Эпилог

На пересечении улиц, где встречались два внушительных светлых здания — бутики Dior и Lous Vuitton, — людей было немного, хотя и был разгар дня. Яркое солнце заливало знаменитый проспект, шагали вокруг мигранты и туристы, среди которых лишь изредка встречались сами парижане. Я окинула взглядом здания, которые в Париже успели стать для меня вторым домом, рассеянно промурлыкала:

— J'avais envie de dire bonjour A n'importe qui. N'importe qui — ce fut toi Et je t'ai dit n'importe quoi. Il suffisait de te parler Pour t'apprivoiser…

— Спой ещё раз, — попросила малышка, которая уже две минуты висела на мне, обнимая мои колени. Я присела на корточки, вытащила из-за воротника белого джемпера один из пышных локонов и поправила лямку канареечного цвета комбинезона: моя девочка была невероятной непоседой. Проведя ладонью по мягким детским волосам, я снова пропела строчки из «Елисейских полей» и ласково спросила: — А ты споёшь для меня, Со Ми? Со Ми закивала было с энтузиазмом, но заглянула мне за спину и забыла обо всём, сорвавшись с места с радостным: — Папа! Я встала и обернулась. Су Хёк подхватил девочку на руки и подбросил так высоко, что у меня привычно сжалось сердце. В отличие от меня, Со Ми ничуть не испугалась, залилась счастливым смехом и, пойманная в объятия, тотчас обхватила отца за шею ручками. Я с теплом окинула обоих взглядом. Удивительно, но в Париж мы смогли прилететь только сейчас, когда Со Ми уже минуло два года. Последствия разбирательства, закончившегося победой над «Пятёркой», растянулись надолго, и Су Хёк лишь недавно отправил в архив последний отчёт. После памятного взрыва, после слухов о том, что Ким Су Хёк связан с самой большой мафией в Корее, после череды заседаний, отправивших многих беззаконников за решётку, моего мужа в преступном мире не просто ненавидели. Его боялись. Все надолго запомнили, что случилось с теми, кто угрожал его семье. Я так и не спросила Су Хёка, что же на самом деле произошло в ту памятную ночь, когда погибли лидеры преступной сети. Не боялась того, что могу услышать. Просто понимала, что иные тайны лучше хранить в молчании, что Су Хёк бы рассказал сам, если бы мне нужно было знать. Я приняла его выбор. Я действительно научилась ему доверять. А сейчас смотрела, как он играет с дочерью, которую любил и оберегал, как самое драгоценное, что у него было, и осознавала, что и в будущем так же приму любое его решение. — И где мороженое? — подошла я ближе. Су Хёк не сразу расслышал мой вопрос — он был слишком занят тем, чтобы распутать очередной морской узел, в который завязались локоны Со Ми. — Я решил, что нам лучше пообедать в ресторане… тут неподалёку, — добавил он, удерживая девочку одной рукой и второй пытаясь развязать тонкие прядки. — Давай я, — шагнула я к мужу и проворно привела волосы Со Ми в порядок. — Не против после обеда подняться на Триумфальную Арку? Су Хёк нахмурился, удобнее устраивая дочку на руках: — Я думал, мы всё-таки прокатимся на трамвайчике. — Тут дети, — лукаво заметила я, вспомнив про Поцелуев мост. — К тому же… Я подалась ближе к мужу, и он, разгадав мои намерения, наклонился, позволив мне шепнуть на ухо: — Поцелуй я тебе не должна. Су Хёк вскинул бровь, окинул меня выразительным взглядом. Я не могла поверить. — Да брось! — обезоружено улыбнулась я. — Не мог же ты в самом деле… Не успев договорить, я поняла: мог. Только мой муж мог привезти меня в Париж, чтобы поцеловать под Мостом Мари. — Ладно, — не стала я спорить и уточнила: — Только сам потом объясняй Со Ми, что за традицию почтили её родители. Су Хёк ответил загадочной улыбкой. И только на палубе речного трамвая, глядя на дочку, которая безмятежно заснула на его руках, я поняла, что значил его взгляд.