shall we look at the moon, my little loon?

масляная краска. слой за слоем, каждый раз уменьшая количество растворителя. последние мазки берутся прямо из тюбика. лёгкая рука. кажется, будто грубо — совсем наоборот, нежнейше, просто весомо. хочется провести ладонью, каждым пальцем прочувствовать текстуру плотного слоя цвета на неровностях холста, который кто-то криво грунтовал. не страшно. они собираются на пикник, джисон прожужжал всем все органы восприятия вербальной и невербальной информации об этом, ведь это будет что-то, чего он ещё не делал, да и ещё и с людьми, которые слушали его весь тот дурацкий май. скоро время выходить. в голове приятно разливается мысль, что скоро уши снова зазвенят от громкого голоса, пытающегося переспорить целый мир. в рюкзак обязательно берутся краски, но не масляные — лёгкость в сердце требует прекратить измазывание рук в чем-то, что так похоже на- любовь. во рту сладко-сладко. пора прощаться с прохладной тенью дома и отправляться на остановку. там ждут. — смотри, — показывает пальцем на сиденья слева, — уснул с полупустой банкой энергетика в руках. — к успеху шел, — чанбин похихикал и начал вытаскивать банку из рук, — прольет жеж, как проснется, да и чего добру выветриваться. они едут всей компашкой на автобусе четыре остановки до парка-тире-леса, нагруженные пледами, газировкой и фруктами в контейнерах, которые нарезал целый час минхо. конец июня, они все сдали и закрыли, через пару дней июль. тополиный пух сделал все возможное чтобы чан выглядел как шлепок пюре на тарелке в студенческой столовой. от сирени больная голова джисона не работает вовсе. все хорошо. — я взял акварель и пару кисточек, хотел природу всякую и вас, идиотов, порисовать, но воды не взял, — хенджин уныло жаловался, — мне, может, спрайтом вас? хоть цвет нормальный будет, да кисточки жалко…– бубнил под нос. — хван, ну ты с кем едешь вообще? ты думаешь, я воду не взял? — минхо оскорбился, — чани чем таблетки запивать будет? — хен, я всегда знал, что ты идеальный человек, не самый адекватный, но идеальный, — минхо на это скосил взгляд. — про адекватность мне говорит человек, сосущийся в десна вот с этой катастрофой, — тыкает легонько, боясь разбудить резко, джисона. хван закатывает глаза. когда минхо написал ему одним вечером, мол, джисон был бы рад на самом деле его компании, просто не умеет тот по-другому жить, хенджин набрался большой такой уверенности в своих действиях, он очень ему благодарен. он, конечно, сначала не поверил, это же хен, но в итоге все вышло, как вышло. просто хенджин однажды увидел в начале мая прибитого грозой мокрого студента, собирающего по асфальту разорванный браслет из бисера, хотел хоть зонтик подержать у того над головой, но у хенджина тогда совсем не было ничего, он написал минхо-хену, ведь у того всегда с собой есть все, даже мазь от боли в суставах, чтобы вот это мокрое комковое прикрыли и подобрали. когда минхо отчитывал мокрую макушку, хенджин тихонько посмеивался, вздрагивая время от времени из-за грохота. не все хотят, чтобы их искали, но хенджин будто сам лично потерял, вот такое ощущение было у него от хан джисона. совсем не хотелось отпускать из поля зрения — пусть взрывает все пороги, уничтожает любые стереотипы, но делает это где-то вот тут рядышком, чтобы хенджин звонко смеялся и держал исписанные пластыри наготове. и любил. быть может хенджин действительно совсем не оригинальный в своих увлечениях и страстях, но они искренние, исходят из самого его сердца, прямо как сейчас. самое необычное увлечение хван хенджина — хан джисон. и самое любимое. хенджин рад. ему нравится смотреть на мирно спящего джисона. на орущего джисона ему тоже нравится смотреть, и на убегающего, и на плачущего, и на смеющегося, и на раздраженного, и на строящегося, и на влюбленного. джисон живой-живой такой весь, хоть сам так и не думает, но хенджин покажет ему это, обязательно. и сегодня, и завтра, и ещё очень много раз. все файлы будут открыты, все ошибки названы и определены, не исправлены — не все их нужно исправлять, только если сам он когда-нибудь захочет. ошибки тоже могут быть частью системы, да, мешать ее работе, но быть ее частью. всё-таки люди — не компьютеры, они ломаются, это правда, но живут, полные ошибок и проблем, свою самую полную проблемную жизнь. пледы пахнут разлитой вишнёвой газировкой. карты разлетелись ветром по сторонам вместе с перевернувшимся кульком для фантиков. чан все честно собирает, пока чанбин осуждает его осанку. все хорошо? — что? — ясный взгляд открыто смотрит в другой, такой же четкий. — я спросил, все хорошо? — улыбчивый вопрос, заданный с одной целью — вызвать улыбку у другого. — да, все хорошо. и вечерний опьяняющий запах растений, словно разлившаяся настойка, вновь кружит голову, но в этот раз не до тошноты — так приятно, что хочется вдыхать ещё и ещё. летом ночное небо выглядит так, будто хочет показать все свои тайны и секреты, мол, смотри, до нас рукой можно дотянуться, попробуй! и единственное, до чего хочется дотронуться — человек рядом.