В парке

Я продержалась неделю — ровно столько, сколько прожила в ужасе мысли, что Су Хёк умер. Я не разговаривала с ним, даже не смотрела в его сторону. Ухаживала за отцом и вовсю изображала из себя заботливую дочку. Муж явно понимал, что накосячил не по-детски, поэтому просто молча был рядом. И… Временами мне так хотелось отправить всю свою обиду лесом и обнять его. Я до сих пор с трудом верила, что он всё-таки жив, что вернулся ко мне. Так, что я еле сдерживала желание подойти и прижаться к нему до озноба — чтобы удостовериться, что это не видение, не галлюцинация, что Су Хёк действительно жив. Папу выписали через два дня, хотя доктор и хотел продлить лечение. Но отец не любил больницы, так что врачам пришлось перенести свои процедуры к нему домой. Туда на время переехала и я, чтобы не оставлять папу надолго и присматривать за ним по ночам; Су Хёк чувствовал себя в доме моего отца крайне неуютно, к тому же после недавних арестов работы у него было непочатый край, так что он почти не приезжал. Так я и ночевала у папы, пока мужу это вконец не надоело. Я была неправа, полагая, что до безумия соскучилась я одна. — Как председатель Ли? Я встрепенулась, услышав голос Су Хёка. Стоя перед зеркалом спиной к двери, я не заметила, что он вошёл в мою спальню, и обернулась с бодрым: — Доктор сказал, что он почти поправился. Муж в ответ только закивал каким-то своим выводам и зашагал в мою сторону — неторопливо, не отводя внимательного взгляда, в котором медленно, но неумолимо начинало разгораться знакомое пламя. Мне пришлось опереться о столешницу будуара, что удержаться на ногах. Моргнув и сделав вздох, чтобы скрыть волнение, я спросила: — Будешь ужинать? Су Хёк остановился в шаге от меня — мне пришлось вскинуть голову. Долго смотрел, пронизывая взглядом, так, что у меня по коже пробежала дрожь от неожиданной иронии в его чёрных глазах. Я нахмурилась, гадая, что вызывает у него столь снисходительную усмешку. Наконец он твёрдо велел: — Собирайся. Мы едем домой. Меня такой расклад не устраивал. — Папа… — начала было я, но Су Хёк не дал мне договорить. — Почти поправился, — напомнил он мне мои же слова и вышел. Я проводила его возмущённым взглядом, но одежду сложила в чемодан без промедления. Хорошо понимала, что кое-кто уже на грани. Однако я всё же заставила мужа поужинать вместе с папой. У меня не было на то причин, но я чувствовала, что их натянутые отношения можно наладить. Уж если они могли говорить по телефону, совместная трапеза вряд ли была для обоих пыткой. К тому же мне очень хотелось, чтобы они вышли из состояния холодной войны: любила я обоих. Питомица, к немалой моей досаде, стремглав бросилась сначала к Су Хёку, когда мы вернулись в нашу квартиру. И почему кошки так сильно его любят? Скрывая ревность, я принялась распаковывать свой чемодан. Потом долго возилась с одеждой — мне завтра нужно было возвращаться на работу, где я не была уже больше недели. Не меньше часа я провела в ванной. Су Хёк всё это время работал за ноутбуком, бодрый и собранный в белой рубашке и чёрных брюках, время от времени отвечал на звонки и в мою сторону не смотрел. Впрочем, тут я могла ошибаться. Я отчётливо ощущала на себе его взгляд. Будто прося прощения, пушистая малышка начала тереться о мои ноги, когда я вернулась в спальню. — Ты её кормил? — спросила я у мужа, подхватывая кошечку на руки. — Ага, — рассеянно отозвался он, что-то печатая на ноутбуке. Я только прищурилась, задетая его равнодушием, прошла к будуару, чтобы расчесать волосы. Питомица ходила между флаконами и палетками, с интересом принюхиваясь к кашемировым запахам косметики и свежести парфюма, несколько раз чихнула. Я подняла её одной рукой, закончив прихорашиваться, и устроилась на диване, забравшись с ногами, затем подхватила со столика смартфон и открыла ленту новостей. От которых меня вскоре отвлекло недоумённое: — Ты не собираешься спать? «Заметил наконец», — мысленно фыркнула я, но голос мой прозвучал небрежно: — Позже лягу. Листала я ленту недолго и подняла полный удивления взгляд, когда телефон у меня забрали. Закусила губу, проглотив протест. Су Хёк отложил смартфон на столик и невозмутимо заметил, спалив все мои планы: — Здесь ты спать не будешь. Я не ответила, склонив голову и поглаживая за ушками у кошечки, которая свернулась на сиденье рядом и наверняка уже заснула. Тихие слова мужа меня обезоружили: — Ты до сих пор злишься? Помолчав, я внаглую ушла от ответа: — Ты вроде собирался работать… Я ошиблась насчёт его планов и поняла это, когда, сдержанно выдохнув, он поднял меня на руки и отнёс к кровати, чтобы опрокинуть на подушки. Я проследила за тем, как тяжёлый браслет часов, раздражённо сорванный с запястья, бросили на прикроватную тумбочку, с трудом подавила порыв обнять мужа за шею, когда он лёг рядом и бесцеремонно притянул меня ближе. Я хотела услышать его «Прости». Только совсем забыла, что иной раз можно извиниться без слов. — Почему? От моего тихого вопроса Су Хёк замер. Я уточнила: — Почему тебе понадобилась целая неделя, чтобы вернуться? Он отвёл взгляд. Выглядел таким виноватым, что вся моя обида испарилась в момент. Ну, что за несправедливость? Он же даже не извинился, а я уже его простила. Мы встретились глазами. Боже, я могла утонуть в его глазах… Как же долго я не чаяла увидеть их так близко! Су Хёк окинул меня взглядом, о чём он сейчас думал, я не знала, но в его глазах светилась такая тоска, что моё сердце ответило спазмами. Муж обнял моё лицо ладонью, мягко заметил: — Разве это имеет значение, Джи На? Любая причина покажется тебе ничтожной… Я закрыла глаза — от знакомой ласки пальцев, скользнувших в мои волосы, меня волной накрылась такая нега, что говорить о чём-то расхотелось совсем. Впрочем, Су Хёк был прав: причины не имели значения. Но я вспомнила адскую неделю, которую он заставил меня пережить, посмотрела на него с обидой. Он понял — соображал он всегда с завидной скоростью. — Мне было очень плохо без тебя… — напомнила я. — Знаю, — тихо сказал Су Хёк. — Я так тосковала… Я думала, что больше тебя не увижу… — Этого больше не повторится. От твёрдых слов я забыла всё, что ещё хотела сказать. Недоверчиво уточнила: — Правда? — Правда, — муж склонился к моему лицу и чуть слышно проронил, прежде чем приникнуть к моим губам: — Я тоже скучал, Джи На. Скупое признание снесло мои бастионы. Я сдалась и ответила на поцелуй, чувствуя его руки везде и сразу. Обняла его за шею, о чём давно уже мечтала, и ощутила предательские слёзы, когда он в ответ сжал меня с такой силой, что у меня вырвался стон… Я остро вспомнила, будто не по своей воле, как скучала по ночам, уверенная, что никогда больше не почувствую сладости таять в его объятиях. Не сразу осознала то, что Су Хёк наверняка понял раньше меня: раны, которые он мне нанёс, мог вылечить только он. Следующий день был просто сумасшедшим. Не из-за суеты — мои работники понятия не имели, что это такое. Из-за неотложных дел, которых было слишком много. Сказать: «Стоп!» я смогла только поздно вечером; занятый не меньше меня Су Хёк позвонил примерно в это же время. Я пообещала, что подожду его в парке подле издательского дома. — Скоро буду, — бросил муж и отсоединился. Я улыбнулась. Потом позвонила папе. После недолгой беседы зашла в подсобку и переоделась. Нежное платье-халат из серебристого шёлка, заколки, державшие локоны за ушами и переливавшиеся алмазным блеском, как и серьги-подвески, бледно-розовый перламутр губного блеска и лака, кремовые туфли, тонкое кружево изящных перчаток — образ гармонировал признанию, с которым я запоздала на целую неделю. Заложив руки за спину, я стояла напротив перголы, которая когда-то стала финишем в памятной пробежке, и без мыслей любовалась белым сиянием фонарей, которое запуталось в кроне, голубой подсветкой гирлянд, превращавших парк в сказочный лес, цветами хризантем и камелий. Дышала приятными запахами цветов. Тревоги, которые стали привычными, лишь недавно отпустили измученное ими сердце, и я до сих пор не могла поверить. Поверить, что всё закончилось. Что я могу — пусть даже и недолго — не оглядываться в страхе, что нанесут удар. Что жизнь снова стала размеренной, обычной, скучной… Скучной? — Вспоминаешь? — услышала я знакомый голос и слабо улыбнулась. — Воспоминания дороги, — напомнила я, оглядывая перголу. Белые розы, льнувшие к её арке, цвели, наверное, в последний раз в году. Су Хёк встал рядом со мной и окинул маленькие цветочки задумчивым взглядом. Не знаю, сколько мы молчали, прежде чем муж повернулся ко мне и неожиданно спросил: — Хочешь… поедем на море? — Надолго? — обронила я. — Может, на месяц, — обрадовал он меня. Я перевела дух, зачем-то сдерживая порыв броситься ему на шею, тихо заметила: — Эту битву ты закончил. Помолчав, я подошла ближе к перголе, слегка наклонилась и протянула руку, чтобы коснуться цветков кончиками пальцев. Су Хёк молча наблюдал за мной. Будто чувствовал, что его ждёт серьёзный разговор. — Ты помнишь… то, что вчера пообещал мне? — проронила я наконец. Мужу не требовалось отвечать: он хорошо помнил. Что дал слово защитить меня от новых ран и потрясений. Я обвела пальцами нежный лепесток розы, кивнула своим мыслям. Наверное, Су Хёк удивился, услышав неожиданное: — Тебе придётся приложить все усилия, чтобы сдержать обещание… ведь отныне ты будешь защищать не только меня, — я выпрямилась и наконец обернулась к мужу. Су Хёк хмуро смотрел на меня. В чёрных глазах пока ещё не было даже догадки. Я набрала полную грудь воздуха — почему-то волновалась, как перед первым экзаменом, — и уточнила, чувствуя, как в глазах колет от непрошенных слёз: — Потому что скоро на свет родится ребёнок, который будет очень сильно тебя любить. Во взгляде Су Хёка недоумение сменили потрясение и недоверие. Он выглядел до боли обезоруженным, даже испуганным, окинул меня взглядом и выдохнул: — Ребёнок? Я закивала. Сердце сжалось от мучительной нежности, когда я заметила, что в любимых чёрных глазах на миг блеснула влага. У Су Хёка даже голос дрогнул от чувств: — Джи На… Это правда? Требовалось ли мне отвечать? У меня так сияли глаза, что всё было ясно без слов. Он шагнул ближе, порывисто заключил меня в объятия. Не знаю, как долго я просто слушала его шумные вздохи, прижавшись к его груди и чувствуя, как бешено бьётся его сердце. Я могла только догадываться, насколько Су Хёка обрадовала светлая новость, которая когда-то не позволила мне соскользнуть в отчаяние. Но, греясь в тепле его рук, я точно знала, что он сдержит своё слово.