным видом произнес, — он пал в битве, которую сам себе ночью и устроил.  — Что вы имеете ввиду? — А, ничего особенного. Несите пирог.  — Сейчас пришлю Фрэнсиса.  Хозяйка подозрительно посмотрела на Пойнса, но расспрашивать не стала и ушла. Тот зевнул со скуки и бросил взгляд в сторону друга, сладко спавшего прямо на столе. Тот Хэл, которого «Пустая корона» обычно только бодрила, сегодня оказался кротчайшим и скучнейшим из людей.  И Пойнс уже размышлял, чем возместить столь тяжкий ущерб своему беззаботному времяпровождению. Разбудить Хэла и напоить? Проверить, насколько далеко зашла болезнь, и заставить его признаться?  Он перевел взгляд на спящего принца. Просто разбудить и напоить — жестоко. Надо сперва выяснить имя дамы, а тогда можно и напоить.  Конечно, весело было бы еще поиздеваться над Фальстафом, который, как назло (или к счастью) так и не показался. Или может, разыграть Фрэнсиса?  В это время хлопнула входная дверь. В зал вошли двое мужчин в одинаковых тёмных суконных коттах без дорогой отделки — такие обычно носили люди одного дома. Оба отряхнули дорожную пыль с сапог, заказали эля и устроились за столом прямо за спиной мирно спавшего принца. — Милорд сегодня уже два дублета сменил, — заговорил один. — Всё определиться не может. — Хоть десять перемени — леди Мортимер всё одно откажет, — фыркнул второй. — Тут не дублет менять надо, а лицо. — Только при милорде так не шути, Хью. Флетчер уже поплатился — неделю коня милорда чистил и навоз за ним выгребал вместо обычных дел. — А что сказал Флетчер? — Спросил, не проще ли милорду надеть дублет задом наперёд. — Это зачем? — Чтобы леди Мортимер хоть раз посмотрела ему вслед. Оба дружно захохотали. Пойнс перевёл взгляд на Хэла — и только теперь заметил, что тот уже открыл глаза. Так вот, значит, как — Лилиан Мортимер. От этой мысли Пойнс почувствовал себя вдруг как человек, которому наконец-то показали кусок недостающей головоломки.  — А сегодня милорд слишком благостный, — продолжил Хью, отпивая эль. — Фезерингтон утром сама к нему прибегала. Долго о чём-то шептались. Говорят, вечером он всё-таки поведёт леди Мортимер гулять. — Леди-то хоть согласилась?  — А какая разница? Согласилась компаньонка!  — И правда, черт возьми.  Хэл медленно поднял голову и выпрямился. Лицо друга явно не предвещало ничего хорошего болтунам за его спиной, потому Пойнс сделал ему страшные глаза и пнул ногой под столом.  — Не смей, — беззвучно прошипел он. Хэл вздрогнул и поморщился от удара, но в лице его теперь читалось еще и непонимание.  — Что? — Сам знаешь.  А разговор тем временем продолжался дальше.  — После вечерних колоколов милорд сказал нам с тобой пройти мимо нижней галереи с видом на сад, Дэрил, — продолжал Хью. — там, где ниша с Девой и ангелом.  — Просто ходить? Исполнять его новую блажь? У меня дел больше нет?  — Милорд Уишоу платит не за твои дела, а за твои ноги, — осадил собеседника Хью. — Ладно… — вздохнул Дэрил. — а чего делать? — Просто хорошенько запомнить, что увидим. — Его с леди, что ли? А компаньонка?  — Не будет ее там. Милорд велел не тревожиться попусту. Пойнс нахмурился. Теперь поручение Уишоу уже никак не походило на причуды влюблённого мужчины. И он осторожно посмотрел на Хэла. Принц больше не порывался вмешаться. Напротив, он сидел совершенно неподвижно, положив ладони на стол. Только на скулах ходили желваки и взгляд был устремлен в одну точку. Почему-то это обеспокоило Пойнса куда сильнее прежнего. — А если леди уйдёт прежде, чем мы придём? — спросил Дэрил. — Значит, увидим, как уходит. Милорд сказал запомнить всё. Хью допил эль и вытер рот рукавом. — Всё, хватит о нём. Я и без того полдня исполняю его волю. Рассказывай лучше, что вчера случилось с Флетчером и той прачкой. — Ничего. — Да ладно, он вчера только и таскал мешки к заднему двору леди Вудхауз!  — Чем черт не шутит, вдруг не прачка? Вдруг на саму леди заглядывается?  Дальше следовало такое витиевато-развратное описание достоинств леди Вудхауз, что Пойнс медленно поднял брови, а Хэл впервые за последние несколько минут отвёл взгляд от столешницы. Они обменялись взглядами.  — Надо же! — шепнул Пойнс. — хоть о чем-то приличном заговорили.  — У тебя своеобразное понятие приличий. — пробормотал Хэл.  Тем временем вернулся Фрэнсис с мясным пирогом и тарелками, поставил свою ношу на стол и вновь отправился на кухню. Но, вместо того, чтобы приниматься за еду, принц выпрямился и одернул дублет, потом пригладил волосы. Пойнс провожал глазами уходящих Хью и Дэрила, но, когда приятель зашевелился, перевел на него настороженный взгляд. — Не вздумай убегать.  — Кровь Христова, Нед! Я должен идти!  — Послушай, Хэл, они ушли недалеко, — вкрадчиво проговорил Пойнс, наклоняясь к другу через стол. — Сиди. Если ты сейчас сорвёшься следом, они ещё успеют заметить. А потом один из них расскажет Уишоу, что принц Уэльский почему-то помчался во дворец сразу после их разговора. И на удивление, Хэл к этому совету прислушался. На этот раз он опёрся локтями о стол и обхватил ладонями голову. Взгляд его при этом выражал полную безысходность.  Пойнс придвинул к себе пирог, взялся за нож, но, прежде чем разрезать корку, снова посмотрел на приятеля. — Значит, Мортимер, — произнёс он, — А я всё ещё надеюсь, что ты сейчас скажешь: их две. И твоя — та, что постарше, замужем и поуродливей первой. Принц слегка сморщил нос. — Не время для шуток.  Пойнс замер над пирогом с ножом. — Так я и не шучу. Это же Лилиан Мортимер, дочь того самого Мортимера!  — Я прекрасно знаю, чья она дочь.  Вот это и было хуже всего. Он не забыл, не перепутал и не позволил себе увлечься по незнанию. Он прекрасно понимал, что означает фамилия Мортимер. А сейчас он еще подтвердил это — и глазом не моргнул. Безнадежный дурак, Господи. Пойнс тяжело вздохнул и стал разрезать пирог. Выходит, Хэл говорил о ней и несколько дней назад, по пути из церкви святой Агаты. — Знаешь, она выросла.  — И насколько это плохо? — Настолько, что мне стало интересно.  Потом был слишком пристальный интерес к тому, с кем она танцует. Затем внезапные рассуждения о Мортимерах. Потом раздражение Хэла при одном имени Уишоу.  А сегодня — чётки, неубранная постель и жемчужная шпилька, которую он спрятал во внутренний карман, словно святую реликвию. «Осел ты, Нед, осёл! Всё это время смотрел прямо на разгадку…» Мистрис Куикли принесла вина, поставила на стол кувшин, а потом, посмотрев поочередно на Хэла и Пойнса, кивнула на пирог: — Чего не едите?  — Не хочется, — вздохнул принц, мысли которого всё ещё были заняты подслушанным разговором. — Сегодня у него душа сыта, — поддакнул Пойнс с невинным видом. Хэл перевел на него тяжелый взгляд. — Я тебя убью сегодня.  — Сначала отведайте пирога, милорд, — распорядилась мистрис Куикли, — а потом и убивать извольте.  Она ушла, а ободренный Пойнс взялся за пирог, отрезал большой кусок и положил в тарелку принца. — Давай. Владелиц шпилек обычно спасают после хорошего обеда.  Хэл тяжело вздохнул, но всё же резко отломил кусок золотистой корочки с начинкой и отправил в рот. — Я не голоден, — забормотал он, пережевывая, — и не смотри на меня так.  — Как? — Сам знаешь.  — Странно. Обычно люди, которые не голодны, не жуют. Хэл опустил глаза на тарелку. Увы, мерзавец был прав. В этот момент вернулась мистрис Куикли. На ее подносе рядом со свежим хлебом и сыром лежали две чистые льняные салфетки — заметно белее тех, что обычно доставались посетителям «Пустой короны». — Дело в женщине, милорд? — спросила она, сгрузив поднос на стол.  Пойнс даже рот открыл: — Ну почему все всё знают раньше меня?! — Стареешь, милый Нед? — спросил Хэл с оттенком мстительного удовольствия, продолжая есть.  — А что тут знать, мастер Пойнс? — хозяйка пожала плечами, — Видала я милорда и пьяным, и побитым, и с кошелём, полным чужих денег. После всего этого он обычно ест за троих. Значит, осталось одно. Пойнс с обиженным видом закрыл рот и отрезал себе кусок пирога значительно больше предыдущего. Казалось, ему и правда нелегко было пережить такое разочарование.  — И кто она? — спросила мистрис Куикли, на что Хэл и Пойнс в один голос ответили: — Не ваше дело!  И оба недоуменно переглянулись, после чего Пойнс заявил:  — Мое. В смысле, мое дело.  — Нет, — отрезал Хэл, потянувшись за салфеткой.  — Серьезное, видать, дело! — заключила мистрис Куикли  и, сдерживая улыбку, отошла от стола.  Когда она ушла, Пойнс все-таки не выдержал.  — Она права. Выглядишь, как человек, у которого завелась женщина.  Хэл поднял указательный палец вверх. — Заводятся блохи, Нед. — Не спорю. Но от блох ты хотя бы не прячешь шпильки у сердца. — Отстань. И, закончив вытирать пальцы, принц скомкал салфетку, а потом бросил в друга. На этот раз Пойнс ее поймал.  — Ну а если без шуток, — спросил он, прекратив улыбаться, — что ты будешь делать с Уишоу? — Пока ничего. — Хэл нехорошо усмехнулся и прищурился. Пойнс передернул плечами. — Теперь мне страшно. — Правильно, что страшно. *** Мэг стояла за спиной Лилиан, закрепляя золотую сетку на волосах госпожи. Время от времени она отходила на шаг назад, как художник, придирчиво рассматривающий собственное творение. Лилиан украдкой зевнула, прикрыв рот ладонью — и вздрогнула, быстро убрав руку.  — Все хорошо, миледи? — осторожно спросила Мэг — Д-да… — Опять быстро ответили. Снова ваш Гарри? — Не называй его так! — возмутилась Лилиан, и обе услышали вдруг стук открывшейся двери. Мэг настороженно бросила туда взгляд и, завидев входящую незнакомую леди, потупилась и присела в реверансе.  Марта Фезерингтон (а это была она) тут же повернулась к Лилиан, точно служанки рядом не было.  — Лилиан, милая, как вы себя чувствуете?  — Уже лучше, спасибо.  В ответе Лилиан послышался вежливый холодок. Но, невзирая на него, Марта прошлась по комнате, зашла за спину воспитаннице и придирчиво осмотрела сетку. — Кривовато смотрится, дорогая. Давайте я пришлю к вам своих служанок.  — Не нужно. — в голосе Лилиан появилась сталь. — меня все устраивает.  — Меня — нет. Почему рядом нет Ребекки и вас причесывает какая-то девка с кухни? — Ее зовут Мэг, — произнесла Лилиан с нажимом.  Марта вскинула брови. — Я уверена, что это очень милое имя, дорогая, но причём здесь оно? — Притом, — Лилиан развернулась к ней и посмотрела прямо в глаза, — что обладательница этого имени находится у вас за спиной и все слышит.  Этот хлесткий, колючий взгляд длился, впрочем, недолго — первой глаза отвела Марта. — Ладно, Мэг так Мэг. — она махнула рукой, делая вид, что неприятного разговора не было. — но сетка все равно криво легла справа. Поправьте.  — Да, миледи, — встрепенулась Мэг и отправилась поправлять совершенно ровную сетку. Но Марте этого было достаточно.  — Вот да, вот так. Кстати, — вспомнила она, — вам сегодня вечером надо быть неотразимой.  — Почему это? — тут же спросила Лилиан, ощущая какой-то подвох в внезапном интересе Марты к своей особе.  — Вы слишком долго сидели взаперти, — та снова потупилась, сложив руки на животе. — конечно, это благоугодно Господу, но ваши головные боли…  — И куда же мы пойдем? — удивилась Лилиан.  — Я провожу вас в нижний сад. Вечерами там прохладно — то, что нужно после августовской дневной жары!  Лилиан всплеснула руками. — Проводите? Разве я там буду одна? — Ах, ну нет!  — С кем тогда?  — Боже, дитя мое, вы сегодня невозможны! Нельзя искать тайный умысел в обычной прогулке! — Марта направилась к двери. С Лилиан, тихой удобной Лилиан, с которой она приехала в Вестминстер, будто что-то случилось. Казалось, ее подменили и компаньонка явно не ожидала стольких вопросов.  — Вы не ответили на мой вопрос, — добавила Лилиан, только Марта дошла до двери, — с кем мне гулять в нижнем саду?  Марта взялась за ручку двери. — Неужели вы думаете, что я оставлю вас без достойного общества? Пусть порукой мне будет доверие вашей милой матушки… К этому она добавила тихий вздох. Лилиан ответить было нечего и Марта оживилась.  — Я зайду за вами к вечеру. Накиньте плащ и возьмите перчатки.  И она быстро выскользнула за дверь. Оставшись одни, Лилиан и Мэг переглянулись.  — Зачем мне быть неотразимой ради прохладного воздуха?  — Она что-то темнит, — отозвалась Мэг.  — Я догадалась.  — И я этому рада. Мои уроки не прошли зря.  Лилиан бросила на нее недовольный взгляд и снова развернулась к столику.  — Мэг, я серьезно.  — И я серьезно. Вы держались хорошо. Просто она не дала ответа на главный вопрос.  — Но ей доверяет матушка. — Лилиан вздохнула. — а это доверие не может быть основано ни на чем.  *** — Мне пора идти. — Хэл глотнул вина и поставил чашу обратно на стол. — М-м-м-м, — глубокомысленно отозвался Пойнс, который как раз занялся своим куском пирога и набил рот. Но, прожевав, он все же добавил, — тебя сопроводить? Мерзавцу надо бы преподать достойный урок.  — Да. Ты будешь мне нужен.  — Ты знаешь, что сделаешь? — Конечно.  — И мне не скажешь?  — Не скажу.  Пойнс посмотрел на остатки пирога, потом на сыр и хлеб — и с сожалением отложил нож. — В таком случае, зачем я иду?  — Чтобы уберечь меня от совершения убийства в необходимый момент.  — О, это и правда серьезно.  В «Пустой короне» было по-прежнему шумно: постукивали ложки и ножи, кто-то чавкал едой так, что слышно было через два стола, откуда-то из соседнего зала донесся визгливый женский смех. Хэл поднялся — и среди этого шума вдруг услышал у входа за дверью знакомый бас: — Эй, дружище! Намеревался перекрыть дорогу голодным людям — так ляг посреди улицы. У порога от тебя толку мало.  — Вы сами налетели на меня, — отвечал другой голос, незнакомый и низкий.  — Не клевещи на честного человека, — горделиво продолжал первый бас, — люди моей комплекции налетать не могут! Они величественно надвигаются! Дверь распахнулась и тот же бас завопил:  — Гарри, мальчик мой!  Хэл опустился со вздохом обратно на скамью и беспомощно поглядел на Пойнса. — Фальстаф, черти б его побрали… Но приятель его возмущения не разделял. Завидев необъятные телеса Джека Фальстафа, вплывающие в таверну, Пойнс, напротив, просиял, словно ему только что пообещали увлекательное приключение.  Из-за плеча Фальстафа показался крепкий черноволосый незнакомец среднего роста. Прежде чем двинуться дальше, он неспешно обвёл взглядом зал, задержавшись на дверях, лестнице и людях у ближайших столов. Вошедший был столь плотно сбит, сколь толст был старый Джек. Темный дорожный дублет его и котта местами обтрепались, но сидели добротно, а на широких плечах и крепкой шее было впору представить скорее кольчугу, чем придворные шелка.  — Гарри! — вновь громко воскликнул Фальстаф, заставив нескольких завсегдатаев «Пустой короны» обернуться, — вон тот мрачный столб у дверей утверждает, что я на него налетел, представляешь? Какая низость!  Незнакомец, слышавший это, лишь пренебрежительно и коротко фыркнул, не желая вступать в спор со вздорным толстяком. Наконец, решившись, он занял ближайший ко входу стол и что-то негромко сказал подошедшему слуге. Пойнс бросил на них взгляд, но быстро перевел его на плюхнувшегося рядом Фальстафа.  — Здорово, винный бурдюк! Что-то необъятная плоть твоя сегодня поубавилась. От возмущения иссох или поесть ещё не успел? И он хлопнул толстяка по плечу. Тот качнулся, а потом захохотал на весь зал: — Невежда! Это мир вокруг меня стал просторнее от радостной встречи с друзьями! — Тогда сузь его, доедая наши припасы, Джек. — Хэл решительно пододвинул к Фальстафу оставшийся пирог и собрался уже вновь подняться искать хозяйку.  — Э-э-э, стой-стой, Гарри! — тот замахал руками, едва не опрокинув чашу Пойнса, стоявшую рядом, — значит, я стремился к вам сквозь все земные юдоли и мне оказан такой прием? Несправедливо!  — Мистрис Куикли я заплачу, Пойнса — забираю. С едой управишься до ужина. — Хэл наконец-то увидел хозяйку и направился к ней. Фальстаф, оставшийся наедине с Пойнсом, внезапно нахмурился: — Чего это с нашим принцем? Кто помер сегодня?  — Пока никто, но лучше не провоцировать… — понизив голос, ответил Пойнс.  В это время Хэл вернулся к столу и выжидающе посмотрел на друга.  — Пошли. Оставляй его.  Пойнс послушно поднялся на зов, но тут Фальстаф возмущенно возопил: — Куда это пошли?! Гарри, я же только явился!  — Именно поэтому я ухожу. — Хэл уже хотел сказать что-нибудь совсем неласковое, но, взглянув на старого толстяка, почему-то смягчился. — Неблагодарный мальчишка! — Фальстаф подполз по скамье ближе к Хэлу и тут сменил гнев на милость, — ну куда, куда ты бежишь от старого Джека?  Принц стиснул зубы и поправил пояс дублета.  — Мне нужно к отцу.  И, как только прозвучали эти слова, Пойнс, до этого украдкой ухмылявшийся, ткнул приятеля локтем в бок. — Ты зря… — Да, я и сам понял, — пробормотал Хэл, глядя на расцветшего Фальстафа. — Ну так мальчик мой, предстать перед грозным Генрихом — это не пирог у хозяйки стащить! — провозгласил тот и проворно ухватил принца за руку. Хэл попытался ее выдернуть.  — Я знаком с ним всю мою жизнь, опыта хватает.  — Опыта! Вот почему у вас обоих такие плохие отношения! — возмутился Фальстаф, продолжая держать. Пойнс, с интересом наблюдавший за происходящим, вернулся к скамье и снова сел. Принц нахмурился.  — Я начинаю понимать, что я должен был уберечь тебя от убийства старины Джека, — невинно пояснил Пойнс.  Но Фальстаф, наконец отпустивший руку Хэла, схватил крепкий столовый нож, которым до этого Пойнс резал пирог. Всадив нож наполовину в грубую крышку стола, толстяк наклонил голову и возвысил голос (или попросту — взревел): — Приведите принца Уэльского!  За столом у двери незнакомец не донес кусок жаркого до рта, поднял глаза и прислушался. Черт побери, какого еще принца Уэльского? Думая об этом, он внимательно всмотрелся в стоящего перед столом молодого дворянина, которого назвали «Гарри». Впрочем, внимание его отвлек человек с кожаной перевязью, который нетвердым шагом пробирался к выходу. В руке его была чаша с недопитым элем и он рисковал ее расплескать на кого-то из посетителей, точно специально искал ссоры. При этом двигался «пьяница» странно: ноги его заплетались, плечи подрагивали, но все же, чашу он ни разу не разлил. — Принц Уэльский перед вами, Ваше Величество! — поддакнул Пойнс, которому нравилась эта игра. Хэл же стоял молча, рассматривая что-то у носка левого сапога с видом мученика.  — Подойди ко мне, непутевый сын мой и преклони колено! — провозгласил на весь зал Фальстаф и наблюдателей стало больше. Эту реплику одобрили свистом. Хэл по-прежнему независимо стоял перед ним. — Я не становлюсь на колени перед отцом, — произнес он спокойно, — ты заигрался.  Фальстаф выпрямил спину и выпятил грудь.  — Слышали?! — возопил он, обращаясь к залу. — Вот она, сыновняя почтительность! Наблюдатели зашлись хохотом. Хэл бросил нетерпеливый взгляд в окно, явно подсчитывая время, но промолчал. Обычной игривости в нем не было заметно.  — Государь, — обратился к Фальстафу Пойнс, — я бы поостерегся предъявлять слишком большие требования, принц сегодня не в духе.  Но сэр Джек это дружеское предупреждение проигнорировал, находясь во власти собственной игры. — Бледен, встрепан — что твой кот после драки с собаками… — заключил он, надув щеки и с отеческой укоризной глядя на потупившегося Хэла. — где ты был всю ночь, сын мой? Какая женщина занимала твои грешные мысли и твою грешную постель?  Этот выпад заставил принца вскинуться. — Знай свое место, Джек, — предупредил он. Фальстаф в ответ лишь притворно ахнул: — Всякий заботливый отец имеет право знать, куда его сын растратил время, молодость и совесть!  — Тогда заботливый отец получит пирогом по лицу, — отрезал Хэл и направился к выходу.  Сидевший у двери незнакомец проводил его взглядом. Стоило принцу коснуться дверной ручки, как мужчина с кожаной перевязью, до сих пор нетвёрдо державшийся у стены, вдруг икнул, покачнулся и выплеснул содержимое чаши ему на дублет. — Черт бы тебя побрал! — принц остановился и резко схватил пьянчужку за плечо, не давая тому свалиться на него всем весом. Но «пьяный» внезапно ожил и грубо толкнул в грудь того, кого ранее называли принцем Уэльским.  — Руки убери! Уже ненужная чаша выпала и покатилась по пыльному полу, оставляя на своем пути темные капли эля.  Принц отшатнулся на полшага. — Ты выбираешь неподходящий день для драки, приятель, — настороженно проговорил он.  В этот момент мужчина за столом заметил, как из-за стола с другой стороны от входа поднялся один из посетителей в черном и быстро двинулся молодому дворянину за спину. Рука его скользнула под котту. Раздумывать было некогда. Незнакомец рванулся с места и врезался плечом в мужчину в черном как раз в тот момент, когда в его руке блеснуло лезвие. Удар сбился. Нож прошёл по касательной и с противным треском распорол дублет на боку принца, не задев тела. Хэл опустил взгляд на разрезанную ткань. — Это был слишком хороший… дублет… — выдохнул он. И прежде чем первый нападавший успел опомниться, принц схватил его за шиворот и приложил лицом о каменную стену. — У вас остался ещё бок, сэр! — бросил незнакомец, уклоняясь от выпада своего противника в черной котте. Он перехватил запястье, резко завёл руку нападавшему за спину и всем весом впечатал его грудью в край стола. Тот коротко вскрикнул; в плече что-то сухо щёлкнуло. Нож выпал из разжавшихся пальцев и со звоном ударился о пол.  — Фрэнсис, живо за констеблем! — распоряжалась уже оказавшаяся на месте побоища мистрис Куикли. — И запри заднюю дверь! Позади с грохотом опрокинулась скамья. Кто-то из посетителей вскрикнул; завизжала какая-то женщина и метнулась во второй зал.  Нежданный защитник принца мельком увидел, как ещё один мужчина с короткой дубинкой в руке вскочил из-за стола справа. До сих пор он сидел спиной к происходящему, будто драка его вовсе не касалась. Теперь же двигался слишком быстро и слишком целенаправленно. — Хэл, справа! — крикнул Пойнс, устремившись к другу. Но нападавший  бросился ему наперерез. Пойнс выбил у него дубинку и ловко подсёк ему ногу. Мужчина рухнул лицом на пол и взвыл, зажимая рукой разбитые губы и нос. Пойнс выпрямился, отряхнул ладони и довольно улыбнулся. — Мальчика убивают! — бормотал Фальстаф, бестолково дергавший за ручку ножа, который сам и воткнул в стол.  — Джек, лучше помоги! — Пойнс заметил четвёртого. Тот вскочил у задней части зала и сделал несколько шагов к товарищам, но, увидев их на полу, резко остановился. — Я вооружаюсь! — возразил Фальстаф и ненадолго оставил попытки выдернуть нож.  Четвёртый попятился и лихорадочно оглянулся на запертую заднюю дверь. Решившись, он метнулся к распахнутому окну, у которого было меньше всего людей, перемахнул через низкий подоконник и выпрыгнул.  — Через окно ушел, мерзавец! — крикнула мистрис Куикли.  Нож Фальстафа наконец-то вышел из столешницы и толстяк чуть не опрокинулся навзничь. Но, удержавшись на скамье, он торжествующе взмахнул лезвием над головой. — Этот мерзкий убийца испугался Джека Фальстафа! — провозгласил он, и хрипло рассмеялся, — я страшен, когда зол!  Но смех никто не подхватил. Когда всё закончилось, «Пустая корона» словно разом онемела. Первым очнулся Хэл. Все еще тяжело дыша, он потрогал бок, провел пальцами по прорехе на дублете. На лицо его постепенно начала возвращаться бледность по мере того, как приходило понимание: его чуть не убили. — Он целил вам под ребра, милорд, — заметил рядом его спаситель, переводя дыхание. Принц нахмурился.  — Я заметил, спасибо, — ответил он и опустил глаза, словно впервые увидев нож у ног незнакомца. Чуть поодаль двое нападавших, лежавшие на полу, едва шевелились, третьего уже вязали подоспевшие слуги мистрис Куикли. — Не заметили, — упрямо возразил нежданный избавитель Хэла.  Это заставило принца обернуться и посмотреть прямо в лицо собеседнику, в настороженные после боя жесткие черные глаза. Нос ему когда-то явно ломали: чуть ниже переносицы спинка с обоих боков расходилась в стороны, оставляя на лице изломы. Вместе с крепкой челюстью и плотно сжатыми губами эта неправильность придавала лицу незнакомого воина ещё более суровое выражение. Какое-то время они оба молчали, затем Хэл тихо спросил: — Ты всегда споришь с теми, кому спасаешь жизнь?  — Только когда они неправы, — отозвался незнакомец. Неподалеку, в ответ на эти слова, раздался одобрительный смешок Пойнса. Сам принц, не выдержав, тоже позволил себе улыбку. — Как тебя зовут? — Сэр Бернард Рук.  — Сэр Бернард… — Хэл на минуту замер. За дверью уже послышались тяжёлые шаги и возбуждённые голоса. Кто-то из прохожих спрашивал, что случилось; Фрэнсис торопливо рассказывал про драку и чудом спасшегося принца. — Знаете что, сэр Бернард? — развернулся Хэл к Руку, — найдите меня завтра, в Вестминстерском дворце, и тогда поговорим. Тот растерянно наморщил лоб.  — Милорд, я лишь сегодня прибыл в Лондон из Саффолка. Боюсь заблудиться во множестве дверей.  — Скажите, что принц Уэльский велел вас пропустить. Если не поверят — добавьте, что он вам должен. — Хэл кивнул и направился к Пойнсу, взяв того за плечо, — пошли, друг Нед. Нам нужно спешить.  — Мы рискуем, — тихо проговорил Пойнс. — Бог простит тебе этот риск, старина. Рук проводил глазами наследника престола, выходящего во второй зал в сопровождении друга. Они какое-то время неразборчиво спорили с хозяйкой — и при этом принц посматривал на дверь. Затем мистрис Куикли сдалась и повела дворян куда-то к задней двери. — Куда его понесло? — задался он вопросом, впрочем, ни к кому конкретно не обращаясь.  — Узнаешь — скажи мне, — подхватил сидевший за столом Фальстаф. С этими словами он отправил в рот кусок пирога с блюда.  Таверна начала понемногу оживать. Кто-то принимался есть, слуги поднимали столовые приборы, убирали кровь и осматривали повреждения.  В это время двое дворян зашли в конюшенный двор. Когда тот, что повыше, решительно взялся за повод вороного, стоявшего ближе к выходу, конюх Райли, чистивший гнедого мерина, встрепенулся: — Милорды, это конь суконщика Уильяма Шелби! Хозяин заплатил за постой!  Высокий остановился.  — Хорошо. А его сосед?  — Тот, что в яблоках? Это Томаса Квинса, торговца из Чипсайда. Старый мерин, но ещё резвый.  — Нам резвости немного надо уж, — отозвался второй из дворян, пониже ростом. — Вот что, дружище, — высокий раскрыл кошель, пока его друг направился к мерину в яблоках. — нам срочно нужно спешить. Вот тебе за то, чтобы сообщил владельцам этих достойных животных: их лошади понадобились принцу Уэльскому. Обе будут возвращены. Если кто пожелает жаловаться — пусть идут во дворец.  — Хэл, это называется кража, — возразил друг принца. — Мы ущерб возместим, — заключил тот. В карман конюха перекочевала еще одна золотая монета. Райли посмотрел на нее и решил, что господам мешать нет смысла. — Только седло не испортите, милорд, — пробормотал он, отступая в сторону. — Постараюсь, — пообещал Хэл уже из седла. Пойнс тоже вскочил на мерина и подобрал поводья. — Куда? — Во дворец. — Это я догадался. Куда именно? Хэл тронул вороного. — К нижнему саду. Они вылетели из конюшенного двора один за другим. Райли ещё несколько мгновений смотрел им вслед, потом перевёл взгляд на два опустевших стойла и покачал головой.