just grub my hand and don't ever drop it

коленки разодрались, словно кошка поскребла когтями вместо ковра глупого человека, не понимающего, что бежать — не значит найти выход. только хуже выйдет. джисон думает, что если бы у вселенной было бы какое-то телесное воплощение, то это явно была бы кошка. черная, с проникновенным взглядом, переходящая дороги всем, кого встретит на своем пути. наверное, поэтому минхо их так сильно любит. сегодня должен был быть его обычный неформально-маргинальный день, где песни придумываются сами собой, где голова полна идей, а сердце — воодушевления. правда с губ слетало только что-то на уровне чувств-ощущений, а солнце припекало несчастную макушку, забитую какими-то мармеладными дольками. и все равно, он погрузился в это полностью, совсем не замечая ничего вокруг, время от времени реагируя только на излишне громких цикад. те так звучали, будто хотели присоединиться к ним, а может стать ими, или просто умереть — кто их знает, этих цикад. он не ожидал, что во время маленькой распевки на крыльце запасного выхода из универа вокруг них с сынмином появятся зеваки и мимо проходящие, заглядывающие им в рты. сынмину все равно, он уже ни на что не реагирует после уговоров на совместные посиделки с гитарой во время сессионной недели, а вот хан, когда обратил внимание на наличие не только дворовых кошек, но и людей, совсем потерял отчёт в своих тревожных действиях. страх липче меда — его никак не стряхнуть. первое, что приходит в голову — прятаться, второе — бежать, а третье — кричать. гитара осталась на крыльце с незаконченной песней в воздухе и сынмином, ловящим удивлённые взгляды. за двумя поворотами от места происшествия послышались звуки падения и судорожные маты. и снова бег. содранная кожа саднит, на языке вкус кислого лимона, домой возвращаться не хочется, а лавочка выглядит вполне привлекательно сегодня, поэтому решение принимается быстро. едва он успел присесть, как его телефон зазвонил, — редкое явление — напугав джисона сильнее, чем свежая дыра на любимых джинсах. незнакомый номер. обычно, джисон их игнорирует, как и любые другие звонки в принципе, но кислота в горле перебивала перманентное чувство тревоги, поэтому он отвечает на звонок. — ты где? — голос из динамика звучит странно, одновременно знакомый и нет. — ты кто? — джисон встал в свою атакующую позицию. от таких голосов в телефоне, которые вроде и знаешь, а вроде и нет, ощущение разговора с давно мертвым человеком. — тетя твоя, двоюродная, приехала с кимпхо, буду у вас жить. — вы ошиблись номером. — джисон, черт возьми, хенджин это, ты куда потерялся? мы же хотели сегодня устроить фотосессию котов с подвала универа, мне тебя где искать? — недовольный, но такой родной. не «искать ли?», а «где искать?» — разница бьёт по голове самой настоящей любовью. — а, ну, я тут это, у своего дома на лавочке сижу, коленки разбил как-то неудачно, — джисон судорожно выдыхает, глаза слезятся-искрятся, — принесешь мне пластыри, большие такие? — и словно ноги впервые встают на твердую землю, перед этим долгое время провисев в воздухе. под молодой весенней травой находится теплая и твердая почва. — ты такая катастрофа, хан джисон, я тебе на пластырях это маркером напишу, жди. — мягко, совсем без осуждения, звонок заканчивается. ожидание оказывается совсем не неприятным, несмотря на горящую кожу и истерику, застрявшую в глазах, ведь он точно знал, что дождется. вместе с хенджином и пластырями, принесенными майскими ветрами, приходит смешная ямочка с самой смешной улыбкой-ухмылкой. этот момент потом хан опишет в своем блокноте, как "будто съел сырок в белом шоколаде с вишнёвым джемом внутри". запах клевера, в который он угодил сегодня лицом больше не вызывает тошноты.