Часть 6

Киллис проснулся и тут же почувствовал, что всё тело утопает в чём-то мягком и тёплом. Больше всего хотелось прикрыть глаза и опять окунуться в дремоту, пытаясь вновь провалиться в желанный сон, но внезапно сознание полностью вернулось к нему. Юношу словно окатили ушатом ледяной воды. Киллис мгновенно вскочил, сбросив с себя одеяло, и сел на кровати. Он находился в совершенно пустой комнате Антуана. Киллис помнил, как Антуан мягко уложил его на кровать, предлагая отдохнуть после перевязки, а потом… Потом только блаженная темнота. Неужели он заснул? Почему тогда Антуан не разбудил его, и где же теперь он сам? Киллис соскочил с кровати, быстро оделся и, как можно аккуратнее заправив постель, бросился в коридор. Почти бегом преодолев расстояние до каморки, он тихо приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В полутёмной комнате он разглядел фигуру Антуана, стоящего у окна. Услышав скрип двери, Антуан обернулся. — Сейчас только светает, — сообщил он. — Я-то проснулся, потому что твоему другу, кажется, кошмар снился. Дал ему попить заодно. А ты чего вскочил? Неужели уже выспался? Слегка растерявшись от совершенно спокойного голоса Антуана, Киллис на мгновение замер. — П-простите… — наконец смог прошептать он. — Я заснул после перевязки и… Простите, я, я давно не спал… — он запнулся и опустил глаза. — Если бы вы разбудили меня… — Но я не разбудил тебя, — перебил Антуан. — Так за что же ты извиняешься? Я хотел дать тебе отдохнуть, пока ты не свалился от недосыпания. Ладно, раз уж ты проснулся… Я бы отправил тебя обратно, но ты же откажешься. Но я все же посоветовал бы тебе ещё поспать. Киллис всё ещё не решался поднять взгляд. — Спасибо… — пробормотал он и наконец скользнул в комнату. — Я… Я, наверно, лягу тут, да и вам лучше поспать… — он бросил на Антуана быстрый взгляд. — И спасибо, что… Что побыли здесь… Антуан кивнул. Поднял с пола свой плащ. — Я зайду за тобой, когда пора будет завтракать, — сказал он, — а потом можешь весь день отдыхать, лошадь мне сегодня не понадобится. Кстати, как ты себя чувствуешь? Дышать не больно? Вернее, не больнее, чем прежде? — Нет-нет, всё в порядке, спасибо… — негромко ответил Киллис. Он с трудом заставил себя не начать вновь извиняться за причинённые неудобства и лишь коротко попрощался. Когда Антуан вышел, юноша глубоко, насколько позволяла повязка, вздохнул и медленно опустился на пол рядом с кроватью. Благодаря этому, пусть и недолгому, сну на настоящей кровати он чувствовал себя намного лучше. Постоянно накапливающаяся зыбким маревом усталость немного поколебалась, медленно сползая с него, отпуская. Киллис невольно улыбнулся. Ещё раз вздохнув, на этот раз скорее облегчённо, он взглянул на Миллария. Сейчас его сон казался спокойным и безмятежным, но, судя по словам Антуана, ещё недавно не был таким. Киллис привык к этим постоянным кошмарам. Не было почти ни одной ночи, когда они не беспокоили бы Миллария. Это и неудивительно, учитывая, что ему пришлось пережить… Киллис осторожно опёрся локтями о кровать, вглядываясь в знакомые черты. Сейчас не хотелось ложиться на пол, вообще не хотелось шевелиться… Киллис медленно положил голову на сложенные руки и задремал, прислушиваясь к ровному дыханию Миллария. Антуан вошёл к себе. Вставать действительно было ещё рано. Он разделся и лег, отметив, что мальчик постарался прибрать за собой. Слова Миллария его в значительной степени успокоили, хотя и не до конца. Великаны знали направление, в котором он движется — но не точную цель. Это лучше, чем то, чего он опасался после разговора с Киллисом, но все же вполне могут существовать еще несколько подобных засад. Надо будет сходить на рынок к травнику. И, пожалуй, в архив. Для Киллиса этот день прошёл в постоянной полудрёме. Разморенный несколькими часами спокойного сна, которого у него практически не было в последние недели, он почти постоянно клевал носом и нередко находился в странной дремоте. Несколько раз за день они разговаривали с Милларием в те часы, когда никто из них не спал. Говорили совсем как тогда, в кажущиеся такими давними времена… Давно уже Киллис не испытывал такого умиротворения. Все оставшиеся ещё проблемы вдруг показалсь не такими пугающими и, конечно же, вполне преодолимыми. Время тянулось бесконечно долго, но при этом словно незаметно. И когда Антуан зашёл за ним во второй раз, Киллис с трудом заставил себя сообразить, что уже время ужина. Полдня Антуан провел в раздумьях. То, что он задумал… О подобном ему приходилось только читать, и то не в самых надёжных источниках. Если бы можно было поверить, что это единственная засада, единственный договор! Нет. Великаны знали только общее направление, а не конкретный город. Антуан дополнил письмо гроссмейстеру. Написал о том, что планирует сделать — коротко, без лишних деталей. Если все пройдет благополучно, можно будет добавить ещё пару строк и сдать как отчёт. Потом он написал письмо Ламберту. Со всеми подробностями, со своими сомнениями и тревогами. В худшем случае… Ламберту это будет полезно. В середине дня он вышел в город. Лошадь брать не стал, прогулялся пешком. В лавке травника купил кое-что и для раненого, и для себя. В архиве выяснил, что конфликтов с норггенами до сих пор не отмечалось. Ну, значит, и впредь не будет. Потом Антуан просто так, бесцельно побродил по улицам. Все равно до утра заняться было нечем. Такое редко с ним случалось. Дома он бы использовал это время для тренировки, для занятий с аколитами… Вернулся как раз к ужину. Привычно зашёл за Киллисом, они спустились, сели за стол. — Ты рассказал Милларию про норггенов и договор? — спросил он. — Да, рассказал… Он ответил, что, в целом, ожидал подобного, но… Но, конечно, забеспокоился… — он робко взглянул Антуану в глаза. — Вы… Вы говорили, что знаете, как разорвать договор… — Знаю, — кивнул Антуан. — Для этого мне нужна будет его кровь, прядь его волос, ещё кое-что… И твоя помощь. Ты умеешь приводить в чувство человека, потерявшего сознание? По лицу Киллиса пробежала невольная быстрая тень, но он лишь кивнул: — Да, у меня есть снадобье, оно должно помочь… — Хорошо, — кивнул Антуан. — Завтра после завтрака я зайду, возьму у твоего друга кровь, и поедем. Вставать ни свет ни заря, как вчера, нет нужды, как ты помнишь, встреча назначена на полдень. Киллис кивнул и поднялся из-за стола. — Спасибо за ужин и спокойной вам ночи… Завтра утром буду ждать. Когда он поднялся наверх, Милларий уже спал. Оставив приготовленную ему тарелку с едой на столе, Киллис тихо, опасаясь сделать лишнее движение, снял с плеч плащ и лёг рядом с кроватью. Заснул он не сразу, а сперва долго глядел в темноту. Удивительно мирно и спокойно было на душе. Но, пролежав какое-то время, иногда прислушиваясь к дыханию Миллария, Киллис и сам начал медленно проваливаться в сон. Перед завтраком Антуан привычно зашёл в каморку. Перед его приходом юноши, кажется, беседовали, причем оба выглядели довольно бодро. Антуан поздоровался, подсел на край кровати. — Я полагаю, тебе следует знать, как я собираюсь разорвать договор и зачем мне твоя кровь. Милларий насторожился, в глазах его появилась тревога. Антуан спокойно продолжал: — Если бы я знал наверняка, что это единственный договор такого рода, я мог бы воздействовать непосредственно на него. Но такой уверенности у меня нет, так что надо по-другому. Договор действителен, пока ты жив, значит, надо создать иллюзию твоей гибели. Мне нужен лист бумаги, на котором ты своей рукой напишешь свое имя, прядь твоих волос и немного крови. С помощью определенных ритуалов я создам иллюзию, что это и есть ты, а потом уничтожу. Как видишь, ничего страшного. Хоть в глазах Миллария не исчезла настороженность, но он медленно кивнул: — Хорошо… Взяв из рук Антуана лист и перо, которые тот захватил, он осторожно положил бумагу на одеяло и быстро вывел на ней своё имя оставшимися на пере чернилами. Затем передал всё Антуану. — Надеюсь, это поможет. И вам, и нам. — Непременно, — серьезно ответил Антуан. Поменял повязку, с удовольствием убедившись, что раны вполне чистые и даже начинают рубцеваться. Взял Миллария за здоровую руку, сделал небольшой разрез на запястье и дал крови полностью залить листок с именем. И наконец тем же ножом отрезал прядь волос, положил в лужу крови, плотно свернул бумагу. Завернул в другой лист, убрал в сумку. Встал, кивнул Киллису: — Пойдем! Позавтракаем, потом Миллария покормишь, и в дорогу. Киллис, с некоторой опаской следивший за действиями Антуана, облегчённо выдохнул и поспешил вслед за ним вниз. Быстро съев свой завтрак, он взял еду Миллария и вновь поднялся в каморку. Милларий уже мог самостоятельно держать тарелку, и лишь пальцы правой руки изредка подрагивали. Проследив, чтобы он съел всё, Киллис вновь забрал тарелку и проверил наличие небольшого пузырька, который попросил взять Антуан, хоть назначения его пока так и не понял. Попрощавшись и бросив на Миллария последний, чуть встревоженный взгляд, он вышел из комнатки. Отнеся тарелку на кухню, он вышел через общий зал и почти на крыльце столкнулся с Антуаном. — Готов? — Антуан окинул паренька внимательным взглядом. — Ну, давай за лошадьми! Ехали не спеша — времени до полудня было достаточно. Нужный поворот Антуан узнал сам, не спрашивая парнишку. Вот и та прогалина. Они спешились. Антуан скомандовал: — Давай опять за хворостом. Побольше, чем в тот раз. Киллис кивнул и поспешил к кромке леса за сухими ветками. Когда он вернулся, Антуан уже раскладывал костёр. Киллис опустил свою ношу на землю и взглянул на затянутое тучами небо. Как бы дождь не пошёл… До полудня ещё оставалось немного времени, но юноша невольно пробежался взглядом по тёмным неприветливым деревьям и прерывисто вздохнул. Затем обернулся к Антуану. — Вы… Уверены, что это безопасно? Для всех? — Для вас с Милларием абсолютно безопасно, — твёрдо сказал Антуан и склонился над сумкой, перебирая ее содержимое, раскладывая вокруг себя в определенном порядке. Отдельно положил свёрнутую бумагу с кровью и именем. Поднял голову, строго и требовательно взглянул на Киллиса. — Сейчас сюда придет норгген, я поговорю с ним… На этот раз тебе придется быть рядом со мной, так что лошадей лучше заранее привяжи. Когда мы с норггеном поговорим и придет время действовать, я дам тебе это, — он указал на свёрток, — ты досчитаешь до ста и бросишь его в огонь. Весьма вероятно, что после этого я потеряю сознание. Так вот, запомни — ты не должен вмешиваться, пока все это не сгорит дотла. Ты понял? Лицо Киллиса слегка побледнело, но после невольного короткого замешательства он весьма уверенно кивнул. — Хорошо. Привязав лошадей к деревьям подальше от того места, где в прошлый раз появились норггены, он вновь вернулся к Антуану, иногда засовывая руку в карман и проверяя, на месте ли заветная склянка. Ладони его вспотели и скользили по стеклянной поверхности пузырька. Юноша остановился рядом с Антуаном, всматриваясь в тёмную стену леса. До полудня оставалось совсем немного времени. Антуан сидел на земле, рассеянно глядя то на костер, то на небо. Солнца на низком сером небе видно не было, но он не сомневался, что норгген появится ровно в полдень. Интересно, что это за магия у великанов, что договор продолжает действовать после смерти того, кто его заключил. Надо бы подробнее поговорить с Милларием, может, он что-нибудь знает про те кольца… И куда делось кольцо того великана, которого Милларий убил три недели назад? Норгген появился внезапно, как всегда. Антуан встал, коротко кивнул: — Я пришел, как договорились. Старший, кажется, вышел один. По крайней мере остальных норггенов пока не было видно. Он кивнул и окинул людей внимательным взглядом, невольно задержавшись на Киллисе, застывшем за спиной Антуана. Но настороженность мелькнула в глазах норггена лишь на мгновение. Видимо, удостоверившись, что всё так, как он и представлял, он бережно вытащил из-за пазухи несколько сухих листьев. — Листья, — проговорил он, ткнув в них пальцем. — На них кровь. Наша кровь. Ты сказал — можешь убрать. Он ещё раз смерил Антуана взглядом, а потом медленно вытянул руку, держа листья на раскрытой ладони. Антуан потянулся навстречу норггену. И ещё прежде, чем коснулся листьев, плетёное из серебряной проволоки кольцо запульсировало, сжимая палец. Судя по всему, заклятие, скрепившее договор, было исключительно сильным. Он взял листья, с интересом разглядывал. С первого взгляда ничего особенного. Штук десять сухих листьев, то ли кленовых, то ли платановых, обильно покрытых бурыми пятнами. На первый взгляд… Похоже, норггены поступили очень разумно, что не пытались уничтожить их. Антуан бережно положил листья на землю подальше от костра. — Ты прав, тут большая сила, — проговорил он. — Вы не могли сопротивляться. Но я отменю. Смогу. Он высыпал в костер немного порошка из замшевого мешочка. Наклонился над огнем, вдыхая желтоватый дым. То, что он собирался проделать… Он делал подобное много раз — когда осматривал окрестности глазами Черныша, когда заставлял драться Гауэйна. Встретиться взглядами, соприкоснуться разумом… У свёртка, который он сейчас держал в руках, нет ни глаз, ни разума. Только в крови осталось немного жизни — если верить книгам, этого должно хватить. Он кое-что скрыл от Миллария. Кровь, волосы, имя — это ещё не живой человек. Должна быть ещё и душа, и сознание… Или хотя бы часть души, часть сознания. Антуан, не глядя, сунул свёрток мальчишке. Откинулся назад, опёрся спиной о камень — специально выбрал место для костра. В глазах потемнело. Возникло ощущение, будто он куда-то проваливается… будто его затягивает, словно в болото… Он не сопротивлялся, наоборот, сам же подпитывал ту силу, что тянула его. Сейчас, ещё немного. Потом мальчишка бросил свёрток в огонь. Антуан заранее знал, что будет больно. Как тогда, когда кодрилла рвала на куски Гауэйна. Но такой боли он не ждал. Тело разом свело судорогой, и он не закричал только потому, что горло тоже перехватил спазм. Кажется, от настоящего огня боль была бы слабее. Потом наконец сознание померкло. Один, два, три… Киллис видел, как закрывались глаза Антуана, видел, как белело его лицо и едва заметно подрагивали губы. Десять… Пальцы сжали свёрток, и от вспотевших ладоней бумагу, кажется, вновь пропитала кровь. Двадцать пять… Он не отрывал глаз от застывшего Антуана. Норгген тоже замер, и, казалось, весь мир застыл. Тридцать пять… Остались только эти цифры. Сорок пять… А что, если что-то не получится? Что, если обряд пойдёт не по плану? Вдруг… Киллис мотнул головой, пытаясь не думать об этом. Шестьдесят… Всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Ведь Антуан наверняка продумал каждую мелочь и во всём уверен. Семьдесят… Милларий доверился ему, и Киллис тоже сделает это. Хотя он уже доверился. Ещё тогда, когда довёл до постоялого двора, когда попросил помощи и приоткрыл часть тайны. И с тех пор Антуан ни разу не давал повода для того, чтобы это доверие поколебалось хоть на миг. Так почему же он сомневается сейчас?.. Восемьдесят пять… Уже недолго. Пальцы, судорожно сжимающие бумагу, начинали подрагивать. Что произойдёт, когда двузначные числа в голове сменятся одним трёхзначным, когда пальцы разожмутся, когда бумагу начнёт пожирать пламя? Девяносто пять… А если норггены нападут? Что он должен будет делать, сможет ли защитить Антуана?.. Но времени на размышления больше нет. Сто. Киллис сделал шаг вперёд и пошатнулся. Ноги не держали его. Тогда он только протянул руки. И, бросив взгляд на Антуана, практически заставил пальцы разжаться. Это нужно Милларию. А значит, и ему тоже. Языки пламени охватили бумагу, и какую-то долю секунды Киллис не мог оторваться от этого зрелища, но вдруг сбоку раздался едва слышный стон. Он порывисто обернулся. Глаза Антуана закрылись, а может, и закатились, пальцы его на мгновение судорожно сжались, а потом всё тело разом обмякло. Киллис коротко вскрикнул и, рухнув на колени, схватил его за руку, почти неосознанно щупая пульс. Конечно, Антуан был жив. Но страшная мысль «пока» отчаянно билась в сознании. Он резко обернулся к костру. Горит. Бумага горела ярким пламенем и, кажется, совсем не собиралась сгорать. Киллис ещё крепче сжал безвольную руку Антуана. Кажется, за последние часы он только и делал, что ждал. И это — самое мучительное ожидание из всех за сегодняшний день. А бумага всё ещё горела, и лишь в воздухе запахло палёным волосом. Не отрывая взгляда от почти белого лица Антуана, другой рукой юноша нащупал в кармане пузырёк и осторожно достал его. Потом вновь обернулся к костру. Почему же так медленно?! Но вот, кажется, бумага догорает, ещё чуть-чуть… Киллис чуть приподнялся, пытаясь разглядеть. Нет, теплится ещё огонь. Несколько бесконечно долгих секунд, и… Он больше не видит пламени от бумаги. Теперь уже совсем не до костра, да и мысль о разорванном договоре мелькнула только на самом краю сознания. Одним быстрым движением он откупорил пузырёк и осторожно поднёс его к лицу Антуана. Затем медленно, капля за каплей стал вливать в чуть приоткрытые губы переливающуюся жидкость. И так, пока крохотный флакон не опустел. Он опустил руку и вновь спрятал уже пустой пузырёк, с трудом нащупав карман. Глаза его были прикованы к лицу Антуана. Несколько секунд ничего не происходило. А потом веки Антуана едва заметно дрогнули. Из груди Киллиса вырвался облегчённый вздох. И почти такие же белые, как у Антуана, губы сложились в слабую улыбку. Сознание возвращалось по частям. Сначала Антуан ощутил во рту горький вкус. Потом пришла боль — не та, что терзала его недавно, а ноющая боль в мышцах, какая бывает после судорог. Потом он сумел открыть глаза. Увидел совсем рядом лицо Киллиса — бледное, напряжённое. Перевел взгляд на стопку листьев. И как-то сразу почувствовал, что теперь это просто сухие листья, зачем-то испачканные в крови. Никакой силы в них больше не было. Он потянулся, взял листья дрожащей рукой. Кольцо не реагировало. Антуан перевел взгляд на норггена, так и стоявшего на месте. Просипел: — Я отменил договор. Вы свободны. Эти несколько слов потребовали очень много сил. Хотелось закрыть глаза, отдохнуть… Он смотрел на норггена строго и требовательно в ожидании ответа. Старший, за всё время обряда не проронивший ни слова и не сдвинувшийся с места, сделал шаг вперёд, внимательно вглядываясь в листья, чуть подрагивающие в руке Антуана. А потом вдруг посмотрел Анутану прямо в глаза и низко поклонился. — Наш народ благодарен тебе, — медленно и торжественно проговорил он, очень стараясь подбирать нужные слова. — Теперь ты не враг нам. Если будет нужно — мы всегда поможем тебе. И норгген ещё раз поклонился, а затем протянул Анутану руку. — Я знаю, это по-вашему — благодарение, — проговорил он, глядя человеку в глаза. После осторожного, словно нерешительного рукопожатия норгген забрал у Антуана листья и швырнул их в догорающий костёр. Затем вновь поднял глаза, и его лицо украсило что-то вроде улыбки. Кивнув на прощание, норгген как всегда неожиданно исчез, словно растворившись среди деревьев. Антуан вздохнул, закрыл глаза. Ещё бы горло смочить после того спазма, смыть горечь снадобья… На седле висит фляжка с вином, догадался бы мальчишка дать глоток… Сил сказать ему об этом не было. Отдохнуть немного… Киллис наконец разжал пальцы, выпуская руку Антуана. Кажется, всё прошло весьма благополучно. Только Антуан сильно измождён. Киллис скинул с плеч плащ и, свернув его, осторожно подложил Антуану под голову. Затем поднялся и взглянул на лошадей, привязанных к деревьям. Сам он не подумал взять с собой еду или воду, а сейчас Антуану не помешало бы ни то, ни другое. Бросив взгляд на неподвижного Антуана, юноша быстро пересёк поляну и подошёл к лошадям. Перемётные сумки были пусты, и лишь на дне одной из них Киллис увидел флягу. Скорее, с вином, но, может, это ещё лучше, чем вода. Быстро вернувшись к Антуану, он вновь опустился рядом с ним на колени и, открыв флягу, поднёс к его губам. — Выпейте… — прошептал юноша, хоть и понимая, что это не так уж нужно. — Вам станет легче. Антуан почувствовал, как что-то коснулось его губ. Прохладное и влажное. Горлышко фляги? Он жадно глотнул раз, другой. Открыл глаза. Киллис смотрел с тревогой. Антуан заставил себя улыбнуться: — Все хорошо… Ты молодец. Киллис попытался улыбнуться в ответ, но губы его дрогнули, и улыбка получилась печальной. — Отдохните пока… Если захотите пить, здесь ещё немного есть. Киллис закупорил флягу и положил её рядом с собой на землю. Внезапно налетевший порыв ветра заставил его поёжиться, и юноша осторожно поправил плащ Антуана, пытаясь получше запахнуть его на груди лежащего. Вставать очень не хотелось. Но лежать на голой земле, когда вот-вот начнется дождь… Антуан сел, переждал приступ головокружения. Теперь он чувствовал себя получше, но до того места, где привязаны лошади, точно не дошел бы, даже с помощью Киллиса. — Подведи мою лошадь! — проговорил он. Заметив, что парнишка все еще выглядит подавленным, добавил спокойно: — Что ты невеселый? Все же получилось! Мы с тобой справились. Может, у тебя еще какая забота есть? — Нет-нет… — поспешил ответить Киллис. — И я очень благодарен вам… Но… Вам… Вы сможете доехать до города? — он вскинул на Анутана полный беспокойства взгляд. — Мы можем подождать здесь, пока вам не станет лучше… Юноша поднял голову и посмотрел на небо, вот-вот собирающееся разразиться дождём, и беспокойства в глазах прибавилось ещё больше. — Так ты обо мне волнуешься? — удивился Антуан. — Не бойся, мне только в седло сесть, а там уж я не упаду. Киллис слегка улыбнулся, кажется, немного успокоившись. — Хорошо, я сейчас… Он быстро дошёл до лошадей, отвязал лошадь Антуана и подвёл её к потухшему костру. Осторожно помог Антуану сесть в седло и, убедившись, что ему не нужна больше помощь, засыпал костёр землёй и уже сам забрался на свою лошадку. Лошадь шла ровным шагом. Антуан то склонялся вперёд, почти ложился ей на шею, то выпрямлялся. Мышцы по-прежнему ныли, завтра утром надо будет как следует размяться. Это он с детства помнил — боль от нагрузки лечится только нагрузкой через боль, и ничем другим. В докладе гроссмейстеру он напишет все как есть, кроме деталей последнего ритуала. А вот что рассказать мэру, чтобы не выдать тайну Миллария? Да, пожалуй, можно рассказать правду, только не упоминать про парней. Просто — великаны расставляли засады на возможном пути принца… Мэр — человек разумный и адекватный, он не станет пытаться мстить норггенам. Завтра утром можно отправляться в обратную дорогу. Раны у Миллария уже начали заживать, дальше Киллис справится сам. Надо будет оставить ему свои снадобья… Киллис ехал совсем близко к Антуану, иногда бросая на него всё ещё немного обеспокоенный взгляд. Но убедившись, что с ним, кажется, действительно всё в порядке, Киллис наконец смог выдохнуть. Вместе с прохладным осенним ветром к нему медленно возвращалось хорошее настроение, и на душе становилось легче и светлее. Кажется, всё закончилось. Раны больше не беспокоят и скоро должны зажить, проблемы с норггенами, по крайне мере пока, нет, и Антуан смог выполнить свою миссию… Киллис невольно заулыбался. Почти вся дорога прошла в тишине. Не в той напряжённой, почти звенящей тишине, как было, когда они ехали в прошлый раз, а в тихом, чуть шуршащем и уютном молчании. Пока добрались до постоялого двора, Антуан успел окончательно прийти в себя. Ну, почти. Сполз с лошади, ободряюще улыбнулся Киллису и, придерживаясь за стену, пошел в каморку к Милларию. Не то чтобы Антуан всерьез опасался, что проводимый ритуал повлияет на раненого, но убедиться в этом надо было. Милларий не спал и даже не лежал. Сидел на кровати, глядя в окно, и выглядел даже бодрее, чем утром. Услышав скрип двери, Милларий обернулся, и на губах его тут же заиграла улыбка. — Здравствуйте! Я не ждал вас так скоро. Как всё прошло? — выражение его лица сменилось озабоченным при виде бледности Антуана, и взгляд быстро скользнул по коридору за спиной вошедшего. — И… Где Киллис? — Я его зарезал и скормил демонам, — не моргнув глазом, совершенно серьезно ответил Антуан. Впрочем, надолго его серьезности не хватило. При виде озадаченного лица Миллария Антуан рассмеялся и пояснил: — Лошадей расседлывает, сейчас поднимется. У тебя-то все нормально? Примерно около полудня не было никаких неприятных ощущений? Милларий невольно улыбнулся, потом чуть склонил голову набок, словно раздумывая или припомная что-то. — Нет, кажется, не было… — ответил он после нескольких секунд молчания. — Всё было в порядке. В коридоре послышались шаги, и в комнату заглянул Киллис. — Здравствуйте… — С кем ты здороваешься? — удивился Антуан. — Нас обоих ты уже видел! Он опять засмеялся, одновременно спокойно и трезво отмечая про себя, что самочувствие после ритуала напоминает то, что бывает после лёгкой кровопотери — слабость и головокружение и одновременно веселое возбуждение, почти эйфория. Парни смотрели на него с удивлением. И, кажется, с надеждой. Совсем же ещё мальчишки… А он завтра уедет и оставит их. — Милларий, ты сможешь спуститься? — спросил он неожиданно. — Приглашаю вас на ужин, праздничный и прощальный. Если тебе тяжело, можем заказать ужин в комнату. Лучше в мою, тут втроём не усесться. Милларий и Киллис переглянулись. Затем Милларий немного неуверенно улыбнулся: — Всё в порядке, думаю, я уже смогу спуститься вниз. Он поднялся с кровати, но тут же пошатнулся и едва успел схватиться за её спинку. Киллис сразу же бросился к нему, поддерживая под руку. — Может быть, лучше здесь?.. — Мне не хотелось бы затруднять вас, — Милларий взглянул на Антуана. — Я смогу спуститься. В доказательство своих слов он сделал несколько шагов по комнате. Не очень точно, но весьма уверенно. На его губах заиграла победная улыбка. — Отлично! — кивнул Антуан. Может, и лучше было бы поужинать в комнате, но Милларию явно осточертело лежать в кровати, и Антуан его вполне понимал. Киллис помог Милларию одеться, и они спустились по лестнице. Милларий шел сам, хотя и Киллис, и Антуан были настороже, готовые поддержать его. Втроём уселись за столик, и Антуан заказал всего самого лучшего, что здесь было — по правде сказать, выбор был не так уж велик. Вина он после недолгого раздумья решил не брать. И так весело, а им ещё обратно по лестнице идти. Вечер проходил в приятных тихих разговорах. Тех, которые не перескажешь и, может, даже не вспомнишь, но они так уютны и спокойны, что поневоле вернёшься к ним в самые тёмные и холодные времена, чтобы хоть немного согреть душу. Не хотелось думать ни о чём серьёзном, все важные думы можно оставить на завтра, а сейчас с головой окунуться в эту атмосферу уюта, которой они были лишены так давно… Под конец Антуан посерьёзнел, внимательно глядя на своих сотрапезников. — Ну что сказать, мальчики… Ремесло у меня такое, что случается встречаться с разными людьми. Так вот — я очень рад этой встрече, этому знакомству. И желаю вам, мальчики, счастья и удачи! А если что-то пойдет не так… Помните, у нас вам всегда найдется место. Милларий поднялся из-за стола. — Позвольте, я отвечу на эту маленькую речь, — проговорил он, глядя Антуану в глаза. — Нет таких слов, чтобы выразить всю нашу вам благодарность. Вы спасли нас, и не только залечив раны и разорвав договор, вы подарили нам надежду. И мне хочется верить, что вы помогли спасти и целое королевство… Но… Если что-нибудь действительно уже нельзя будет воротить назад… Я уже говорил — мы почтём за честь вступить в ваше Братство. Я по-настоящему счастлив, что судьба свела нас, Антуан Дюрон, и от всей души благодарю вас. И Милларий приложил руку к сердцу и слегка склонил голову. Антуан тепло улыбнулся. — В любом случае сообщите, как у вас дела! Ну, а теперь, пожалуй, пора расходиться. Мне рано вставать, да и вы, должно быть, устали. Утро началось с разминки, насколько это было возможно в тесноватой комнате. Потом Антуан перебрал свою аптечку, отложил кое-какие препараты… тот же яд амбисфены, Киллис все равно не знает, как этим пользоваться. Большую часть убрал обратно в мешочек. Сложил свои вещи, включая недописанные письма. И пошел в каморку, попрощаться перед уходом. Этой ночью Милларий не позволил Киллису остаться на полу, и они вдвоём, хоть и с большим трудом, уместились на маленькой кровати. Киллис проснулся довольно рано и, как ни пытался встать аккуратно, всё же разбудил Миллария. Когда раздался стук в дверь, они уже оба окончательно проснулись. Киллис поспешил открыть дверь и впустил Антуана в комнату. Антуан поздоровался, пояснил: — Попрощаться пришел, ну и перевязать последний раз. Он разбинтовал плечо юноши. Показал Киллису: — Видишь, тут, с краев, уже началось рубцевание. Это само по себе хорошо, но вот тут в центре раны, видишь это белесое? Тут ещё должно быть отделяемое, это нормально. Так что следи, чтобы рана не закрылась раньше времени. Ставь дренажи, чтобы отток был, промывай. Потом Антуан положил на стол мешочек со снадобьями. — Мне это вряд ли понадобится, так что забирай. Тут не так много, но тебе должно хватить. Киллис внимательно выслушал Антуана, затем кивнул, давая понять, что всё ясно. Осторожно взял в руки мешочек, словно это была драгоценность. Потом поднял голову, заглянув Антуану в глаза. — Спасибо… — проговорил он тихо и улыбнулся. Улыбка его была немного печальной. — Я очень рад, что встретился с вами, от вас я узнал немало нового… Они обменялись улыбками. И напоследок Антуан снова повернулся к Милларию. — Не годится королю обращаться за помощью голодным оборванцем. Тебя и слушать не станут, а если помогут, то цену запросят такую, что ещё пожалеешь. Вот, возьми, этого вам хватит хотя бы прокормиться и приодеться. Он положил на постель кошелек. И добавил, предупреждая возможные возражения: — Это в долг. Когда сможешь, вернёшь. Адрес мой ты знаешь. Милларий вскинул на него удивлённый, но благодарный взгляд. — Спасибо… Мы ведь и так перед вами в долгу… Он поднялся и протянул Антуану руку. — Обещаю, однажды я выплачу его. Антуан ответил на рукопожатие, а потом развернулся и пошёл к двери. — Счастливого вам пути… — негромко произнёс Киллис, когда он уже взялся за ручку двери. Антуан обернулся, кивнул и, ни слова больше не говоря, вышел. Милларий и Киллис обменялись печальными взглядами. Им грустно было расставаться с Антуаном. Но потом Милларий улыбнулся. Ведь жизнь начинала налаживаться, хоть впереди и была ещё тёмная дорога, на неё теперь падал едва различимый тёплый свет. Киллис тоже заулыбался, заражаясь улыбкой Миллария, а потом встал и подошёл к окну. Сквозь него было видно, как Антуан неспешно выезжает с постоялого двора на своей буланой лошади.