Цветок свободы

         В доме Паков громко играла музыка, клавиши легко прогибались под пальцами матери и сына. Весёлая мелодия ласкала слух. —Чима, не гони так, слишком быстрый темп. – Миссис Пак рассмеялась, играя с сыном в четыре руки. Раньше они часто так делали, но с тех пор как Пак стал дворцовым учителем, времени сыграть совсем не было. —Давно не играли, меня слегка заносит. – Чимин оглянулся на отца, который сидел за столом, монотонно попивая чай. – Пап, тебе не надоела наша игра? Сколько мы уже играем?        Одарённый перевёл взгляд на мать, поднимая руки с клавиш. —Ты не устала? —Ох, сынок, твоя мать может перегореть ко всему, но не к пианино. – Мужчина весело подмигнул сыну, подзывая к себе. Чимин сжал руку матери в своей и, улыбнувшись ей, встал. Одарённая проводила сына тёплым взглядом, полным любви. —Твой отец прав. – Женщина взяла другие ноты с тумбочки, внимательно рассматривая их. – Я не могу устать играть. Я нахожу в этом своё успокоение. И рада, что тебе тоже нравится музыка. Ты бы сам мог стать знаменитым пианистом или даже композитором. —Это точно. – Отец налил Чимину чай и мать снова начала что-то играть. Но на этот раз мелодия была более печальной и тяжёлой, чем ранее. —Куда мне до мамы. – Прошептал Пак, коротко кивнул отцу и принял чашку из его рук. – Да и я одарённый. Мне не суждено стать обычным пианистом. Сами знаете.        Отец задумчиво кивнул, окинув свою жену мимолëтным взглядом. —Но а если, – вдруг прошептал мужчина так, чтобы миссис Пак не услышала, – если положение дел в нашей стране изменится, кем бы ты хотел стать, Чим?       Огненный одарённый сильнее сжал чашку в руке, оглядываясь на мать. Миссис Пак играла на пианино, полностью погрузившись в музыку. —Я бы хотел играть, хотел бы обучать музыке детей. Хотел бы путешествовать, знакомиться с новыми людьми, познавать мир. Может даже, стал бы писать что-нибудь лёгкое для начинающих пианистов. – Чимин не мог отвести глаз от своей матери. То, как каждый раз она погружалась в игру, было невероятно захватывающим зрелищем. Словно вокруг ничего не существует. Он мечтал бы найти своё место в каком-то деле и отдаваться ему с таким же упоением, как и его мать. —Тогда действуй, сын мой. Иди за свободой. Не оглядывайся на нас. Ни на кого. Делай то, что должен. – Господин Пак потрепал Чимина по волосам и встал из-за стола, чтобы удалиться к себе в комнату, но в последний момент застыл, словно статуя. Отдалённо, через музыку, огненный одарённый услышал тихое "прости". Он тут же поднял взгляд на отца, который уже медленно выходил из комнаты. Уголки его губ потянулись вниз, но Чимин сжал кулаки, лишь бы не начать снова плакать. Так даже лучше. Без лишних прощаний и слëз. Будто всё хорошо. Будто через пару дней он вернётся в этот дом и снова обнимет их.       Чимин подошёл к матери и сел возле неё. Женщина тут же убрала дрожащие руки с пианино. —Я почти дописала то произведение. Но конец ты допишешь сам. Обещаешь?       Пак тяжело сглотнул, избегая взгляда матери. —Готовься. На этой неделе, возможно, всё и случится. – Чимин открыл полку с нотами, доставая их любимый ансамбль. —Я всегда была готова к этому, Чимин. Просто отомсти за нас. За всех людей, что настрадались из-за этой женщины. За себя. И дай себе, наконец, спокойную жизнь. Посмотри на меня. – Одарённая взяла своего ребёнка за руку, заставляя Пака всё же посмотреть ей в глаза. Там не было ни печали, ни сожалений. Лишь отвага и решительность. И любовь. Бесконечная и безграничная. Чимин не мог перестать думать о том, что эти люди были готовы отдать свои жизни ради него и его свободы. Он боялся не справиться. Боялся оплошать. Ведь тогда окажется, что всё было зря. – Обещай мне воспользоваться любым шансом на счастливую жизнь. —Обещаю, мам. Я постараюсь изо всех сил. – Чимин аккуратно взял лицо матери в свои руки и поцеловал женщину в макушку. – Давай сыграем нашу любимую?       На лице женщины расцвела улыбка. Она тут же удобнее расположилась на стуле, кивая сыну. И они заиграли. Пак старался не торопиться, подстраиваясь под ритм одарённой. И у них получилось. Получилось стать одним целым. Будто не двое одарённых сидело за инструментом, а лишь один. Как в старые добрые времена. Чимин чувствовал, как слёзы застилали ему видимость, но он продолжал играть, зная эту мелодию наизусть. И он продолжит двигаться дальше, даже если ничего перед собой не увидит. Больше не позволит стоять себе на одном месте. Не позволит распоряжаться своей жизнью.

***

                  Чимин стоял перед дверью комнаты королевы, внутренне дрожа. Зачем она его позвала? Сказала, что его ожидает серьёзный разговор. С чем он будет связан? —"Неужели это связано с Юнги? Или с моими родителями? Она о чём-то догадалась? Или узнала, что я встречаюсь с Намджуном?", – Чимин подпрыгнул на месте от испуга, когда двери открылись. Одарённый глубоко вздохнул и, натянув маску спокойствия, зашёл внутрь. —Чимин, дорогой мой, проходи. – Эрида была одета в лёгкое домашнее платье, золотые распущенные локоны волнами лежали на её плечах. Одарённая стояла перед зеркалом, рассматривая изумрудное колье на своей шее. Она кивнула своей служанке и та быстро сняла украшение, выходя из комнаты. —Вчера вы говорили, чтобы я зашёл к вам. —Да, помню. Как родители? – Эрида развернулась к Чимину, оглядывая одарённого с ног до головы. —Хорошо. Очень даже. Мы с мамой весь вечер провели за пианино. Было весело. – Пак улыбнулся, наблюдая за тем, как королева садится за свой рабочий стол. —Рада за тебя. Но разговор предстоит серьёзный. – Женщина подняла свой взгляд, слегка улыбаясь. —"Мне точно пизда", – Чимин кивнул женщине, приготовясь внимательно слушать её. —Ты сделал много для меня и моих детей. Всегда был рядом, исполнял всё в лучшем виде. Я сейчас в жутких заботах, поэтому назначаю тебя ответственным по казни Юнги. —Как это? —Я больше не вмешиваюсь в процесс. Все солдаты, приставленные к Юнги, слушаются теперь тебя. Дальше ты сам. Казнь в субботу, быстро всё сделай и возвращайся. Хочу чтоб всё случилось в снежном лесу. Привяжите его к дереву, пускай медленно умирает среди любимых пейзажей. – Эрида пожала плечами. – Достойная смерть предателю. Мне надоело слишком много думать об этом человеке. Юнги – наше прошлое, сейчас же мы будем думать о нашем будущем. —Я вас понял. – Сказать, что Чимин был шокирован, значило промолчать. Буря неконтролируемых эмоций хотела вырваться из него, но он спокойно стоял, не подавая вида. – Я благодарен за оказанную мне возможность ещё раз доказать вам мою преданность. —"Сами Боги на моей стороне. Она же буквально преподносит мне всё на блюдечке. И вижу, что не блефует. Видимо, и правда устала держаться за него и думать, что Юнги может ещё как-то ей помочь", – Чимин поклонился женщине, но она строго отрезала: —Это ещё не всё. Как твоя нога? —Эм, уже лучше, спасибо за беспокойство. – Чимин нервно улыбнулся, взгляд Эриды пробирал до самых костей. —Значит, будешь сражаться. В эту пятницу, через четыре дня, мои войска нападут на замок Морганы на севере нашей страны, у океана. Я долго готовилась к этому наступлению, позже ты поймёшь как именно. Ты будешь сражаться с остальными одарёнными. И постарайся, пожалуйста, не пораниться. В субботу тебя ждёт казнь, не забывай. Думаю, в эту пятницу всё и решится. Мои люди размажут всех предателей в её замке и она ничего не сможет сделать. – Эрида ядовито рассмеялась. Чимин же, кажется, перестал дышать. —Я всё понял, Ваше Величество. Буду храбро сражаться на благо страны. – Пак высказал выученную наизусть фразу и вышел из кабинета королевы, чуть ли не летя в сторону своей комнаты. Бедро снова начало дико ныть. —"Нет, нет, нет. Только не это. Я не могу даже предупредить Намджуна. Мы всегда заранее договариваемся о встрече. Боги, что мне делать? Сражаться с его людьми? Снова? А Чонгук? Он же тоже в этом замке. Боги, нет, нет, нет. Я ведь только подумал, что всё налаживается. Что мне делать? Как предупредить их?", – Чимин метался по комнате.            Он прекрасно знал, что с Намджуном им не встретиться. Ворон прибудет в столицу лишь в субботу, во время казни. —"Если мы, конечно, до неё доживём. Нет, нельзя быть пессимистом. Не сейчас. Я просто должен буду выжить, но и не дать взять замок Морганы. Как начнётся битва, надо будет найти Намджуна. Вдвоём мы что-нибудь придумаем. Придумаем же? О Боги, в этом замке тысяча детей и стариков, но это не остановит Эриду. Она сожжёт его, если посчитает нужным. Она сказала, что готовилась к битве. Но как? Что она придумала, что даст ей уничтожить Моргану и остальных за раз?", – Чимин искусал все губы до крови, думая о предстоящем сражении. Он не мог умереть. Не сейчас. Он не мог дать Эриде победить. Этот сорняк необходимо вырвать с корнем.

***

      Чонгук стоял в одиночестве в огромном зале, ожидая Моргану. Их тренировка должна была быть ещё вчера, но молниеносец совсем плохо чувствовал себя. Кошмары не давали ему спать, а дневной стресс жутко выматывал. Слова Намджуна, произнесённые несколько дней назад, не выходили из головы. —"Он назвал меня королём природы, но я не чувствую себя лучше после этих слов. Я чувствую лишь тяжесть ответственности. Будто я должен что-то сделать для людей, чтобы не оплошать. Хотя я всего лишь девятнадцатилетний одарённый, не умеющий себя контролировать. Кому я вообще могу помочь? Но я не могу так просто сдаться, верно? Есть люди, ради которых я должен стараться. Я должен попробовать совет Намджуна. Использовать любовь, как подпитывание своей стихии. Но если уж и после этого ничего не выйдет, то я не знаю, что делать дальше. Я так устал. Устал находиться тут, устал смотреть на замëрзшее море, устал видеть тяжёлый взгляд этой женщины, устал отвечать на вечные упрёки Михаэля, устал обороняться. Неужели, я вечность должен защищать себя ото всех? Почему я не могу просто спокойно жить? Ах, верно, совсем забыл, я же молниеносец. Этим всё сказано", – одарённый вздрогнул от скрипа дверей и стремительных шагов. На их тренировки Моргана всегда приходила в удобной одежде, хоть и очень красивой. Плотные чёрные штаны, что прилегали к телу, выгодно подчёркивали её фигуру. Чонгук считал её очень красивой. На самом деле, он считал красивыми всех в этом замке. Но одарённый ещё с детства знал, что внешность обманчива. Много красивых людей делали ему очень больно. —Мы давно не занимались. Начнём с чего-то простого, как разминка. —Я больше не буду заниматься с вами. – Прошептал Чонгук. Моргана остановилась на полпути к нему, нахмурив брови. Она медленно подошла ближе, чётко спрашивая: —Что ты сказал? —Не буду. Я не буду больше заниматься. Дальше я один. – Молниеносец сам не верил в свои слова. Он даже не думал, что получится сказать ей это в лицо. Но он сказал. А всё потому, что увидев Моргану, Гук снова представил, как она будет мучить его иллюзиями людей из приюта, и не выдержал. Он больше не хочет их видеть. Он хочет их забыть. Он пережил это, он смог выжить и сбежать. Они позади, они все мертвы, а он жив и должен двигаться дальше. Чонгук больше не хочет видеть силуэты исхудалых бедных детей всякий раз, как голова касается подушки. Он больше просто не выдержит.       Поначалу ему казалось, что эти иллюзии ему помогают, что он становится сильнее. Но с каждым днём видения становились всё хуже и страшнее. Моргана не ведала границ. Чонгук не чувствовал того гнева и ненависти, что должен был. Ему просто было больно. А кошмары лишь добавляли страха. Он хотел переступить через свою прошлую жизнь. Но почему-то все снова и снова пытаются окунуть его в прошлые ужасы. Будто он – это лишь его прошлое. —Ты смеёшься надо мной? – Её надменный тон напомнил Чонгуку воспитательницу. Одарённый по привычке опустил взгляд в пол. – Твои ужасные результаты не дадут тебе двигаться дальше самому. Тебе нужна моя помощь.         Молниеносец стоял молча, нервно жуя нижнюю губу. —И чего молчишь? Я столько времени потратила на тебя, чтобы сейчас ты сказал, что больше во мне не нуждаешься? Это подло, Чонгук. И глупо с твоей стороны. Тебе пора взрослеть.       Моргана цокнула языком и развернулась, как услышала приглушённый смех. Женщина возмущённо взглянула на одарённого, который уже не скрывал своего смеха. —Ты... —Взрослеть? – Чонгук поднял на неё свой взгляд. О да, это была она. Злость в чистом виде. Но она была сильнее, чем шторм и снежные бури вместе взятые. Она могла разрушить весь этот замок. Моргана отступила на один шаг, как молниеносец вскричал: —Взрослеть?! Может, это вам надо повзрослеть! Я всю свою жизнь смотрел на эти лица, на этих детей, жил в подвале, спал на холодном полу, покорно принимая свою участь. Я даже не мечтал о том, чтобы выбраться оттуда. Я знал, что смерть поджидает меня на каждом углу.       Одна рука одарённого наполнились шаром электрической энергии, глаза опасно засветились. Чонгук подошёл к женщине и схватил её за предплечье, проговорив: —Я жил, словно в аду. Вам такое и не снилось. Но даже так, я никогда не смотрел на людей свысока, не манипулировал ими и не вскрывал их раны, которые только перестали кровоточить. Это вы поступаете подло по отношению ко мне!       Кожа Морганы ужасно горела от прикосновения молниеносца. Чонгук приблизил другую руку к её лицу, грозясь взорвать шар энергии прямо возле неё. Он долго смотрел на лицо женщины, которая и двинуться боялась. Гук с размаху бросил шар с молниями в стену, пробив её. Холодный ветер с улицы тут же проник внутрь, заставляя Моргану поëжиться. Но молниеносец ничего не чувствовал. —Возможно, это вам стоит повзрослеть. Я сказал, что больше не стану заниматься. Значит, не стану. И вы должны уважать моё решение. Я не ваш раб. – Чонгук оттолкнул одарённую и быстрым шагом направился в сторону выхода. Руки зудели, хотелось метать и рвать, он чувствовал всем телом, как молнии норовят вырваться. С улицы послышался оглушительный гром. Природа бушевала вместе с ним.       Одарённые сломя голову бежали в сторону зала, из которого только что вышел Гук. Все слышали взрыв и все наверняка боялись, что с их любимой королевой что-то случилось. Чонгук шёл к лестнице, как его окликнули: —Ну и шуму ты наделал, молниеносец.       Михаэль стоял, облокотившись на стену и сложив руки на груди. Выглядел, как всегда, сногсшибательно. Но Чонгука уже тошнило от одного его вида. —Это не я. —Ага, да, конечно, а я занимаюсь балетом. – Одарённый вальяжно и медленно подошёл к Чону, хищно улыбаясь. – Ты такой милый, когда злишься, ты это знал?         Гук фыркнул на его слова и пошёл дальше, не собираясь слушать этого человека. Но Михаэля это не устраивало. Он хотел шоу, а без главного героя никак не обойтись. —Ярость тебе к лицу, Гуки. – Слащаво пролепетал одарённый. – Наконец, выглядишь настоящим молниеносцем.       Чонгук оступился, взявшись за перила. Михаэль не успел даже понять, как оказался впечатанным в стену. Молниеносец сжал руку на его горле, не сводя глаз с его лица. Прикосновение пустило заряд тока по всему телу одарённого, что тот не мог не то что воспользоваться стихией, даже двигаться было трудно. —Именно из-за таких, как ты, люди истребили мой народ. И продолжают это делать. Я зол, потому что ты заслуживаешь моей злости своим отвратительным поведением, а не потому что я молниеносец. – Рука сжала чужую шею ещё сильнее. Со стороны могло показаться, что Чонгук совсем себя не контролировал, но он отдавал себе отчёт в каждом своём действии. – Запомни это.       Гук убрал руку, Михаэль стал жадно хватать воздух ртом, держась за свою шею. Когда он оклемался, Чонгука уже не было рядом.

***

      Чон не смог уснуть, думая о каждом своём слове и действии, прокручивая в голове заново каждый момент прошедшего вечера. Так до самого утра и не сомкнул глаз. Это выматывало, такое количество мыслей, но почему-то одарённый чувствовал себя хорошо. Ему не было страшно касаться Морганы или Михаэля, и совершенно не было стыдно за свои слова. Он верил в собственную правоту, хоть и было тяжело осознать то, что он сделал. —"Меня теперь выгонят из замка? Я же покалечил Михаэля и нагрубил королеве. Но я себя контролировал, на её руке ничего не останется. Я не собирался делать кому-то больно, Михаэль просто вынудил меня. Надо будет извиниться. Но не принижать себя. Не стану пресмыкаться. Если выгонят, то уйду. То, что она королева, ещё не значит, что каждое её слово правильное. Она такая же одарённая, как каждый в этом замке. Ни лучше, ни хуже. Но и мои действия были неправильными. Просто меня задели её слова. То, с какой интонацией она всё это говорила", – Чонгук тяжело вздохнул, всматриваясь в своё отражение в зеркале. Он уже привык к виду шрама на своей шее, надевая довольно открытые рубашки. Сейчас ему даже нравилось то, как рубец окольцовывал его шею, словно ожерелье. Гук дотронулся до шрама, всё ещё чувствуя горячие раскалённые цепи, которыми его душили. После этого он и сбежал. Он позволял всю жизнь мучить себя. Позволял запугивать и пытать. Разрешил изуродовать себя. Но больше такого не повторится. Он не станет молчать или бояться. Хватит. Страха в его жизни было предостаточно. —Чонгук? – В дверь постучались и после согласия Гука, в комнату вошёл Намджун. —Ты уже, думаю, всё слышал. – Одарённый слегка отсел, давая ворону сесть с ним рядом на кровати. —Ты меня удивил. – Ким улыбнулся, закачав головой. – Всех, на самом деле. Дыру в стене уже залатали. —Как королева? Она сильно злиться? Меня выгонят? —Хах, нет. Но теперь, думаю, всё будет сложнее. Одарённым ты и до этого не особо нравился, теперь уж точно. – Ворон пожал плечами, не зная, что ещё можно сказать. Чонгук молча кивнул, ожидая этого. – Но я считаю, что ты всё сделал правильно. А за Михаэля отдельная благодарность, как же он меня раздражал. Я бы сам ему вмазал да как-то неудобно было перед королевой.       Чонгук хихикнул, немного расслабляясь. —Я просто послушался твоего совета. Сказал, что хочу прекратить тренировки. Ну и всё вылилось в это. – Молниеносец руками указал на всё, что их окружало. Ворон понимающе кивнул. —Почему ударил этого цветастого? Он разозлил тебя?       Губ Чона тронула улыбка, когда он услышал прозвище Михаэля. —Да, я был очень зол из-за его слов. Я никогда такую мощь не чувствовал. Это ненормально? —Нет, это не так. Просто стихия чувствует твоё настроение и усиливается, чтобы дать отпор. Всё будет хорошо, я поговорю с Морганой. Ты не спал всю ночь? Сейчас уже почти шесть часов. – Намджун оглянулся на часы, подумав: —"Уже пятница. Завтра казнь Юнги. Надеюсь, Чимин готов". —Не мог уснуть. – Гук пожал плечами.       Ворон развернулся к одарённому, чтобы что-то сказать, как в комнату, словно ураган, ворвался Хосок. —Намджун! Тебя ищет Моргана! Кажется, на замок собираются напасть.       Ким изменился в лице, тут же выбегая из комнаты. Чонгук переглянулся с Хосоком, который был крайне обеспокоен происходящим, и они вдвоём ринулись за Намджуном.

***

         Чимин находился в прострации, первое время даже не понимая где находится. Сильный ветер бил по лицу, тучи сгущались, закрывая утреннее солнце. Ночью был дождь, но это их не останавливало. Пак с остальными солдатами высоких чиков прилетели на поле битвы ранним утром на огромных птицах, кем были двое одарённых-зверей королевы. Основные же войска вышли в дорогу ещё несколько дней назад.       Чимин не верил тому, что видит вдалеке замок Морганы. Там наверняка во всю уже трубит тревога, о них уже точно известно. Бежать людям некуда, дальше лишь океан, покрытый льдом, а по бокам скалы. Они в ловушке и им придётся выйти и драться на этом пустынном поле. Сами же войска стояли на небольшом холме. Чимин прибыл сюда всего пару минут назад. Ветер свистел в ушах, одарённый задержал дыхание, внимательно вглядываясь в чëрные стены замка тëмной королевы. Какого-то копошения он там пока не видел, но Пак точно знал, они будут драться с ними. Моргана не сдастся без боя. Их ожидает жестокая битва с минуты на минуту. —Чего застыл, Пак? – Взрослый мужчина похлопал Чимина по плечу, заставляя парня развернуться и взглянуть на их войско. Почти две тысячи человек. Эрида была в себе очень уверена, раз не пустила в ход все силы. Но не одарённые привлекли внимание Чимина. С людьми стояли и странные каменные катапульты. —Что это? Зачем тут катапульты? – Пак обратился к этому мужчине. Он его хорошо знал. Шрам, переходящий с щеки на шею, был его отличительным знаком. Тот самый одарённый-ястреб, что искал Тэхёна чуть ли не по всей стране. Он и его сын, единственные одарённые, способные перевоплощаться в животных, кто был у Эриды. Но и их хватало. Они были ужасно сильны. Вдвоём были способны уничтожить сотню одарённых. То, что они тут, значило, что Эрида была настроена серьёзно. Обычно ни Николса, ни его сына, королева не заставляла сражаться, они лишь патрулировали небо и выслеживали нужных для королевы людей. —"Но Намджун сильнее их обоих. Я уверен. То, с какой скоростью он умеет менять обличия, действительно поражает", – Чимин поймал взгляд молодого одарённого, что шёл к ним. —Вас интересуют катапульты? Неужели королева не рассказала вам о своём грандиозном плане? – Николас выгнул бровь, оглядываясь на сына, который только подошёл. —Сказала лишь, что я увижу, как она подготовилась к этому наступлению. —О да, готовилась целый месяц, если не больше. Тогда наблюдайте, господин Пак, это будет невероятное зрелище. – Одарённый довольно заулыбался, уходя вместе с сыном к войскам. Сегодня на нём было всё наступление. Чимин не понимал его слов и это пугало. —"Что за зрелище? Что он имел в виду? Блять, мне всё это не нравится", – Пак снова посмотрел в сторону дворца. Уже несколько сотен одарённых бежали к ним на встречу. —Бегут первыми, как мы и думали. Готовься! – Николас поднял руку и одарённые в золотых доспехах приготовились бежать. Остальные же стали передвигать катапульты, пока они не выглянули из холмов. Секунды превратились в минуты, а минуты в часы, всё вокруг будто бы замедлилось. Чимин словно находился не тут и смотрел на всё происходящее издалека.       Он видел, как что-то загружают в эти катапульты, видел, как люди Морганы бежали к ним и были совсем близко. Тревога билась в горле, Пак мог лишь метать свой взгляд из стороны в сторону. И когда он увидел большого красивого грифона, что с огромной скоростью вылетел из чёрного замка, стало лишь страшнее. Это был Намджун. Паку хотелось выбежать вперёд и закричать о том, что что-то не так, что он должен улетать. Но он стоял, не двигаясь, будто ожидал чего-то. Чимин не знал почему именно сейчас ему было так страшно, но предчувствие его не обмануло.       Как только между людьми Морганы и их войсками осталось меньше трёхсот метров, четыре метательные машины пустили в ход. Чимин не знал чем именно их загрузили, но четыре чёрных шара летело с огромной скоростью в сторону одарённых. Они были без доспех, без кольчуг, в обычной тёплой и удобной одежде. Но даже доспехи не спасли бы их. Чимин не знал, что произошло, когда шары достигли людей. Не понял. —Что...что это? – Ноги Пака сами понесли его к Николсу. Боги, он даже не чувствовал их. Всё его тело вдруг обмякло. Он схватил мужчину за плечо и рывком развернул к себе. Золотоармейцы уже пустились в бой, но это было неважно. Чимину важно было понять, что он увидел. – Что происходит? —Это бомбы, господин Пак. Бомбы, сделанные из терролия. Как вы знаете, он лишает одарённых сил на какое-то время. Да, терролий наша слабость, но кто сказал, что она не может стать нашей силой? Так мы их легко перебьём. – Николас довольно улыбнулся, указывая на поле боя. Чимин снова посмотрел на одарённых, многие из них уже сражались с золотоармейцами, но сколько из них лежало на земле, не понимая, что происходит. Их силы пропали. Они не знали навсегда ли или на время, но Чимин видел этот ужас в их глазах. Эту растерянность и ужасный страх. Золотоармейцы просто добивали беззащитных. Это был не бой, а просто холодное уничтожение. —Но так нельзя. Их силы...это нечестно. – Прошептал Пак, поднимая глаза к небу. Грифон сметал одарённых лишь взмахами своих крыльев. Вдалеке Чимин уже видел и Хосока, и Давон, что тоже бежали к полю битвы. —Иди, сын мой, убей эту наглую пташку. – Николас указал в сторону грифона. Его сын кивнул и перевоплотился в мощного орла.       Пак тут же побежал в гущу событий, делая вид, что тоже идёт сражаться. Николас быстро потерял к нему интерес, готовясь выпустить ещё несколько бомб. Чимин уворачивался от залпов огня, пытался бежать ровно, но земля, что вечно ходила ходуном из-за одарённых, которые устраивали землетрясения, не давала этого сделать. Несколько раз он падал, закрывая лицо огненным щитом. Ветер отовсюду его хлестал, стихии сошлись в удушающем танце, не давая друг другу поблажек.       Чимин видел перед собой лица лежащих на земле людей, что потеряли свои способности. Среди них были и совсем молодые подростки и взрослые одарённые. И каждый был в ужасе. Каково это, когда в одночасье из тебя вырывают душу, оставляя полностью беззащитным. Чимин не знал и не хотел проверять на себе, поэтому постоянно оглядывался на катапульты, боясь, что тоже может попасть под удар. Когда же он, наконец, добежал до места, над которым в небе сражались грифон с орлом, Чимин поднял руку, запустив несколько фейерверков. Это был старый трюк для привлечения внимания, который сработал. Намджун перевоплотился вороном и сиганул к Чимину, приобретая человеческое обличие. Он тут же взял Пака за плечи, закричав ему в лицо: —Ты что, мать твою, тут делаешь?!       Чимин не был одет в какие-то доспехи, поэтому спокойно сходил за человека Морганы. В них летел огненный шар, но Пак быстро поднял руку в воздух, останавливая его. —Это не так важно. Важно, что тут бомбы из терролия, Намджун. Тебе надо уводить людей! Иначе они всех вас убьют. Я не знаю как действуют эти бомбы, но на время они точно лишают сил. Вам надо уходить. – Чимин взглянул в небо, ужасаясь тому, как быстро к ним летел разъярённый орёл. Пак хмыкнул, толкая Кима от себя подальше, и направил обе руки в сторону птицы, запуская в неё мощный залп огня. Пташка успела увернуться, но перья на крыле всё же опалило. Чимин тут же вернулся к разговору с Намджуном. —Спасибо, но я бы и сам. – Ким усмехнулся. – Мы уйти не можем. Мы тут лишь приманка, пока Моргана не создаст защиту для замка. Помоги потянуть время. – Чимин кивнул. – А я пока должен разобраться с этой надоедливой курицей.       Намджун снова перевоплотился, взмывая в воздух. Тучи над полем сгущались и совсем скоро полил ливень, мешающий огненным одарённым сражаться. Чимин улыбнулся, это была Давон. —"Я должен помочь им, но так, чтобы это было незаметно. И, кажется, у меня есть идея", – Пак делал вид, что бросается во врагов огнём, но сам же отошёл ближе к одарённым в золотых доспехах. Убрав одну руку за спину, одарённый стал перебирать пальцами, словно играл на фортепиано. Температура, тем временем, возле золотоармейцев нагревалась и становилась невыносимой. В какой-то момент со стороны солдат послышались истошные вопли, мужчины и женщины стали метаться по полю и пытаться снять свои доспехи, что в прямом смысле плавились на них самих. Чимин довольно улыбнулся, как его сбил с ног мощный воздушный поток. Пак ударился головой, недовольно цокнув. Хосок потирал руки друг об друга, направляясь к нему. —Блять, сука, как же ты не вовремя. – Огненный одарённый встал на ноги, отряхивая брюки. – Хосок! Я не хочу с тобой драться! —Ох, правда, учитель Пак? А вот я другого мнения. – Хосок сделал резкий рывок и Чимин не понял, как оказался окутан туманом. Он не мог увидеть даже собственных вытянутых рук. Воспользовавшись чужой дезориентацией, Хосок со всей силы толкнул огненного одарённого в спину. Чимин больно ударился лицом об землю, морщась. Дождь становился сильнее, смывая кровь с лица Пака. Ситуация начинала его злить. – Вы как-то растеряли форму, учитель. —Вот же наглый сосунок. – Чимин встал, но быстро увернулся от летящего в лицо вихря листьев. Хосок был всего в двух метрах от него, что являлось его большой ошибкой.       Пак усмехнулся и побежал на одарённого, сильно его удивив. Хосок не успел даже выставить руки перед собой, чтобы защититься, как Чимин ударил его кулаком прямо в солнечное сплетение. Тепловой удар был очень сильным, поэтому Хосок отлетел на несколько метров, еле дыша. Чимин подошёл к нему, покачав головой. —Ну сколько раз я говорил, что к противникам мы близко не подходим, а, Чон? Плохой ученик. Отдохни пока. – Чимина от ругани и нотаций отвлёк громкий крик Давон, что подбежала к ним. Пак поднял голову в воздух, бомба из терролия летела прямо в их сторону.       Одарённый, не думая, наклонился над Давон и Хосоком, который всё ещё лежал на земле и пытался отдышаться. Чимин накрыл себя и их плотным огненным щитом. Взрыв оглушил всех троих, ударная волна пригвоздила Пака к земле. Он еле открыл глаза, натыкаясь на испуганный взгляд Хосока. В ушах жутко звенело, Давон что-то кричала, но одарённый не мог услышать её. Чимин, ничего не понимая, начал оглядываться. Вокруг них лежало много одарённых. Пак быстро взглянул на свои руки, потом щелкнул пальцами, облегчённо выдыхая. Стихия осталась при нём, он смог отразить удар. —Вы как? – Чимин потряс головой из стороны в сторону, осматривая двоих одарённых. Давон подняла брата на ноги. – Возвращайтесь в замок, ребята. —Вы спасли нас. – Прошептал Хосок, опираясь на сестру. —Ну, вы же мои ученики. Как иначе? Быстрее уходите. —Спасибо. – Давон кивнула одарённому, уводя брата.       Чимин развернулся, оглядывая потери. Многие из золотоармейцев лежали мёртвыми на земле, но людей Морганы пострадало намного больше. Намного.

***

               Чонгук нервно ходил взад-вперёд позади Морганы, которая собиралась создать стену, используя своих призраков. Хосок, Давон и Намджун, все они ушли сражаться. Молниеносец знал, что Моргана берёт не количеством, а изощрёнными планами и особенными стихиями своих людей. Но сейчас их самая главная слабость – количество – играло против них. Золотоармейцы вот-вот могут прорваться к замку. —Зачем вы продолжаете отправлять на поле людей?! – Взревел Чонгук, обращаясь к королеве. – Их намного больше. И у них это странное оружие. —Малец, они там для того, чтобы потянуть время, пока наша королева не создаст защиту для замка. А я тут для её защиты. – Михаэль кивнул в сторону Морганы, что была очень сосредоточена. Все четыре призрака в плащах вышли перед ней, чёрная пыль стала распространяться от них, пока не начала подниматься высоко вверх. Одарённая сжала одну руку в кулак, а вторую вытянула вперёд перед собой, создавая перед замком зыбучие пески, которые также остановят любого, кто проникнет внутрь. Чонгук нахмурился, не понимая зачем она это делает. —Зачем зыбучие пески? Наши люди ещё не вернулись. Как они смогут попасть обратно в замок?! – Чон нахмурился, пытливо глядя на Моргану, которая будто не слышала его. Гук начинал злиться, сжимая кулаки. Он оглянулся на поле боя, Хосок с Давон всё ещё были там. —Намджун сможет вернуться, он же птица. – Отчеканила королева. Глаза молниеносца округлились от понимания всей ситуации. —"Она и не собирается спасать остальных. Они там, как на ладони. Этими чудовищными бомбами их сначала всех обезоружат, а потом добьют. И она хочет оставить их умирать", – Чонгук оглянулся на Михаэля, который лишь пожал плечами.       Чимин продолжил мешать золотоармейцам сражаться, расплавляя их доспехи с отдалённого расстояния. Его навыков было достаточно, чтобы вести бой на расстоянии и не подвергать при этом себя опасности. О да, его навыки были очень хороши. Мало кто из одарённых мог так. Всё вроде как было хорошо до тех пор, пока в метре от него не пронёсся раненный грифон. Пак с ужасом посмотрел на то, как орёл взмыл высоко в небо, чтобы с огромной силой полететь вниз и добить Намджуна. Чимин быстро среагировал и подбежал к животному, касаясь его груди своей тёплой ладонью. Этим жестом он пустил по телу грифона тепловой поток, отдавая большую часть своих сил, чтобы его друг не погиб. Животное приобрёло истинное обличие, Намджун тяжело дышал, жмурясь от боли в боку. —Дорогой мой, нет времени лежать! Он летит прямо на нас! – Чимин попытался оттащить Джуна, но тот неистово завопил от боли. Пак снова быстро оглянулся на небо, примечая, что между ними и орлом осталось чуть больше двадцати метров. Чимин дотронулся до бока Намджуна, его рука окрасилась кровью. – Вот блять, Джун, нам срочно нужно валить!       Одарённый прижал руку к ране, слегка прижигая её, чтобы кровь перестала течь. Он перекинул руку Намджуна через своё плечо, собираясь его поднять, но в этот момент их ослепило ярким фиолетовым свечением. Оба одарённых зажмурились, Пак инстинктивно закрыл их локтем. Открыв глаза, они ожидали увидеть что угодно, но только не Чонгука, что стоял перед ними с вытянутыми руками. Орёл не успел затормозить на такой скорости, потому ударился о барьер молниеносца и тут же упал замертво перед ними, получив смертельный удар током. Гук тяжело дышал, смотря на мёртвое животное, которое постепенно принимало обличие молодого парня. Всë вокруг будто замерло, одарённые перестали сражаться, все взгляды были направлены на Чонгука. Золотоармейцы не могли пошевелиться, не веря своим глазам. Живой взрослый молниеносец стоял перед ними. И одним ударом повалил сильного воина. —Убить эту тварь! Сейчас же! – Николас отдал приказ и тут же четыре бомбы полетело в сторону молниеносца.       Гук закрыл собой старших и быстро поднял руки в воздух, указывая на каждую бомбу по отдельности. Фиолетовые молнии озарили небо, заставляя всех отвести взгляд. Грозы взорвали бомбы в воздухе, пока те ещё не успели достичь одарённых. Пугающий гром прокатился по всему небу, оглушая людей. Чонгук быстро развернулся к одарённым, тут же беря Чимина за руку. —Всё хорошо? Вы в порядке? —Гуки. – Чимин улыбнулся, придерживая Намджуна, что уже намного лучше выглядел. Кажется, появление Чонгука сняло всю боль одним махом. – Я так рад тебя видеть. —Я тоже, очень, но сейчас не время для этого. Уводите всех раненных и лежащих на земле к замку, я разберусь тут. Быстрее, пока зыбучие пески не оказались повсюду. Чимин кивнул, Намджун опустил его руку, сказав: —Я в норме. Давай поможем кому сможем.       Пак кивнул, быстрее поднимая одарённых, что находились в шоковом состоянии от взрывов. Они с Намджуном гнали всех в сторону замка. Огромная тёмная тень нависла над дворцом, оставляя лишь небольшой просвет, в который должны были протиснуться все одарённые. Защита Морганы была почти готова. Давон с Хосоком, который уже пришёл в норму, тоже помогали людям бежать в сторону замка.       Моргана остановила появление зыбучих песков, когда молниеносец рванул в сторону сражающихся одарённых. Михаэль посмотрел на королеву, довольно проговорив: —Как вы и сказали, он слишком добр, чтобы не пойти их спасать. —Конечно, я это знала, поэтому создала видимость того, что собираюсь их всех бросить. – Моргана гордо подняла голову, победно хмыкая. Михаэль же с подозрением оглядел женщину, спрашивая: —Но если бы он не вышел, вы же не собирались всерьёз бросить наших людей там? —Конечно, нет. Но он же вышел. – Моргана подмигнула своему подчинённому, указывая на людей, что бежали обратно к замку. – Принимай пострадавших.       Чонгук не знал, как так быстро получалось вызывать молнии из неба, которые били точно в ту цель, которую он хотел. Раньше у него никогда не выходило ударить точно. Только лишь раз, в тринадцать лет, он смог двумя молниями буквально испепелить двух человек. Сейчас же он оставил прах от многих одарённых, и их позолоченные доспехи никак их не спасали. Гром в небе придавал ему больше уверенности, а дождь охлаждал разгорячëнное тело. Молниеносец не знал, как долго сражался в одиночку против золотоармейцев. В какой-то момент бомбы закончились, на что Чонгук лишь хмыкнул. Его молнии прекрасно справлялись с каждой из бомб, что оказывалась в небе, точно поражая цель.       Гук видел, как солдаты были обескуражены его появлением. Это дало ему и время, и преимущество. Многое он делал на автомате, стихия сама вела его в нужном направлении.       Его окружило десять человек, надеясь сцепить кольцо вокруг молниеносца. Чонгук оглядывался на каждого, прикусывая щеки от напряжения. Интересно, но никакие мысли не посещали его голову. Она была совершенно пустой. Он делал всё машинально. Главной целью было спасти друзей и Чимина, которого Чонгук не ожидал тут увидеть. Но его присутствие радовало, Гук правда скучал. Золотоармейцы сжимались вокруг него кольцом, земля под ногами дрожала, Чон еле стоял, уворачиваясь от летящих в него крупных булыжников. —"Грёбаные земляные одарённые", – Чонгук со всей силы ударил кулаков по неустойчивой земле, тут же поражая током всех солдат, что стояли рядом в радиусе десяти метров. Мужчины и женщины попадали на землю, которая, наконец, перестала раскачиваться. Но в него тут же прилетел залп огня. Гук не успел обернуться, поэтому шар попал ему в руку, обжигая её. Молниеносец сжал челюсти, боль была привычным делом для него. Это всего лишь новый шрам на его теле. Он справится и с этим испытанием. Чонгук посмотрел на одарённого, который собирался снова атаковать его. —Не сегодня. – Гук поднял руку к небу, сжимая кулак. Сотня молний концентрировались в его руке, создавая огромный шар. Золотоармейцы в ужасе стали убегать, но от шаровой молнии ещё никто не убегал живым. Молниеносец запустил её в солдат, которые пытались бежать. Взрыв оглушил всех и стëр с земли, по меньшей мере, сотню солдат со стороны противника.       Чимин, тем временем, постоянно оглядывался на Чонгука, боясь, что тому может понадобиться их помощь. Но, на удивление, молниеносец хорошо справлялся. Золотоармейцы отступали. Они смогли отстоять замок. Пак улыбнулся, но осознание масштаба проблемы лишь сейчас ударило по нему. Он быстро схватил Намджуна за локоть, разворачивая к себе. —Что случилось? – Ким непонимающе взглянул на Пака. —Юнги. Королева узнает, что молниеносец жив и у меня больше никогда не будет шанса спасти его. Сейчас же помоги мне добраться до замка, пока Николас не оказался там первее. – Намджун нахмурился, будто над чем-то размышляя. – Тут твоя работа закончена, блять, Джун, не тупи! —Но казнь завтра. —Я главный по этому делу, я что-нибудь придумаю. Королевы сейчас нет в замке, это мой единственный шанс. – Джун тут же кивнул, снова принимая обличие грифона. Чимин быстро взобрался на животное, крепко держась за его мощную шею. Грифон взмыл в воздух, оставляя поле битвы далеко позади себя. —Куда они?! – Давон обратилась к Чонгуку, который тоже уже возвращался к замку. Армия Эриды не ожидала его появления, поэтому быстро обратилась в бегство. Лишь один человек всё ещё стоял на холме, прожигая Чонгука взглядом. Николас никогда не сможет забыть, как его сын был повержен этим чудовищным молниеносцем. Гук почувствовал на себе взгляд и обернулся, увидев мужчину, что один стоял над телами своих солдат. Одарённого пробрала дрожь. Николас обратился ястребом, взмывая в воздух. Чонгук нахмурился, быстро ведя Давон и последних выживших в сторону замка Морганы. Он знал, с этим одарённым они ещё встретятся.

***

      Уже через час Чимин оказался возле столицы, грифон не мог лететь дальше, поэтому Намджун высадил Пака в каком-то тихом переулке.  —Тебе не нужна моя помощь? Ты точно справишься один? Ты ведь не можешь оставаться тут, в королевстве, все видели твою измену. Тебя убьют. – Намджун взял Чимина за плечи, его глаза выражали столько боли, что Пак не мог спокойно смотреть в них. —Улетай, Джун. Я сделаю, что должен. Я обещал спасти Юнги и Джина. И я это сделаю. – Одарённый был настроен идти до конца. —Но тебе не обязательно делать это в одиночку. И почему ты заговорил о Джине? Ты знаешь где он?       Чимин сжал губы в тонкую линию, секунду смотря себе под ноги. Потом он ярко улыбнулся, заглядывая в глаза ворона. Улыбка была такой искренней, но сломленной. Намджун понял, что Чимин не собирался посвящать его в свои планы. Он будет действовать в одиночку, чтобы никого не подвергать опасности. Останется один на один с Эридой. Это лишь его битва. —Скоро произойдёт много вещей, которые ты в не силах будешь предотвратить. И какими бы ужасными они тебе не казались, не вмешивайся. Позволь сделать всё самому. Просто доверься мне. – Огненный одарённый хмыкнул, зная, что просит о невозможном. – Я понимаю, что не заслуживаю полного доверия, но это единственное о чëм я прошу тебя. Я пообещал вызволить обоих. И я сам желаю этого всем сердцем. Поэтому улетай и поправляй здоровье. Ты нужен нам живым. И не забудь о своём собственном обещании, пташка. – Пак усмехнулся, похлопав друга по плечу. Намджун сжал челюсти, боль в боку снова давала о себе знать. Вернуться в замок будет затруднительно.       Ворон лишь кивнул на слова Чимина, но тут же добавил: —Ты заслуживаешь всего доверия, что я вообще способен дать. Береги себя, истеричный буржуй. За пташку при следующей встрече получишь. —Жду не дождусь! – Чимин отсалютовал парню и выбежал из-за переулка, ловя карету до королевского замка. На самом деле, он не знал увидит ли ещё когда-нибудь Намджуна. Но он не хотел прощаться, не хотел, чтобы ворон видел то, как ему страшно. А ему было жутко страшно. Впервые в жизни он собирался сделать что-то настолько сумасшедшее. Но он хотел этого сам. Вот что было важным.       У него был час, прежде чем Николас всё расскажет Эриде и та узнает, что молниеносец всё же жив. Грёбаный час, чтобы успеть вывести Юнги из дворца и освободить его.

***

      Чимин делал всё очень быстро, не оставляя времени на волнение и беспокойство. Оказавшись в замке, он быстро умылся, переоделся, приводя внешний вид в порядок. Бровь кровоточила, на лбу красовался большой синяк, поэтому Пак быстро надел плащ с капюшоном, надеясь скрыть свой вид от солдат в подземелье. —"Эрида проебалась, сделав меня главным по его казни. Но спасибо ей за это огромное", – Чимин подозвал к себе одного из солдат, что отвечал за Юнги, прося отвести его к камере одарённого. Конечно, он и сам прекрасно знал, где тот находится, но золотоармейцам необязательно об этом знать.           Они шли по подземелью, Пак постоянно оглядывался на часы, прикидывая как много ещё времени у него есть. —"Не больше получаса", – Чимин оказался перед железной дверью. —Господин Пак, почему вы тут? – Солдаты переглянулись, тут внизу освещение было ужасным, поэтому они даже не заметили помятого вида Чимина. Голова огненного одарённого нещадно гудела от боя и всего случившегося, но Пак взял себя в руки, холодным тоном проговорив: —Казнь будет сегодня. Завтра у меня есть неотложные дела. Так как я теперь ответственный по этому делу, то сделаем это сегодня. Сегодня или завтра, это не имеет значения, он всё равно умрёт. —Хорошо. – Солдаты не стали больше ничего говорить, открывая дверь. – Готовься, Мин, казнь немного сдвинулась.       Сердце Чимина заныло при взгляде на Юнги. Он правда выглядел ужасно. Шоколадные пряди отросли и спутались, лицо осунулось, круги под глазами были тёмными и глубокими. Глаза Мина заблестели, стоило увидеть Чимина. Боги, он был так счастлив видеть его живым и невредимым. Их взгляды пересеклись и огненный одарённый позволил себе коротко кивнуть. Намордник быстро сняли, позволяя Мину спросить: —Разве день казни сегодня? —Господин Пак пожелал этого, не тебе спрашивать. – Юнги подняли на ноги и повели куда-то. Один из одарённых обратился к Паку: —Идите, пожалуйста, за нами. Из подземелья есть выходы не только в замке, но и на улице.       Чимин кивнул, делая пометку для себя. —"Не ожидал, что отсюда есть выход сразу наружу, минуя замок. Это заметно всё облегчает", – Пак смотрел в спину Юнги, пальцы покалывало от тревоги, но он хорошо держался, глубоко дыша. Они быстро прошли тёмные ходы, выходя на улицу. Люк открывался в гостиной какого-то старого дома. Тут же их ожидало несколько солдат, которые охраняли выход из подземелья. Они поклонились Чимину, одарённый заинтересованно оглядывался вокруг. —Снаружи ждёт карета, господин Пак. Она поедет в сторону леса, где всё ещё лежит снег после последнего снегопада. Поездка не займёт и получаса.       Чимин кивнул, указывая на дверь. В просторной комнате было довольно темно, даже учитывая то, что на улице стоял день. Поэтому Пак не мог видеть глаз Юнги, которые жадно впитывали в себя всё, что видели. За два месяца он успел отвыкнуть от мебели, света и свежего воздуха.       Они вышли на улицу и Мин глубоко вдохнул, наполняя лёгкие морозным воздухом. Температура сейчас была нулевой, снег почти не лежал на дороге, но присутствие зимы чётко ощущалось. Юнги блаженно прикрыл глаза, свет был не резким, будто специально давая Мину привыкнуть к себе. Солнце спряталось за облаками. Юнги грубо толкнули вперёд, отрывая от любования погодой. —Пусть несколько солдат сопровождает нас сзади. В карету мы сядем вдвоём. – Чимин кивнул в сторону экипажа, что ждал их. Солдаты переглянулись и один из одарённых возразил: —Но, господин Пак, этот заключённый опасен, вы уверены, что хотите находиться с ним в одиночестве? —Ты меня за кого принимаешь? – Чимин надменно усмехнулся, подходя к солдату. – Думаешь, я боюсь это отродье? – Пак взглядом указал на Юнги, который безучастно осматривался вокруг. – Забыл, кто я? Напомнить?       Чимин коснулся доспехов парня и те в мгновение ока начали нагреваться, причиняя жуткий дискомфорт одарённому. —Нет, нет! Господин, что вы, и в мыслях не было. Прошу меня простить. – Пак довольно заулыбался, убирая руку. Всё-таки тот факт, что он являлся чуть ли не правой рукой Эриды, делал своё дело. В замке каждый солдат боялся его, не смея перечить самому учителю их новоиспечённого молодого короля. И Чимин был рад, что напряжённость всей ситуации не дала солдатам времени думать о его потрёпанном виде.       Юнги завели первым в карету, Чимин сел после и дверь за ними закрылась. Через пару минут колесница тронулась, а за ней и трое солдат на лошадях. Мин не отводил от Чимина задумчивого взгляда, пока огненный одарённый внимательно смотрел в окошко кареты, что-то нервно шепча себе под нос. —Хорошо всё-таки, что я не последний человек во дворце. – Пак, наконец, взглянул на Юнги, теребя края плаща. Он снял капюшон, давая лучше разглядеть себя. – Ключ ведь у тебя?       Мин молчал, болезненно хмурясь. Он столько всего хотел сказать, думал об этом каждый день с тех пор, как Намджун пробрался к нему в камеру. И вот сейчас, сидя перед Чимином, Юнги не знал, что сказать. Ураган мыслей проносился в его голове и он не мог ухватиться хотя бы за одну. —Я думал, что больше не увижу тебя. Думал, что сгнию в этой камере. – Шёпотом произнёс Мин, опуская взгляд на свои руки, что скрывались за металлическими варежками. Кажется, он и забыл, как они выглядят без них. – Почему ты тут? Почему спасаешь? —Я...я...Юнги, я виноват. В очень многих вещах. И если бы не мои родители, возможно, я бы всё ещё служил королеве, не знаю. – Пак усмехнулся. – Но узнав, что Чонгук жив, я дал себе слово вызволить тебя. Потому что ты способен дать этой стране свободу. Потому что Чонгук ждёт тебя. Ты ему нужен. Ты нужен этому народу. Ты очень нужен м...       Чимин прикусил губу, не договаривая. Он старался держать свой рассудок холодным. Но вот, перед ним сидел этот ледяной одарённый и почему-то сердце Пака взрывалось похлеще бомб на сегодняшней битве. —"Боги, это было сегодня. А будто несколько жизней назад", – Чимин старался смотреть в чужие проницательные глаза, но не мог выдержать тяжелого взгляда. Юнги будто читал каждую его эмоцию, будто знал о чëм он думает. На самом деле, так было всегда. Ещё в школьные годы Мин превосходно чувствовал настроение своего любимого ученика. —Только Чонгуку? Только этому народу? – Юнги прищурился, будто сканируя Чимина. Тот прикусил щеку изнутри, подвигаясь ближе к Мину и нежно касаясь его синяка на скуле. —Что же они сделали с твоим милым личиком? – Юнги расслабленно прижался к чужой руке, ощущая тёплое прикосновение. —Мы ведь сбежим вместе?       Чимин задержал дыхание, убирая руку от любимого лица. Мин посмотрел на него, опасаясь, что понял всё правильно. —Я помогу тебе сбежать. Но с тобой не пойду. —Почему? Ты не должен оставаться. – Юнги закачал головой. – Это из-за родителей? Или потому что это я? —Нет. – Не раздумывая ни секунды, отчеканил Пак. – Я бы сбежал с тобой хоть на другой край земли. И ты знаешь это. Я бы сделал всё для тебя. Это я и делаю. Отдаю всё, что имею, лишь бы ты был свободен. Но я не могу уйти. Я обязан доделать одно дело. Не уверен, что получится, но попробовать стоит. – Чимин грустно усмехнулся, бросая взор в сторону окошка. Кажется, они почти приехали. —Ты не уверен, что получится, но всё равно собираешься остаться?! – Юнги злился и Пак его прекрасно понимал. Он знал, что и Намджун не дал бы ему уйти, если бы знал всё то, что хотел сделать Чимин. Пак просто отрезал на корню все вопросы ворона, буквально сбегая навстречу смерти. Но Юнги он врать не мог. Не сейчас, когда между ними и так было столько лжи. —Это моё искупление, дорогой учитель. – Уголки его губ дрогнули. – Я делаю это ради друзей. Ради возлюбленного. Единственное, что я могу сделать для вас, чтобы загладить вину за все свои действия и слова, которые принесли вам достаточно боли. —Не нужно этого. Прошу. – Юнги наклонился ближе к Чимину, Пак сделал то же самое. Они прислонились лбами друг к другу, огненный одарённый зарылся руками в чужие спутанные волосы. Он видел эту просьбу в чужих глазах. Мин буквально молил бросить всё и уйти с ним. Боги видят, Чимин был в шаге, чтобы не оставить всё позади себя и не пойти за этим одарённым куда угодно. – Глупыш, молю, идём со мной. Не вынесу я этого больше. Без тебя столько лет. Без твоих ярких глаз, тёплых рук и обворожительной улыбки. Я не хочу снова терять тебя, слышишь? Мы столько времени уже потеряли. Молю, Чимин. Ты нужен мне. Нужен, слышишь? Ни стихии, ни зимы, ничего не нужно. Только ты будь рядом и я буду дышать полной грудью. – Юнги аккуратно поцеловал одарённого в лоб. Пак не сдержался и накрыл губы Мина своими. Поцелуй вышел таким отчаянным и горячим, каким и был сам Пак. Он держал руку на чужой шее, пытаясь притянуть Юнги ещё ближе к себе. Чимин хотел выразить всё, что чувствовал. Хотел, чтобы одарённый понял его чувства, его намерения, его огромную боль. И Юнги понял. Он позволял Паку делать с собой всё, что тот захочет. Позволял мокро себя целовать, вылизывая нёбо и губы. Позволял кусаться и обжигаться. Позволял вынуть душу. Сердце громко стучало, грозясь проломить грудную клетку и слиться с сердцем огненного одарённого. Лëд и пламя. Идеальное сочетания. Они будто были созданы, чтобы вечность делать друг другу невыносимо больно и такую же вечность бесконечно друг друга любить. Юнги понял, что Чимин не пойдёт с ним, как бы сильно не хотел.       Пак оторвался от желанных губ, сбивчиво прошептав: —Я впервые делаю то, что хочу сам. Поэтому позволь мне остаться. Позволь сделать всё самому и довести дело до конца. Джин где-то там, в ужасных условиях, среди ужасных людей. Наш друг. Позволь мне спасти его, пока ещё не слишком поздно. И я вернусь к тебе. И больше никогда не оставлю.       Юнги тяжело дышал, облизывая свои губы. Неожиданно он стал расцеловывать личико огненного одарённого. Чимин хихикнул, прикрывая глаза и наслаждаясь лаской. —Только ты должен обещать, что вернёшься ко мне. – Мин серьёзно взглянул в любимые глаза. —Вернусь. По крайней мере, изо всех сил постараюсь. – Пак притянул Юнги к себе, крепко обнимая и даря ему своё тепло. Вдруг он прошептал на ухо одарённому: —Я видел Чонгуку сегодня. Он был невероятным. Таким сильным.       Юнги замер, с болью в сердце слушая о молниеносце. Чимин продолжил: —Мы остановимся и солдаты поведут тебя к дереву, чтобы привязать. И когда я скажу бежать, ты побежишь, не оглядываясь. Достанешь ключ и освободишь сначала руки, а потом ноги. И будешь бежать, Юнги. Будешь бежать до тех пор, пока кислород не закончится в лёгких. Ради Чонгука, который ждёт тебя. Заляжешь на дно, восстановишь силы и вернёшься к своему ребёнку. Поможешь ему добиться свободы для всех нас.       Чимин аккуратно взял лицо одарённого в свои руки, внимательно рассматривая черты его лица и запоминая каждую деталь. Карета вдруг остановилась и Пак тут же отпрянул от Юнги, меняясь в лице. —Приехали, господин. – Чимин кивнул и пленного вывели из колесницы. Они шли по лесу, снег хрустел под ногами. Юнги держал во рту ключ все эти дни, несколько раз тренируясь снимать кандалы. Конечно, он тоже не сидел без дела. Он мог быстро расправиться с наручниками после стольких количеств попыток. Всего было пятеро солдат. Двое вели Юнги, рядом шёл Чимин и трое золотоармейцев сзади. —Королева сказала, что подойдёт любое дерево, лишь бы оставить его в глуши. – Солдаты остановились, оглядываясь на Чимина. Пак кивнул, выходя вперёд и оглядывая разные ели и сосны, чьи колючки были покрыты всё ещё не растаявшим снегом. —Дайте подумать. – Пак прошёл ещё чуть дальше и указал на довольно обычную сосну. – Сюда давай. Привязывайте его.        Солдаты отвлеклись от пленного и наклонились к сумкам, доставая всё необходимое. Этой секунды хватило, чтобы Чимин встретился с Юнги взглядом и закричал: —Беги!        Сам Пак твёрдым движением ладони направил мощный залп огня во всех солдат разом. Мин бросился на утёк, на ходу используя ключ и избавляясь от наручников. Позади себя он слышал крики одарённых, а потом и залпы ветра.       Но он не оглядывался, снимая кандалы с ног. И вот она. Свобода. Странная вещь, правда? Для пленника день без наручников – настоящая свобода. Для людей, живущих в угнетении всю жизнь, свобода заключается в смене власти. В надежде, что она изменит их ужасный образ жизни. Но для кого-то главное – это свобода собственного выбора и слова. Когда ты несколько лет подряд был чьей-то игрушкой, не имея права не то что сделать, даже сказать то, что хочется, для тебя свободой будет именно тот миг, когда ты вступишь в борьбу со своим негласным хозяином. Когда осмелишься дать ему отпор, несмотря на свой страх. И Чимин вступил в эту борьбу. Но не тогда, когда решился помочь Юнги, и не тогда, когда помог Намджуну на поле битвы. И даже не тогда, когда послушал родителей. А именно в тот момент, когда осознал, чего он хочет. Осознал, что лишь когда он сможет сделать что-то сам, даже что-то опасное и безнадёжное, он станет по-настоящему счастливым человеком. Потому что это будет всецело его выбор и лишь ему за него отвечать. Это ли не свобода?       Но для каждого человека она была разной. Каждый добивался её по-разному. Но были и те, кто вообще не собирался что-либо делать, а просто решил, что доживёт так свою тихую жизнь. В рабстве и вечном поклонении убийцам и тиранам. Чимин мог сделать то же самое. Мог спокойно дожить свои деньки под покровительством королевы, иногда захаживая к родителям и играя с матерью в четыре руки на фортепиано. Но ничто из этого не сделало бы его по-настоящему счастливым. Обманывать других нехорошо, но обманывать себя чудовищно неправильно. Ведь так ты собственнолично отнимаешь у себя единственный шанс на счастье. А жизнь у даров природы одна. Да, они больше всех остальных были приближены к Богам. Но они всё ещё были обычными цветами огромного сада, где бесспорно был уникален каждый росточек. А цветы когда-нибудь завянут. Но не это было важным в них. А то, расцветут ли они в течение своей жизни или так и останутся печальными одинокими бутонами.       Вот и Чимин решил, что не останется нераскрывшимся цветком. Возможно, кому-то покажется, что одарённый слишком поздно опомнился. Но истина была такова, что один миг свободы стоил нескольких жизней в рабстве. И даже когда в небе показался разъярённый ястреб, а самого Пака скрутили и заковали в кандалы, Чимин знал, что делает всё верно. Знал, что Юнги был уже далеко от этого места. Знал, что даже если дальше его не ждёт ничего кроме смерти, он сделал правильный выбор и этот момент стоил всех лет его жизни в замке. Он был так счастлив.

Несколькими минутами ранее

       Эрида сидела в беседке со своими детьми, расслабленно попивая мятный чай. —Матушка, у вас хорошее настроение. Неужели это из-за незапланированного наступления на дворец тёти? – Лия внимательно посмотрела на мать, та лишь слегка дëрнулась, услышав обращение к Моргане. —Ваш замысел слишком жесток, не думаете? – Сону не притронулся ни к чаю, ни к пирожным. Он любил мать, всегда любил отца, хоть и понимал, что многое в их правлении было неправильным. Но они были его семьёй и опорой, поэтому будучи принцем, Сону никогда не перечил им. Но с болезнью отца осознал, что придётся постараться, если он хочет занять свой трон. Конечно, отец не успел назначить наследника, но всем и так должно было быть понятно, что именно старший сын короля унаследует трон. Так говорила его мать. К этому она его всегда склоняла. С раннего детства Сону знал, что станет королём. Его готовили к этому. Но сам он видел в этом мало выгоды для себя. Правление страной – дело серьёзное и ответственное, а он ещё даже не совершеннолетний. По правде говоря, Сону никогда не имел ничего против тёти. Он любил Моргану в детстве, но плохо помнил её, так как с одарённой случилось несчастье, когда он был слишком мал. Сону всегда глубоко сочувствовал Моргане и был даже не против отдать ей трон, если бы не мать. Эрида ясно дала понять, что тётя ненавидит их семью, а значит захочет убить его самого и Лию. А семью Сону в обиду дать не мог. Поэтому приходилось мириться и с войной, и с положением дел в стране. Всё равно Эрида решала всё, она была регентшей, она была его матерью. Она, как и любая одарённая, хотела счастья для своих детей. Но недовольство всё же проскальзывало в тоне голоса Сону каждый раз, как речь заходила о Моргане. —Твоя сестра права, у меня прекрасное настроение. Может, не стоит портить его, дорогой? – Эрида не переставала блаженно улыбаться, откусывая кусочек от сладкой булочки.       Молодой король встал, бросая тяжёлый взгляд на мать. —Не думаешь, что делать бомбы из терролия, как минимум, отвратительно? Мы все одарённые, разве нет? Они... —Наши братья и сестры по духу, мы все дары природы и далее, далее, далее. Слышала уже сотню раз. – Эрида хмыкнула, активно жестикулируя одной рукой. Её взгляд был острым, Сону закачал головой. – Сын мой, они, в первую очередь, предатели. Что люди в замке Морганы, что люди в школе, делающие бомбы для меня. Это их наказание. Я лишаю их самого главного – души, чтобы они раз и навсегда поняли, что значит перечить монархии. —Монархии? Или перечить тебе? – Молодой одарённый горько усмехнулся. – Я не хочу, чтобы моё правление начиналось с горы трупов. Каким королём я тогда войду в историю?! —Таким же отважным, как и твой отец с дедом. Правление каждого мужчины нашей семьи начиналось с крови наших недругов. Так уж повелось. – Одарённая пожала плечами, будто говорила об обыденных вещах, не имеющих особого значения. Сону кивнул матери, но развернулся и покинул беседку. Лия грустно посмотрела брату вслед. —Он не хотел бы, чтобы столько людей умирало. Он не хочет, чтобы народ страдал. —Он и не будет больше страдать. Сейчас, скорее всего, наши солдаты взяли замок Морганы штурмом. Думаю, война закончилась. – Эрида радостно хмыкнула, потянувшись к чашке с чаем, как увидела запыхавшихся солдат, что бежали к ним. —Ваше Величество! —Госпожа! Госпожа! —Что случилось? Сначала отдышитесь, потом говорите. – Эрида быстро встала из-за стола и, придерживая платье, вышла к золотоармейцам. Один из них тут же проговорил: —Молниеносец, Ваше Величество, он жив. —Нам пришлось бежать с поля битвы, иначе он бы уничтожил всех. —Да, да, в этом мальчике силы на тысячное войско. —Он наши бомбы на раз-два щёлкал.           Эрида напряжённо жевала губу, слушая каждое обрывочное слово солдат. С каждой секундой её наполняло неизведанное ранее чувство. Чувство, с которым она, как казалось, попрощалась ещё в детстве. Но стоило ей услышать пару предложений, как страх обуял её сердце. Женщина тут же грозно отчеканила: —Казнь Юнги отменить. Он будет нашей уловкой. —Госпожа, это ещё не всё. – Солдаты переглянулись, боясь пошевелиться. Оба знали, что сказанные ими слова, могут повергнуть Эриду в ужаснейший гнев. —Что ещё?! Что такого ещё могло произойти, чëрт возьми?! —Пак Чимин предал нас и вывел пленного из подземелья. Ястреб уже полетел за ними. —Учитель Пак? – Лия подошла к матери, не веря своим ушам. – Мам, тут верно ошибка какая-то. Чимин, он не мог, он же... —Подзаборная шавка. Хах, забыл кто кормил тебя все эти годы? – Эрида рассмеялась, вводя солдат в шок. – Отправить за его родителями. Я ему покажу, что значит ослушаться меня.       Лия нахмурилась и попыталась коснуться плеча матери, но та быстро подняла руку в воздух, пресекая любое прикосновение. —В замок, Лия, быстро. Хотят поиграть, значит, будем играть.

***

      Чонгук вошёл в длинный зал после того, как ему перевязали руку. Здесь царил полный хаос. Многие одарённые лежали на полу, другие старались привести их в чувства, кого-то пытались спасти от мучительной смерти. Дети сидели в углу, прижавшись к старикам. Они не понимали, что происходит, но им было жутко страшно. Каждые несколько минут кто-то из одарённых прощался с жизнью и его близкие раздавались душераздирающим плачем.       Чон хотел побыстрее уйти отсюда, чтобы не слышать ужасных воплей и криков, как услышал слова одного из мужчин, брошенные невзначай: —Мы для неё лишь пушечное мясо. Совсем скоро нас всех перебьют.       Гук замер, шум в зале стал для него каким-то отдалённым. Всё смешалось воедино. И плач, и крики, и предсмертные хрипы. Женщины сновали туда-сюда, стараясь помочь кому могут, Чонгука толкали, не обращая внимания на одарённого, который стоял посреди зала, как вкопанный. Пушечное мясо. Молниеносец знал, что это значит, как-то увидел это слово в книге и спросил у Хосока. Ответ ему не понравился.       Ватными ногами он прошёл к концу зала, где стояла Моргана, разговаривающая о чëм-то со старым десницей и Странницей, которых не было в замке на момент нападения. Чонгук ненавидел эту женщину. В эту секунду, в это мгновение он так её ненавидел. Это чувство никогда так чётко не распознавалось им. Но сейчас он был уверен, что то, что он чувствовал, было ненавистью. Жгучей, бушующей и острой. Она разрывала его изнутри. Гук мог многое высказать Моргане. Но молниеносец не хотел говорить сейчас. Хотя бы ради друзей. Давон сидела рядом с Хосоком, который полулежал и пялился в одну точку. Девушка обнимала брата, устало оглядываясь вокруг.       Может быть Чонгук так бы и ушёл, оставляя этих людей, оставляя все слова и мысли внутри себя, если бы не едкое замечание: —Этот молниеносец мог выйти намного раньше, тогда бы столько людей не погибло. Может, он хочет нашей смерти?       Одарённый резко развернулся, привлекая внимание Морганы к себе. Он искал глазами того, кто сказал эти слова. Но как оказалось, все взгляды сейчас были направлены на него. И во всех читалось осуждение. О, оно было ему прекрасно знакомо. Дети в приюте часто смотрели на него так. Чонгук не удержался от усмешки. Сам не понимал почему, но его так и тянуло громко рассмеяться. Руки почему-то крупно дрожали. Королева быстро уловила щепетильность ситуации, поэтому подошла к Чонгуку, прошептав: —Дорогой, ты очень устал, думаю, тебе... —Я вам не дорогой. – Хватило лишь взгляда, чтобы Моргана отшатнулась от парня. Глаза его горели, как те самые молнии в небе, что уничтожили сотню солдат разом. Гук развернулся к одарённым и спросил: —Ох, вы правда считаете, что я должен был спасти вас? Вас, тех людей, что смотрят на меня с отвращением с тех самых пор, как я появился тут.       Чонгук закачал головой, злость кипела в нём, не ведая границ. Прямо сейчас ему жутко хотелось разгромить несколько залов, но он спокойно смотрел на одарённых. В голове вертелось столько странных мыслей, впервые одарённый чувствовал одновременно так много и одновременно ничего. Даже адская боль в руке отступила на задний план. —Я мог бы сидеть в замке и попивать чаëк, прекрасно зная, что со мной ничего не случится. Но я вышел к вам и спас вас, а в ответ слышу речи, пропитанные желчью. Это ваша благодарность? —Чонгук, – Михаэль дотронулся до локтя парня, пытаясь остановить молниеносца, но Чон оттолкнул его. —Что? Разве я не прав? Ваш народ жалок. То, что мы имеем сейчас происходит именно из-за вашей трусости. – Чонгук обвёл всех присутствующих взглядом. – Когда мой народ угнетали, где вы были?! Когда детей грозились жечь, где вы были?! Правильно, сидели в своих домах. Война, что есть у нас сейчас, ваша заслуга. – Молниеносец фыркнул. Сердце бешено стучало, кажется, даже на поле битвы ему не было так тревожно и тошно. То ли от самого себя, то ли от людей вокруг. Но остановиться он уже не мог. – Вы побоялись выйти тогда, чтобы помочь своим братьям и сёстрам. Вы оставили их умирать самой ужасной смертью. А сейчас ждёте, что я стану спасать вас. Будто я должен вам. Не так ли, Ваше Величество? – Чонгук развернулся к Моргане, которая не могла вымолвить и слова. Не потому что боялась, потому что молниеносец не давал. Казалось, кто скажет хоть слово сейчас, будет тут же испепелён. – И когда я спас вас, что же я слышу? Упрёк. Я спас ваши никчемные жизни, а мог бы оставить на растерзание солдат Эриды, пока они не уничтожили бы каждого из вас, а потом и ваших родных и близких.       Гук пожал плечами, кивая своим словам. Сейчас ему было всё предельно ясно. Он нужен был им, когда он мог их защитить. Но где были одарённые, когда молниеносцам нужна была помощь? Чонгук нахмурился и рассёк тишину своими отчаянными словами: —Я желал бы быть монстром, которым вы меня считаете. Чтобы ничего не чувствовать. Чтобы убивать, калечить, как вы того хотите. Но реальность такова, что ни я, ни другие молниеносцы не машины для убийств. Ваше предвзятое отношение привело нас к этому. – Молниеносец окинул взглядом всех раненных одарённых. – К войне внутри страны. Конечно, сидеть в безопасности и думать, как же вам жалко молниеносцев – это легко. – Чонгук наклонился ближе к одарённым, что, кажется, дрожали от его речей. Было ли это так страшно или впечатляюще, Гук не знал. Он просто говорил то, что чувствовал. – А восстать против короля и его жестоких действий вы не смогли. Не стали. Побоялись. Дали собой помыкать. Тоже мне, дары природы. Почувствовав власть, монархия по сей день убивает молниеносцев. Детей, не достигших даже пятилетнего возраста сжигают, топят, уничтожают целые приюты. Возможно, – одарённый развернулся к Моргане, смотря ей прямо в глаза, – будь вы чуточку смелее один раз, в следующий раз не пришлось бы платить жизнью своих детей.       Королева застыла, глаза её заслезились. Конечно, она знала это. Знала, что народ был виноват в нынешнем положении. Что она была виновата. Нет ничего хуже бездействия. —А сейчас нам остаётся лишь разгребать те руины, что вы после себя оставили. Что оставили ваши предки. И кого же вы хотите заставить разгребать всё это?! – Чон злобно нахмурился, чувствуя, как всё тело потряхивает. – Меня, вашего любимого молниеносца. Поэтому я тут, ведь так, Ваше Величество? – Моргана нахмурилась, гордо поднимая подбородок. Она не позволит обвинять себя в чём-либо. Особенно этому мальчишке. – Никакой помощи от вас мне ждать не стоило с самого начала. По своему обыкновению, вы скинули всё на другого человека. Теперь, если слушать ваши речи, я должен быть смелым, чтобы защищать тех, кто смотрит на меня свысока. Так?       Чонгук обратился к людям, сжимая челюсти. Но никто из одарённых не осмелился хотя бы двинуться, чтобы не привлекать лишнего внимания к себе. Королева тяжело выдохнула, пошатнувшись. Михаэль тут же оказался рядом, беря её под руку. Он злобно посмотрел на Чонгука, прошипев: —Ты достаточно сказал. Проваливай. —Злишься, что я сказал правду? Злись. Может, это поможет тебе выиграть войну. – Чон сжал кулаки, молнии витали вокруг него, делая вид одарённого ещё более устрашающим. Михаэль фыркнул, раздражаясь всё больше. – А вы, дорогая королева, не расскажете этим людям, что собирались сделать сегодня? Михаэль резко подошёл к молниеносцу вплотную. —Только посмей сказать хоть слово. – Из рук одарённого потянулись лианы, Эль был готов защищаться, если потребуется. Чонгук такого рвения не оценил. Он приподнял бровь в удивлении, прошептав: —Давай, сделай лишь одно движение и я покажу тебе, что такое настоящий молниеносец. Этого же ты хотел? Что, реальность не так приятна?       Чонгук стоял, ожидая чужих действий. Хосок с Давон замерли, не моргая. Кажется, все в зале ожидали чего-то ужасного. Но Михаэль не был глупым одарённым. Да, импульсивным, но далеко не глупым. —Я уже сказал один раз. Проваливай.         Молниеносец развернулся и в гробовой тишине покинул зал быстрым шагом.

***

       Намджун не мог вернуться в замок, пока чувствовал себя плохо. Рана снова кровоточила, делая перевоплощения затруднительными. Обернувшись кошкой, он петлял между домов столицы, пока, наконец, не пришёл к дому Паков. На дворе стояла ночь и этот невыносимо тяжёлый день никак не хотел заканчиваться. Огни в окнах не горели, входные двери были распахнуты. Намджун аккуратно вошёл внутрь, прислушиваясь. В доме будто ураган прошёл, мебель была разбросана, на полу валялись осколки посуды. —"Солдаты уже были здесь сегодня. Значит, об измене Чимина стало известно", – Намджун принял истинное обличие и быстро поднялся на второй этаж, замирая перед раскрытой дверью. Противная тошнота подошла к горлу, одарённый зажмурился, пытаясь глубоко вдохнуть. Не получалось. Будто весь кислород забрали. Распахнув глаза, ворон всё же вошёл в комнату, где лежало два трупа. Родители Чимина держались за руку в последние секунды жизни. Намджун знал, что это случится. Пак тоже знал. Но знать и видеть совсем разные вещи.       Ким опустился на колени, в безмолвной тишине рассматривая бездыханные тела. На них не было увечий или следов пыток, они умерли быстро и безболезненно. Они дали сыну шанс стать счастливым. —"Ты сказал не вмешиваться, но как я могу оставить тебя одного? Где ты теперь? Эрида ведь убьёт тебя. Зачем ты ушёл один? Почему делаешь всё это? Неужели хочешь спасти Джина ценой своей жизни? Я ведь знаю, что ты узнал где он, но промолчал. Решил всё сделать сам. Но я не смогу спокойно спать, зная, что теперь вы оба в её лапах", – Намджун еле встал, понимая, что пришёл он сюда по совершенно другой причине. Обещание.       Ворон быстро спустился вниз, вошёл в гостиную и наткнулся на фортепиано. Ноты лежали и на столе, и на тумбочке. Намджун забрал все. Он перебирал их, не видя ничего особенного. Не понимал зачем они Чимину. Есть какая-то особенная причина или они были просто напоминаем о матери. —Что это? – Джун наткнулся на ноты, но они отличались от остальных. Они были написаны карандашом и без имени композитора. Лишь название произведения вверху листка: "Цветок свободы".       Ворон собрал всё в сумку и вышел из дома, надеясь, что рана больше не станет мешать полëту. Лететь до замка Морганы далеко, но Намджун должен был справиться. Возможно, придётся делать остановки, но главное – вернуться в замок. Одарённый обернулся вороном и, взяв сумку с нотами в клюв, взмыл вверх.

***

      Чонгук бежал в сторону купален, с силой закрывая рот рукой. Стоило добежать до первой раковины, как одарённый склонился над ней, опустошая свой желудок. Руки вспотели, он дрожал, устало сползая по стене на пол. Чонгук вытер рот рукавом рубашки, сжимая челюсти со всей силы. —"Не думал, что вырву, только потому что высказался о том, что думал. Хах, странно, я так разозлился. Это на меня не похоже. Совсем. Как и то, что было на поле битвы. Откуда столько жестокости? Неужели я так меняюсь? Где Намджун, который скажет мне, что это нормально и что я не схожу с ума?", – Чонгук еле встал и прополоскал рот холодной водой. Липкие взгляды людей в зале всё ещё преследовали его. А собственные слова будто говорил чужой человек. Молниеносцу казалось, что он не способен на такое. На ненависть и противную ярость. В приюте он хорошо ощутил на себе эти эмоции, они окутывали его с ног до головы. Неужели теперь они стали неотъемлемой частью его души? Но, если вспомнить его прошлую жизнь, он часто перечил воспитательнице в детстве, за что всегда получал. Возможно, то, какой он сейчас, есть то какой он на самом деле. —Чонгук! —Гук! – Давон с Хосоком неожиданно оказались рядом. Их взволнованные лица заставили и Чонгука почувствовать себя паршиво. Хотя, казалось бы, куда хуже? —Что? Я так ужасно выгляжу? – Гук улыбнулся, похлопав Хосока по плечу здоровой рукой. Он отошёл от них, снова садясь на пол. Стены в купальнях были мраморными, постоянно холодными. Сейчас это остужало горячую голову молниеносца. – Простите, я не хотел говорить всего этого. Хотя нет. Хотел. Ещё как хотел. Просто не хотел, чтобы вы тоже слышали. Но я пойму, если обидел вас. —Какой обидел? – Хосок сел в позу лотоса напротив него, недовольно хмурясь. Но в следующую секунду он улыбнулся, пихая Гука в плечо. – Ты всё правильно сказал. Мы с Давон полностью на твоей стороне. —Это точно. – Девушка также села рядом, притянув колени к груди. – Ты видел лица одарённых? Все в глубоком ахуе.       Чонгук мягко усмехнулся, покачав головой. Эти двое правда были либо слишком добрыми, либо какими-то сумасшедшими. —Я просто...просто не знаю зачем нужна эта война. Что вообще происходит? И на той ли стороне мы сражаемся. Живя у себя в приюте, я видел только насилие, насилие и ещё раз насилие. – Гук улыбнулся одним уголком губ. – Оказавшись за стенами приюта, я думал, что тут никогда такого не будет. По крайней мере, мне так сказали. Что каждый плохой человек здесь получает по заслугам. Но, как оказалось, во главе страны стоит главный убийца и насильник. Это что, так модно? Вечное насилие.       Хосок с Давон переглянулись, не зная, что ответить на этот вопрос. Несколько минут все трое молча сидели, каждый думал о своём. Эта тишина была приятной, Чонгук чувствовал себя защищённым. Как когда-то рядом с Тэхёном. —"Кажется, никогда ещё желание увидеть тебя и коснуться не было таким сильным, как сейчас", – Гук закатал рукав рубашки и увидел еле заметный шрам в виде первой буквы имени Морганы, оставленный Намджуном несколько месяцев назад. Тэхён одним прикосновением снял боль и сделал так, чтобы рана затянулась. Чонгук бы всё отдал, лишь бы он снова сделал это. Мысли о водном одарённом прервал Хосок, внезапно сказавший: —Не знаю, как другие, но я скажу почему я сражаюсь.       Давон тут же подняла голову, осматривая брата, который теребил свои пальцы, боясь взглянуть им в глаза. Без слов она поняла о чëм он собирается им сказать. Это осознание то ли напугало её, то ли обрадовало. —Моя мать всю жизнь сражалась за народ. Сражалась, чтобы когда-нибудь почувствовать себя по-настоящему свободной. Она была глубоко несчастна, живя с моим отцом. Я это знал и старался всячески помочь ей. Я проникся её идеями, проникся любовью к народу, считал, что должен, как и мать, помочь людям обрести долгожданную свободу. Но между нами было одно большое отличие. – Голос одарённого дрогнул, Хосок сжал руку в кулак, зажмурившись. Давон не могла отвести от него глаз, боясь даже вздохнуть. Она не хотела говорить с ним о матери, надеясь, что когда-нибудь он расскажет всё сам. Но она не думала, что Чонгук станет тем человеком, который побудит её брата раскрыться. Она оглянулась на молниеносца, который внимательно смотрел на ветреного одарённого, впитывая каждое сказанное им слово. – Я любил её больше, чем она меня. У меня на первом месте всегда стояла семья. Она же, как оказалось, была ослеплена иллюзиями о свободной жизни. Я был готов бросить всё и сбежать с ней, чтобы спасти еë жизнь. Но она отказалась, сказав, что кроме нас людям никто не поможет. Она рисковала каждый день только для того, чтобы помогать незнакомым людям. – Хосок усмехнулся, всё ещё считая такое поведение глупым. Жаль, раньше он этого не понимал. Не понимал, что мать настолько погрязла во снах, что забыла о реальности. – А потом наступил тот злополучный день. Давон пришла к воротам нашего дома и сказала, что маму ждёт ловушка. Я пытался её остановить. Правда, честно пытался.       Одарённый поднял взгляд, натыкаясь на две пары глаз, что сканировали его. Одна пара смотрела с глубоким сочувствием, вторая же с интересом, будто пыталась понять что-то своё в чужом рассказе. —Моя мама переправляла людей за стену, на другой континент, Чонгук. Давала им свободную жизнь. Но она не могла дать её себе. Она не верила, что настоящая свобода существует. Это я понял в тот день. Моя мать знала, что идёт на смерть. И ушла. Я отпустил её. Все эти годы я считал, что виноват в её смерти, раз отпустил её в тот день. —Но это не так, Хо. – Давон приблизилась к нему, взяв чужую руку в свою. Одарённый болезненно поморщился, сказав: —Я больше так не думаю, не беспокойся. Теперь я всё понял. Для неё важнее были те моменты, когда она могла помогать людям, чем жизнь в заточении со своим сыном. Помогая одарённым бежать, она сама обретала ту свободу, о которой грезила ночами напролёт. Но её не было. Понимаете?       Хосок посмотрел на Чонгука, надеясь, что молниеносец сможет понять его. —Она питалась чужой свободой, словно она была её. И была счастлива. Ей этого хватало. До чего же глупой она была. На деле никакой свободы она так и не добилась. Она ушла на свою смерть, лишь обретя свободу разума. Но зачем она нужна, если тебя заковали в оковы? Зачем эта нелепая вымышленная радость, если ты больше не можешь видеть неба, слышать пение птиц и любоваться природой? Я тут, чтобы доказать ей, что она была не права. Она не верила, что настоящая, осязаемая свобода существует, поэтому и ушла на смерть. А я докажу ей обратное. Докажу, что был достоин её любви. Докажу, что свобода не самое главное в жизни. – Хосок встал с холодного пола, отряхивая свои брюки от невидимой пыли. – Когда-нибудь, если доживём и вы почувствуете настоящую свободу, но окажетесь совершенно одиноки, вы поймëте, что она ничего не стоит. Если ты один, то всё сразу теряет смысл. —Тогда почему отпустил её? Это ложь, что ты не мог её удержать. Ещё как мог. – Давон смотрела на брата снизу вверх, ощущая всем телом прилив странной энергии. Будто что-то очень важное проскальзывало мимо неё. Чонгук смотрел то на девушку, то на Хосока.       Чон тяжело вздохнул, прикусив губу, чтобы не дать слезам пролиться. —Потому что я любил свою мать. И раз она хотела встретить свою кончину так, значит, так и должно было быть. Она бы умерла в любом случае. Либо в темнице, либо дома. Выхода не было и она это знала. Не в моей власти было спасти её. Важно лишь то, что она чувствовала себя свободной в последний миг, а значит была счастлива. Возможно, в этом и есть смысл. Я не знаю. – Хосок пожал плечами, переведя взгляд на Гука. – Каждый сражается за своё, Чонгук. Тебе тоже пора решать, за что сражаешься ты и сражаешься ли вообще. Иначе бесцельное путешествие приведёт тебя к океану крови. Ты же не хочешь этого? —Не хочу. – Чонгук яростно закачал головой, вставая и помогая Давон подняться. – Но правильно ли ты делаешь, сражаясь с призрачным образом матери в своей голове? —Наверное, нет. Знаю, я глупец. Но я сын своей матери. – Хосок кивнул своим словам. – Я хочу опровергнуть убеждения матери в том, что настоящей свободы не достичь. Я добьюсь её и узнаю, что же в ней такого, раз она отдала за это свою жизнь. Достойна ли эта тварь таких жертв, что мы отдаём ради неё. —А ты, я вижу, в добродетели записался.       Все трое развернулись на голос. Чонгук не успел даже двинуться, как лианы пригвоздили его к стене, обволакивая руки, ноги и шею. То же самое произошло и с Давон. Михаэль оказался рядом так быстро, что никто не успел воспользоваться силой. Эль со всей силы толкнул Хосока, заставляя того упасть. Он подошёл и поднял парня с пола, показывая всю свою мощь. Лианы выходили из его шеи и рук, они будто были его частью. Ужасное зрелище. —Ты, тварь, ты убил её. Ты оставил умирать всех моих товарищей. – Михаэль сильнее сжал руки на воротнике рубашки одарённого. Чонгук впервые видел его, обычно беззаботного и улыбчивого, таким яростным. Он не мог воспользоваться силой, так как шею сильно сдавливало, воздух заканчивался. – Я сам видел, как их заковывали в кандалы. Я видел, как твоя мать убила себя. Мои друзья в тюрьме, потому что ты – ничтожный сорняк, не способный помочь своим братьям и сëстрам.       Чонгук попытался сжать руку в кулак, глаза слезились, он уже и не слышал, что говорил Михаэль. Неожиданно на лианах выросли яркие розовые цветы, что стали испускать странный аромат. Молниеносец и не понял, как отключился.       Михаэль отбросил Хосока, тот стукнулся головой об пол и стал тяжело дышать, пытаясь вдохнуть как можно больше кислорода. Лианы отпустили Давон и Чонгука, только вот молниеносец был без сознания. —С тобой, сука, я разберусь позже. А вот это отродье я забираю. – Эль подошёл к Чонгуку и поднял его на руки, оглядываясь на Давон, которая помогала брату встать. —Куда ты несёшь его?! —Он служит королеве, как и каждый из нас. За свои слова он должен поплатиться. Неуважение к королеве карается. Неделю посидит в темнице, подумает над своими действиями. – Михаэль покрепче обхватил тело одарённого и зашагал к лестнице, ведущей наверх. —Ворон, – Хосок закашлялся, но быстро прошептал: —Намджун должен узнать. Он не даст им держать его взаперти слишком долго. —Да, но его нет весь день. – Давон обняла брата, хмурясь. Михаэль был столь сильным, что его лианы не дали ей пошевелить даже пальцем, чтобы использовать стихию. А эти усыпляющие цветы, это же просто невообразимо. Сколько ещё тайн он хранит в себе? – Ты не виноват, знаешь же. Михаэль просто огорчён тем, что случилось три года назад. А ещё он сумасшедший.       Хосок улыбнулся и кивнул сестре, успокаиваясь в родных объятиях.

***

      Зима в лесу казалась совсем иной, чем в городе. Здесь лежал снег, деревья словно купались в нём, воздух был чище и холоднее. А также лес мог скрыть вас от недругов. Красивый небольшой домишка стоял в глуши леса на юго-востоке страны. Здесь время будто двигалось иначе, всё вокруг находилось в умиротворении и гармонии. Чего не скажешь о жильцах домика, которые едва ли пребывали в гармонии. Не только друг с другом, но и с самими собой.       Водный одарённый выбежал из домика, хлопая дверью. Он надел капюшон на свои чёрные, словно смоль, волосы. За ним из дома выбежал взрослый мужчина с безобразным шрамом на лице. —И чего ты снова убегаешь?! Характер свой показать решил? Ты должен быть сильным! Сам же просил научить, просил помочь. Что не нравится теперь?! Тэхён, я с кем говорю, чëрт возьми?! – Одарённый быстро преодолел расстояние между ними и схватил Кима за плащ, рывком разворачивая к себе. Тэхён тяжело дышал от ярости, ноздри раздувались при каждом вдохе, на лбу выступили вены. —Я не стану тренировать свои силы на животных, я не стану их мучить. Мне не нужны бесцельные смерти. И вообще, вы обещали, что я смогу за месяц всё узнать и уйти. Но идёт уже третий месяц, а я всё ещё тут! Мой брат нуждается во мне! Мои друзья...       Тэхён замолчал, не собираясь рассказывать этому бесчеловечному мужчине слишком много о себе и своих желаниях. Он давно понял, доверять можно только себе. Какими бы хорошими люди вокруг тебе не казались, ты один в этом суровом мире. По крайней мере, на время войны. —Я знаю, я напугал тебя, я виноват. Но тебе, в первую очередь, надо думать о матери и сёстрах. Они твоя семья.       Тэхён вырвал плащ из чужих рук и процедил сквозь зубы: —Джин тоже.       Ким фыркнул и пошёл дальше по лесу, посильнее укутываясь носом в шарф. Через полчаса долгой ходьбы он дошёл до реки, что полностью замёрзла. Он аккуратно спустился к ней, присаживаясь на колени. Лëд был таким чистым, что Тэхён мог видеть своё отражение в нём. Одарённый коснулся своих чёрных волос, что больше не были такими мягкими как раньше. Как только они покинули столицу, ему пришлось перекрасить волосы какой-то дешёвой краской, иначе своими яркими волосами он привлекал бы слишком много внимания. А внимание – это последнее, что им было нужно сейчас. —"С этими волосами меня правда не узнать. Лицо стало суровым да и я сильно похудел. Интересно, как бы отреагировал Чонгук, увидь он меня сейчас?", – Тэхён грустно улыбнулся, отводя взгляд от своего отражения.       У него не было времени скорбеть по этому человеку, Киму нужно было спасать свою семью. Но подсознательно, каждый день и каждую минуту, он думал о молниеносце. О том, как бы он отреагировал на разные его действия, что сказал бы, ругался бы или просто мило улыбался, как умел только он. Мысли о Чон Чонгук стали чем-то обыденным. Тэхён просыпался и засыпал с этими мыслями.       Ким встал, сжимая свою шею до боли, чтобы не заплакать. Он не станет раскисать и лить слëзы. Ему хватило того, что он лишился сил на первую пару недель из-за случившегося. Ким бы хотел лечь на лёд и разрыдаться пуще прежнего, хотел бы громко кричать любимое имя, чтобы люди Эриды нашли его и разорвали на части. Но он был не один. У него была семья и Джин, который был сейчас где-то в заточении. Тэхён знал, он жив. Хоть мать и потеряла надежду уже очень давно, но он нет. Пока собственными глазами не убедится в обратном, он будет считать брата выжившим. —"Я стану ещё сильнее, чем сейчас, и убью Эриду. Заполню её лёгкие водой и буду наблюдать за тем, как она тонет в море моего гнева. Я так этого не оставлю. Каждый, кто причастен к смерти Чонгука, дорого поплатится. Я почти готов, чтобы уйти отсюда и начать собственное путешествие. Осталось недолго", – Тэхён вернулся в лес, снова оглядываясь на реку. Воды он не видел уже пару недель, но он её чувствовал и это было главным. Он чувствовал, что ещё может бороться, что ещё не всё потеряно. За эти два с половиной месяца он сильной вырос. Стал лучше понимать свою стихию, стал меньше бояться. Страх лишь мешает людям идти к своим целям. А Тэхён слишком устал топтаться на одном месте. Он, наконец, понял, чего хочет. И к сожалению, его желания отличались от желаний семьи. А это значит, что дальше их дороги расходятся. Но Тэхёна это не пугало. Ибо он являлся опасностью. Пока он рядом с матерью и сëстрами, их всегда будут преследовать. Но если он будет один, ни королева, ни Моргана, никто не сможет надавить на него и сломать. Он будет всесилен и тогда сможет совершить задуманное. Уничтожить монархию раз и навсегда.