Молчанка

Я не успела договорить, как сразу поняла: Су Хёк не ответит. Меня взяла злость, отравленная страхом, который мучил меня с самого разговора с отцом. Я хорошо знала папу, могла точно сказать, когда он волнуется, а когда спокоен. Пусть он и прекрасно скрывал эмоции. И, слушая его бесстрастные слова, полные скупой заботы о человеке, который был врагом, а теперь стал самым дорогим в жизни его дочери, я понимала, что отец переживает — и очень. Я также знала: чтобы заставить моего отца волноваться, нужна более чем веская причина. — Это расследование, которое я собираюсь закончить, — наконец проронил муж. — А если это опасно? — я говорила ровным голосом, хоть сердце в груди и металось от страха. — Разве ты обязан рисковать? — Джи На, — сдержанно прервал меня Су Хёк. Будто почувствовал, что омут эмоций, мучивших меня накануне, грозит утянуть меня на дно. Я услышала невысказанное: «Достаточно». И разозлилась сильнее. Потому что вспомнила, как мама вот так же никогда не могла добиться от отца ответов. Повторять её судьбу и испытывать её боль мне совсем не хотелось. — Если ты не хочешь говорить, — пытаясь оставаться рассудительной, проговорила я, — значит, у меня действительно есть причина для тревоги? — Я сумею тебя защитить. Твёрдые слова меня не успокоили. — Не молчи, прошу тебя, — я не смогла сказать это без боли. — Я не хочу, чтобы мы повторили ошибку моих родителей, — Су Хёк сузил глаза, явно понял, что я заговорила об очень личном. — Сколько бы мама ни просила, отец молчал… Даже если доходило до ссор… — Ты не задумывалась о том, что он пытался защитить её таким образом? Резкие слова подействовали, как опрокинутое сверху ведро холодной воды. Я даже заморгала, не веря, что сейчас, этими словами, Су Хёк встал на сторону моего отца. Человека, которого не мог знать лучше, чем я. Человека, которого понял быстрее, чем я. — Ты же… Ты сейчас шутишь? — недоверчиво переспросила я. Он не ответил, и я рассердилась окончательно. — А ты… Ты уверен, что тобой движет желание защитить? Может, дело в недоверии? Я осознавала, как жестоко звучит это предположение. Но мой муж был слишком сдержанным человеком, чтобы эти слова могли вывести его из себя. — Я не желаю продолжать этот разговор, — холодно бросил он и решительно зашагал прочь. Я шумно перевела дух, сдерживая наполнившие глаза слёзы. Не верила, что Су Хёк мог уйти вот так — оставив меня наедине со страхом, отчаянием и болью осознания, что, по всей видимости, и мне грозит всю жизнь переживать о любимом мужчине, пребывая в неизвестности. На работу меня отвёз водитель Мин. Я почти отвлеклась от душившей меня обиды, погрузившись в заботы, связанные с несколькими встречами и подготовкой к будущему приёму: моему журналу скоро исполнялось пять лет. Заброшенный в сумочку телефон я достала только после полудня. При виде десяти пропущенных ощутила неприятное покалывание в затылке. Затем в сердцах закинула смартфон обратно. Я тоже умела играть в молчанку. Насыщенная дискуссия с редакторами, каждый из которых пытался поразить меня оригинальной идеей (что получалось лишь в редких случаях), закончилась в пять часов вечера. Я вошла в кабинет, присела в кресло, сдержав желание плюхнуться на мягкое сиденье, открыла записную книжку и оставила несколько заметок. Затем, поразмыслив, решила, что на сегодня достаточно, и вызвала водителя Мина. В лобби издательского дома меня ждал неприятный сюрприз. Даже слишком неприятный. Невысокую женщину — яркую, как гирлянда, в дизайнерской одежде — я сначала даже не узнала. Но потом звуки знакомого голоса заставили меня пожалеть, что я не уехала с работы часом раньше. — Не знала, что ты внесла меня в список persona non grata, Агнесс, — Соль Ин А чуть опустила солнечные очки и оглядела меня с ног до головы. Голос её звучал не в пример увереннее, чем раньше. Неожиданность встречи застигла меня врасплох, но моя заминка длилась всего две секунды. Смерив Ин А взглядом, я открыла дверцу седана. Без слов дала понять, что говорить с ней не собираюсь. Вся уверенность Ин А испарилась в момент: шагнув в мою сторону, она не смогла скрыть отчаяния и воззвала с полным упрёка: — Ты ведь не была раньше такой жестокой! Что случилось с подругой, которую я так любила? У меня во рту будто растеклась кислота. Захотелось с силой хлопнуть дверцей, но я с удивившей меня саму рассудительностью спросила себя, в чём виновата машина. Прикрыла дверцу. Обошла седан, кивнув водителю, и спокойно, глядя в полные слёз глаза Ин А, проговорила: — Вы сами перешли в «V.I.P.», менеджер Соль. Все работники этого журнала автоматически заносятся в чёрный список, вы не знали? — Ин А обезоружено заморгала, и я сочла, что сказала достаточно. Уже забиравшуюся в салон меня остановило лицемерное: — Я хотела поздравить тебя со свадьбой, Агнесс. Прости, что раньше не смогла, — меня не пускала охрана. У меня лопнуло терпение. Обернувшись, я отчеканила: — С завтрашнего дня, если вы только приблизитесь к редакции, охрана вызовет полицию. Не появляйтесь здесь больше, или я не поленюсь испортить вам репутацию, менеджер Соль. Ссора, которую я не смогла предвидеть, и встреча с Ин А довели меня до такого состояния, что домой я приехала злая, как разбушевавшийся вулкан. Пытаясь унять неприятные эмоции, я за каких-то два часа прибрала весь дом. Выведенный из беззвучного режима телефон затрезвонил на кухне, успевшая успокоиться я не глядя ответила на звонок. Чтобы услышать сдержанное: — Где ты? Мысли разлетелись: я почему-то сразу поняла, что кое-кто ждёт меня в лобби издательского дома. Чувствуя, как сосёт под ложечкой, ровно выговорила: — У себя. Объяснять, что сегодня решила закончить с работой пораньше, я не стала: меня всё ещё терзала обида. Су Хёк бросил трубку. Я отложила телефон и перевела дух, закрыв глаза. Кажется, меня ждёт скандал: разозлился муж явно не на шутку. У меня был целый список аргументов, но какое они имели значение в сравнении с его? Су Хёк всегда сам отвозил меня домой, подъезжая именно тогда, когда я просила приехать. И то, что сегодня я забыла об этом — пусть на то и была причина, — совсем меня не оправдывало. Короткий разговор с Су Хёком снова остро напомнил мне о его словах, брошенных утром. Боясь, что снова разозлюсь, я приняла душ; потом долго тщательно сушила и расчёсывала волосы, думая над тем, что скажу. Я собиралась убедить мужа в том, что он неправ. Впрочем, он и сам знал, как сложно меня напугать, так что я была уверена, что он ко мне прислушается. Через два с половиной часа, кутаясь в персиковую накидку из шёлка, я подошла к окну и выглянула в сад. Су Хёк всё ещё не приехал и на звонки не отвечал. Меня уже начало тошнить от волнения, когда шорох шин со стороны улицы подсказал, что он подъехал к крыльцу. Встречать его я не вышла, пусть это и стоило мне остатка душевных сил. Обернулась, когда Су Хёк решительно вошёл в спальню. Он на меня даже не посмотрел, сбросил пиджак, стянул галстук и на какое-то время скрылся в ванной. Я нахмурилась. Злости я в муже не почувствовала. Только усталость. Когда Су Хёк вернулся в спальню, я шагнула в его сторону и пригляделась к его лицу. Сердце сжалось: он выглядел уставшим настолько, будто не спал неделю. Плеснув себе воды из графина и по-прежнему не глядя в мою сторону, муж осушил стакан в несколько глотков и прошёл к кровати. Чтобы завалиться на покрывало прямо в одежде и со вздохом закрыть лицо ладонью. Похоже, его нынешнее разбирательство грозит лишь утомить его насмерть. Чувствуя себя виноватой, я присела на край постели и осторожно коснулась плеча мужа с тихим: — Су Хёк… — А? — Ты злишься? Он не ответил. — Что сегодня произошло? Ответом мне снова послужило молчание. На то, чтобы решить, что ночую я сегодня в гостиной, у меня ушла тысячная секунды. Но успела я только встать. Сама не поняла, как оказалась на кровати — я в этом деле вообще не участвовала, — и замерла в испуге, когда опрокинувший меня на подушки Су Хёк склонился сверху, сузив глаза и глядя так внимательно, что я едва не забыла сделать вдох. Впрочем, страх мой тотчас сменило возмущение: судя по всему, его усталость была не больше, чем мастерской постановкой. — Пусти, — пихнула я его в плечи. — Хочешь молчать — я с тобой тогда тоже больше не разговариваю, — заявила я. Хотела было добавить ещё что-нибудь — слов у меня накопилось за день достаточно, — но Су Хёк обезоружил меня, без предупреждения отведя от моего лица волосы. Его пальцы обожгли мне кожу, хоть и коснулись едва-едва. Я не заметила, что в ответ бессознательно затаила дыхание. Взгляд мужа поменялся — совершенно. Не было в нём больше ни задумчивости ни интереса, одна нежность, которая могла согреть не касаясь. — Ты красивая, даже когда злишься… — ласково проговорил он. «Что?! О, нет! Не смотри на меня так! Я ещё не закончила! Я не…». Меня лишили аргументов — бесцеремонно и очень умело. Су Хёку ничего не стоило растопить моё возмущение. Про мучившую меня целый день обиду я забыла напрочь.