Не один

      Эрида шла по тёмному коридору, ведомая двумя охранниками. Королева всё же решила посетить тюрьму одарённых, что находилась в самой глуши их страны, далеко на востоке, где погода была особенно суровой. Длинные каменные стены скрывали тюрьму от окружающего мира, а вокруг вы ещё долго не сможете найти ни единой живой души. Всё было сделано так, чтобы у одарённых не получилось скрыться, если они всё же сбегут. Тюрьму окружало пустынное поле.       Эрида решила, что лучшим вариантом будет приехать именно ночью, чтобы одарённые не знали о приезде королевы. Это правда, что почти все заключённые в этом месте ненавидели монархию, так как почти каждый, кто сидел в этом месте, был посажен сюда именно из-за действий, совершённых против короля и его семьи. Но были здесь, конечно, и просто сумасшедшие убийцы, что возомнили себя божествами. Именно они сейчас и интересовали Эриду. —Как вы содержите этих девушек? У них совместная камера? – Королева остановилась у большой металлической двери. Всё в тюрьме было сделано из терролия, чтобы просто выжечь из одарённых желание сопротивляться и пользоваться своей стихией. Эрида, проведя здесь всего полчаса, и то чувствовала себя дурно. – Они, наверное, так выросли. —Да, они сидят в одной камере. И, конечно, госпожа, они выросли, ведь сидят тут уже почти двадцать лет с самого детства. – Охранник достал ключи и отворил дверь, действуя крайне осторожно.       Королева нахмурилась, сомневаясь, стоит ли ей правда делать это. Близняшки Смит стали громкой сенсацией в столице, когда Эрида только год жила в замке и была беременна своим старшим сыном. Одарённая была тогда довольно впечатлительной, поэтому запомнила этих девочек навсегда. Каков был ужас в сердцах горожан, когда стало известно, что двое маленьких девочек без жалости убили больше десятка человек. Эрида не могла забыть, как долго Николас искал их, но, в конце концов, их сдали собственные родители. Девочек сразу посадили под стражу, в подземелье тюрьмы, боясь, что они смогут сбежать. Несколько раз у них получалось выбраться из оков и тогда вся тюрьма тонула в криках боли и отчаяния. Но девушек ловили и сажали обратно, улучшая систему безопасности в несколько раз. Здесь, в этом страшном месте, шла своя жизнь и она кардинально отличалась от того, что происходило за стенами тюрьмы. Одарённые, что работали здесь, были в три раза моральнее сильней любого солдата Эриды. Просто тут нельзя было расслабиться ни на секунду, иначе кто-нибудь из заключённых точно попытается выбраться. Ведь, как известно, дети природы всегда найдут способ, как высвободить свою стихию. —Стойте, – внезапно воскликнула королева, прикрывая дверь, – их сила всё ещё при них? Они ведь столько лет ею не пользовались. —Госпожа, они необычные одарённые. Их изюминка совсем не в стихии, вам ли этого не знать. Они скорее прокляты, чем одарены. – Охранники переглянулись. От глаз женщины не скрылось то, как они были взволнованы. – Их сплочённость в шесть лет помогла девочкам поднять на уши всю столицу. Сила старшей сестры бьёт таким ключом, что её не сдержать обычным наручникам. Нам пришлось изготовить для них эту специальную камеру. Поверьте, их сила при них. Но мы прекрасно сдерживаем её.       Охранники открыли двери перед Эридой, впуская женщину в тёмное помещение. Один из них тут же зажёг факел, представляя взору королевы двух совершенно идентичных друг другу девушек, чьи тела полностью были прикованы к стене. Руки и ноги сковывали цепи, у одной из одарённых рук не было даже видно, они были заключены в металлические варежки. Кажется, обе девушки спали, их головы были опущены, а волосы закрывали лица. Эрида прикоснулась к волосам одной из сестёр, убирая их за ухо. Главная мера предосторожности при встрече с этими одарёнными – закрытые участки практически всей кожи. Поэтому королева надела перчатки и плащ, открывая лишь лицо. Сёстры были закованы, но осторожность никогда не помешает. Одарённые девушки были похожи друг на друга, словно две капли воды. Никаких отличительных черт. Это удивляло так же сильно, как и пугало. —Госпожа, – тон голоса охранника позади был явно испуганным, что Эрида подняла взгляд, встречаясь с чёрными глазами другой сестры. Королева испуганно убрала руку с волос одарённой, но взгляд девушки рядом был всё таким же тёмным и отталкивающим. —Касаясь её волос, вы касаетесь моих. Зачем такая особа пожаловала к нам в столь позднее время? Кто вы? – Одарённая смотрела внимательно, пока её сестра всё так же спала, опустив голову. Эрида вздрогнула, ощущая всё то же, что и при встрече с молниеносцем. Страх. Необъятный и всепоглощающий. —"Вот, значит, какого это – стоять перед истинной силой природы", – ещё несколько секунд она не могла произнести ни слова, всё тело содрогнулось в непроизвольной дрожи. Взгляд этой одарённой буквально пригвоздил королеву к полу. —Я королева Эрида. Я думаю, вы знаете о том, что сейчас идёт война. И мне нужна ваша помощь, чтобы разобраться со своими врагами. Я готова заключить с вами сделку. С тобой и твоей сестрой. Я знаю, чего вы хотите. Я... —Ваше Величество, – тут же воспротивился охранник, взяв королеву за локоть, – мы о таком не договаривались. Вы попросили лишь показать их. Их нельзя выпускать. Мы не можем вы... —Я корона. Корона делает то, что хочет. И она всегда права. Или вы решили противиться мне? – Эрида отбросила чужую руку, надменно оглядывая мужчин. – Если хотите находиться в этой тюрьме в качестве заключённых, а не работников, то пожалуйста.       Не прошло и пары секунд, как охранники вышли из камеры, прикрывая двери за собой. —Мгх, сестрёнка? Что за шум? Кто эта женщина? – Вторая одарённая проснулась, её лицо выглядело мило и нежно, именно сейчас Эрида увидела разницу между ними, хоть внешних отличий совсем не было. Не только взгляд, но даже голос второй одарённой был мягче и теплее. Удивительно. —Не беспокойся, Вия, эта женщина пришла, чтобы заключить с нами сделку. Я права? – Девушка усмехнулась, без стеснения разглядывая королеву. Старшая сестра явно знала себе цену, знала о силе, что хранилась в её теле. Она никогда не позволит себя обманывать или дурить, Эрида это уже поняла. – Вы сказали, что знаете чего мы хотим. Так чего же?       Вия настороженно глянула на королеву, потом на свою сестру. Её вся эта ситуация очень пугала. Зачем этой непонятной женщине, одетой в роскошный пиджак и плотные вельветовые брюки, от которых так и разило дороговизной, предлагать им что-то? Им, ангелам смерти, как их окрестили в стенах их дома. В стенах тюрьмы. —Мести. Полагаю, именно этого вы и хотите. – Глаза Эриды блестнули ярким огоньком. Да, возможно, чужая сила её пугала. Но ничто не могло остановить её сейчас. Сейчас, когда её ребёнок был мёртв, а трон старшего сына хотели так беспринципно отобрать. – Я освобожу вас, дам лучшую одежду, еду и крышу над головой. И назову адрес дома, который вам так нужен. А вы взамен превратите жизнь моих врагов в ад. Точнее, именно ты. – Эрида взглядом указала на старшую сестру, догадываясь, что предосторожность насчёт открытой кожи касалась именно её. Младшая милейшая сестра была лишь декором. Отнюдь немаловажным, но всё же декором. – А когда мы победим, я дам вам всё, чего захотите. Деньги, замки, власть, чьи-то жизни. Цена не имеет значения. Я лишь хочу, чтобы мои недруги поплатились. И чтобы мой сын, наконец, сидел на троне. —Игрид, мне это не нравится. Игрид, что мы... —Помолчи, Вия, я думаю. – Девушка поморщилась, голова начинала раскалываться лишь от одной мысли о возможности мести. Пальцы покалывало, не терпелось коснуться ими чьей-то кожи и увидеть немой ужас в чужих блеклых глазах. – Мы согласны, если вы отпустите нас сегодня же.       Эрида облегченно выдохнула, оглядывая девушек. Это было так странно. Два взгляда были столь идентичны, сколь и отличались друг от друга. Одна девушка словно молила о пощаде, когда другая всё решила за двоих и уже ощущала, как свобода обнимает её после стольких лет заточения. —Хорошо. Мы уйдём отсюда вместе. – Решительно проговорила Эрида. —Будем рады служить нашей королеве.

***

      В ночь, когда Чонгук очнулся, никто не занимался чем-то особенным. Юнги набирал купальню для них с Чимином, пока огненный одарённый раздевался и пел себе под нос какую-то незатейливую песенку. Март радовал их весьма тёплой погодой. Весна в этом году пришла намного раньше, чем обычно.       Мин быстро окунулся в воду, ощущая, как мышцы расслабляются. День был весьма тяжёлым. Утром они с Чимином летали с вороном за едой и новой одеждой, пришлось проделать долгий путь, так как Намджун не хотел закупаться в одном месте больше двух раз. Ворон летал обходными путями и старался быть максимально аккуратным, чтобы их убежище никто не смог найти. После такого тяжёлого полëта Юнги ещё пару часов следил за молниеносцем, позволив Тэхëну с Джином поспать. —Иди сюда, сладость. – Юнги облокотился на бортик, расслабленно прикрывая глаза. Чимин без промедлений забрался к нему, ложась спиной на чужую обнажённую грудь. Возможно, когда-нибудь Мин и привыкнет к тому, какой горячей была кожа одарённого, но точно не в этой жизни. Из-за того что его собственная была почти всегда холодной, контраст ощущался ещё острее. Но это не могло не нравиться. Юнги оставил лёгкий поцелуй на чужом плече, чувствуя, как Чимин вздрогнул. —Твои прохладные поцелуи когда-нибудь доведут меня до инфаркта. – Пак повернул голову, встречаясь с довольной улыбкой одарённого. —Вчера ночью ты не жаловался. – Мин клюнул парня в нос, обнимая его со спины. Почему-то он чувствовал дикий прилив нежности, стоило Чимину просто попасться ему на глаза. Хотелось обнять и больше никогда не отпускать его.       Пак лишь закатил глаза на слова любимого, отворачиваясь. Но он не стал больше возражать, позволяя Юнги осыпать шею и плечи невесомыми поцелуями. —Как там Гуки? Тэхён с каждым днём всё мрачнее и мрачнее. – Чимин стал намыливать руки и грудь, пока Мин позади аккуратно наливал воду на его волосы. Такое простое времяпрепровождение разжигало настоящий огонь в его груди. Он мечтал провести всю свою жизнь так – с этим упрямым и безумно сексуальным ледяным одарённым. На самом деле, Чимин не жалел, что все эти годы они не могли быть вместе. Это время дало каждому из них что-то осознать и что-то приобрести или потерять. Если бы Юнги тогда не ушёл, то он никогда бы не встретил Чонгука. И кто знает, возможно, сейчас у них всё равно ничего бы не вышло. Без молниеносца будущее было тёмным и одиноким. Таким оно было всегда в их стране. Будущее без единой надежды. Одарённые уже давно пытаются бороться за счастливую свободную жизнь. Но когда у тебя нет власти и силы, похожей на власть и силу монархии, тебе тяжело с ней тягаться. Практически невозможно. Поэтому Чимин был рад тому, что у них было сейчас. Был рад чувствовать прикосновения Юнги на своей груди, бёдрах или шее. Был счастлив извиваться под его телом по ночам или крепко обнимать его утром. Это было волшебно. А осознание, что они пережили столько ужасного, но остались живы, делало всё значимее в несколько раз. Ценнее. – Я пытался поговорить с ним сегодня, но не вышло. Он панически боится отходить от кровати Гука. Боится, что что-то случится и его не будет рядом. —О, я это знаю. Развернись ко мне, я тебе голову намылю. – Чимин сделал то, что ему велели и подставил голову под чужие приятные прикосновения. – Я еле повёл его спать сегодня. Пришлось пообещать несколько раз, что если Гук проснётся, я обязательно позову его в ту же секунду. – Юнги закачал головой, боясь того, что может произойти, когда молниеносец всё же очнëтся. Он не хотел говорить об этом с Тэхёном, но точно знал, что легко не будет. —Он безнадёжно влюблëн. И очень сильно. – Чимин пожал плечами, задумчиво отводя взгляд. – Я понимаю его. Ты боишься пропустить даже лишний вздох твоего любимого человека, ибо не знаешь последний он или нет.       Юнги остановился от намыливания красной копны волос, заглядывая в печальные глаза Чимина. Пак улыбнулся, отворачиваясь и смывая мыло с волос. Мин напрягся, осторожно спрашивая: —Хочешь поговорить? Мы не обсуждали это. —Что? – Слишком резко спросил Пак, хмурясь. Он надеялся, что этого разговора можно будет избежать. Разве они уже не счастливы? Зачем ворошить прошлое? —Твоих родителей, нежность моя. Намджун мне всё рассказал. Я знаю, у тебя не было времени скорбеть по ним. Но сейчас оно есть. Ты хочешь... —Я не хочу обсуждать это. – Чимин прикусил губу до крови, надеясь не разреветься. Он встал и вылез из купальни, беря полотенце и укутываясь в него. Но Юнги не собирался оставлять всё, как было. Он вылез сразу за ним, заключая одарённого в свои объятия. —Эй, зая, ты чего? Ты же знаешь, что можешь сказать мне всё, что хочешь. – Мин уткнулся в любимую шею, вдыхая запах свежести и фруктового мыла. Сейчас Пак казался ему таким крошечным и уязвимым. Юнги хотелось укрыть его от всего мира, чтобы никто более не мог причинить боль его сладости. – Тебе это нужно, я же знаю. Ты должен поделиться тем, что тебя гложет. Я видел, ты плакал во сне вчера и звал их. Чимин, я хочу помочь.       Когда послышались чужие всхлипы, сердце Юнги одновременно пронзило тяжёлой болью, но также нашло успокоение. Чимину это нужно было. Оплакать смерть родителей, связь с которыми была такой сильной. Он отдал столько лет своей жизни ради них и их счастья. То, что сделали они, было также сильно и храбро. —Иди сюда. – Юнги развернул Чимина к себе лицом, позволяя ему крепко обнять себя за шею и разрыдаться пуще прежнего.       Мин не знал, как долго они стояли так в удушающей тишине, пока одарённый не успокоился. Он просто прижимал это хрупкое тело к себе, леча его душу поцелуями и мягкими касаниями. Ему хотелось отдать всю свою прохладу, лишь бы Чимину стало легче дышать. Юнги знал, что самое ужасное ещё впереди. Чувствовал, что бой ещё далеко не окончен. Но был благодарен судьбе за эту передышку. Это то, что было необходимо им всем. С наступлением весны война пойдёт легче. Не будет этого пронизывающего до костей мороза и прохладных ветров, что буквально вырезали лёгкие из груди, делая больно при каждом вдохе. Юнги любил зиму, любил её жутко и восхищался ею, но также ненавидел её за суровость, безжизненность и безжалостность. Он знал, каким лютым мог быть мороз, сколько жизней он мог отнять просто так. Поэтому одарённый был безмерно счастлив наступлению весны. Возможно, она даст им шанс на победу.       Юнги поцеловал Чимина в лоб, когда тот более менее успокоился. Он был счастлив, что Пак без стеснения и утайки расплакался, позволив мерзким чувствам покинуть его израненное сердце. Потом Чимин молча потащил его обратно в воду, объяснив это тем, что одарённый не успел помыться из-за него. —Я знаю, что это было необходимо. – Прошептал Пак, пока тëр спину Юнги мочалкой. Мин внимательно прислушался к чужому шёпоту. – Знаю, что если бы родители не отравили себя, то их бы пытали, а потом манипулировали мною через них, как и делали это всегда. Но я всё ещё не могу поверить в то, что это правда. Хах, мне кажется, что наш прекрасный дом всё так же стоит на моей родной улице и ждёт, когда я вернусь туда. Я приду, отец будет читать газету за чашкой чая, а мама будет разыгрывать новую сонату на фортепиано. – Чимин уткнулся лбом в чужую спину, прикрывая глаза. Холодная кожа Юнги отрезвляла, не давая совсем забыться в своём горе. – Я хочу похоронить их потом, когда война закончится. Когда мы победим. Я обещал им, что мы победим, Юнги. Я должен быть свободным человеком, иначе они погибли зря. —И ты будешь. – Твëрдо проговорил Мин. И это была не пустая болтовня, лишь бы успокоить парня. Он был уверен в том, что говорил. Все они будут свободны. Юнги сделает ради этого всё, что в его силах. – Слышишь меня?       Мин развернулся к парню, беря его лицо в свои руки. Брови Чимина потянулись вверх, он глядел на Юнги, как на смысл жизни. В его дыхание, в его запахе, в одних его движениях он чувствовал всепоглощающую любовь. Он чувствовал силу, что исходила от него. И эта сила заряжала его самого. Вместе они были непобедимы. Так ему казалось. В это ему очень хотелось верить. —Слышу, дорогой мой. Ты знал, что с пеной на голове, ты такой милашка? – Чимин прыснул со смеху, моя тёплой чистой водой чужую головушку. Юнги усмехнулся, целуя Пака в щеки, потом ещё и ещё, зацеловывая всё лицо любимого. – Перестань, Юнги, щекотно! —Я зацелую тебя до смерти, можно? – Мин рассмеялся, поднимая Чимина на руки. Он аккуратно вышел их купальни, сажая Пака на стол. – Ты у меня самый прекрасный, красивый и умный мальчик. Я говорил, как сильно люблю тебя?       Чимин замер, его глаза расширились от удивления. Юнги усмехнулся, понимая, что произнёс эти слова впервые. —Ты не говорил. – На грани слышимости проговорил Пак. —А ты сомневался? – Мин провёл рукой по влажной коже груди, слегка задевая вставшие соски. Пак тут же рвано выдохнул, прошептав: —Скажи это ещё раз. Прошу. —Ох, Пак Чимин. – Юнги приблизился к лицу одарённого, заглядывая в чужие глаза, в которых уже загоралось возбуждение. – Я так люблю тебя. И утянул Пака в долгий поцелуй, притягивая его к себе за шею. От его рук иней сразу разошёлся по телу Чимина, но ему совсем не было больно. Чужая стихия будто привыкла к его, огненный одарённый обожал видеть ледяные рисунки на своём теле, которые оставляли пальцы Юнги, когда тот был особенно возбуждён. Это было так чудесно и трогательно, чужая стихия будто приняла тебя целиком и полностью, окутывая с ног до головы и оберегая. Лëд и пламя. Вещи, что никогда не должны были столкнуться, но Юнги с Чимином буквально утопали в друге друге, позволяя своим стихиям слиться в безумном танце.       Пак старался до этого не обращать внимания на их голые тела, но сейчас нельзя было оставить без внимания чужой полувставший член, что упирался ему в ногу. Жутко хотелось прикоснуться к себе самому, но Чимин желал растянуть удовольствие. Он отлипнул от Юнги, начиная покусывать его шею, пуская жгучий жар по чужому телу. Мин зажмурился, позволяя своему телу просто плавиться под чужим напором. С каждым укусом и мокрым поцелуем его голова кружилась всё сильнее. Оба игнорировали очевидное возбуждение друг друга, утопая в ощущениях. Этот момент хотелось сохранить где-то на подкорке сознания, чтобы никогда не забывать этого ощущения окрылённости и теплоты дрожащих тел. —Отнесёшь меня в спальню? —Нет. Хочу тут. – Юнги закачал головой, аккуратно ложа Чимина спиной на стол и припадая губами к соскам. Пак позволил себе громко простонать, сжимая кулаки. Он обожал смотреть на то, с каким желанием Мин теребил и кусал его соски, не забывая оставлять засосы по всей груди. Чимину приносило огромное удовольствие видеть это адское желание в обычно холодных глазах и знать, что причиной пожара в чужом сердце, является именно он. —Но нет масла. – Пак пытался ещё говорить что-то, хотя здравые мысли давно покинули его голову. Он потянулся рукой к своему члену, надеясь хотя бы немного снять напряжение. Но Мин перехватил его ладонь, любовно целуя каждый палец. —Я придумал кое-что другое, моя сладость. – Юнги снова потянулся к парню за желанной порцией поцелуев и, конечно же, получил её. И они снова целовались, небрежно, жадно, дико. Будто пытались съесть друг друга без остатка. Кожа к коже, глаза в глаза, так одновременно холодно и жарко, потому что оба не могут сдержать свои стихии. Даже не пытаются. Дают волю чувствам и тонут в них. И это срывает все тормоза, по-настоящему заводит и заставляет изнывать от желания. —Блять, Мин Юнги, либо ты сейчас сделаешь то, что задумал, либо я тебя нахрен утоплю в этой ванне. – Чимин положил руки на чужие ягодицы, прижимая парня к себе и заставляя их возбуждения коснуться друг друга. Ох, это уже было что-то невероятное. Ещё немного и Пак был готов сгореть заживо. —Ох, сладость хочет, чтобы я трахнул её сочные бёдра? Этого ты хочешь? – Юнги мучительно медленно коснулся члена Пака, ведя пальцами вверх до головки, что блестела от предэякулята. Мин игрался и не давал Чимину желаемого, ожидая ответа. Ему нравилось, как голос Пака становился ниже на несколько тонов, когда тот злился или был возбуждён. О, Боги, слышать это – чистое блаженство. —Ох, зая, да ты чëртов изверг. Да, я хочу, чтобы твой толстый ахуенный член трахнул мои бёдра, иначе я оторву его к чертям собачьим. Так понятнее? – Чимин приподнялся на локтях, его зрачки были расширены, одарённый уже задыхался от того, как нагрелся воздух вокруг них. —Весьма, моя сладость. – Юнги сжал его ноги вместе и рывком поднял их, ложа на свои плечи. Чимин зажмурился, когда почувствовал, как член протискивается в щель между его ляжек. От соприкосновения их возбуждений звëзды перед глазами уже плесали, Юнги не нужно было даже двигаться. Ощущения были новыми и острыми, по ногам Пака тëк иней, заставляя содрогнуться от желания. – Сожми бёдра сильнее, зая.       Чимин старался выполнять что ему говорили, хоть и слышал всё, словно через толстый слой льда. Юнги обнял его ноги сильнее одной рукой, начиная толкаться вперёд со всей силы, имитируя толчки так, если бы они занимались полноценным сексом. Пак не стал сдерживать себя и громко постанывал, сгорая внутри от странных ощущений дикого трения. Чувствовать чужой член на своём с такой скоростью и силой было сродни сумасшествию. Чимин никогда не практиковал межбедренный секс, он не особо любил экспериментировать со своими партнёрами. Но это оказалось лучше любых фантазий. Но, возможно, всё ощущалось так остро, потому что это был Юнги – человек, которого Чимин так любил. Человек, которого он представлял каждый раз, как доходил до пика. Человек, о котором он грезил в своих самых смелых мечтах. Никогда бы он не подумал, что сможет держать его за руку, целовать и открыто любить. Но это было наяву. И это происходило прямо сейчас. И это было лучше любого сна. —Сладость, смотри на меня. Не отвлекайся. – Юнги коснулся живота Пака кончиками пальцев, всё ещё производя мощные толчки. Его иней пополз вверх, касаясь сосков Пака. Мин зашептал: —Представь, что это я своим языком ласкаю тебя. Представь, как я целую тебя, буквально медленно уничтожая тебя своим морозом. Только подумай о моём языке на своём горячем члене.       Чимин откровенно заскулил от жгучего покалывания на своей чувствительной груди. Чужая стихия буквально издевалась над ним, давая окунуться в незабываемые ощущения. Пак зажмурился, правда представляя, как зубы покусывают его соски, не оставляя красные бусинки в покое. Это было чистое блаженство. От льда так изнывало и приятно болело всё тело, что Чимин даже не понял, как кончил себе на живот. Искры забились перед глазами, Пак прикусил губы чуть ли не до крови, чтобы не дать слезам покатиться по его щекам. Так ему было хорошо. Холод окутывал его, но горячая кожа одарённого не давала ему остаться слишком надолго. И вскоре на теле остались лишь капли воды от растаявшего льда. Юнги несколько раз толкнулся между мягких бёдер и излился на живот любимого.       Пак притянул его к себе, целуя со всем жаром и пылом, что в нём были. Мин отвечал на его напористость своей, млея под чужими горячими руками. Он обожал то, как кожа Чимина нагревалась после каждого поцелуя или даже прикосновения. А сейчас она была особенно тёплой. Юнги буквально утопал в чужом огне, чувствуя себя так счастливо. До появления Чимина в его жизни, одарённый ненавидел огонь и всё, что было с ним связано. Но этот человек заставил его мечтать о тёплых чашках чая или горячих алкогольных напитках, что прожигали глотку. Юнги видел его везде. В свете солнца ярким летним утром, в потрескивании камина, что горел в его квартире зимними вечерами. Это было так же безумно обжигающе, как и безумно приятно. О да, он любил огонь. Особенно огонь в глазах этого человека. —Я тоже люблю тебя. – Отдышавшись, прошептал Чимин. Юнги поднял его на руки, заставив Пака вскрикнуть от неожиданности. Мин счастливо улыбнулся, целуя одарённого в нос. —Быстро ополоснëмся и поднимемся к нам.       Вдвоём, шутя и много смеясь, они добежали до своей комнаты. Чимин не упускал момента, чтобы не защекотать Мина. Они ввалились в свою спальню, тяжело дыша. Чимин плюхнулся на большую кровать, раскинув свои конечности, словно звёздочка. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким свободным. И таким счастливым. Безумно счастливым, до громкого хохота и трепетных поцелуев. Всё это было похоже на сказку. —Эй, учитель Мин, ты бы стал моим мужем? – Неожиданно спросил Чимин, вводя Юнги в ступор. Огненный всё так же лежал на кровати, смотря в потолок. – Ну я, конечно, достал бы кольца и сделал предложение, как надо. Кстати, у Эриды в тайнике есть классные кольца. Эх, надо было спиздить парочку. Ей они всё равно не нужны. У неё много мужских колец, я тебе говорил? Эта ненормальная хранила кольца мужа у себя. Боги, иногда мне кажется... —Ты бы правда этого хотел? – Одарённый медленно подошёл к кровати. На часах стрелка пробила полночь, весь замок безмолвно спал, а Мин Юнги думал о том, как же сильно он любил этого безумно милого и горячего огненного одарённого.       Чимин тут же приподнялся на локтях, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он нервно улыбнулся. —Эм, да, я знаю, это глупо. Но я поду... —Ничего это не глупо. – Юнги оседлал чужие бёдра, внимательно всматриваясь в знакомые черты лица. – Когда уничтожим Эриду, я сам спизжу эти кольца для нас, если хочешь. Хоть все кольца мира, зая. – Мин мягко улыбнулся, целуя одарённого в лоб. Чимин сжал губы в тонкую линию, кивая, как болванчик. Он крепко окольцевал талию Мина своими руками. – И вовсе это не глупо. Я хочу связать свою жизнь с тобой навечно. А когда у нас получится избавиться от монархии, то начнётся совершенно новая эпоха. В будущем, я уверен, такие браки будут возможны. Чур, Джин мой свидетель! —Эй! – Чимин поднял на него свой недовольный взгляд, хмурясь. – Намджун ни за что не согласится на такое. Придётся уговаривать его месяцами. Тэхёна тогда возьму. Чонгук пусть женит нас. —Вот и договорились. – Юнги хихикнул, целуя Пака в щеку. – Я принесу нам воды с кухни. Подожди пока. —Угу. Только быстрее, я уже чувствую, что скучаю. – Чимин ярко улыбнулся, подгоняя Юнги к дверям.       Мин быстро спустился вниз, набирая воды в графин. Он осмотрел первый этаж, на котором находились комнаты Намджуна и младших. Было совсем тихо, но Юнги всё же решил зайти к Чонгуку, проверить Тэхёна, который должен был быть у него.       Войдя в комнату, одарённый не мог скрыть улыбки. Он положил графин на стол, подходя к водяному, который уснул на сложенных руках, сидя у кровати молниеносца. Юнги мягко погладил Кима по слегка взъерошенным волосам, не переставая умиляться. —Устал совсем, дурачок. – Прошептал одарённый, как слева послышалось шуршание, а потом едва слышимое: —Юнги?       Мин застыл, поднимая на Чонгука свой растерянный взгляд. Рука в чужих волосах резко остановилась. —Юнги? Это ты? – Чонгук нахмурился, не зная правда ли он видит одарённого перед собой или это всего лишь плод его воображения. —Чонгук? – Тэхён замер в напряжении, быстро вытирая свои глаза от остатков сна. —Разбуди всех, быстро. – Юнги поднял Кима со стула, водяной еле дышал, но без вопросов выбежал из комнаты, чтобы всех позвать. Это было немыслимо. Он очнулся. Очнулся. Теперь всё будет по-другому. Теперь Тэхён мог по-настоящему дышать. Мог без страха засыпать, зная, что его звёздочка в безопасности, жива и невредима.

Полчаса назад

       Намджун стоял у окна, разглядывая луну, что виднелась из-за стволов деревьев и уже начинала убывать. Он зажал между губ сигару, которую получилось купить сегодня на каком-то рынке. Ворон давно не курил, лишь иногда баловался на пару с Морганой. Он хорошо помнил, как в школе Джин всегда ругал его за такие плохие увлечения.       Ворон усмехнулся, вспоминая вечно недовольное лицо Сокджина, когда Джун осыпал его комплиментами в школе. Это было правда забавно. Наблюдать, как огненный одарённый каждый раз краснел, стоило ворону начать говорить ему всякие откровенные вещи. Примечательно было лишь то, что ни одно его слово не было ложью. Ким говорил просто то, что думал о Джине. Разве виноват он был в том, что любовь его была столь открытой и горячей, что даже огненный одарённый обжигался? Была и оставалась таковой.       После того случая в зале у камина Намджун более не говорил с Джином и оставил его, как и обещал. Ворон был уверен, что когда огненный одарённый разберётся в себе и своих мыслях, то придёт к нему сам. А пока Намджун просто будет рядом, молча поддерживая Кима. Тем более, последние дни были довольно напряжёнными для ворона. Он начал получать послания от Хосока из замка Морганы. Джун не знал откуда у того были листья, но он был счастлив знать, что брат с сестрой живы и в относительной безопасности. Хосок не знал доходят ли его послания до Намджуна, так как это никак нельзя было проверить. Ворон лишь надеялся, что в скором времени они смогут увидеться.       Его сердце тяжело болело каждый раз, когда ветреный одарённый спрашивал о Чонгуке или говорил о нём, совершенно не зная жив тот или нет. В замке Морганы все считали его погибшим во имя благого дела. Но брат с сестрой не верили в это. И Намджун был рад. Они прекрасно знали Чонгука, они были рядом с ним многие тяжёлые ночи молниеносца, и они верили, что он жив. Не могли иначе. Хоть голос Хосока иногда и дрожал, но ворон физически мог почувствовать тепло, исходящее от каждого его послания.       Намжун тяжело вздохнул, выпуская дым через нос. Неожиданно в его дверь постучались, он повернул голову, с удивлением воззрившись на Джина, который стоял в проёме. —Можно? Я не могу уснуть. —Конечно. – Ворон мягко улыбнулся, облокотившись на подоконник бёдрами. Джин встал рядом, скептически оглядывая сигару в чужих руках. Освещением служила лишь луна в окне, поэтому огненный одарённый мог видеть, как серые глаза ворона переливаются в её свете. Словно литое серебро. Волшебно и чарующе. —Опять куришь эту гадость. Я думал, ты бросил. – Сокджин оглядел комнату парня. Он впервые находился тут. Она была чуть меньше его собственной, но не менее уютная. Но здесь было ощутимо прохладнее. Раньше Джин не обращал внимания на холод и прохладу, ведь его тело всегда было горячим. Но сейчас он всё чаще топил камин и печь, чтобы ощущать желанное тепло хотя бы так. Джину было невыносимо ощущать этот липкий холод, что будто пробрался под кожу. Он буквально замораживал его бедное сердце, что и так еле билось. —Иногда балуюсь. Хочешь? – Намджун протянул парню свою сигару и тот охотно её принял, медленно затягиваясь. Ворон удивлённо приподнял бровь. – Ты хорош в этом. А ещё меня называл заядлым курильщиком. —После смерти отца начал. Было тяжело. – Джин пожал плечами, выпуская дым в потолок. – Тем более, ты сам учил меня в школе. Не помнишь? —Хах, – ворон ухмыльнулся, его глаза загорелись весёлым огоньком, – как я могу не помнить? Мы тогда даже с урока сбежали, чтобы я научил тебя. Но помню, тебе совсем не понравилось. Джин тихо рассмеялся, кивая. Намджун выхватил сигару из его рук, поворачиваясь к окну. —Я и сейчас не люблю запах и вкус во рту после них. – Одарённый хмыкнул, беззастенчиво рассматривая профиль ворона. На него нахлынули воспоминания того дня. Они стояли также на крыше их интерната. Джин не забудет, как громко билось его сердце, когда они убегали с урока. Юнги потом их строго отчитал, но это не особо волновало молодых одарённых. —Я бы всё отдал, чтобы мы снова стояли там. Чтобы наши жизни были такими же беззаботными, как тогда. – Прошептал Намджун, выдыхая дым прямо в лицо одарённого. Джин смешно поморщился, но не стал противиться. Он лишь прикрыл глаза, понимая, что да, он бы тоже всё отдал ради тех дней. Когда отец ещё был жив, мать была здорова и счастлива и они всей семьёй ждали пополнение. Когда Джин ещё не служил королеве и не тянул всю семью на своих плечах. – Мне жаль, огонёк, что я не был рядом, когда тебе было так тяжело. Мне жаль, что я решил всё сам, даже не посоветовавшись с тобой. Я чëртов эгоист. Если бы можно было вернуть время вспять, я бы ещё на той крыше поцеловал тебя и больше никогда не отпустил. —А я бы признался тебе ещё тогда на балу. – Хмыкнул Джин, также поворачиваясь к окну. Он ощущал такое странное умиротворение. Как и всегда, разговоры с Намджуном очень его успокаивали, даже если было совсем тяжело. – Я тот ещё трус. Мы оба хороши. И тебе не нужно извиняться за то, что ты сделал. Благодаря тебе мы имеем реальную возможность обрести свободу. – Огненный одарённый пожал плечами, не зная, что ещё сказать. Намджун нахмурился, подходя к нему ближе и аккуратно поддевая чужой подбородок своими пальцами. Ворон заставил Джина посмотреть на себя. Ким чувствовал тёплое дыхание на своих губах. Это будоражило всё его сознание. Боги, он так скучал по этим лёгким прикосновениям, по долгим гляделкам, по комфортному молчанию. —Расскажи, что ты думаешь об этом. О нашем будущем. О свободе. Расскажи, что тебя гложет. – Джин отвёл взгляд, но не стал уворачиваться от столь нужных сейчас прикосновений. Намджун оглаживал чужой мягкий подбородок. Тёплая кожа ворона резко контрастировала с температурой в комнате. Ким поежился, сжимая губы. —Я...я не знаю, Джун. Наше будущее так расплывчато и это пугает. – Джин обнял себя, надеясь хоть так получить желанное тепло. – Что будет, если у нас ничего не выйдет? Что, если свобода будет совершенно не такой, как мы ожидаем? Вдруг всё станет только хуже? Вдруг наступит полный хаос? Эти мысли сжирают меня каждую ночь вперемешку с отвратительными кошмарами. Крики учеников звенят в моих ушах. Это всё не даёт мне покоя. Я не знаю, как бороться с мыслями о прошлом и как войти в будущее. Но как бы я не боялся, пути назад уже нет, мы слишком далеко зашли. – Огненный одарённый заглянул в любимые серебристые глаза, что внимательно разглядывали его лицо. Джин почувствовал, как уши буквально горят от чужого проницательного взгляда. Знакомое ощущение тепла пролилось по всему телу. Если кто и мог снова зажечь огонь в его сердце, то это был только Ким Намджун. – Сейчас у нас один путь. Либо смерть, либо победа. Другого не дано. И это пугает меня. Я не знаю, что задумал Чонгук и думал ли он вообще о чëм-то. И я не хочу взваливать всё это на его плечи. Джун, мне страшно. Вдруг... —Огонёк, послушай меня. – Ворон мягко взял непривычно холодные руки в свои, крепко сжимая их. Джин глядел на него из-под опущенных пушистых ресниц. Намджун полностью понимал его. Его тоже страшил завтрашний день. Его неопределённость. Никто не знал, что их ждёт. – Ты прав, мы не властны над будущим и совсем не знаем, что нас ждёт. Но ты больше не один. То, что происходит сейчас, кардинально отличается от нашего прошлого. А всё потому, что мы не будем бороться в одиночку. Ты больше не должен нести ответственность за свою семью один. Я тоже не один теперь. Мне больше не нужно слушать Моргану и служить ей, что я делал эти три года от полного незнания и безысходности. У меня есть вы, мои друзья, которые направляют меня. – Намджун взглянул на луну, которая светила всё так же ярко, позволяя одарённому собраться с мыслями. Она озаряла их, словно давая понять, что природа слышит их. Они её дети и она никогда не оставит их. Ворон нахмурился, продолжая: —Чимин больше не один, он более не должен терпеть то, что делала с ним Эрида. Твой брат не один, сейчас он знает, что ты рядом и поддержишь его, как бы трудно ни было. Наш дорогой учитель Мин снова рядом и он больше не покинет нас. Ему не надо теперь терпеть это удушающее одиночество и жить в вечной ненависти к себе. Молниеносец был один всю свою жизнь. Сначала один в том тёмном приюте, потом в замке Морганы. Он барахтался и пытался выплыть из этого мерзкого болота боли, что окутывало его всю жизнь. Но это не зазорно – просить о помощи. Поодиночке нам не справиться, как бы мы не старались. Ибо природа это не отдельные части, а слаженная работа всего сущего. А мы и есть природа, мой огонёк. Мы нуждаемся в поддержке, нам необходимо знать, что мы не одни. Что у нас есть к кому вернуться, если что-то пойдёт не так. Это даёт нам силы бороться дальше. Это важно, понимаешь меня? И сейчас это есть у каждого из нас. У тебя, у меня. Есть за что сражаться. И мы будем сражаться бок о бок до последнего вздоха.       Джина всего затрясло, глаза неумолимо начали наполняться слезами. Почему? Почему слышать всё это было так больно. И так хорошо. Словно именно этих слов он ждал всю свою жизнь. Этих слов ждал и сам Намджун. Он всегда был один. Его родители совсем рано покинули его, осталась лишь бабушка. Во дворе или в школе никто не хотел дружить с ним, ибо ребёнком он был совершенно замкнутым и угрюмым. Ранняя потеря изменила его жизнь, заставив спрятать все чувства и эмоции за прочной маской, а бабушка не отличалась радушием. Но в тот момент, когда он увидел этот огонь в чужих карих глазах, он знал, что больше не одинок. Он почувствовал это своим сердцем. Знал, что пойдёт за Джином куда угодно. И он пошёл. Он открыл своё сердце и ему, и неугомонному Чимину и своему любимому учителю. Они научили его испытывать такие эмоции, о которых он даже не знал. И сейчас, после долгой разлуки, несмотря на огромную тяжесть в сердце из-за всего происходящего вокруг, Намджун счастлив. Потому что он не один. Потому что он будет вгрызаться в шеи своих противников, лишь бы уберечь всех своих друзей. Это делает его сильнее. Любовь сделала его сильнее.       Ким резко выдохнул, чувствуя, как сердце заколотилось сильнее в несколько раз. Джин крепко его обнял, проливая слезы облегчения на плечо ворона. Намджун улыбнулся, обнимая парня в ответ. Он дарил одарённому такое нужное сейчас тепло. —Я не оставлю тебя, Джин. – Дрожащим голосом прошептал ворон. Кажется, его глаза тоже наполнились слезами. – Мы вместе победим и войдëм в новый мир. И вместе будем разбираться с его правилами. Ты понял меня? —Угу, – огненный одарённый закачал головой, словно болванчик, вдыхая такой родной запах кожи Намджуна.       Ворон взял любимое лицо в свои руки, вытирая щеки от слëз. Оба тяжело дышали, разделяя этот сокровенный момент с темнотой и ярким светилом в звëздном небе. Намджун долго глядел на пухлые покусанные губы, что так и манили к ним прикоснуться. Ворон усмехнулся, еле отводя от них взгляд. —Боги, как же с тобой тяжело себя держать. Не уверен, что смогу сдерживать себя, когда ты так близко. – Джун завертел головой, отгоняя такие приятные мысли. – Мне было так тяжело без тебя. Меня сейчас мурашки просто прикончат. —Посмотри на меня. – Мягко попросил Джин, по-ребячески весело улыбаясь. Внутри всё просто скручивало в сладкий тугой узел от вида того, как Намджун дрожал просто от желания поцеловать Кима. И не делал ведь, ждал разрешения. Ворон знал, что если заглянет в чужие глаза, что сейчас были буквально чёрными, больше не сможет отвести взгляда, окончательно утонув в любимых омутах. Но он рискнул и всё же вонзил свои серебряные, словно клинки, глаза в лицо Джина. – Расскажи мне, что ты чувствуешь. —Слишком много, я даже не знаю с чего начать. Придётся проговорить несколько дней, если ты хочешь развернутого ответа. – Оба тихо рассмеялись, Намджун неожиданно коснулся щеки Кима, на которой красовался шрам. Одарённый затаил дыхание, с трепетом ожидая дальнейших действий от ворона. Тот же осторожно и невесомо провёл пальцами по шраму, смотря на Джина с такой щемящей нежностью и острой болью. Этот взгляд огненный одарённый запомнит навсегда. И то что произошло после тоже.        Намджун наклонился, целуя щеку Кима, провëл целую дорожку из поцелуев по белой полосе, опускаясь на челюсть. —Останови меня, пока я не перешёл чëрту. – На грани слышимости прошептал одарённый, проводя языком по шраму, чувствуя, как кожа нагревается под его прикосновениями. —А если я хочу, чтобы ты её перешёл?       Намджун с тихим рыком впился в полные губы, наконец получая долгожданную свободу. Это была его личная свобода. Только его, он хранил её глубоко в своей душе. Его сердце буквально воспарило над облаками, унося с собой всю тяжесть и боль, оставляя место только для любви.       Джин сжал слегка отросшие волосы Кима на затылке, притягивая его ещё ближе к себе. Он блаженно мычал в поцелуй, понимая, что дрожь и испуг отходят на второй план. Всё было не важно, если этот человек любил его. Намджун оторвался от вылизывания чужого рта, горячо шепча: —Огонёк, ты самый дорогой дар в моей жизни. Ты всё для меня. Я у твоих ног.        Джин зачарованно взглянул на ворона, его зацелованных губ тронула счастливая улыбка. Но внезапно в дверь громко постучались, Тэхён вошёл, тяжело дыша. —Намджун! Брат? – Ким не горел желанием сейчас углубляться в отношения этих двоих, поэтому быстро выпалил: —Чонгук очнулся. Я пойду за Чимином.       Джин с вороном переглянулись, взявшись за руки. Огненный одарённый кивнул брату и они поспешно вышли из комнаты. Водяной, тем временем, побежал на второй этаж.       Намджун остановился у двери в комнату молниеносца, потянувшись к ручке, как дверь неожиданно стала покрываться льдом. Ворон резко отошёл, хмурясь. —Что это? – Запыхавшийся Чимин хотел воспользоваться силой, но Джин остановил его, мягко взяв за руку. Он оглядел друзей, улыбаясь. —Я думаю, их надо оставить наедине. Это знак от Юнги не входить. Им нужно многое обсудить. Идёмте на кухню, выпьем чаю, всё равно спать уже никто не будет. – Джин пожал плечами, направляясь в сторону главного зала. —Мне желательно с коньяком. И без чая. – Чимин глубоко вдохнул, уводя Тэхёна, который совсем не хотел уходить, под руку.

***

      Юнги покачивал хрупкое тело в своих объятиях, гладя Чонгука по спине. Тот не прекращал плакать и цепляться за его ночную рубаху, будто Мин мог в любой момент исчезнуть, как одно из тысячи его видений. Почти час Юнги пытался привести молниеносца в чувства, одаривая его заботой и нежностью. Мин сам до конца не верил, что Чонгук очнулся. —Я тут, золотой мой, я тут. Я тебя больше никому не отдам. Прости меня глупого, прости дурака, что скрыл всё. Ты можешь злиться, кричать, ударь меня, если тебе легче станет. Твои слезы мне душу выворачивают, Гук. – Юнги зажмурился, крепче обнимая одарённого, который всё ещё не верил в происходящее. Может, это сон? Прекрасный счастливый сон. —"Если так, то я никогда не хочу просыпаться", – Чонгук весь сжался, сдавленно шепча: —Это ведь ты? Правда? Моргана ведь не смеётся надо мной в очередной раз? Это правда ты? Ты не оставишь меня? Мои слезы...они настоящие? Ты их видишь?       Юнги осторожно отнял руки своего ребёнка от себя, заставляя одарённого поднять взгляд. —Я самый что ни на есть настоящий. Я твой старший брат, твоя опора, а ты мой дорогой одарённый, мой золотой ребёнок. Не плачь, молю. Я тут, все наши тут. Они в этом замке. Мы так ждали твоего пробуждения. – Мин вытирал слезы молниеносца рукавами своей рубашки. Чонгук не моргал, боясь упустить хотя бы мгновение чужого взгляда. Родного, до боли любимого.       Но тут воспоминания ворохом закружились в его голове. Чонгук в ужасе закрыл рот рукой, глаза его расширились и забегали по комнате. Юнги хотелось плакать от того, каким напуганным выглядел молниеносец. —Столица...Джин и Чимин! Они...что с ними? Почему я тут? Я ведь убил себя. Я должен был. – Чонгук готов был закричать от отчаяния, если кто-то из двух одарённых мог погибнуть по его вине. Зачем тогда вообще жить на этой земле, если из-за тебя страдают самые близкие люди? —Нет, нет, нет. – Юнги быстро закачал головой и затряс руками, чтобы сразу опровергнуть все опасения Чона. – Они живы. Они оба живы, Гуки. И Джин, и Чимин. Они тут. Как и Намджун с Тэхёном.       Гук нахмурился, вспоминая, как увидел водяного перед собой. Брови поползли вверх, когда он понял, что случилось. —Тэ, он...он спас меня? Я помню его лицо. С ним всё хорошо? – Чонгук сел ближе к Юнги, облокачиваясь на стену, к которой примыкала кровать. Чем ближе, тем спокойнее. Касания позволяли молниеносцу быть уверенным, что Мин правда перед ним. —Хорошо. С ним всё хорошо. – Ледяной одарённый погладил Чонгука по волосам, отмечая: —Мне нравится твоя новая причёска. —Хосок с Давон постарались. – Гук смущённо улыбнулся, поднимая рубашку и внимательно оглядывая новый шрам чуть выше пупка. Шрам – доказательство того, как тяжело он боролся и что, в конце концов, выжил. Эти слова Давон он запомнит навсегда. – От них никаких вестей? —Давай об этом позже. Может, хочешь поесть? Ты ведь жутко голодный, наверное. – Юнги взял Чона за руку, только сейчас замечая, что что-то не так. Лицо молниеносца изменилось от осознания того, что придётся встретиться с остальными. Он был счастлив, но больше всего его тревожила встреча с Тэхёном. Сейчас его голову разрывало от слишком большого количества мыслей. Он мог снова разрыдаться, потому что пока воспринимал всё окружающее слишком остро. Чонгуку казалось, что он всё ещё чувствует, как острый холодный металл пронзает его внутренности. Заплаканное лицо Тэхёна стояло перед глазами. Его хриплый голос, что, кажется, говорил, что закопает Гука, если тот оставит водяного одного.       Молниеносец угрюмо взглянул на Юнги, только сейчас замечая его тяжёлый взгляд на себе. Прежде чем Чон успел задать какой-либо вопрос, Мин отчеканил: —Стихия тебя покинула. Не чувствую энергии от тебя вообще.       Чонгук отвёл взгляд, задумчиво кивая. Его это сейчас беспокоило меньше всего. О своей стихие и о том, что с ним творилось он подумает позже. —Давай не об этом. Лучше расскажи, что было с тобой всё это время. Я прожил зиму без тебя. Это было чудовищно ужасно.       Юнги поджал губы, несколько раз кивая. Он снова обнял Чонгука, сжимая челюсти до боли. Он хотел бы остановить слезы, что почему-то полились именно сейчас, но не мог. Просто не смог. Одарённый не выдержал, одна мысль о том, как над молниеносцем снова издевались, искажая все его чувства и эмоции, снова манипулировали его ребёнком, заставляла Юнги содрогаться. Хотелось кричать и рвать на голове волосы, потому что проебался. Оставил его одного, хотя обещал сберечь. Мин ненавидел себя за это.        Чонгук улыбнулся, чувствуя, как приятный холод окутывает его. Наконец-то. Снова это чувство безопасности. С ним не могло сравниваться ничто в этом мире. Тот самый момент, когда тревога остывает, омерзительный узел в животе опадает и сердце бьётся уже в нормальном ритме. За это чувство умиротворения Чонгук готов был продать душу.       Они просидели в обнимку почти три часа, Юнги рассказывал о том, как Намджун и Чимин помогли ему сбежать, во всех подробностях рассказал о том, что чувствовал, когда шёл к замку Эриды, чтобы размозжить башку короля об пол. Они снова плакали, Чонгук не мог выдержать осознания, что Мин его буквально похоронил. И он, и Тэхён. Что же они чувствовали, когда узнали правду. Когда узнали, что он жив. Наверное, то же самое, что и чувствовал сам молниеносец, когда понял, что все дорогие сердцу люди живы. Огромное облегчение и благодарность судьбе за второй шанс. За возможность снова увидеть их всех. Но одно знание никогда не сравнится с моментом, когда ты прижимаешь живого и невредимого любимого человекак к своему сердцу. Когда ты можешь ощущать под своими руками тепло чужого тела, то как оно дрожит, чувствовать запах, что от него исходит. С этим ничто несравнимо.       Чонгук рассказал Юнги тяжёлую правду о том, кто на самом деле был виноват в подрыве приюта. Мин чертыхнулся, понимая, что они все изначально были пешками в умелых руках Морганы. А Намджун был её особенной фигурой на этой доске. Юнги был счастлив, что женщина лишилась одной из своих самых сильных фигур. Это воодушевляло.       Они ещё немного поговорили о Джине и Чимине, которые были в плену. Чонгук не переставал хмуриться, думая о них и о том, что мог натворить. —Значит, у Джина, как и у меня нет стихии сейчас. Ладно, это не такая уж и большая проблема. Разберёмся. – Молниеносец хмыкнул, вспоминая об адских бомбах, которые были у Эриды. Значит, именно в лагере и происходило их производство. Поэтому Моргана и приказала ему уничтожить его. Теперь всё встало на свои места. Картинка из тысячу паззлов собиралась в голове одарённого и он уже думал о том, что будет делать дальше. Но это требовало слишком много сил и энергии, поэтому Чонгук отложил все серьёзные вопросы на потом. В одном он был точно уверен – запасов этих бомб у Эриды целая гора. Значит, с ними им ещё придётся встретиться. Это жутко злило, но одарённый отбросил прочь плохие мысли, снова переводя взгляд на Юнги. Гук поиграл бровями и спросил: —А как у тебя с Чимином? И не уворачивайся, вижу же, как глаза горят, стоит заговорить о нём.        Чонгук впервые за три часа тяжёлых разговоров улыбнулся, так ехидно и мило, что Юнги не сдержал своего искреннего смеха. —Ах ты, паршивец! Повзрослел уже что ли? – Мин прижал молниеносца к себе за плечо, взлохматив его мягкие волосы. Гук рассмеялся, пытаясь отбиться от шуточных пыток Мина. В конце концов, Юнги оставил его в покое, давая парню спокойно вздохнуть. – Да, у нас всё хорошо. Даже очень. Он очень важен мне, Гук.       Чонгук жевал губу, смотря перед собой. Вдгляд Мина был странным, будто он боялся, что молниеносец может не одобрить кандидатуру Пака. Одарённый прыснул со смеха, толкая Юнги в бок. —Тебе что, разрешение моё нужно? Если ты счастлив, то я тоже. Тем более, Чимин тоже очень важный человек в моей жизни. Я жутко скучал по всем, на самом деле. Не передать словами как. – Чонгук лёг на кровать, слабость неожиданно прилила к голове. Одарённый поморщился, взявшись за виски. – Юнги, кажется, мне надо поесть. Теперь уж точно.       Ледяной одарённый кивнул, помогая молниеносцу встать. Они тихо вышли из комнаты, надеясь, что не разбудят никого. По дороге в сторону кухни, Юнги приоткрыл двери в главный зал, решив, на всякий случай, заглянуть туда. Чонгук внимательно рассматривал всё вокруг себя. Этот замок тоже был довольно тёмным, особенно ночью, но почему Гук чувствовал себя так хорошо? Словно птицы пели в его сердце, он не мог перестать улыбаться. Это было сродни чуду. —Эй, Гук, – шёпотом подозвал к себе Юнги, стоя в проёме дверей в зал, – иди сюда, только тихо.       Чонгук заинтересованно глянул на одарённого, медленно подходя к нему. То, что он увидел в зале, заставило сердце биться чаще. В сто крат чаще. Самая милая картина в его жизни: все четверо одарённых спали у догорающего камина. Намджун обнимал Джина, пока тот утыкался ему в плечо. Чимин же загрëб в свои объятия безмятежно спящего Тэ, сладко причмокивая во сне. Так тепло и уютно.       Чонгук закрыл свой рот рукой, потому что слëзы снова полились по щекам. Он боялся своими всхлипами разбудить ребят. Юнги счастливо улыбнулся, успокаивающе поглаживая молниеносца по спине. —Ты дома, Гуки. Всё хорошо.        Верно. Дом. Чонгуку всегда казалось, что дом – это какое-то определëнное место, но, как оказалось, это совсем не так. По крайней мере, для него. Эти люди были его домом. Таким родным и любимым, что Чонгук не мог сдержать слёз. Не хватало только взбалмошных брата с сестрой и Гук станет самым счастливым человеком в мире. Он должен дать им всем лучшее будущее. Не потому что это его задача, а потому что он хочет этого. Хочет лучшего для них и добьётся этого. —Идём, тебе надо поесть. Да и я проголодался.       Гук кивнул, в последний раз кидая взгляд на Тэхёна, что был похож на заморского принца во сне. Такого холодного и безмятежного. Такого любимого. До боли в груди.              Они с Юнги тихо болтали на кухне какое-то время. Мин кормил молниеносца чуть ли не с ложечки. Одарённые правда старались не разбудить остальных и говорить тише, так как между залом и кухней была тонкая стена и отдельная дверь. Но когда Юнги начал ржать в голос и его сок пошёл носом, Чонгук не сдержался и расхохотался, держась за живот. И буквально через пару минут в проёме двери появились четыре взъерошенные головы. Молниеносец медленно развернулся под удивлённый взгляд Мина и не смог скрыть глупой улыбки, махая одарённым. Первым отмер Чимин, завопив во весь голос: —Чонгук-и! Золотой мой!       Огненный одарённый налетел на него с объятиями и уже буквально через пару секунд над ухом раздалось рассерженное: —Ты его, блять, задушишь, оболтус. Он ведь только встал. Чимин ойкнул и отпустил ошалевшего Чонгука, но тут же дал подзатыльник Намджуну, который мягко кивнул молниеносцу. Им не нужны былиобъятьия или слова, они хорошо друг друга понимали. Оба были безгранично счастливы, что увиделись снова так скоро. Чон перевёл взгляд за спину ворона, со вздохом прошептав: —Джин. —Здравствуй, мелкий. Давно мы с тобой не виделись.       Молниеносец несколько мгновений смотрел в чужие глаза, чувствуя всю боль, что копилась на сердце этого человека. Он быстро подошёл, обнимая Сокджина. Ким остался стоять прям так, позволяя Гуку крепко обнимать себя. Странный всё-таки он, этот эффект молниеносца. Как на душе может стать так хорошо от одних лишь объятий?       Но не успел Чонгук выпустить огненного одарённого из своих рук, как был заключён в новые объятия. Весь мир в мгновение ока сократился до одного человека. Молниеносец блаженно прикрыл глаза, вдыхая любимый запах моря. Может, никто другой этого и не чувствовал, но Тэхён всегда отдавал чем-то ненавязчиво морским и свежим, словно летнее утро. —Я счастлив, что ты очнулся. Я очень скучал. – Шёпот водяного не был слышен остальным одарённым, которые уже о чëм-то говорили. Этот шёпот предназначался для одного Чонгука. —Я тоже. Безумно. – Гук слегка коснулся губами щеки Тэхёна, оставляя на ней трепетный поцелуй. Ким готов был поклясться всеми существующими и несуществующими богами, что это был лучший день в его жизни. Лучшая минута и секунда. Каждый миг сразу становился лучшим, если в нём был Чонгук. —Так, всё! Гуку надо отдохнуть, он ревел без остановки почти три часа. – Юнги улыбнулся, разглядывая сладкую парочку. Чонгук отлип от Тэхёна, смущённо протестуя: —Я не плакал так долго. К тому же, ты тоже слëзы лил.       Его рука всё ещё крепко сжималась в чужой. Чимин начал во всю стебать Мина по поводу слëз, но молниеносец мог только смущённо глядеть в любимые карамельные глаза, что слегка слезились. Гук провёл по уголкам чужих глаз, стирая влагу. —Тебе правда надо отдохнуть. Встретимся позже. – Тэхён нехотя отпустил руку молниеносца, усердно теря свои глаза, чтобы не разреветься прямо здесь и сейчас.       Чонгук кивнул и позволил Юнги себя увести под весёлые крики Чимина. Им придётся очень многое обсудить, как только молниеносец придёт в себя. Как только разберётся со всем, что тревожит его душу. Впереди ждало много неизвестного и если он хочет выиграть, придётся стать сильнее в несколько раз. Если не в несколько десятков раз.

***

      На следующий день всё резко изменилось. Чонгук отказался принимать в свою комнату вообще кого-либо, даже Юнги. Он просто молчаливо сидел в кресле и смотрел в окно на протяжении нескольких часов, практически не двигаясь. —Ему нужно подумать. Так он сказал. – Мин пожал плечами на очередной вопрос Тэхёна. Кима сильно беспокоило то, что происходило с молниеносцем. Он хотел бы войти и поговорить с Гуком, но только попытки не венчались успехом. Молниеносец усердно смотрел в окно, ни разу не окинув водяного взглядом. Он был так сосредоточен и серьёзен, что Киму ничего не оставалось, кроме как молча покинуть комнату. Всё это настораживало, но Тэхён предпочёл довериться Чонгуку, чем пытаться заставить его говорить с ним.       Но это не значило, что Ким не изнывал от желания дотронуться до любимого тела, зацеловать шрамы, заглянуть в большие глаза, что более не казались наивными. Наоборот, в них было много стали. Это одновременно пугало и завораживало. Тэхён понимал, что Чонгук изменился и вырос, но от этого желания водяного только сильнее разгорались. Хотелось узнать нового Чонгука, как он поменялся, о чём думал. Хотелось знать всё, но Ким упорно ждал.       Все одарённые ожидали ответов на многочисленные вопросы, но Чонгук всё продолжал сидеть у себя, будто доставая что-то важное из недр своего разума. Будто окунался в собственные воспоминания, чтобы найти ответы на известные только ему вопросы.       На третий день Гук вышел из комнаты, забирая ничего не понимающего Джина с собой на прогулку по окрестностям замка. —Передай всем, чтобы начали тренироваться сегодня же. – Чонгук держал Сокджина под руку, задумчиво смотря на Юнги. – Тренируйтесь как можно больше с сегодняшнего дня. Вступайте в дуэли друг с другом, пользуйтесь самыми грязными козырями, которые у вас есть. Попробуйте соединять стихии. Мы должны быть сильными. Намного. —Сильнее, чем кто? – Лишь спросил Юнги, прекрасно понимая, что отдыху пришёл конец. Всё шло к этому. Скоро им придётся сражаться, надо быть готовыми. —Чем все. Чем любой солдат Эриды или человек Морганы. Чем самопровозглашённые короли и королевы. Чем они все. – Чонгук бросил многозначительный взгляд на Мина и увёл Джина гулять.       Несмотря на то, что весна наступило рано, было ещё прохладно. Оба кутались в свои плащи. Сокджин, честно, не имел понятия почему именно он сейчас находится тут с Чонгуком. Почему не Юнги, не Тэхён или, в конце концов, не Намджун? А именно он.       Какое-то время они просто гуляли по лесу, разглядывая гигантские деревья. Сначала они болтали ни о чëм, то о погоде, то о растениях, то о самом замке. Но Сокджина не покидало ощущение, что молниеносец жутко напряжëн. Несмотря на то, что сейчас стихия покинула его, молнии всё равно искрились в его глазах. Истинный молниеносец. Внезапно, словно гром средь бела дня, Чонгук спросил: —Что такое месть для тебя, Джин? Ты когда-нибудь мстил?       Огненный одарённый нахмурился, не особо понимая к чему был задан вопрос. Но он основательно задумался над ответом. —Месть разрушительна, это я точно знаю. – Джин почувствовал, как хватка на его локте стала более крепкой. – Я мстил. Лишь однажды. За брата. – Чонгук сжал кулак, чувствуя, как в жилах кипит кровь. Он помнил, что в прошлом с Тэхёном произошла беда, которая чуть не лишила его жизни. – И в ту ночь я совершил самую безумную вещь в своей жизни. Я не видел ничего перед своими глазами, я словно сошёл с ума. Такой жажды крови я никогда не ощущал. Месть не вернула мне моего прежнего брата, но она принесла мне облегчение. Я точно знал, что превратил жизнь обидчиков Тэхёна в ад. Этого было недостаточно, но это радовало меня. —Жажда крови, говоришь? – Чонгук странно хмыкнул, смотря себе под ноги. —Да, я будто обезумел. – Прошептал одарённый, внимательно разглядывая профиль молниеносца. Чонгук развернулся к Джину, когда они дошли до замка. Кима пробрало от чужого взгляда. Слишком тяжёлый. Слишком многообещающий. —Это хорошо. Потому что безумие – это единственное, что поможет нам защитить наших близких. Состояние, когда наша кровь закипает от одной только мысли, что кому-то могут навредить. Именно так вы должны чувствовать себя на поле боя, чтобы победить. – Чонгук подмигнул парню, садясь на поваленное дерево. – Именно так ты должен чувствовать себя, когда будешь возвращать свою стихию. —Чонгук, я не уве... —Нет. – Грозно отрезал парень, поднимая свой взгляд на Джина. Опасный взгляд. Он так и кричал, что не собирается слушать возражений. – Никаких сомнений. На кону наши жизни. Сейчас, когда нас так мало, никого не должны одолевать сомнения. Один прокол, Джин, и Намджун будет лежать мёртвым на земле. Или Юнги, или твой брат. Или мы с тобой. – Чонгук пожал плечами, всматриваясь в лицо Кима, что стоял перед ним. Для молниеносца было важно донести именно эту мысль до Джина. Вот почему он сейчас находился тут. – Нас очень мало, а бороться мы будем против целой армии. Поэтому надо свести процент ошибок к минимуму. Ты меня понимаешь? —Считаешь меня слабым звеном? Об этом ты так усердно думал эти дни? – Джин мгновенно всё понял. Он был тут, потому что мог подвести. Потому что стихия ушла от него. Ким хотел сказать ещё что-то, но молниеносец тут же прервал его тираду: —Это не так. Я говорю это, потому что очень сильно надеюсь на тебя, но не выпущу на поле битвы, если ты не будешь в состоянии защитить себя. А ты точно хочешь сражаться наравне с остальными, в этом я не сомневаюсь.       Гук тяжело вздохнул, утыкаясь лицом в свои руки. Джин растерянно глядел на парня. Так он говорил это, потому что боялся за него? Огненный одарённый сел рядом, с трудом переваривая чужие слова. —Я дал себе слово защитить вас. Но я не смогу быть рядом всё время. Я прокручиваю в своей голове несколько разных исходов, но я не всемогущ. Я не смогу защитить всех вас, как бы не хотел. Я могу убить тысячу, две или даже три, но меня может не хватить на большее. – Молниеносец тяжело вздохнул, поворачиваясь к Киму, который, кажется, совсем потерял связь с реальностью. – К тому же, с моей стихией сейчас есть некоторые сложности. Прошу, больше не думай, что являешься слабым звеном. Мне больно слышать такие слова. Ты должен стараться прежде всего ради себя и своей жизни. Мёртвыми мы никому не поможем, Джин. Ты понимаешь меня?       Чонгук улыбнулся, Кима пробрало мурашками от этой спокойной и милой улыбки. Будто всё правда будет хорошо. Но это не так. И лишь сейчас Джин полностью осознал это. Осознал то, что их ждёт. Слова Чонгука подействовали, словно какое-то отрезвляющее зелье. Вмиг стало страшно и дурно. —"Нечем дышать",– Джин резко встал и подошёл к одному из могучих деревьев, прислоняясь к нему лбом, чтобы слегка успокоиться. Чонгук молча наблюдал за ним, пока одарённый не развернулся, прошептав: —Понял. Я всё понял. —Хорошо. Идём, погуляем ещё немного. – Молниеносец встал, протягивая одарённому свою руку. Ким громко сглотнул, ухватив Гука за ладонь. Сейчас она казалась ему безумно тёплой. Боги, всё его тело тряслось от осознания масштаба их трагедии. Чонгук чувствовал это, поэтому просто сказал: —Несмотря на мои слова, Джин, я постараюсь изо всех сил. Я приложу как можно больше сил, чтобы вы все были живы.       Джин устало опустил голову, совершенно не заботясь о том куда ведёт его Чонгук. Ему хотелось закричать во весь голос, что молниеносец не обязан был делать этого, но он просто не мог ничего сказать. Ему было так страшно. А слова Гука вселили в него надежду. Да, это было эгоистично и, возможно, отвратительно, но Джин был так счастлив, что у них был молниеносец. Что он просто был у них. —"Я постараюсь, Чонгук. Я сделаю всё, чтобы ты тоже был жив. Чтобы они все были живы", – Джин не знал как долго они шли молча, когда задал интересующий его вопрос: —Что случилось с твоей стихией? Там, у стен, что там произошло? Почему она не слушалась тебя? Гук усмехнулся, отрицательно закачав головой. —Все вы так, думаете, что стихия во всём виновата. Но она никому никогда ничего не обещала. Она товарищ человека, отдельная сущность, что использует нас, как безопасное пристанище. И в первую очередь, она будет защищать нас. Сейчас я чётко понимаю это. – Джин с Гуком вышли из леса и оказались на поле, что простиралось далеко вперёд. Совсем скоро тут расцветут милейшие цветы. Чонгук нахмурился, раздумывая над чем-то, прежде чем продолжить: —Стихия никогда не делала мне больно. Она лишь защищала. Ей тоже было страшно. И сейчас страшно. Мою стихию душили и пытались искоренить из меня на протяжении всей моей жизни. Конечно, потом появился Юнги и она перестала так сильно бояться. Постепенно она привыкла к тому, что никто вокруг не собирается делать мне, а, значит, и ей, больно. Но, представь, как она ощутила себя, снова окунувшись в ужас, что был похлеще прошлого? Во второй раз она просто не выдержала и решила уничтожить всё, что окружало меня, чтобы, наконец, освободить от адских мук. Она тоже боится и не понимает почему все вокруг так стремятся сломать меня. Все будто видят перед собой одну единственную задачу – ударить меня в спину да посильнее. Именно поэтому она, как ты сказал, жаждет крови. Я не злюсь на неё. Мне жаль её. Но я с этим разберусь. Найду другой подход.       Чонгук глянул на Джина, который сильнее кутался в свой плащ. Кажется, вечером становилось ещё прохладнее. —Понятно. Это правда имеет смысл. Ты очень хорошо понимаешь себя и свою силу. А главное, принимаешь её. Мало кто так может. – Ким склонил голову к плечу, вглядываясь в солнце, которое почти село, оставляя после себя лишь молчаливую и одинокую темноту. —Как ты думаешь, скоро ли зацветут полевые цветы? – Гук окинул взглядом поле в последний раз, прежде чем они направились обратно к замку. —Эм, к концу марта? Думаю, да, где-то так. – Джин пожал плечами, не полностью уверенный в своих словах. При упоминании цветов одарённый вспомнил про очаровательный сад их матери, что уже давно был разрушен. Они с Тэхёном долго говорили о матери и сëстрах. Оба решили, что чем они дальше от столицы, тем лучше. После того, как всё закончится, они обязательно найдут их. – А что? —Нужно предстать перед своими страхами, чтобы вернуть стихию. Это будет непросто, но я справлюсь. – Чонгук сморщил нос и, увидев озадаченное и взволнованное лицо Джина, лишь отмахнулся. Это было неважно. Остальным не нужно было знать. Молниеносец попробует всё, чтобы у него вышло не просто вернуть свою стихию и заставить её выйти из створок раковины, но и сделать её сильнее, чем раньше.        Намджун с Тэхёном стояли у окна в главном зале, незаметно наблюдая за Джином и молниеносцем, которые гуляли у замка, что-то обсуждая. —Что же, у вас с братом всё хорошо? – Невзначай спросил Тэхён, отходя от окна. Его сильно волновало то, что происходило с Гуком. А ещё больше злило, что тот гулял с братом, сказав им лишь начать тренироваться. Он хотел больше конкретики, как и все в этом замке. —О да. Думаю, когда ты зашёл ко мне в ту ночь, ты всё понял. – Ворон усмехнулся в кулак, вальяжно садясь в кресло у основания стола. —Да уж, я был удивлён, увидев брата. Скажу лишь, что оторву тебе яйца, если сделаешь ему больно. – Ким предупреждающе оглядел ворона, тот лишь утвердительно кивнул, не ожидая от водяного другого. Тэхён налил себе что-то крепкое из графина, что оставил Юнги, почти залпом выпивая и морщась от остроты напитка. Ворон присвистнул, спрашивая: —Что же, Гуки тебя таким счастьем не радует? Избегает, кажется. —Всех, не только меня. – Тэхён попытался скрыться за маской равнодушия, но Намджуну были слишком очевидны его мысли. —Сам себя хоть не обманывай. Ясно, что ты для него совершенно иной человек, нежели все остальные. – Ворон всё же решил встать, медленно подходя к водяному. – Он рассказал мне как-то, что боится того, как меняется. Боится, что ты разлюбил его или что разлюбишь, стоит тебе только лучше узнать его сейчас. Возможно, дело в этом. Возможно, в чём-то другом. Заставь его говорить. Иначе он сожрëт себя переживаниями изнутри. Ты знаешь это, он слишком много думает, но очень мало говорит. Хотя за последнее время это немного и изменилось. Он очень вырос. – Намджун гордо улыбнулся, вспоминая их самую первую встречу. Каким маленьким и уязвимым он был тогда. – Тебе надо было слышать его речь в замке Морганы перед сотней одарённых. Меня там тоже не было, но Хосок с Давон говорили, что это было нечто невероятное и несравненное. Твой суженый был хорош. – Ворон подмигнул одарённому, заставляя Кима закатить глаза. Временами ворон так раздражал его, что можно было просто биться об стенку. Но к чужим словам Ким всё равно прислушался. Он знал Чонгука, как облупленного, и просто обязан был поговорить с ним. Если не сегодня, то завтра. Ждать больше не было смысла.

***

      Чонгук стоял у окна в своей комнате, когда Тэхён вошёл. Он принёс ему завтрак, оставляя поднос на тумбочке. Молниеносец хмурился, всё так же увлечённо высматривая что-то в окне и будто не обращая внимания на вошедшего. —Даже взглядом меня не удостоишь? – Ким подошёл ближе, но не стал касаться молниеносца, лишь смотрел на его сосредоточенный профиль. Чонгук повернул голову в его сторону, но глаза держал где-то на уровне рук водяного. —Что-то случилось? Как тренировки? – Голос Чона звучал совсем тихо в утренней тишине. Тэхён лишь усмехнулся, начиная закипать. —Это всё, что тебя интересует? Со мной поговорить не хочешь? Ты вообще думал обо мне всё это время?       Чонгук окинул одарённого печальным взглядом, как увидел позади водяного тень Морганы. Так было все эти дни. Она будто преследовала его. Окутывала каждого, кто входил в эту комнату. Шептала Гуку на ухо сладкие речи, что селились ядом в его сердце. Напоминала об ужасных вещах, пережитых в прошлом. Чонгук не понимал иногда где реальность, а где иллюзии. Он потихоньку сходил с ума. И это не давало ему спокойно заговорить с Тэхёном. Страх, что его также поглотит тьма, как и его.       Чон отвернулся от одарённого, подходя к своей кровати. Его сердце горело болью, нескончаемой и нестерпимой. Он должен был поговорить с ним, он знал, но он не мог. Ему казалось, что Моргана слышит каждое его слово. Хотя головой он понимал, что этого просто не могло быть. Ему казалось, что она уничтожит Тэхёна, стоит Чонгуку сделать лишний шаг в его сторону. Поэтому пока он без стихии, разумно было держаться подальше. Так велел ему внутренний голос. Хотя даже со стихией Гук не чувствовал, что способен дать Тэхёну то, что тот заслуживает. Всё было так сложно. —Я верну стихию и мы поговорим. Об... —Причём тут вообще твоя стихия?! – Тэхён подошёл к молниеносцу, вперившись строгим взглядом в подрагивающую спину. – Мне нужен разговор с тобой, а не с ней. Или ты из-за неё сторонишься меня? Скажи же... —А что, это разве не так? – Чонгук резко обернулся, губы исказились в злостной ухмылке. Так было легче. Прятать боль за грубостью и гневом. Оказывается, это помогало. Помогало совсем не сломаться. – Разве я не молниеносец?! Разве я не должен быть сильным? Не в этом ли моя задача? Разве не это возникает в голове каждого, когда они видят меня? Быть сильным и грозным, пугать всех одним лишь своим видом. А впрочем, знаешь, наверное, ты прав. – Чонгук горько усмехнулся. – Что со стихией, что без неё, мне это всё равно не поможет. С ней все меня боятся и беспокоятся о том, могут ли вообще приблизиться ко мне. А без неё я бесполезен. Без неё я вас не спасу! Без неё я тебе ничего не могу дать.        Чонгук тяжело дышал, сжимая кулаки до побеления костяшек. Его злило абсолютно спокойное и даже отстранëнное лицо Тэхёна после его слов. Он надеялся, что водяной накричит на него, что согласится со всеми его словами, позволяя молниеносцу и дальше тонуть в бесконечном потоке тревожных мыслей. Но Тэхён лишь кивнул на его слова, отходя от парня. Будучи уже у двери, он обернулся и сказал, улыбнувшись: —Мне от тебя не нужна твоя стихия. Нет её, хорошо. Есть, тоже хорошо. Я сам могу прекрасно защитить себя и тебя. После того, как два месяца думал, что ты мёртв, мне уже ничего не страшно. Не забудь поесть, пожалуйста.       Чонгук очнулся только тогда, когда дверь громко хлопнула. Молниеносец подбежал к ней и уже ухватился за ручку, как глупое чувство внутри остановило его. —"Я оскорбил его? Я сделал ему больно? Но разве мои слова не были правдой? Без стихии я никто. Моргана рядом, она захватила мой разум и я не могу избавиться от неё, пока не избавлюсь от главного страха в своей голове и не верну стихию. А для этого надо дождаться конца марта. Но вернув её, смогу ли я быть рядом с Тэхёном? Захочет ли он после всего этого любить меня? Он может говорить, что принимает меня, что это всё неважно, но ведь я убил столько невинных людей. И мог убить его брата. Неужели это совершенно не волнует его? Могу ли я принять столь сильные чужие чувства, если сам из себя ничего не представляю?", – Чонгук сполз по двери, позволяя слезам политься по своим щекам. Он не хотел закрываться, но это решение казалось ему единственно верным. Так Тэхён будет помнить о нём прошлом и не разочаруется в нём настоящем. Так Тэхён будет в безопасности, ведь Чонгук не знал, что будет, когда он вернёт свою стихию. Вдруг она захочет поглотить всё живое вокруг? Вдруг начнёт атаковать самых дорогих? Гуку казалось, что ему достаточно будет просто смотреть на водяного и знать, что он жив. Но этого было недостаточно. Хотелось о стольком рассказать, хотелось обнять и снова взглянуть в глаза, что были бы наполнены любовью. Хотелось касаться. —"А вдруг он больше не любит меня? Почему в мою голову лезут только самые плохие мысли? Так нельзя. Он говорил мне, что надо говорить. Я должен, даже если мне жутко страшно. Я должен извиниться, даже если он больше не посмотрит на меня так нежно, как прежде. Я должен ему всё рассказать. Я ведь обещал ему, что буду думать о нас, а сам убегаю. Но мне так страшно подпускать его ближе. Страшно, что я так слаб. И разумом, и телом", – Чонгук резко встал, вытирая слезы со своих щёк. Одарённый закачал головой, ходя по комнате взад-вперёд. —Я должен рассказать ему, что со мной происходит. И будь, что будет. – Зашептал молниеносец, в испуге глядя на свою кровать. Тень тёмной королевы сидела на ней. Чонгук зажмурился, надеясь, что видение уйдёт. Он ведь не спит? Он ведь правда в замке с родными? Так почему даже тут она его не оставляет?       Чонгук закачал головой, отворачиваясь от кровати. Он будет сильным. Он вернёт стихию, чтобы избавиться от страхов в своей голове. Он избавится от страхов, чтобы вернуть стихию. Это был замкнутый круг, который он обязан был разорвать, иначе ничего у них не выйдет.               Ким Тэхён давно не чувствовал себя так хуево. И это было мягко сказано. Мысли о том, как ужасно он повел себя с Чонгуком не покидали его голову. —"Блять, надо же было так просто взять и уйти. Ну и сказочный же ты долбоеб, Тэхён", – уже через пару часов одарённый целенаправленно шёл в сторону комнаты Чонгука. И он не выйдет оттуда пока они не обсудят всё вдоль и поперёк.       Но какого же было удивление парня, когда он не нашёл молниеносца в своей комнате. —Гука ищешь? – Намджун еле передвигал ногами, вытирая мокрые волосы после купания. Тренировки занимали почти весь день одарённых, ворон усердно сражался сегодня с Юнги, стараясь привыкнуть к жуткому темпу ледяного. Когда Мин был настроен серьёзно, он был словно монстр во плоти. —Да. Ты его не видел? Он снова гуляет с братом? —Нет, Джин купается. Но я видел Гука. Минут пятнадцать назад он шёл в сторону заброшенной части замка. – Намджун остановился у своей комнаты, задумавшись. Его глаза загорелись, когда он понял, куда, возможно, мог захотеть пойти молниеносец. – Должно быть, он в библиотеке. В замке Морганы Чонгук часто читал, зависая там. —Но там же холодно. Вот идиот. – Тэхён больше не стал слушать ворона, чуть ли не летя в сторону библиотеки. Хоть март и радовал их тёплой погодой, в замке всё ещё тяжело приходилось без горящих каминов. В заброшенной же части замка вообще было холодно. Ким чертыхнулся про себя и всё больше корил за холодный тон в сторону молниеносца. —"Меня так взбесили его слова. Просто до невозможности. Будто его стихия – это всё, что у него есть. Да пошла она нахуй. Юнги правильно сказал, стихия лишь защитница. Она не основополагающая наша часть. Я должен сказать ему, что то, что случилось с лагерем, не его вина. Я должен дать ему понять, что защищу его. Боги, он ведь наверняка так сильно винит себя в случившемся. Я не могу позволить ему думать так. Ни за что", – Тэхён быстро дошёл до библиотеки, заходя внутрь.       Чонгук сидел у окна, закутавшись в плед, и медленно читал что-то вслух. Ким не сумел сдержать глупой улыбки. Он вспомнил, как привёл молниеносца домой к себе и учил читать. Это был незабываемый вечер. —Гуки? Хочешь я почитаю для тебя? – Чонгук вздрогнул, разворачиваясь на голос. Кончики его ушей вмиг покраснели, стоило пересечься взглядом с Тэхёном. Тем более, водяной смотрел так расслабленно и мягко. Как смотрел раньше. Гук тут же отвёл взгляд, глубоко вдыхая. —Да, конечно. Если тебе не сложно, конечно. —Неа. Твои навыки в чтении улучшились. – Тэхён взял стул и сел рядом, чувствуя, как холод пробирает тело до самых костей. От Чонгука это не скрылось, поэтому он накрыл пледом и водяного, молча отдавая книгу. —В замке у Морганы я много читал. Но я всё ещё делаю это медленно. – Одарённый нахмурился, начиная осматривать библиотеку, лишь бы куда-то направить свой взгляд. Куда-то, что не являлось Тэхёном.       Ким усмехнулся, начиная читать вслух. Это был небольшой рассказ про молодую девушку и её страсть к приключениям. Чонгук, правда, старался слушать, иногда даже кивал или мычал, но уже через десять минут просто наслаждался бархатным голосом Тэхёна, теплом его тела. Чужое плечо прижималось к его, это заставляло молниеносца улыбаться, хоть причин никаких и не было. —"Я должен извиниться. Я чувствую, что это просто необходимо, но мне так нравится слушать его и разглядывать, пока он не видит. Если я начну разговор, его взгляд снова изменится. Я не хочу этого", – Гук прикусил щеку, не смея отвести взгляда от Тэхёна, который уткнулся в книгу. Но неожиданно Ким поднял глаза на Чона, не понимая, что сделал не так. Взгляд молниеносца казался ему таким внимательным и немного недовольным. —У меня что-то на лице? Ты так смотришь.        Чонгук будто очнулся от очень долгого сна и тут же отвёл взгляд, покачав головой. Наступило тяжёлое молчание. Тэхён закрыл книгу, задумчиво кусая губы изнутри. —Я должен извиниться, – начал водяной, но молниеносец резко взял его за руку, перебив: —Нет. Это я должен извиниться. Я виноват. Я знаю. Я не должен был так говорить. Мои слова...я не считаю, что ты судишь по стихии, совсем нет, просто я сам чувствую, что должен соответствовать вещам, которые я говорю. Я обещал Намджуну ещё давно, что соберу всех вас и защищу. Без стихии я сделать этого не смогу. А когда она вернётся, я совсем не знаю, что будет, Тэ, я... —Эй, посмотри на меня. – Водяной взял лицо Гука в свои руки, его глаза метались по любимому лицу, боясь причинить боль. Он мечтал лишь об одном. Защитить молниеносца. Подарить ему безопасность и счастье. – Мне жаль, что я мог как-то огорчить тебя. И я тоже прошу прощения. А теперь послушай меня внимательно. – Чонгук молча кивнул, Тэхён хотел убрать руки с его лица, но молниеносец не позволил, обхватив ладонь водяного двумя руками. Ему нужны были его прикосновения. Жизненно необходимы, иначе Чон не вынесет всех тех тревожных мыслей, что таранили его голову. Касания давали понять, что он не спит, что это реальность. – Меня не беспокоит твоя стихия. Есть она, хорошо, я справлюсь с ней, заставлю твои молнии полюбить себя. Если не вернётся, я ни слова не скажу. Но если тебя так волнует это, я помогу тебе чем смогу и всегда выслушаю. Какими бы глупыми или ненужными тебе не казались твои мысли и переживания, я их выслушаю. Они нужны мне и мне нужен ты. Говори со мной, это всё, чего я прошу у тебя. Я приму тебя любым. Скажи мне теперь. Ты сам хочешь вернуть её? —Я...Тэхён, я должен её вернуть. – Чонгук встал, отходя к столу. Он правда был счастлив слышать чужие слова, ибо они буквально склеили его душу воедино. Гук так боялся ошибиться, боялся быть недостаточно хорошим, но чужие глаза, прикосновения и слова говорили о том, как любят. И это заставляло всё существо молниеносца сжаться в агонии. Он бы так хотел обнять этого человека прямо сейчас, но не мог. Ибо тень Морганы всё ещё была где-то рядом. Без стихии Чонгук может просто сойти с ума, так и не встав на ноги. Он должен был рассказать всё Тэхёну. О том, что с ним творится. Возможно, это был первый шаг к разрушению его страхов. Но как? Как такое вообще можно рассказать человеку, который любит тебя. Чонгук не хотел, чтобы его жалели. Не хотел, чтобы Ким находился рядом, просто потому что если бы ушёл, выглядел бы аморальной скотиной в глазах посторонних. Молниеносец желал, чтобы они были равны друг другу. Да, он чувствовал, как этот человек любит его. Всем сердцем ощущал это. Но любви было недостаточно. Этот урок он уже усвоил. Мир был слишком жестоким и суровым, чтобы одна любовь могла победить всё. – Тэхён, давай я верну стихию в конце марта и мы поговорим снова.       Водяной буравил молниеносца тяжёлым взглядом, подходя к нему. Чонгук пересилил себя и всё же взглянул в чужое лицо. Казалось, что тень вокруг них сгущалась. Гук не мог понять о чëм думает Ким, тот смотрел так странно, что молниеносцу стало стыдно за свои слова. Он отступил на шаг от Тэхёна, но тот схватил его за руку, не позволяя отойти. —А если я не хочу ждать? – Бровь на лице водяного поползла вверх. Он злился, Чонгук чувствовал это, но полностью принимал. Гук должен был всё рассказать ему, но страх потерять одарённого резал ножом по сердцу. И пока он боялся, тень прошлого никогда не оставит его. – Что мешает мне обнять или поцеловать тебя прямо сейчас? Почему ты так поступаешь? Почему отдаляешься от меня? Просто скажи в чëм проблема. Если боишься, что изменился или стал каким-то другим, то это тоже меня не волнует. Просто, чëрт возьми, скажи мне, что происходит. Я приму это.       Чонгук вырвал руку из захвата Кима и резко выплюнул: —Зачем бросаешься такими громкими словами? Ты нихрена не знаешь! Сейчас ты говоришь мне, что примешь любым, но я чуть не убил твоего брата. А это, как я вижу, тебя совсем не беспокоит.       Чонгук отвернулся, разглядывая полки с книгами. Ему хотелось зацепиться взглядом хотя бы за какую-нибудь маленькую деталь, чтобы унять боль в груди. Дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Он надеялся, что водяной уйдёт, но Тэхён не стал оставлять всё, как есть, вставая перед молниеносцем скалой. —Так тебя это беспокоит? Мой брат? Какое отношение он вообще имеет к нашим отношениям? —Да прямое! – Завопил Чонгук, пугая водяного. Молниеносец схватил Тэхёна за плечи, пытаясь докричаться до одарённого. – Он твоя семья! Я мог убить его! Я могу убить тебя! Я опасен, как ты не понимаешь?! Твоя самоотверженность ничем хорошим не закончится, если в итоге я причину боль тебе или остальным. Я себя не контролирую, понимаешь ты это или нет? Я. Не могу. Контролировать. Свою. Стихию. – Отчеканил Чонгук, отпуская Тэхёна. Всё тело вмиг потяжелело, но молниеносец больше не мог остановиться. Ему было так больно говорить всё это вслух, но это была правда. Горькая и тяжёлая. Однако же всё окружающее будто вмиг посветлело. В библиотеку проник солнечный свет, тучи дали небесному светилу шанс понаблюдать за дарами природы. – Вы все считаете меня чуть ли не божеством, которое может вершить правосудие. Но это не так! Если верну молнии, они будут вести себя так, как захотят. И я не виню их. Меня всю жизнь унижали, а её пытались заточить в бездонную яму, чтобы навсегда уничтожить. И она терпеть это больше не станет. Я хочу вернуть её, Тэ, чтобы помочь нам в этой войне. Чтобы стать сильнее и убить Моргану. Но когда верну, я не знаю, что будет. Я не готов подвергать тебя такой опасности. Мой разум, Тэ...       Чонгук вздрогнул и запнулся, когда водяной оказался непозволительно близко и спросил: —Ты любишь меня? Молниеносец застыл, боясь не то что двинуться, даже дышать. Внезапный вопрос выбил землю из под ног. —Тэ, я схожу с ума. – Чонгук усмехнулся, отворачиваясь. – Моргана видится мне во снах, её тень идёт за мной по пятам. Я просыпаюсь ночью и не могу понять где реальность, а где сон. Я с трудом понимаю, что дышу и существую. —Я спросил тебя совершенно о другом. – Тэхён строго смотрел в спину парня. Чонгук обернулся, его лицо выражало искреннее удивление. То, каким спокойным был сейчас Ким, немного пугало. Не такой реакции ожидал Гук. Он видел в чужих глазах столько силы и уверенности. Удивительно, Чонгук совсем позабыл каким человеком может быть Тэхён, когда хочет добиться желаемого. И в данную секунду Ким желал его. – Любишь ли ты меня? —Ты оглох или притворяешься? – Молниеносец толкнул водяного в плечо, вскричав ему в лицо: —Я теряю рассудок, Тэ! Моя стихия может забрать у меня всё! Зачем тебе это? М? Зачем тебе под боком такой, как я? Оставь свою жалость кому-нибудь другому, молю. —Ты идиот, если мог подумать, что это может как-то изменить мои чувства к тебе. – Тэхён положил руку на чужую шею, заставляя Чонгук задрожать и нахмуриться. Как же он скучал по этим прикосновениям. – Я буду рядом всегда и скажу тебе где сон, а где реальность. И я сам убью эту тварь, чтобы она больше не мучила тебя. Важно лишь то, что я хочу быть с тобой. Так что я спрошу тебя в последний раз. Ответь мне честно, иначе я уйду. Любишь ли ты меня?       Чонгук смотрел в чужие глаза и осознавал, что рядом с Тэхёном не видит ничего. Ни страхов, ни Морганы, ни темноты. Только водяной. Даже если это сон, с Кимом он будет самым лучшим. —Люблю. Боги, конечно. А как же иначе? Беспокоился бы я так о тебе, если бы не любил? Мне кажется, что я люблю тебя всю свою жизнь. Чонгук громко сглотнул, когда Тэхён прижал его к себе, крепко обнимая. Весь кислород будто разом выкачали из лёгких. Молниеносец дышал лишь им одним. —Ты ни в чëм не виноват, искорка. – Ким уткнулся в любимую шею, невесомо касаясь губами шрама. – Это всё эта женщина, ты понимаешь? Она загнала тебя в яму, измывалась над тобой и твоим разумом. Она хотела управлять тобой, прекрасно зная, что твоя стихия нестабильна. Грязно использовала тебя ради своих целей. – Тэхён взял Гука за плечи, заглядывая в чёрные большие глаза. – Если кого и винить, то её. Прекрати винить себя. Ты, блять, никогда не был виноват. Ни ты, ни твоя стихия. Из-за короны и её тупых правил тебя мучали в приюте. И сейчас из-за Морганы и её целей тебя снова подвергли этим чудовищным испытаниям. И она поплатится, ты слышишь? – Водяной посадил Чонгука на стул, садясь перед ним на корточки и прислоняясь к его бедрам лбом. Он так устал, будто тренировался несколько часов подряд. Но Тэхён услышал то, что хотел, и теперь точно ни за что не отпустит Чонгука от себя. – Больше не смей и слова говорить о Джине или о том, что мог навредить моей семье. Ты – моя собственная семья, искорка.       Тэхён улыбнулся, вытирая глаза от непрошеных слез. Чонгук не мог говорить, вслушиваясь в каждое слово одарённого. Как странно было ощущать, что твоё собственное сердце забилось с новой силой. В него будто вдохнули новую жизнь. Неужели Тэхён правда так сильно любит его? Неужели его собственные чувства тоже настолько сильны? Водяной усмехнулся, прошептав: —Ты, возможно, не знаешь, но я спас тебя ценой жизни многих людей. Из-за меня случилось наводнение. Так что кто из нас ещё опасен, надо поспорить.       Чонгук заулыбался, впервые за эти дни чувствуя на сердце такую лёгкость. Ох, Боги, это оказалось совсем не так страшно. Да, возможно, у Чонгука чуть не выпрыгнуло сердце из груди. Но оно сразу попало в надёжные руки. Молниеносец не чувствовал себя счастливее, чем в это мгновение. Всё потому что это был Тэхён. Его Ким Тэхён. Его Луна, его море, его сны и реальность.       Чон аккуратно заправил волосы Кима за ухо, ощущая, как сердце воспарило над замком. Такая нежная лёгкость. Молниеносец приблизился к Тэхёну и оставил невесомый поцелуй на тёплой щеке. Ким тут же покраснел, не ожидая таких действий от одарённого. Ему хотелось просто остановить Чонгука на середине их разговора и заобнимать парня до смерти.       Ким смущённо опустил голову, утыкаясь лбом в худые коленки молниеносца, которые слегка подрагивали. —Гуки, ты был тем, кто сделал меня сильнее. Благодаря тебе я могу манипулировать кровью людей. Я решился на это ради тебя, дорогой мой, золотой, любимый. И я не жалею об этом. – Чонгук всхлипнул, касаясь мягких волос Кима. Горло просто сдавило адским тиском, он мог только смотреть на одарённого и гладить его по голове и плечам, успокаивая и даря своё тепло. – Я ненавижу этот чëртов мир за то, что он сделал с тобой. Но ещё больше я ненавижу себя за то, что не могу помочь. Ты был один так долго, я обещал, что не оставлю тебя, но тебя увели буквально из-под носа. Мне жаль, что я лгал тебе о том, кто ты. Мне так жаль.       Тэхён поднял глаза полные слез и наткнулся на строгий взгляд. Ему нравилось то, как Чонгук мог смотреть сейчас. Ему нравилось то, каким он был. То очень нежным и хрупким, то таким сильным и опасным, что ноги подкашивались. Это был его молниеносец. —Ещё раз скажешь, что ненавидишь себя и я тебя по голове тресну. – Несмотря на то, что Гук говорил вполне серьёзно, Тэхён не сдержался от смешка. Молниеносец нахмурился, потянув одарённого на себя. Водяной ойкнул, когда Чонгук усадил его на свои бёдра. Это было неожиданно, но жутко приятно. – А теперь запоминай. Только лишь благодаря одному Ким Тэхëну я такой, какой есть сейчас. Если бы не этот голубоволосый мальчик со своими обнимашками и бабочками, я бы никогда не приобрёл свою силу. Я бы никогда не узнал, что являюсь чем-то большим, чем просто игрушка для битья и издевательств. – Чонгук тяжело вздохнул и, увидев, как Ким нахмурился, собираясь что-то сказать, приложил палец к его губам. – Подожди, дай мне закончить. Я правда был в ужасном месте и это меня сломало, но я знал, что где-то есть Ким Тэхён и что он никогда не предаст. Мне было так страшно говорить тебе о том, что происходит со мной, потому что я был не уверен абсолютно во всём. Ни в себе, ни в тебе, ни в том, что вообще происходит и кто мы друг другу. Но ты и твоя уверенность не дали мне соврать или уклониться. Я сбежал из адского приюта благодаря тебе, Тэхён. И даже сейчас, все эти месяцы возле Морганы, каждый чëртов день я думал о тебе. Засыпал и просыпался с мыслями о тебе. – Чонгук улыбнулся, только сейчас осознав, что человек перед ним буквально спас его от мучительного одиночества, даже не догадываясь об этом. Невероятно. – И когда Моргана мучила меня видениями, я знал, что лишь думая о тебе, я не сойду с ума. Ты словно самая яркая звезда в небе, всегда ведëшь меня. Как бы ни было темно и страшно, ты будешь рядом. В моём сердце и душе. Мысли о тебе спасали меня. И даже сейчас, Тэ, ты снова делаешь это. Снова спасаешь, ведëшь к свету, чтобы вытащить меня из этой ямы. И тут я сижу сейчас именно благодаря тебе. Потому что ты сделал всё, чтобы я жил. И я сделаю всё, чтобы жил ты. Тэхён, ты – это то, что делает мою жизнь полной.       Ким прижался своим лбом к лбу Чонгука, ярко улыбаясь. Молниеносец взял его лицо в свои руки, начиная зацеловывать все его родинки. Ким сладко морщился, не переставая смеяться. —Как же я скучал, ты не представляешь, как я хотел снова ощутить тебя рядом, твои поцелуи на себе, желал услышать твой голос. Как же я скучал. – Чонгук шептал нежности, словно в бреду, не переставая осыпать любимое лицо поцелуями. – Я стану прежним, Тэ. Верну стихию, сделаю так, чтобы она слушалась, я постараюсь изо всех избавиться от своих страхов. —Чонгук, – водяной перехватил его руки, заставляя парня взглянуть на себя, – прежним ты больше не станешь. Это и не нужно. Потому что такими, как раньше, нам уже не стать. И это не страшно. Мы выросли и изменились. Оба. Но мы узнаем друг друга заново. Изучим друг друга, будто никогда не виделись до этого раньше. А также я хочу знать всё, о чëм ты думал эти дни. Я не дам тебе проживать тревоги в одиночку, сидя в кресле перед окном. Понял? —Понял, звезда моя. – Чонгук улыбнулся, целуя щеки водяного, что были солоноватыми от слëз. Взгляд упал на любимые губы и следующий вопрос вырвался сам: —Я могу тебя поцеловать? —Искорка, ответ на этот вопрос всегда будет положительным. Можешь даже не спрашивать.       Чонгук не дал ему договорить, накрывая пухлые губы своими. Боги, как же он ждал этого. Ночами грезил о чужих мягких руках, проницательном взгляде, бархатном голосе и вкусных губах. Первое прикосновение губ заставило сердце Тэхёна сжаться так сильно, до боли в груди. Он просто не верил, что это всё на самом деле, а не очередной волшебный сон. Его искорка, его Гуки, тут с ним, прижимает к себе за талию. Ким промычал в поцелуй, обхватывая шею молниеносца руками, чтобы притянуть ближе. Казалось бы, куда ещё ближе. Хотя им, наверное, всегда будет мало. Чонгук облизал нижнюю губу одарённого и слегка прикусил её, безумно жадный до прикосновений. Тэхён лишь тихо скулил, позволяя молниеносцу творить с его языком всё, что захочется. Голова кружилась от каждого движения губ.       Гук с тяжёлым вздохом оторвался от любимых губ, заглядывая в глаза Кима. Тэхён облизывался, словно кот, языком касаясь ранки на нижней губе. —Я думаю, нам пора уходить отсюда. Мы жопы так отморозим. – Чонгук рассмеялся на чужие слова, но кивнул, позволяя Тэхëну слезть с себя. —Я собираюсь созвать всех и обсудить дальнейшие действия. И рассказать вам, что я хочу сделать. —Хорошо. Тогда идём, пора браться за дело, искорка.       Тэхён сжал родную руку в своей, забирая плед со стула. Вот теперь всё было идеально. Кажется, как бы тяжело дальше ни было, водяного уже не могло ничто напугать. У него было то, за что он будет бороться до конца. Это придавало невероятной уверенности. И силы, конечно же. Искру в его сердце теперь не потушит даже самый мощный ураган.