Молчание

В моих объятьях будь, прошу, Верю, эти времена пройдут, пройдёт печаль. Тогда тебе подарить я целый мир смогу… Сейчас ты ведь слушаешь меня? 10 cm «Lean on my shoulder» Кан Йе Рин работала за ноутбуком в своей комнате, когда мама позвала её на первый этаж: — Йе Рин, к тебе гость! Девушка отвела сосредоточенный взгляд от экрана, набросила кардиган и вышла, гадая, кто мог прийти. При виде высокой фигуры прокурора Кима девушка, слышавшая о взрыве и уверенная, что он унёс жизнь её учителя, ощутила сначала потрясение, потом облегчение, а затем острую радость. — Боже, вы живы!.. — выдохнула Йе Рин и, не отдавая себе отчёта в действиях, подбежала к мужчине, чтобы порывисто его обнять. Ким Су Хёк не стал её отстранять, ответил на её счастливый взгляд мягким: — Мне нужна твоя помощь. Объяснил, что ему пока нужно числиться среди умерших после взрыва. Чтобы не пробудить подозрений в тех, кто знал о его роли в расследовании и мог ждать от него удара. Кан Йе Рин сделала всё, что ей сказал Су Хёк. В точности следовала указаниям, привлекла тех, к кому он посоветовал обратиться за помощью. Прокурор Ким оставался в тени, но руками других работников прокуратуры закончил дело, начатое им несколько месяцев назад. Он не праздновал победу, не радовался тому, что смог предать правосудию всех, кто был причастен к преступлениям «Пятёрки». Девушка видела лишь презрение и мрачное удовлетворение. А ещё временами замечала потаенную тревогу. Что его тревожило, она не решалась спросить. Как боялась даже думать о том, что же на самом деле произошло на складе в день взрыва. Ей было невдомёк, что там Ким Су Хёк без суда и следствия казнил пятерых мужчин, возглавлявших «Пятёрку». Праведное негодование, а то и ярость, которые вызвала в прокуроре правда, переданная ему Им Сон Дже, не были его причиной. Он был против взрыва с самого начала. Пока Ли Чон Джэ — единственный, кто знал таких преступников лучше самого Су Хёка, — не объяснил, что другого выхода нет. — Ты думаешь, твой ордер что-то значит? Ты не успеешь его выписать, как они найдут возможность уйти от наказания, — резко говорил тесть в тот вечер, когда его люди привезли Ким Су Хёка в его виллу. — У них связи в прокуратуре, в Верховном Суде и даже в Сенате, а ты пытаешься бороться с ними с помощью закона, который они давно втоптали в грязь. — Улики неопровер… — Пустой звон! Прокурор только сверкнул гневным взглядом, когда Ли Чон Джэ бесцеремонно его перебил. — Ублюдка, которого ты отказался защищать, отпустили на свободу купленные ими адвокаты, — продолжил тесть. — Асы-балаболы, которые вешают лапшу на уши присяжным, пока играющий в постановке главную роль судья марает бумагу оплаченным приговором, — едко проговорил он. Ким Су Хёк выдохнул. Молча выслушал план — безупречно продуманный и страшный. И отвернулся, без слов отказываясь становиться убийцей. Пусть люди, которых приговорил Ли Чон Джэ, и заслуживали такой участи. Его причиной стала Джи На. Он знал, что, втянутый против воли, не выберется без потерь. Он знал, что рискует жизнью любимой женщины. То, что было для него самым ценным на свете, для лидеров «Пятёрки» не имело никакого значения. Су Хёк холодел от мысли, что они могут причинить его жене боль, и вновь ощущал бессильную ярость. Уйти, оставить дело незавершённым он тоже не мог. Прекрасно осознавал и сам, что, пытаясь действовать по закону, ничего не добьётся — лишь раздразнит аппетит садистов, которые годами мучили невинных детей. И принял решение. Ли Чон Джэ только кивнул, встретив его взгляд. Другого он от него не ждал. Ким Су Хёк без страха согласился стать приманкой. Тесть подозревал, что «Пятёрка», замучившая пытками не одного детектива, подготовит похожую участь и для него. И сыграл на жажде крови, которую могла пробудить в лидерах преступной сети лёгкая добыча. Никто из пятерых мужчин не знал, что прокурору уже известно, куда его везут. Не догадывался, что люди Ли Чон Джэ уже заложили бомбы. Не подозревал, что их встретят выстрелами. Оглядев раненых мужчин, прокурор Ким решительно покинул склад и дождался, пока выйдут направленные тестем наёмники. Только после этого он скользнул на водительское сиденье «Джипа», на котором его привезли, покинул зону поражения и нажал на детонатор. — Ты бы смогла простить убийцу? — Ты выбрал пристрастного судью, Су Хёк. Я уже говорила: любовь принимает вопреки логике… Поэтому я солгу, сказав, что не простила бы. Первые минуты после взрыва Су Хёк просидел, невидяще глядя перед собой и чувствуя парализовавшую мышцы боль. Всё тело будто раскроило на части. Лишь спустя время он смог нормально вздохнуть… — Она меня не простит. — Тогда ты плохо её знаешь… Ты стал для неё героем. Прокурор, который борется с преступностью… Она сумеет понять. И простить. Ким Су Хёк закрыл глаза, сглатывая подступившую к горлу горечь. Он не хотел, что Джи На несла груз этой правды так же, как он. Ночные клубы «Пятёрки» были ликвидированы, Су Хёк сам проследил за тем, чтобы их клиенты и сотрудники были арестованы все до одного. Подростков-девочек, многие из которых нуждались в длительном лечении, направили в реабилитационные центры. Некоторых из них вынесли из клубов почти растерзанными. Иные детективы, участвовавшие в облавах, не выдерживали и убегали, с трудом сдерживая тошноту. Прокурор Ким провожал глазами машины скорой помощи и чувствовал, что, вложи ему кто-нибудь детонатор в руку, чтобы снова взорвать тот склад, он бы без раздумий нажал на него во второй раз. Встреча с одной из жертв «Пятёрки» и привела его в городскую больницу. Глядевшая совсем не детскими глазами девочка пообещала дать показания. Ким Су Хёк кивнул, чувствуя горечь, и не смог не сказать, что свидетельствовать вовсе не обязательно. Девочка твёрдо объяснила, что это её решение. Вышел из палаты прокурор почти постаревшим. Задумчиво поднял голову, услышав знакомый голос, и нахмурился при виде Со Тэ Ха, который что-то бурно обсуждал с доктором, устроившись в зоне отдыха на втором этаже. Пройти мимо Су Хёк не захотел, поднялся по лестнице и замер, когда до него донеслось неожиданное: — Я бы всё-таки продлил лечение — приступ плохо сказался на работе его сердца, я хочу понаблюдать за его состоянием. — Только не говорите его дочери, — попросил Со Тэ Ха, — ей и без того сейчас тяжело… Что речь идёт о Ли Чон Джэ, прокурор Ким понял без труда. Поднявшись с кресла с тяжёлым вздохом, направился вниз доктор, который только кивнул, завидя Су Хёка, и спустился на первый этаж. Прокурор проводил его взглядом, затем бросился к Со Тэ Ха, который шагнул было к ступеням и обомлел при виде того, кто уже неделю считался погибшим. — Ты?! — воскликнул он в искреннем потрясении. — Ты жив? Объяснять очевидное у Ким Су Хёка не было желания, он прижал ладонь к груди Со Тэ Ха и глухо, с трудом скрывая тревогу, спросил: — Что случилось с председателем Ли? Видимо, глава клана «Кеннеди» был слишком подавлен новостями, потому отреагировал лишь печальным взглядом. Ким Су Хёк потерял терпение: — Мне самому спросить у доктора? — Да в порядке он, — устало отмахнулся наконец Со Тэ Ха, — просто он уже не молод, вот доктор и волнуется. — А Джи На? Как она? Прокурор не смог не спросить. Целую неделю он усилием воли держался вдалеке от жены, не желая подвергать её риску, но теперь, когда он закончил расследование, смысла в этом больше не было. — Иди и сам у неё спроси, — проворчал Со Тэ Ха. — Она в палате со своим отцом. — В какой?.. Едва получив ответ, Ким Су Хёк направился было прочь, но глава клана остановил его, схватив за руку. — Ты… — медленно, но уверенно начал Со Тэ Ха. — Тот взрыв — твоих рук дело? Прокурор Ким не сдержал кривой улыбки: глава клана, не раз преступивший закон, слишком быстро сопоставил факты. Со Тэ Ха понял всё без слов, и, к потрясению Су Хёка, неожиданно схватил его за лацканы пиджака, чтобы притянуть к себе с сиплым: — Не говори Джи На… Слышишь? Молчи, солги, но не говори ей, что ты сделал! — глава клана глядел на прокурора с многолетней болью, и Су Хёка пронзило мыслью, что эту боль долго держали внутри. — Мою сестру убила правда. Джи На не простит, если узнает… Губы прокурора Кима скривила горькая усмешка. — Знаю, — ответил он и отстранил руки Со Тэ Ха. К палате он устремился быстрым шагом, в коридоре перед дверью и вовсе сорвался на бег. Он не хотел представлять себе, как сейчас тяжело жене, которую он оставил одну так надолго. Кивнул Хану, который без вопросов пропустил его внутрь. Нетерпеливо открыл дверь, не глядя, задвинул полотно до упора и замер, шагнув в палату. Стоявшая возле койки жена взглянула на него с потрясением, пошатнулась, бессознательно шагнула к нему. Глубоко вдохнула, чуть слышно выдохнула его имя. Су Хёк просто смотрел в ответ, не узнавал её — такую разбитую, и узнавал — такую родную. Её покрасневшие глаза выдавали бессонные ночи, волосы, собранные в небрежный пучок и косой чёлкой падавшие на лицо, — невнимание к себе. В длинном платье из чёрного шифона, усыпанном узором красных цветов, с запахом на груди и полупрозрачными рукавами Джи На выглядела такой домашней, что в груди прокурора волной разлился знакомый покой. Она подошла к нему — медленно, несмело, оступаясь на каждом шаге. Оглядела с ног до головы, вскинула полный недоверия и боли взгляд. Его любимые зелёные глаза наполнились слезами, она протянула руку, чтобы коснуться его лица. Заморгала, неслышно выдохнула и, опустив взгляд, осторожно прижала ладонь к его пиджаку. Затем просто замерла, глядя на свою руку, как заворожённая, и ладонью слушая, как бьётся в груди его сердце. — Я не знал, что твой отец в больнице, — с трудом сдержав желание прижать её к себе, признался Су Хёк. Жена вряд ли его расслышала. — Ты жив… — сорвалось с её губ еле слышное. — Джи На, — позвал он. И нахмурился, когда она вновь вскинула взгляд — полный неожиданной ярости. — Т-ты… Ты просто негодяй! — севшим голосом выпалила Джи На. Прокурор отреагировал мгновенно, но она отступила, не позволив себя обнять. Это его не остановило, он шагнул ближе и успел схватить её в объятия. — Пусти меня! — вскричала жена, вырываясь из его рук, как рассерженная кошка. — Пусти, предатель! Обманщик! Как ты мог мне не сказать?! — пихнула она его в плечи. — Иуда! Супермен несчастный! Я же думала, что ты умер!.. — голос её вдруг сорвался, и она так же неожиданно обняла его за плечи, чтобы судорожно всхлипнуть: — Я же думала, что ты умер… Су Хёк прежде никогда не слышал, чтобы она плакала. Он не подозревал, что это будет так больно. Джи На обвила его шею руками, цепляясь за него, как испуганный котёнок. Он мог сказать, что у него не было выбора, что он пытался её защитить, что хотел, как лучше. Но какое это имело значение сейчас, когда она плакала из-за ран, которые он нанёс ей, сам того не желая? Прижавшись щекой к её мягким волосам, он только крепче сжал её в объятиях, зная, что ей не нужно большего лекарства, и обнял её голову ладонью. Она долго не успокаивалась, но он просто гладил её по голове, плечам, спине, не говоря ничего и позволяя выплеснуть боль, накопившуюся за последние дни. Без слов просил прощения. И даже в этой пучине сожалений, отравленных чувством вины, не мог не чувствовать светлой радости оттого, что любимая женщина снова рядом с ним.