Почему нам с тобой так тяжело говорить, но так легко расстаться?

      Хотелось всё забыть, развернуть назад и сделать правильный выбор. Вика никогда не жалела о прошлом – характерная черта железной леди. Такая всегда принимает правильные решения, а даже если когда-то приняла неправильное, то считает это хорошим уроком на будущее. Но главная проблема таких решений как то, которое приняла Райдос в молодости, в том, что после них не видно результата. Никто не умер, планета не сошла со своей орбиты и даже солнце, казалось бы, не стало светить иначе. Ничего в глобальном смысле не поменялось. И даже если у Виктории после остался небольшой осадок, это ничего не значило, к тому же практически сразу утонуло в рутине, заменилось ощущением токсикоза и после обратилось вечной ответственностью за чью-то маленькую жизнь. Ту, которой она стала проводником. С дочерью на руках куда легче получилось забыть решении, которое не повлекло за собой заметных сразу последствий.       Но после того, как Райдос увидела Мэрилин снова, ведьма задумалась о том давнем, принятом на горячую голову, решении. Задумалась, а что оно тогда значило для Мэри, которая оказалась в кромешном Аду. Она осталась совсем одна в чужой для себя стране, даже язык которой тогда ещё понимала с трудом. Такая чудовищная несправедливость.       Чем тогда, в сущности, Райдос в итоге отличалась от Шепса, который выставил Керро просто ощутив измену и даже не попытавшись разобраться? Не предприняв попытки помочь, сделать хоть что-то для человека, который когда-то был родным. Глупость. Вика тоже хороша. Чего стоило постараться больше?       Только сейчас, через почти десяток лет, когда уже точно ничего не изменить, Вика видела это так же отчётливо, как себя в отражении по утрам. Она могла бы стать лучше. Помочь. Быть рядом и остановить. Знала же и рейсы, которые тогда летали до Таллина, их было не так много. Но нет же. Она лишь смотрела на сменяющиеся цифры на часах, раздумывая, улетела Мэрилин или нет. А могла бы поехать в аэропорт. Стоять и дождаться каждого рейса, если бы на то была истинная потребность.       Потому что ей это было не так и нужно на самом деле. Тогда оказалось куда проще остаться на месте без движений. Хорошо, что сейчас ей хватает смелости в этом признаться. Хотя бы для себя.       Остаётся только понять, что теперь со всем этим делать.       «Такая глупость», – злилась Райдос, потому что ощущала себя по меньшей мере подростком, который ослушался слов матери, сделал по-своему, а теперь пытается придумать, как исправить положение. Или как, на худой конец, не сделать хуже. Потому что глубинное ощущение того, что хуже есть куда, не покидает Викторию с момента, как эстонская ведьма вошла в готический зал. Но как с ней даже поговорить? И если поговорить, если решиться, то о чём?       Всё это кажется бессмысленным и пустым, каждая такая мысль рождает внутри отрицание всего происходящего. О чём вообще она думает? Нужно сосредоточиться на победе. Именно с такими мыслями Виктория в один из дней отправляется на кладбище.       День абсолютно обычный. Лето, радующее погодой, решило в этот раз чуть сбавить свои обороты и оставила москвичей радоваться прохладе настолько ощущающейся, что многие достали верхнюю одежду. Исключением не становится и Виктория. Кожаная куртка плотно обнимает плечи жрицы, пока та двигается вдоль могил, рассматривая каждую. Внимательный взгляд выхватывает и неприкаянные фантомы. Они могли бы в будущем помогать чем-то, но Райдос пришла сюда не за этим.       «Позже», — и дальше по знакомой тропинке. Вскоре открывается рабочий саквояж, и вытягиваются чёрные свечи, платок, Книга Мёртвых. К кому, как не к мёртвым, идти на поклон, когда живые не могут дать нужных ответов? Когда даже собственное сердце молчит самым главным предателем.       Лишь ноет ощущением того, что что-то не так. И всё. Только лишь это. А спать уже не получается. Вика просто хочет удостовериться, что ноет не от тревожного предчувствия за детей. Не более того.       Вспыхивает яркое пламя свечки. Беззвучно попросить легко. Руку обжигает теплом — случайно, пока вокруг разносится характерный запах трав. Осталось только позвать. Правильно позвать и попросить то, что нужно. Спросить про детей, остальное подождёт.       «С дорогими мне людьми произойдёт что-то плохое в ближайшее время?» — намеренная формулировка вопроса, ведь детей трое, плюс ещё и муж, и семья, так что лучше перестраховаться, при этом не дергая по нескольку мёртвых.       Ответ не заставляет себя долго ждать. Вот только показывают ей не детей и даже не Васю. Как наяву Райдос ощущает запах крови, который ощущается так явственно, будто это она сама проводит ритуал. Девушка. Постепенно проступают родные некогда черты. Длинные волосы. Сосредоточенный взгляд. Героиня видения колет себе пальцы — одна за одной на ней проступают характерные капельки. До этого, видимо, были сделаны ещё порезы, иначе почему так явственно ощущается запах крови?..       Но это не дети, не муж и даже не кто-то из родственников. И Вика сама обрывает виденье, только успевает заметить последний, самый тревожащий момент, как кадр старого чёрно-белого снимка. Сосредоточенный на своём ритуале знакомый силуэт замирает, а после опадает безвольной куклой. — Это было или ещё будет? — едва размыкает сухие губы, но ответом ей служит лишь ветер и холод поступающего вечера.

***

Nam nuzhno pogovorit'.

      Именно это пишет Вика, не выдержав своих мыслей, которые так и норовили покусать её изнутри, превратить голову в гудящий улей. Горячие ладони теперь мерещатся чаще обычного, а во снах наваждение приходит регулярно. Порой Виктории снится, как они просто проходятся по улицам Петербурга или, ставшей уже такой привычной, Москвы, а порой сюжеты становятся совсем уж чудными. В них обе предстают в каких-то необычных, чудных образах. Например, инквизитор и цыганка, что околдовала до степени помешательства. После таких снов Райдос постоянно напоминала себе, что девушки не бывают инквизиторами. А ещё о том, что даже если бы гипотетически такое имело место в реальности, Мэри бы всё равно пошла на костёр.       И какая разница, что после этого сама Вика бы уже не смогла жить, так ведь?       Но снится такое всё чаще. Как и то видение, которое Райдос, кажется, уже не сможет просто так отпустить. Ей разрывает сердце то, как каждый раз её воображение дорисовывает мелкие детали. То даёт ей приблизиться вплотную к Мэри, то относит её будто на горизонт. А стоит попытаться приблизиться, как вновь эстонка оказывается невозможно далеко. С каждым шагом становится всё холоднее и холоднее. Часто в конце жрица культа предков просто застывает ледяным изваянием, не имея и возможности сделать шаг.       Это доканывает. Не хочется больше видеть этого. Не хочется знать, что могла предотвратить. Или ещё может.       «Ещё может». Вика долго думает прежде, чем всё взяться за телефон и набрать редактора. Ей важно достать номер эстонки прямо сейчас, ведь если она не решится в этот момент, то потом и подавно.       Слова написаны. Это главное. Она не простит себе, если что-то случится с Керро, ведь предвидела. Было показано видение, не просто так показано, а в ответ на вполне конкретный вопрос — значит с какой-то конкретной целью. И куда больше занимает в последнее время мысли Райдос тот факт, что Мэри может угрожать какая-то опасность, чем то, что ей показали именно эпизод с Керро на вопрос, заданный в такой формулировке.       Но ответа не приходит. Ни в тот же день, ни после, ни даже когда они пересекаются взглядами в готическом зале во время очередного тягучего и нудного дубля. Даже клоунада Шепса не разбавляет этот сироп из приторно сладких вылизанных высказываний. Тошнота почему-то подкатывает к горлу, но Вика не показывает этого, только уголками губ улыбается, когда Костя вступает в спор с Сашей. Звучит это так смешно, что похоже на анекдот. Серьезно, Константин Гецати, скала сего проекта, ведёт себя абсолютно как мальчишка, когда поддаётся на провокации медиума. Последний, кстати, за такое детское поведение ловит от Олега совсем уж неодобрительный взгляд. Будто за камерами у них уже состоялся какой-то разговор на эту тему, но старший из братьев не принял его во внимание.       И Мэри, которая практически не вступает в полемику. Только смотрит светлыми глазами на всех присутствующих как будто бы по очереди, крутит золотые браслеты на запястьях. Но ей и нет места в этом разговоре. Каждый говорит, высказывает свою точки зрения, старается показать, что он тут знающий и профессионал. А ей просто не нужно. Это вызывает какую-то странную эмоцию, как из детства, когда Вика первый раз увидела девушку, всколыхнувшую что-то внутри, которая заставила посмотреть на собственные убеждения под другим углом. И даже не убеждения относительно семьи, но относительно мировоззрения. Такое спокойствие всегда восхищало.       Сейчас Керро похожа на море, спокойную гладь которого не может заставить разбиться волной ничто. Ладонь в ладони и пальцы даже не теребят нервно браслеты или кольца. Исключительно любопытство, будто у маленького ребенка, готового познавать мир. И блеск колье дополняет блеск в глазах.       Вика и не думала уже, что увидит Мэри такой когда-либо. Разве что излишняя бледность, худоба, да пару новых морщинок — вот и вся разница с той девочкой, которую помнит Райдос. — А я не согласен с тем, что говорит Константин, работа нашей прекрасной половины была высочайшего качества. И не повод выставлять им заниженные оценки, если они не поработали на консилиуме. Давайте, раз уж так, вспомним, как сам Константин работал... Ах, точно, он же не работал, — Саша отыгрывает на высоте. В стороне с этого цирка уже начинают посмеиваться Влад и Дима, которые волей редакторов оказались на этом готическом зале рядом. — Нет, Александр, мы же здесь за тем, чтобы помочь... — начинает Гецати своим обычным раздражающе-спокойным тоном. — А ещё за тем, чтобы взять руку, давайте не забывать, — напоминает Олег. — Да, точно, но я имею в виду... — Я сама могу помочь люд'ям. Мн'е не нужны компаньоны или... Workmates, такое, — голос Мэри звучит неожиданно, но ярко. Первый раз, когда она говорит что-то, смело влезает в этот диалог абсолютно непричастных к прошедшему испытанию людей, чтобы поставить собственную точку, чтобы её мнение тоже сочли важным. — Но мы могли бы сработать эффективнее, — пытается достучаться уже Вика. — Быстрее и не с такими потерями для тебя. — Так'ими — это?.. — теперь взгляд эстонки направлен на Райдос. — Не делай вид, что тебе не было плохо после всего, — как будто автоматически происходит фильтрация выражения «вышло боком», которое Керро могла бы и не понять, во что-то чуть более человеческое. Привычка. — Мэри, — удивлённо обращается к ведьме Башаров, — Вам было плохо после испытания, которое вы проходили? — Нет. Это было... — досадливая морщинка возникает между её бровей, — не потому. Не относится. Дело друго'е, это друго'е.       Вика не верит. Да и никто не верит. Все практики, все видели, как она работала. Не нужно быть гением, чтобы понимать, а тут опытные и сильные. Но поддержать надо, иначе слова будут звучать как что-то очень странное, если сейчас все будут настаивать на том, что это правда был опасный ритуал. — Мэри, мы вместе с тобой этому учились, я ж говорил, что не надо это в одну делать. Ты меня и сейчас не послушалась? — от этого вопроса Шепса аж передёргивает немного. И это так характерно для него, что становится даже тошно. Конечно, великий и прекрасный Александр Шепс знает всегда всё лучше всех, и учиться все у него должны, и Мэри такая вся непутёвая. — А с чего она должна тебя слушаться?       В зале повисает тишина. Естественно, камера крупным планом берёт лицо Вики, которая не проконтролировала своего вопроса, наивно полагая, что он останется только у неё в голове. Но, раз уж начала, то надо и заканчивать. — А не много ли ты на себя берёшь, Саша? — продолжает Райдос начатое, потому что уже не может иначе. Раз уж начала ссору, не прописанную по сценарию, значит стоит закончить. Рука нервно тянется поправить прядь волос, чтобы хоть как-то успокоить то негодование на Сашу, которое не даёт успокоиться. — В'ика, — тихое звучит со стороны Мэри и это даже не агрессия и не усталость, совсем нет, это скорее мягкая попытка успокоить питерскую ведьму. И это говорит даже больше, чем могло бы сказать любое другое действие. — Виктория, а Вы считайте, что подвергать себя опасности — это нормально? — подливает масла в огонь Марат. — Я считаю, что там были мы с Марьяной. Рядом. Я никогда не оставлю другого практика в трудной ситуации, особенно если это девушка. Тем более Мэри. Я очень уважаю её, её методы и работу и сейчас я ещё раз убедилась, что это практик высшего уровня. Взрослый человек, который сам может принимать решения, как ей помочь людям, — каждое слово Райдос старается взвешивать, чтобы не сболтнуть лишнего, но ей кажется, что даже так просочилось в эту речь что-то личное, что-то, что поймут только знающие.       Так или иначе, это неважно. Башаров остаётся доволен таким ответом, а Шепс, даже если и хотел что-то сказать, решил, видимо, что это уже не имеет смысла. Отлично. Сценарий должен идти своим чередом. Иначе они это не снимут никогда.       Отснята уже какая-то часть материала на готический зал. Виктория точно не может предположить, какая именно: всё будет ещё резаться на стадии монтажа. И только одним высшим силам известно, что там будет в итоге за выпуск. И проходит ещё какое-то время, прежде чем звучит коронное: — Внимание на наше волшебное зеркало, — начинает Башаров. На экране появляется изображение, — это таблица со зрительским голосованием. И она, как вы видите, пока что пуста. Сейчас тут появятся проценты проголосовавших за «штрафное выбывание». Новое правило, о котором я говорил. Как думайте, кто станет фаворитом? В плохом смысле этого слова.       Привычная угадайка проходит быстро, потому что не все до конца поняли пока, как функционирует эта система. Поэтому Башаров понимает, что особого количества эмоций он не добьется. Так что цифры окрашивают таблицу.       На первое место выходит Шепс. Плюс четыре тысячи голосов за раз — сильно. И Вика догадывается, почему. На втором Марьяна с её двумя, у остальных и того меньше. — Я напоминаю, что тот, чья полоса пока количество голосов больше ста тысяч, может покинуть проект. Пока — никто из вас не близок к этому. Но следите, — на слово «следите» приходится интонационный акцент, — товарищи экстрасенсы, за своим поведением. Иначе ваши шансы дойти до финала будут становиться всё меньше и меньше, — напоминает Башаров. Райдос этого не боится, она всегда нравилась аудитории, не вызывая у людей особо негативных эмоций. Другое дело, что и позитивных не вызвала, если судить по оценкам, но...       Неудивительно также и то, что Саша оказывается на первом месте этого рейтинга. Нечего влезать в разговор и считать себя коронованным авторитетом, когда на самом деле таковым только являлся когда-то. Опыт всегда был хорошим делом, но таковым он был исключительно для тех, кто более ничем козырять не может. Шепс вот ещё пока что может, но уже есть некоторое количество вопросов к тому, как это происходит. Он пытается орудовать своей харизмой, но как будто в должной мере не всегда осознаёт, что из этого получается. Или, наоборот, осознаёт слишком хорошо и это какой-то коварный план, который включает в себя множество подпунктов.       Наверное, это было бы даже иронично, если бы в финале оказалась их тройка заклятых друзей: Мэри, Вика и Саша. Повод посмеяться. Только Райдос почему-то даже от мысли не смешно.       Вика отвлекается на объявление баллов от зрителей. Ничего хорошего от этого ожидать уже не приходится, за первый сезон успела привыкнуть, что фанаты никогда не оценят её работу так же высоко, как оценивают молодых людей со смазливыми лицами. Или просто молодых людей. Женская солидарность – совсем не то, что в России выходит на первый план. Обусловлено исторически. Так что не стоит ожидать балла даже выше восьми.       Тем больнее оказывается услышать, что Мэри получила 9,3 балла. – Вау, ничего себе, Мэри! – как и весь зал, Башаров аплодирует, смотря на рыжую чертовку с восхищением. И как бы Вика не пытается напомнить себе, что это просто приветственные баллы, которыми публика показывает, насколько она любит Керро и насколько ждала её возвращения, внутри всё равно разрастается неудовлетворённость собой, своей работой. Она слишком долго работала на это всё, а Мэрилин нужно было лишь уйти на несколько лет, чтобы потом появиться и сразу же стать фаворитом соревнования по всем показателям. С другой стороны, это заслуженно, ведь сколько раз эстонка стояла в финале, чтобы потом выходить без синей руки. Так пусть хоть теперь почувствует себя лучшей.       И Райдос ведь понимает всё это. Головой абсолютно понимает. Поэтому улыбается, аплодирует как и все, и просто любуется довольной своими результатами Мэрилин. Рефлексия останется на потом, к чёрту это. – Виктория, кажется, вы должны быть расстроены такими баллами, а вы улыбайтесь. Как же так? – спрашивает Башаров, и Вика в этот момент проклинает тот факт, что к ней вообще обратились, что ей давали какие-то реплики и сказали поучаствовать в этом диалоге, что происходит нечасто. Но если происходит, что так метко, что хочется уйти и просто больше не приходить. – Почему я должна быть расстроена? Сильный соперник – это всегда интересно, – улыбается Вика, решив пойти тропинкой Шепса. – Мне неприятно, что аудитория традиционно считает меня слабее, но это не необычно. Это повод постараться лучше в следующий раз, хотя я и не знаю, что уже можно сделать лучше.       Все затихают. Стоящие в этом зале поголовно понимают, что им есть, за что получить камень. И в Викторию его тоже можно кинуть. Но отправившиеся в таблицу 7,6 баллов – это явно не та оценка, которая должна быть у жрицы. Все как-то задумываются, но обстановку разряжает ведущий. Который продолжает вещать свою обычную песню про новое сложнейшее испытание и бла-бла. В этот раз отправляются Гецати, младший из братьев Шепс и Череватый. Что же, неплохая тройка. Будет интересно посмотреть, как Константин в итоге будет договариваться что с одним, что с другим.

***

      Кто бы мог подумать, что Мэри ответит несколько дней спустя?       Это происходит внезапно. Ничего не предвещает беды. Нет никакого предчувствия или чего-то подобного, это обычный день. С утра Вику радуют сыновья, а в обед и муж приносит цветы. Вроде как даже привычная обыденность этой жизни уже не бросается в глаза так сильно. И не хочется бросить всё, не хочется уехать, ничего такого, что раньше часто было на уме. Уже даже приготовление завтрака на всю большую семью, а после уборка и подготовка к рабочему дню не кажется каторгой или петлёй, которая бы затягивалась на шее.       А потом происходит это. Одно уведомление. Виктория сначала даже не смотрит, когда телефон вибрацией даёт знать о том, что оно пришло. Возможно, это что-то рабочее, однако не такое и срочное, если не позвонили. Поэтому экран загорается позже, когда Райдос уже разобралась с основными пунктами работы.       Она долго смотрит на экран на обжигающее обычно губы имя. Её имя. И сообщение под ним. Так странно опять видеть это. Когда Вика писала, она морально была, конечно, готова к ответу, но к такому нельзя в полной мере подготовиться примерно никогда. Потому что это внезапно, это горячим потоком по телу, это невозможностью вдохнуть в лёгких и дрожью в пальцах. Сложно смотреть своему прошлому в лицо. А особенно когда это прошлое само тебе пишет.       Мэри тоже признаёт, что им нужно поговорить. Уже не пытается писать кириллицей, как раньше, использует латиницу, так что знакомые слова получается угадать не с первого раза. Тем не менее, Виктория читает каждое относительно легко. Как будто всю жизнь она только для этого и училась грамоте. Чтобы угадывать значения её слов. — Блять... — звучит в пустоте комнаты, когда Райдос отправляет последнее сообщение с согласием на адрес и время, которые предложила Керро. Это чертовски плохая идея. Отвратительная. Они не должны видеться вне съёмок, они просто коллеги по площадке с общим прошлым и не более того.       Но в следующую ночь Райдос опять снится осенний пожар и мягкость губ. Запах геля для душа, шампуня и её духов. Господи, её духи! Всегда казались такими сладкими, такими неуместными, будто Мэрилин подбирала их в противовес всему своему образу. А теперь нет ни малейшего шанса забыть этот запах, потерять его нить и больше никогда не найти.       Ни малейшего шанса забыть тонкость запястий. Глаза. Взгляд в тот единственный терпкий миг, когда они рядом, когда она лежит на спине и смотрит-смотрит-смотрит так долго и пристально, будто в лишь в Виктории Райдос смогла разглядеть всю красоту мира. Тогда и только тогда Вика чувствовала себя особенной. Никто ни до, ни после Мэри не смотрел так. Даже Вася на свадьбе, хотя казалось бы, она была его невестой, спутницей жизни, матерью его детей. Но нет.       На следующий день питерская ведьма поднимается ни свет ни заря, потому что не может оставаться лежать, мучимая этими терзаниями. В зеркале в ванной будто секундно видит не себя сейчас, совсем нет, а себя тогда. Себя ещё молодую, которая может позволить себе всё это безумство. Без ответственности и брака.       С Мэри рядом.       Все её мысли крутятся вокруг предстоящего разговора, когда Вика садится в такси, и потом, когда едет до места встречи. Это небольшое уютное кафе, ничем не примечательное. Не в центре, что главное. Ни к чему кому-то лишнему видеть их, а в центре куда больше шансов нарваться на фанатов. Кафе как будто бы совсем простое. Деревянные стулья с мягкими сиденьями, столы, какой-то декор из книг на стенах. Кофе на средний ценник. Взгляд цепляется за маленькие детали, вроде какого-то странно холодного освещения и мятного оттенка стен.       А Мэри уже ждёт её. Волосы, собранные в высокий хвост, ладони сложены на столе, только вот детали выдают, что что-то не так. То ли излишняя бледность, то ли острота плеч, то ли мятый воротник рубашки и рукава, то ли напряжённая складка между бровей. Рядом чашка чёрного, как сама тьма, эспрессо — даже гадать не надо, что это. Раньше такого Керро не пила. Обычно её напитками было что-то менее крепкое, а вот Райдос наоборот. Теперь, должно быть, они могли бы пить одну чашку на двоих. — Здравствуй, — приветствует Виктория, когда подсаживается за стол к эстонке. Та кивает. Молчание между ними кажется киселём, как в садике или школе: тянущимся, противным, невозможно приторным. Хочется разбить, но с этим не успевается. Подходит девочка-официант, записывает заказ Вики. И тишина не прерывается даже потом, когда посторонний человек отходит. Райдос такое не нравится. Они что, пришли помолчать? — Итак?.. — Я хот'ела поговорить, — отвечает Мэри сразу же, но в глаза Вике не смотрит. Чуть повыше левого плеча. Будто там есть что-то такое интересное. На сканирование это, однако, не похоже. Просто на то, что Керро неловко смотреть в глаза своей сопернице. Райдос тоже неловко, но взгляда она не отводит. Это удел слабых.       Мэри не слаба. Но в глаза она по-прежнему не смотрит. Может быть она так же, как и раньше просто боится утонуть. — О чём ты хотела поговорить? — ответом на это служит только большая нахмуренность. Кажется, вот-вот Керро на неё просто зашипит. Выдаст коронное «мгм», как Сафронову, и дело с концом. Впрочем, нет, ей такое сейчас не нужно, в конце концов Райдос не наблюдатель за испытанием, она сюда пришла по приглашению.              А внутри вновь тот самый взгляд из времени, когда Мэри ещё не боялась смотреть ей в глаза. — О проект. Я хотела проговорить об участие дальше. Наше. Ты ж'е тоже понимаешь, что если мы хот'им в финал и выиграть, нам нужно быть вместе? — Мэри спрашивает так серьезно, что от Вики вначале ускользает смысл всего, что было в начале. «Быть вместе». Кажется, эстонка тоже понимает, что сказала что-то не то, потому что быстро исправляется: — работать вм'есте. Если мы не будем делать так, то никогда не выиграем.       Вике приходится сглотнуть прежде, чем ответить хоть что-то. Умеет же эта женщина выбивать мысли из головы одной фразой. Пусть даже и ошибочной. — Да. Ты правда. У смазливых мальчиков куда больше шансов, чем у нас, — соглашается. Как бы это ни было тяжело признавать, но это так. Керро кивает, подтверждая, что Райдос поняла её мысль правильно.       В этот момент Вике приносят кофе, так что приходится на секунду отвлечься. Для Мэри это время оказывается полезным, чтобы правильно сформулировать мысль. — А нас давно знают. У нас есть фанаты. У теб'я и мен'я. Если станем вместе делать видео, мож'ет Ют'юб или Тикток, то буд'ет проще... Они любить такое. Я точно знаю. Поэтому давай дальше сотрудничать, чтобы было легче, — порой Мэрилин немного сбивается, но это не критично. Вика ловит взглядом, как та облизывается в секундную паузу между предложениями.       Как будто уже нет возможности не ловить такие небольшие движения. — Почему я? — хотелось бы верить, что вопрос вырывается раньше, чем Вика успевает подумать, но нет. Не того она склада. Она думает прежде, чем всё-таки задать этот вопрос. Хочется знать, почему именно с ней Мэрилин в итоге решила провернуть это всё. Почему не Марьяна, почему не Лина? Никто их них. Хотя казалось бы, после всего, что было, логичнее было бы, если бы Мэрилин даже приблизиться к ней не хотела.       Керро стучит ноготками одной ладони по столешнице задумчиво. — Потому что мы были в одном сезон'е. Нас знают вместе. Тебя и меня. В поддержк'е друг друга и уважении. И нет виноватого, что этого больш'е нет... — Ты думаешь, что нет? — А тебе кажетс'я, что есть?       Вопрос Мэри звучит в тон вопросу Вики. От этого всё кажется ещё более абсурдным. — Мэри, я тебя уважаю. И поддерживаю. Что бы там между нами ни было... — Ничего не было. Это не важно, — перебивает её Мэрилин резко, и видно, что поднятая тема задевает за больное что-то внутри. Как бы ей ни хотелось показать, что она уже всё отпустила, что это закончилось для неё, но это не так. Это читается невозможно легко. Но Райдос решает не делать на этом большого акцента: ей кажется это неправильным. Если Мэри решила сделать вид, что ей всё равно, пусть. Пусть делает, ведь от себя всё равно не уйдёшь.       Жаль, что Вике для того, чтобы это понять, потребовалось всё потерять. — Хорошо. Давай тогда о работе. Ты предлагаешь составить контент-план? Или что-то такое?..       Они проводят в кафе ещё час или даже больше, обсуждая детали работы. Всё: от образа до методов работы, в которые Мэрилин сначала категорически запрещает лезть, но потом смягчается. Даже если будет конфликт на этой почве, нужно будет подписать его как следует, чтобы не зайти в тупик. Как прописать и всё остальное.       Начинать они решают с совместной трансляции в скором времени, о чём Райдос сразу же пишет у себя на каналах в телеграмме, в Инстаграм и остальных социальных сетях. — Ждём эффекта разорвавшейся бомбы? — в шутку спрашивает, когда обе выходит из здания. Керро в ответ только улыбается и хмыкает, кивая. Да, они должны произвести какой-то эффект, чёрт возьми. — Мы дойдём до финала, Мэри, — обещает напоследок Вика, понимая, что сейчас у неё на руках все карты, чтобы исполнить мечту эстонки о победе. И даже своя уже не так важна. К чёрту. Род поймёт, семья тоже, для них она уже победительница.       А вот Мэри — победительница без руки. И сейчас самое время её, наконец, получить.