Часть 2

      Виктор дернул воротник старого, но ещё довольно крепкого и презентабельного плаща, кутаясь в тяжёлые складки материи, — ветер, гуляющий над болотистыми низинами и пустынными холмами Хэя, стал довольно неприятным и пронизывающим. День, изначально бывший довольно тёплым и солнечным, превратился в серый мрачный вечер. Впрочем, это была вина только Виктора: не задержись он так долго в пути, не пришлось бы возвращаться домой уже в сумерках. И сейчас он сидел на ступеньке изгороди, что огораживала поле, отдыхая. Странная усталость, совершенно несвойственная его молодому телу, одолевала его в последние дни, оседая болезненной тяжестью в костях, что, признаться, немного беспокоило. Дорога была совершенно тиха и пустынна, до Виктора доносились лишь отдалённые негромкие звуки деревни, что притаилась в полумиле, надёжно сокрытая от глаз объятиями небольшой тёмной рощи, да мягкий звон многочисленных ручьёв, коих было в избытке в ущельях и оврагах Хэя, единственной его спутницей была бледная, но довольно яркая луна, лениво выкатившая на небосвод и зависшая, казалось, прямо над холмом. Неожиданный звук привлёк внимание Виктора, вынуждая подняться и с беспокойством всмотреться в сине-лиловый сумрак, что окутывал дорогу, цепляясь за редкие кусты остролиста и боярышника, — звук копыт приближающейся лошади. Виктор никогда не считал себя трусом, но он определённо был впечатлительным и романтичным молодым человеком. Тут же его живое воображение нарисовало образ мчащегося по дороге Гитраша, духа, что преследует одиноких запоздалых путников в образе коня, мула или собаки. Не желая подтверждать собственные безумные догадки, Виктор направился вдоль дороги, старательно избегая тонкой наледи, что местами сковала землю. Едва он прошёл несколько шагов, как из ближайших кустов выскочила собака, изрядно его напугав. К счастью, это был не мистический косматый Гитраш, а вполне реальный золотистый пудель. Пуделей Виктор любил. Пёс пробежал мимо него, занятый своими собачьими делами и совершенно не обращая внимания на Виктора. Следом на дороге появилась лошадь, с сидящем на её спине мужчиной, что заставило Виктора облегчённо выдохнуть — Гитраш не мог превратиться в человека. Вероятно, это просто одинокий путник, направляющийся в Милкот, и совершенно не желающий зачаровывать и похищать Виктора. Внезапно лошадь начинает скользить по корке льда, а затем грохается, увлекая с собой всадника. Пёс тут же подбежал к ним и звонко залаял, а затем бросился к Виктору, ища какой-никакой помощи — Виктор не собирался отказывать. — Вы ушиблись, сэр? — поинтересовался он с беспокойством. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Просто отойдите подальше, — пробурчал незнакомец. Он уже выпутал ноги из стремян и поднялся, встав рядом с лошадью. Понуканиями ему удалось поднять и её. После он согнулся осматривая и потирая колено. Вероятно, он всё же ушибся. Виктор предпринял ещё одну попытку: — Если вы ушиблись и вам нужна помощь, сэр, то я могу сходить в Торнфильд-холл или Хэй. — Не стоит, — вновь отмахнулся мужчина. — Просто небольшой вывих, я в порядке. Луна светила довольно ярко, и Виктор наконец смог толком рассмотреть незнакомца. Тот был на полголовы ниже его, но более крепкого телосложения, широкие плечи покрывал дорожный плащ, отороченный мехом. Лицо его было довольно милым, с красными пухлыми губами и большими тёмными глазами, единственное, что сейчас портило его красоту, — хмуро сведённые брови. — Боюсь, я не могу вас бросить одного на пустынной дороге в столь поздний час. Позвольте хотя бы помочь вам сесть на лошадь, — Виктор сам удивился настойчивости, звучащей в его словах. — Пожалуйста. Мужчина вздохнул: — Что за упрямство… Откуда вы вообще взялись на этой дороге? — Отправлял письмо. А теперь возвращаюсь назад. Я живу там, — Виктор указал в сторону Торнфильд-холла, чей тёмный силуэт резко выделялся на фоне окружающих лесов. — Действительно? Вы хотите сказать — вон в том доме с башнями? — ответ Виктора весьма удивил незнакомца. — Да, сэр. В доме с башнями. — И чей это дом? — Мистера Кацуки. Но я пока не знаком с ним лично — он в отъезде. — Вот как… Вы не похожи на обычную прислугу. Так кто же тогда? Что за странный допрос? Но Виктор всё же ответил, не желая казаться бестактным: — Я гувернёр. — Ах, гувернёр… Черт возьми, я и забыл. Гувернёр! Хм. Говоря, мужчина попытался подняться со ступеньки изгороди, что ранее занял, но нут же его лицо вновь скривилось в болезненной судороге, и он упал назад. — Похоже, мне всё-таки нужна ваша помощь. Не могли бы вы помочь мне подойти к лошади? — Конечно, — Виктор кивнул. — Обопритесь о моё плечо, так будет легче. Небольшими шагами им удалось-таки добраться до лошади, и незнакомец, чертыхаясь, уселся в седло. Собака уже крутилась рядом, нетерпеливо поглядывая на хозяина. — Ну вот. Благодарю за помощь. Надеюсь вновь вас увидеть в ближайшее время, любезнейший джентльмен. Мужчина кивнул, прощаясь, и дал шпорами по бокам лошади, оставляя Виктора позади.

***

      Возвращаться в печальный и унылый Торнфильд совершенно не хотелось. Переступить его порог — значило вернуться домой, в стоячее болото, опять бродить по безмолвному холлу, рассматривая бесконечный ряд старых картин, снова быть одному. Виктор испытывал странную неизъяснимую тоску, постоянно терзающую его сердце, которую не могли унять ни разговоры с добросердечной миссис Фэйрфакс, ни часы, проведённые в общении с юной мисс. Иногда Виктору отчаянно хотелось, чтоб хоть что-нибудь произошло в этом поместье. Но жизнь всё так же текла размеренно и печально. Казалось, само время избегало этих каменных стен, не смея нарушить царящие здесь покой и уединение. Виктор толкнул тяжёлую дверь, проходя внутрь. Дом его встретил множеством горящих ламп и свечей, откуда-то из комнат приглушённо доносились голоса, а перед ярко полыхающим камином растянулся небольшой коричневый пудель. Заметив Виктора, он приветственно помахал хвостом и звонко тявкнул — О малыш, — проворковал Виктор, опускаясь перед псом и ласково трепля того за уши. — Что за чудесное создание! А, малыш? Пудель был в полном восторге: он покрутился, перекатываясь на спину, и подставил под руку Виктора уже пузико, выпрашивая новую ласку. Виктор счастливо рассмеялся. Как бы ни было приятно играть с псом, но у Виктора, очевидно, были иные занятия в этом доме. Он направился в гостиную, влекомый звуком голосов. — Мистер Кацуки Юри, — Виктор склонился в изящном поклоне, приветствуя полулежащего на кушетке мужчину. — Миссис Фэйрфакс, — это уже сидящей у камина женщине. — Ох, — всполошилась та, поднимаясь с кресла и откладывая рукоделие. — Я должна представить вам учителя мисс Адели, он приехал несколько месяцев назад и уже зарекомендовал себя с прекрасной стороны. Мистер Виктор Никифоров. — Виктор Никифоров… — задумчиво протянул мужчина, поворачивая к нему голову и кивая. Неверные блики огня чётко высветили профиль, не оставив ни единого сомнения, — именно этого человека сегодня повстречал Виктор. — Что ж, во всяком случае теперь я ясно вижу, что вы из плоти и крови, а не коварное волшебное существо, рожденное из пыльцы и лунного света. Признаюсь, на миг мне почудилось, что я прервал ваш удивительный танец и вы в отместку сковали землю льдом, заставив мою лошадь поскользнуться. — Ах, не намекаете ли вы, мистер Кацуки, на моё родство с феями? — О, здесь явно не обошлось без их волшебного вмешательства! Иначе как вы можете объяснить этот звездный блеск сияния ваших волос? Тонкая улыбка скользнула по губам Виктора, когда он не чуть небрежно перекинул небольшую косичку через плечо, позволяя рыжим отблескам причудливо заиграть на серебре волос. И если в этом жесте была толика кокетства, то можно ли его винить? Как бы учителя Лоуда не пытались убедить Виктора в грехе гордыни, он никак не мог согласиться с ними. Зачем Богу было давать ему такую выдающуюся, запоминающуюся внешность, а потом заставлять стыдиться её? Виктор был красив и знал это. — Феи? Они покинули Англию лет сто назад. И теперь ни в Хэе, ни в окрестных селах не осталось от них и следа. Я думаю, что ни летняя, ни осенняя, ни зимняя луна больше никогда не озарит их игр. — Возможно, — удовлетворённая улыбка осветила лицо мистера Кацуки, заставляя его чуть прикрыть глаза. Теперь Виктор не мог более видеть теплый цвет гречишного мёда, но был вознаграждён густой тенью длинных ресниц. — Но уверены ли вы, что все феи покинули Англию? Вполне может быть, что несколько осталось, перевоплотившись в людей. Их выделяют красота и грациозность, безупречная чистота движений. Виктор почувствовал, как кровь приливает к его щекам, окрашивая их пылью смущённого румянца. Он сомневался, что его разговоры с мистером Кацуки не переходят границы дозволенного. Такому достопочтенному господину было бы странно и неуместно говорить комплименты простому гувернёру. — Миссис Фэйрфакс, будьте столь любезны принести принести чай. Мистер Никифоров составит мне компанию. — Конечно, — старушка тут направилась к двери, покинув своё место у огня. — Я принесу две чашки. Виктор проследил удаляющуюся фигуру. Должно быть, эти разговоры смутили не только его одного. Он должен будет потом объясниться, а то ведь женщина и вправду решит, что он танцует по ночам в волшебном круге, завлекая неосторожных путников. Глубину сельских суеверий Виктор проверять не собирался. — Присаживайтесь, прошу вас, — мистер Кацуки указал на кушетку рядом с собой, сдвигаясь и освобождая место. — Благодарю, — Виктор уселся на самый краешек, не желая чрезмерно беспокоить мужчину. Нога мистера Рочестера была перевязана ранее пришедшим доктором и заботливо уложена на упругий диванный валик. Некоторое время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь шипящим треском поленьев, что жадно лизал огонь в камине, и тихими, отдалёнными завываниями ветра, одиноко звенящими в дымоходных трубах. Виктор не решился её нарушить, вместо этого сосредотачиваясь на лице мистера Кацуки. Он чуть повернулся и склонил голову, надеясь, что его любопытные взгляды не будут замечены. — Вы рассматриваете меня, мистер Никифоров? Находите меня красивым? Будь и Виктора время подумать, он бы ответила на этот вопрос что-нибудь неопределенное и вежливое, нейтральное, но ответ сорвался с его губ прежде, чем он успел сдержать его: — Да, сэр! — Разве… — по лицу мистера Кацуки растёкся милый восхитительный румянец, — разве… вы не должны были здесь сказать «нет, сэр»? Виктор непонимающе нахмурился: — Должен? Кому? Вы спросили, считаю ли я вас красивым, и я честно ответил. Вы очень красивы, мистер Кацуки. Более того, я нахожу вас совершенно восхитительным и невероятным. Возможно… — он запнулся, в волнении сжимая пальцы, — возможно, мой ответ излишне прямолинеен, но я не собираюсь отказываться от своих слов. — О Виктор… — Чужая рука мягко легла на лицо Виктора, нежно лаская бледную щеку и повторяя изгиб упрямого подбородка. Жест, от которого Виктор не нашёл в себе сил да и желания отстраниться. — Ты такой невероятный… нежный, чувственный… покорный. Ты сам подобен сирене, пленяющей наивных моряков, завлекаешь их сладостью своего голоса, взмахом ресниц, движением рук. Как? — Жаркий шёпот касается чувствительной кожи шеи, приводя мысли Виктора в беспорядочный сумбур. — Как я должен этому сопротивляться? Должен ли? Вероятно, Виктор не должен слушать подобные речи, вероятно, он должен бежать из этой комнаты, клеймя имя мистера Кацуки позором и спасая собственную добродетель, вероятно… Виктору всё равно. Единственное, что он хочет, — почувствовать тепло этих губ на собственных, ощутить голодный жар чужого желания. Виктор склоняется ниже, чуть приоткрывая губы… Глухой удар раздаётся где-то над головой, прокатываясь по потолку. — Не смотри, — говорит мистер Кацуки, несильно сжимая плечи Виктора. — Не сейчас. Пусть все идут к чёрту. Ты мой. — Твой… — зачарованно повторяет Виктор. — Только твой… Другой, уже более мощный удар, раздается сверху, гулкое эхо прокатывается по пустынным коридорам поместья, многократно отражаясь от холодных каменных стен. — Странный звук. Что это может быть? — Виктор отстраняется, недоуменно прислушиваясь к шуму. — Не важно! Просто шум… птица, ветер, служанка уронила подсвечник… Имеет ли это сейчас смысл? — слова мистера Кацуки наполнены каким-то непонятным для Виктора отчаянием. — Останься здесь, со мной… Виктор кивает головой, поднимаясь с кушетки: — Извините, сэр, я должен проверить. Возможно, это воры, а не птица или служанка. Я должен проверить свою подопечную и убедиться, что с ней всё в порядке, девочка может испугаться. Если у мистера Кацуки и есть возражения, то он их никак не показывает, оставляя себе, лишь что-то невнятное срывается с его губ. Виктор выходит из гостиной и быстро пересекает несколько коридоров, уверенно шагая к комнате своей ученицы. Тихонько стучит в дубовую дверь: — Мисс Адель? Вы в порядке? Я слышал странный шум, я могу войти? Ответом ему служит тишина, и Виктор испуганно толкает дверь, поспешно входя внутрь. Комната выглядит вполне обычно, если не считать, что он вообще находится в этой комнате ночью: тени кажутся глубже и мрачнее, силуэты удлиняются, приобретая новую, немыслимую форму, а единственный источник света — сальная свеча, чадящая на столе. Почему-то пахнет сыростью и тленом. Виктор вздрагивает. — Мисс Адель? Вы тут? Отзовитесь! — Виктор. Тихое и отрывистое. Виктор чувствует, как волна леденящего страха сжимает его внутренности. Он знает этот голос. Очень медленно Виктор поворачивается к кровати, рассматривая сидящего на ней мальчика. Тот болезненно худ и бледен, некогда золотые волосы сбились в узел и теперь неопрятно лоснятся, а брови зло нахмурены. — Юра?.. — неуверенно говорит Виктор. Чужое имя так привычно ложится на его язык, словно он уже не раз повторял его в прошлом. — Что ты здесь делаешь? Почему ты… — Ох, блядь, — ругается мальчик, и Виктор давит в себе рефлекторное «язык, Юра». — Очнись уже, придурок. Нам нужно бежать, пока он нас тоже не убил. Острая опаляющая боль пронзает виски Никифорова, вынуждая того отступить и, зашатавшись, схватиться за голову. — Я не понимаю… О чем ты, Юра? Ты нездоров? Я не думаю, что… — Не думаешь? — взрывается злобой подросток. — Подумай для разнообразия головой, а не собственным членом. Давай уже! Нам нужно бежать, пока… — Юра замолкает, с ужасом взирая на что-то за плечом Виктора. — О нет, блядь!.. Снова… Слышь, ты, кусок дерьма, знаешь, что я с тобой сделаю, когда мы выберемся? Ты, блядь, сдохнешь!.. Ты… Виктор не может этого слушать, не хочет. Он зажимает уши и разворачивается, намереваясь бежать подальше отсюда, но не успевает сделать и шага, как утыкается в чьё-то плечо. Конечно же это мистер Кацуки. — Юри, — потерянно шепчет Виктор. — Юри… Что происходит? Юри втягивает его в душные, крепкие объятия, сжимая до боли, отгораживая от остального мира. — Прости. Ты не должен был этого видеть. Мне так жаль, Витя! Я обо всём позабочусь. Спи, солнце, спи, моя любовь. Тонкие прохладные пальцы касаются пульсирующих висков Виктора, неся с собой блаженные сон и забвение, — Виктор падает замертво.