Когда кошки смеются

Кабинет ярко освещали многочисленные бра, так что от буйства стекла и золотого света у непривыкшего человека зачастую кружилась голова. Я сидела в своём кресле спиной к прозрачной двери, невидяще глядя перед собой. Мыслей не было, хотя моего внимания требовало ещё много нерешенных вопросов. На столе лежал эскиз журнала, который нужно было опубликовать на этой неделе, но я изучила его едва ли наполовину. Мной снова владел ступор, который за последний месяц стал уже привычным. Робкий стук в дверь я почти не расслышала. Зато слух остро отреагировал на знакомый голос: — Агнесс… Два шага. Она вошла в кабинет. Я опустила веки, призывая терпение, сделала глубокий вздох. Затем неторопливо встала и, коснувшись края стола кончиками пальцев, с насмешкой заметила: — Часы посещения давно закончились, менеджер Соль. Соль Ин А — ещё недавно моя любимая подруга — подошла ближе и проговорила, с трудом пряча волнение: — Агнесс, давай поговорим. Это же не… — Для вас я директор Ли, менеджер Соль, — отчеканила я, обернувшись и глядя на неё в упор. — Нам не о чем говорить. — Я проигнорировала её полный боли взгляд и добавила голосом, от которого у моих подчинённых начиналась испуганная икота: — Не вынуждайте меня вызывать охрану. К моему вящему неудовольствию, нежеланную посетительницу это не отпугнуло: — Ты не можешь так… — глухо начала она. — Как видите, могу, — я вскинула бровь. Ин А задохнулась от обиды, задетая моим надменным тоном, начала было что-то говорить. Я отвернулась, не желая ни слушать ни задумываться над её словами. Всё, что могли, мы уже сказали друг другу несколько недель назад. Она не просто перестала быть моим другом. Она стала никем. Полное боли: «Агнесс!» пробилось сквозь пелену моего равнодушия — это был её ответ на лёгкое движение моей руки, когда я будто ненароком потянулась к кнопке вызова охраны. Мы встретились глазами на короткий миг, прежде чем она выбежала из кабинета. Но я успела разглядеть тень зависти, которую вылавливала в её взгляде с первой же встречи. Я не понимала. Никогда не понимала, в чём её причина. Причина любого, в ком я чувствовала зависть. Кто этим покрывал свои глаза непроницаемой пеленой и не видел собственных достоинств. Да, Ин А была полновата, да, её не отличали ни моя яркая внешность, ни природная харизма, ни самоуверенность. Но она была доброй (от этой мысли я скривилась), мягкой, тёплой. Заботливой и простой. Я знала многих мужчин, кому с ней было бы намного комфортнее, чем со мной. Вернее, я знала — знаю — одного такого мужчину. Как добралась до барной стойки, я не помнила. Набрала и осушила высокий стакан содовой со льдом. Глотки обожгли горло холодом, но помогли унять злость. Я взглянула на руки. Они не дрожали. Криво усмехнувшись, я похвалила себя за выдержку. Не помню, чтобы она когда-нибудь мне изменяла. Воспитание и положение не позволяли терять над собой контроль. — Ты должен был быть настойчивее… — процедила я чуть слышно. Захотелось разбить стакан. Но я не стала. Вернувшись к столу, я опустилась в кресло и подтянула толстую папку со статьями, снимками, стикерами и моими короткими заметками. Работа, которую я очень любила, быстро меня отвлекла от неприятных воспоминаний. Закончила я уже ближе к полуночи и позвонила своему водителю. От адреса, который я назвала, он посмотрел на меня в замешательстве, но тотчас завел двигатель. Мои работники привыкли не задавать вопросов. Сама не знаю, почему вдруг решила встретиться с отцом. Мы не виделись семь месяцев. Но папа был единственным мне близким человеком, и пусть я не принимала то, чем он занимается, я всё равно его любила. Родителей не выбирают. К тому же отец всегда был ко мне добр. Но в ту ночь я так до него и не доехала. Мой водитель был профессионалом. Впрочем, у неумёх и неудачников нет шансов устроиться ко мне на работу. Так что я точно знала, что шофер сделал всё, чтобы избежать столкновения. Заслышав визг шин, я успела подумать о том, что даже асы своего дела ничего не могут против судьбы. В ту ночь мне просто суждено было попасть в аварию. Запомнила я только адскую боль после столкновения, полную ужаса — моего ужаса — темноту и сдавивший меня со всех сторон паралич. Я не могла ни пошевелиться ни вздохнуть. Ни убежать от боли. Схваченная в ловушку смертельной слабости, не оставившей сил даже на слабый стон, я просто горела этой болью. Как и почему всё закончилась, я тоже не помнила. Но ощущения, когда я наконец пришла в себя, шокировали меня новизной. Несколько минут или даже час я лежала недвижно. Никогда прежде не ощущала себя настолько маленькой. Всё вокруг было огромным, будто я попала в мир великанов. Стояла ночь, но до чего же она была шумной! Я так отчётливо слышала даже отдалённые звуки — чьи-то шаги, топот ног по доскам, взволнованные крики, плеск воды, — что у меня разболелась голова. Запахи оглушили меня остротой — раньше я не чувствовала их так ярко. К тому же, несмотря на темноту, я различала в окружающих предметах даже мелкие детали. «Что, чёрт возьми, происходит?» — пронеслось в мыслях раздражённое. Устав от ощущений, я встала. Странная лёгкость в теле вызвала у меня неожиданное предположение: мне показалась, что я сейчас взлечу. Я опустила голову и застыла. Травинки, которые я очень хорошо видела, почти касались моего носа. «Что такое? Я же вроде встала». Я сделала шаг вперёд. Если бы я могла смеяться, я бы расхохоталась во всё горло. Только я не слышала о том, чтобы кошки смеялись.