Глава 1

Дети и война — нет более ужасного сближения противоположных вещей на свете. Твардовский

Джисон резко открыл окно, пытаясь впустить хоть какой-то воздух в душное помещение. В комнате было настолько жарко и пыльно, что глаза слезились. Зря, наверное, он сюда пришел. Он до сих пор не понимал зачем. Посмотреть на ободранные обои? На оставленные на столе тарелки? Все в квартире осталось в точности так, как когда они были в ней последний раз. Некоторые вещи попадали со столов и полок, остатки еды в холодильнике сгнили и сейчас напоминали труп самой плесени, а воздух в его комнате застыл. И именно поэтому, желая хоть как-то его расшевелить, он попробовал открыть окно. Правда оно уже давно разбилось, а рама держалась на честном слове и вот-вот тоже упадет на пол к осколкам стекла. Джисон присел на свою кровать, которая за четыре года покрылась толстым слоем пыли и штукатурки. Он рассматривал свою комнату, книги, которые так и не прочитал, хотя столько раз обещал себе, что сделает это позже, конструктор, оставшийся на полу рассыпанным, учебники на столе со сделанным заранее на понедельник домашним заданием. Здесь было похоронено его детство. Маленький Джисон выбежал из этой квартиры еще когда ему не исполнилось двенадцати. Мама крепко, почти до хруста костей сжимала руку - по-другому не получалось его вести. Хан просто не понимал, что происходит, не понимал, откуда доносятся громкие взрывы, почему трясется дом. Он был ребенком, маленьким и беззащитным, с большими горящими глазами, полными мечтаний, надежд и жизни. Открытое окно предсказуемо не помогло. Пылинки, блестящие в лучах серого солнца, продолжали стоять в воздухе. Хан вдыхал запах серой штукатурки, пыли и ободранных обоев и будто чувствовал мамины духи. Ноги как-то сами подняли его и понесли прочь из комнаты. Оставаться здесь было невыносимо. Джисон и не знал, зачем спустя четыре года пришел сюда, что надеялся увидеть или во что погрузиться. Счастливых воспоминаний не осталось почти ни одного. Их все вытеснили собой страх, боль и скорбь. Джисон подошел к другому окну. Оно тоже разбитое, но рама выглядела куда прочнее. Это была родительская комната. Он знал, что в тумбочке всегда лежали документы, приготовленные к срочным сборам. И мама ведь успела их взять, но они ей так ничем и не помогли. «Нет мест, попробуйте обратиться куда-нибудь еще», — ответила им девушка на пороге в бомбоубежище. Мама плакала и говорила, чтобы взяли хотя бы ее сына. А Джисон ничего не понимал. Он смотрел на все происходящее как на страшный сон, как на то, что никогда не должно было случиться. Такого просто не могло быть. «Вам нужны деньги? У меня есть немного!», — кричала ей мама. «Вы не понимаете? Там и правда нет места, все сидят друг на друге. Я правда не могу вам помочь, извините», — все, чего они добились от нее. Третья мировая война длилась слишком долго. Дедушка Джисона родился, когда она только начиналась, а умер, когда она еще не закончилась. Хан же никогда не видел обрушающихся от снарядов зданий, не слышал свиста бомб, не видел военные самолеты, и лучше бы уж так оно и оставалось. Он родился после окончания Третьей мировой и жил там, где о войне слышали только по телевизору, который его родители ненавидели всей душой. Папа работал, мама сидела дома, все было так, как должно быть в любой нормальной семье. После окончания войны, в которое, как рассказывала мама, не было запущено ни одного салюта, мир или то, что от него осталось, раскололся на два государства. Джисон никогда до конца не понимал, по какому принципу делились страны. Его вообще мало что волновало в делах политики, даже если они сейчас касались людей напрямую. Четырнадцатилетнее перемирие было прекрасно. Наверное, за почти столетнюю войну это были самые прекрасные годы для жителей всего мира. Люди расслабились, перестали плакать над погибшими, перестали бояться, начали потихоньку «зализывать раны». Правительство отстраивало разрушенное, возводило дороги, памятники, открывало школы. И никто, конечно, не ожидал, что Запад, окрепнув за четырнадцать с лишним лет, собрав достаточно оружия и армии, снова начнет нападать. Джисон жил в Востоке, в той части бывшей Южной Кореи, которая присоединилась к нему. Ему было все равно где, он никогда не понимал, зачем нужно было разделять всех и все на две стороны. Родители же продолжали утверждать, что только так они добьются «мира во всем мире». Боже, как иронично, что не то чтобы миром, но и спокойствием не пахнет среди этих полуразрушенных домов. Папа погиб в тот злосчастный первый день начала Четвертой мировой войны. Снаряд угодил в их офисное здание. Мама тогда не дала волю эмоциям: просто схватила документы в правую руку, Джисона — в левую и выбежала из дома, в который мог попасть другой снаряд. Вместе с сыном она поехала в соседний город к бабушке, где все пока было спокойно. Мама умерла спустя два года от какой-то болезни, название которой Джисон даже не знал. Он остался у бабушки и прожил с ней до позавчерашнего дня. Ровно до того момента, когда Хан возвращался из магазина домой и застал свой дом в руинах. «Правительство позаботится о всех гражданах Востока!» — кричали плакаты на заборах. Кто о нем позаботится? Кому он сейчас нужен? Джисону не помогли. Его вообще не заметили. Достигнув шестнадцатилетнего возраста, он мог отправиться только на фронт, а не в сиротский приют, где хотя бы кормили. «Мест нет. Попробуйте где-то еще», — сказал мужчина со списком осиротевших детей в руках. Он уже это слышал. Как дежавю Джисон видел маму и вспомнил тот день, когда все началось. Добрые соседи в отличии от государства дали ему немного запасов еды на пару дней, денег, хвативших только на дорогу сюда и кофту, которая уже порвалась из-за какого-то гвоздя, за который он случайно зацепился. Вода в кране не текла, что было вполне ожидаемо, но Джисон надеялся все же. Пить хотелось ужасно, есть, наверное, чуть поменьше. Пора было выбираться из серой полудышащей многоэтажки, пока судьба опять не подкинула ему чертовы снаряды. Как вовремя все-таки он спохватился. Зря только, наверное, судьбу вспомнил. Пока ноги нехотя шаркали по ступеням лестницы, до ушей донесся свист. Будто что-то пролетело прямо рядом с ним, хотя на деле — в километре. Теперь Джисон сорвался с места. Он проклинал себя, что полез сюда, что вообще приехал в город, где вырос, ожидая найти здесь хоть что-то. С пятнадцатого этажа спускаться без лифта, который не работал уже четыре года, долго, а в запасе у него было от силы несколько секунд, если учитывать, что следующий снаряд мог угодить прямо в его дом. Однако прошло уже около полторы минуты, но взрывы доносились все поодаль, значит, самолет еще не долетел. С окон нижних этажей доносились теперь голоса людей, которые слились в единую какофонию плача и крика. Один пролет, и он будет снаружи. Потом нужно успеть добежать до убежища или хотя бы найти какую-никакую яму. Пара ступеней отделяло его от двери. И когда Джисон открыл ее и выбежал наружу, он даже поверил в удачу. Свист разнесся рядом с соседним зданием. Тридцать секунд, может, меньше, и такой же будет над головой. Хан пустился со всех ног как можно дальше от здания, которое через минуту сложится как карточный домик. Адреналин в крови прибавлял скорости, но его подвело косолапие: ноги переплелись и Джисон повалился на пыльную дорогу. Все-таки судьба от него окончательно отвернулась. Последней мыслью в голове пронеслось «наконец», и он снова почувствовал духи мамы. Ничего страшного. Зато он не будет один. — Вставай, идиот! Руки с силой потянули его вверх и поволокли по земле. Джисон даже не успел сообразить, только поднял лицо, чтобы не наглотаться песка. — Вставай! — парень, тянувший его от здания крикнул еще громче. Джисону этого хватило, чтобы наконец подняться на ноги. Парень подхватил его за руку и побежал. Через несколько секунд раздался свист снаряда над головой, послышался взрыв. Оба по инерции пригнулись к земле, но лишь ненадолго и тут же понеслись дальше. Пыль и камни полетели в разные стороны, пока панельный дом этаж за этажом обрушался вниз. Уши сразу заложило, весь мир вокруг теперь ощущался через плотный слой ваты. Джисон прищурил глаза и закрыл нос и рот ладонью. Парень впереди продолжал бежать и не отпускал его руки. Ноги уже не слушались и Джисон чувствовал, что вот-вот снова упадет. Как ни странно, мысли занимали сейчас уже не те жалкие попытки прощания с жизнью, а то, что какой-то незнакомец, наоравший на него и протащивший несколько метров по пыльной дороге, продолжал тянуть за собой. Серое облако осталось позади. Крик людей стал громче, когда взрывы прекратились. Видимо, дом Джисона был последним. В горле пересохло от бега и пыли, которой он успел все-таки наглотаться. В ушах все еще оставался гул от взрыва, сердце никак не могло прийти в нормальный ритм. Грудь будто сдавили проволокой и никак не получалось нормально вдохнуть. Когда-нибудь он привыкнет к звукам взрывов, но явно не сегодня. Вырвав наконец ладонь из хватки незнакомца, он только сейчас заметил как сильно она трясется. — Ты идиот? — прозвучало без упрека и агрессии, совершенно серьезно. Этот вопрос был ему? Хан прокашлялся, прочистил горло и с хрипом ответил: — Нет, - получилось легко, значит он уже приходит в норму. — Тогда суицидник? - парень снова подхватил руку Хана и повел за собой. — Пока нет, - кортизол, видимо, начал свою работу и сосредоточенность на фоне пережитой опасности возросла. Джисон наконец оглядел своего спасителя. Злость парня выдавали только ходящие на скулах желваки. Незнакомец оказался ненамного выше Джисона, но все равно выглядел старше. Может, виной была кожаная куртка, которая подчеркивала его ровную спину и широкие плечи и соответственно делала парня взрослее в глазах Хана. — Ты идиот, — снова повторил тот. — Прекрати обзываться! — Джисон уже сам начинал злиться. — Куда ты меня тащишь?! Хан попытался вырваться из крепкой хватки и прежде чем их руки наконец разомкнулись, он разглядел мельком красную полоску на тыльной стороне ладони. — Ты красный! — завопил Джисон, отшагивая назад. Парень обернулся. Нахмуренные брови смущали не так, как колючий, презрительный взгляд. — Будешь кричать об этом - я тебя вырублю. Джисон продолжал пялиться на его руку, будто сейчас появится нож или пистолет, и он замертво ляжет на землю. — Я тебя спас только что между прочим, — парень скрестил руки на груди и посмотрел сверху вниз. — Только вот почему-то не слышу слов благодарности. — Твои люди только что разрушили мой дом, а я должен тебя за это поблагодарить? — с усмешкой ответил Джисон. Парень обернулся, что-то пробормотав себе под нос и двинулся вперед. Джисон с секунду стоял, не зная, что делать, но потом все же побежал за ним, спускаясь ниже в овраг. Ему нечего уже терять, а любопытство распирало изнутри и ощущалось острее голода. Об инстинкте самосохранения Джисон не слышал, о здравом разуме, видимо, тоже. Парень спас его и, наверное, это означало, что он не причините ему зла. Да? Когда-то здесь был небольшой лес, теперь же — сплошная пустошь. Серое солнце, такое же, как и все вокруг, совсем не грело, поэтому Джисон получше закутался в порванную кофту. Незнакомец продолжал шагать чуть впереди, спрятав руки в карманы куртки. — Куда ты идешь? — К машине. — У тебя тачка есть? Круто! — воскликнул он, будто его уже пригласили. Страх перед красным куда-то улетучился. Джисон никогда не понимал разделения на Запад и Восток, на красных и желтых. Ни мама, ни бабушка не могли никак ему объяснить, зачем всем людям на руку наносили метки принадлежности к той или иной стороне. Для его мира это было слишком сложно для понимания, и лишь спустя года он по-настоящему осознал, зачем их всех метили, как гусей на лугу. — Я же красный, зачем ты со мной идешь? — Ах, хен, какой ты злой, — Джисон улыбаясь шел рядом, стараясь не отставать. Красные, желтые, хоть серо-буро-малиновые — и правда какая разница? Этот человек, рискуя собственной жизнью, вытащил его из-под обваливающегося здания, помог выбраться на безопасное место и пытался быть дружелюбным, хотя, наверное, как-то по-своему. — Идиот. — Ну что ты все заладил? Идиот, идиот! — А ты мне по-другому не представился, — на щеках на секунду появились ямочки, но тут же скрылись под давлением хмуренных бровей. — Хан Джисон. Парень кивнул, и снова повисла тишина. Джисон ждал, что собеседник представиться в ответ, но тот, будто специально игнорируя, продолжал идти прямо, даже не смотря в сторону него. — А ты не скажешь свое имя? Это как-то нечестно. — А меня все устраивает. Хен звучит очень здорово. — Ну, ты и злой. «Очень странный, — думает Джисон, — но с виду хороший». Он надеялся, что хотя бы сейчас он заслужил немного капельку везения в свою сторону от издевающейся над ним судьбы. Глупо, наверное, ждать этого от злодейки, которая так его не любила. Мысль об этом заставила его вспомнить о том, что он и правда чуть не погиб там. — Пришли, — коротко оповестил парень, спускаясь под крону деревьев. Под ними стоял старый коричневый, хотя, может, когда-то он был красным, пикап. Наверное, такие были еще у его прадедушки, но грех жаловаться, сейчас такое время, что любому транспорту нужно радоваться. Парень забрался внутрь и завел кряхтящий, как трактор, двигатель. — Долго стоять там будешь? — А можно? Незнакомец вскинул одну бровь, будто удивляясь вопросу Джисона. Хану два раза повторять не нужно было. Он обежал машину с другой стороны и, потянув за ручку и открыв скрипучую дверь, запрыгнул внутрь на пассажирское сиденье. Пикап легко тронулся и выехал из-под деревьев на пустошь. Парень ехал в какое-то определенное место, правда Хана просвещать, видимо, не планировал. — А тебе не страшно запрыгивать в машину к незнакомцам, да? Точно идиот. — А ты не выглядишь плохим или опасным. Только хмурым отчасти. Это было правдой. Возможно, если бы парень рядом не был почти его ровесником, Хан бы еще подумал и не пошел бы. — Правда? — он даже на секунду повернулся к нему. Джисон одарил его широкой улыбкой, и он снова перевел взгляд на дорогу. — А вот увезу тебя на Запад и сдам военным. — На кой черт я им нужен? Разумный вопрос. Джисон не владеет никакой нужной для них информацией. Он даже для себя нужной не владеет, не то, что бы для кого-то. Парень многозначительно фыркнул. Теперь Хан и правда задумался, зачем он ему понадобился. В фальшивые запугивания он не верил, но и правды пока не добился. — Так зачем ты меня с собой взял? — Ты сам со мной пошел, — пожал плечами парень, растянувшись в насмешливой улыбке. — Но ты же хотел, чтобы я с тобой пошел. — Я передумал. Сейчас я хочу выкинуть тебя в окно. Будто подтверждая свои слова, парень нажал на кнопку в дверке, и стекло возле Джисона со скрипом опустилось вниз. Хан усмехнулся и закрыл его, нажав на кнопку со своей стороны. Не хочет рассказывать — ладно, Джисон все равно узнает, только, наверное, позже. Машина была небольшая и, наверное, при самых худших условиях вместила бы человек пять-шесть вместе с водителем. Хан, налюбовавшись видами из окна, которые кроме полуразрушенных серых многоэтажек с одной стороны и пустых полей с другой не показывали, повернулся назад и принялся изучать ее. На коричневых сиденьях лежал скомканный плед, рядом валялись фантики. Впереди к панели была приклеена какая-то фотография, Джисон смог рассмотреть пожилого мужчину и мальчика лет пяти. Дед поднимал его на руках, и оба радостно смеялись. — Кто это? — Слишком любопытный. Ты всегда такой? — Да, — радостно улыбнулся Хан, — Так и не скажешь, куда мы едем? До границы в другую сторону, так что боюсь, ты немного не туда свернул. Джисон издевался и не скрывал этого: не только же молчаливому ворчуну плеваться сарказмом. — Я не могу пока сказать. Сначала хочу поговорить кое с кем. — Вот как. Ладно. Парень ни на секунду не отрывал глаза от дороги. Слишком бдительный, слишком серьезный, слишком… — Минхо. — Что? — удивленно хлопая глазами, переспросил Джисон, хотя услышал с первого раза. — Ли Минхо. Мое имя. — Приятно познакомиться. А знаешь, тебе идет. «Умный» и «сияющий». — Джисон — это как «интеллект»? Мне кажется, это не про тебя. — Плохо кажется, — Джисон обиженно скрестил руки на груди, но все же добавил: — «Мудрость» и «сердце». — Это, может, ближе. Джисон, удовлетворенный, что теперь знает имя парня, наконец, успокоился и снова вернулся к изучению видов за окном. Уже темнело, что было неудивительно. В разгар лета солнце могло уйти за горизонт уже к семи, а сейчас только его начало. Дни короче стали из-за постоянных серых облаков над городами. «Есть места, где нет войны, там небо всегда чистое, а Солнце стоит до девяти вечера», — рассказывала бабушка тринадцатилетнему Джисону, который снова задавал тысячу и один вопрос, уложив голову ей на колени. — Дай мне воды, я пыли наглотался, — снова выдернул его из размышлений Минхо. — Она под твоим сиденьем. При слове «вода» горло сжалось и теперь, казалось, Хан больше не сможет произнести ни единого слова. Он очень хотел пить с самого утра, но его бутылка опустела еще вчера вечером. Протягивая воду Минхо, наблюдая как тот жадно ее пьет, он и не понял, что слишком пялится. Хотя, может, именно это заставило парня протянуть ему бутылку. — Спасибо, — выдохнул Джисон после того, как осушил и так на три четверти пустую бутылку. Вода была невкусная и явно уже не первой свежести, но сейчас ему было без разницы. Джисон бы и из реки напился, а тут цивилизовано все, в бутылке, и она даже на вид чистая. — Слушай, ты не видишь фонарь? — Фонарь? — он посмотрел на Минхо, а затем начал выглядывать его в окне. — Да, за ним должен быть поворот. Я, видимо, его пропустил, потому что я не помню, что уезжал так далеко. Потерялись. Джисону было все равно, он изначально не планировал свой путь, а вот Минхо уже знакомо хмурился, вглядываясь в сумерки. — Там вдалеке что-то светит, - ткнул он в зеркало со своей стороны. - Справа, видишь? — Далеко. Все-таки пропустил. Машина сдала назад, развернулась, и поехала в обратном направлении. — На фотографии не ты? — все продолжал любопытничать Джисон. — Не похож. — Нет, не я. Значит, он и правда ехал к кому-то. Уже не время переживать, но неприятные липкие ощущения осели где-то на стенках души. — У тебя есть оружие? — Странно, что только сейчас поинтересовался. — И все же. Минхо молча посмотрел на него, наверняка, с тем презрением и осуждением, которые Джисон уже видел. В сгустившихся сумерках и отсутствия какого-либо освещения кроме фонаря, приближающегося с каждым метром, не было видно его выражения лица. Джисон наугад предположил, что ответ «Есть, идиот», поэтому прекратил расспросы. Добравшись до фонаря, они свернули направо. Минхо облегченно выдохнул, когда показался небольшой деревянный домик. Это оказалось заброшенное кафе, на что указывала разбитая красная вывеска на крыше. Минхо припарковал машину рядом и без лишних слов вышел на улицу. Джисон еще немного рассматривал место, куда тот его привез, но, заметив, что парень ушел без него, быстро выбежал за ним. — Они нормальные, правда. Просто молчи, — сказал ему Минхо, дождавшись, когда он догонит его. Парень вошел внутрь, откуда доносились чьи-то голоса. Джисон даже задумался о том, чтобы остаться на улице. Идти до города обратно далековато, но и заходить страшно. Мало ли, что из себя представляют эти «нормальные». Дверь скрипнула, когда Джисон закрыл ее за собой. Минхо уже стоял посреди комнаты и разговаривал с парнем, который что-то выкручивал из электрического чайника. Двое лежали чуть ли не друг на друге на диване, иногда пиная друг друга ногами, призывая подвинутся. Светлый парнишка сидел рядом с ними, пинаясь для кучи. Самым спокойным в этой толпе выглядел мальчик, спящий в кресле, поджав к себе колени и натянув капюшон. — Где он? — Не вернулся еще, — ответил Минхо парень с чайником. — В отличии от некоторых он пошел пешком. — Связывались? — Да, скоро придет, успокойся. Джисон решил оставаться в стороне. Самым старшим выглядел тот, который возился с чайником, но и ему не дашь больше восемнадцати. И все присутствующие явно не были похожи на военных, максимум на потерявшихся школьников. Минхо ушел в другую комнату, благополучно забыв его. Хан так и застыл возле двери, отодвинувшись немного к вешалке с куртками, желая, наверное, слиться с ними. Кафе было маленьким и старым. Столы были отодвинуты в один угол, посередине стоял лишь один — большой. Стулья без ножек и спинок стояли там же, более-менее пригодные — у стола. Деревянный пол скрипел при каждом шаге, но на фоне голосов этого было и незаметно. — Бинни-хен, он скоро вернется? — подал голос светловолосый. У Джисона даже глаза округлились: он не ожидал услышать настолько низкий голос у парня, которому на вид столько же, сколько ему. — Чан сказал, что почти дошел до фонаря. Не беспокойся, — снова ответил парень с чайником, на этот раз поднимая голову. — Чонин что ли спит? Эй, давайте тише тогда. Парень оказался не таким уж и высоким, как ожидал Хан, когда он встал, чтобы включить чайник в розетку. Раздался какой-то треск, лампочка на приборе на секунду загорелась, но снова погасла. Парень что-то пробурчал и, возвращаясь на свое место, снова крикнул ребятам на диване быть тише. — Погоди-погоди, — один из них прекратил пинаться и сел, уставившись прямо на Хана. — Ты вообще кто? «Вот бы стать вешалкой, — подумал Джисон. — А, может, это не мне»? Нет, определенно, ему. Потому что тот парень с темными волосами до плеч поднялся и пошел в его сторону. — Ты что здесь делаешь? Джисон, кажется, разучился говорить. Он не знал, что ответить, поэтому только хлопал ресницами. Оставшиеся на диване и парень с чайником тоже теперь смотрели на него, мальчик в кресле стянул капюшон. — Я… Я Джисон. Хан Джисон. Я с Минхо пришел. — С Минхо пришел? — Да, — по глазам Хан видел, что высокий парень ему не верит. К ним подошел еще один, тот, что с низким голосом. — Ну, тогда что ты там стоишь? Проходи, не стесняйся. Как тут будешь не стесняться (не бояться), когда тебя притащили непонятно куда, бросили непонятно с кем и даже ничего не объяснили. Джисон кивнул несколько раз, а сам уже двадцатый раз проклинал Минхо, который так удачно испарился еще несколько минут назад. — Там Чанбин пытается разобраться с чайником. Парень в углу кивнул Джисону и снова вернулся к отвертке. Видимо, чайник волновал его сейчас намного больше, чем новоприбывший, стоявший все это время у вешалки с куртками. — Это Сынмин, — парень на диване кивнул, когда его представили. — Чонин в кресле, он, кажется, спит. Это… — Это Феликс, — влез в разговор высокий парень, показывая на собеседника Джисона. Феликс сделал вид, что замахивается, и парень ушел обратно к Сынмину на диван. Джисон уже чувствовал себя лучше, хотя и проклинать от этого Минхо он не перестал. — У тебя необычное имя, Феликс. — Я родился не здесь. — А, понятно. Не понятно, но Джисон об этом, конечно же, не скажет. Пока Хан продолжал осматриваться, его желудок вспомнил, что он живой и начал урчать. — Ты голодный? — Я… немного, наверное, — врать Джисон никогда не умел. Феликс ушел в соседнюю комнату, которая раньше служила кухней или складом для продуктов, вернулся с консервной банкой и вручил ее вместе с ложкой Джисону. На этикетке было написано «тушенка» и была нарисована самая отвратительная красная корова, которую только могли нарисовать. — Спасибо большое. — Приятного аппетита. Он вернулся обратно на диван и, чтобы сесть, скинул ноги темноволосого со своего места. Джисон старался снова притворятся вешалкой, хотя, наверное, стулом на этот раз. Тушенка была старая и невкусная, но, когда ты голодный, все что угодно покажется приемлемым. Джисон не помнил, когда ел в последний раз, но сейчас он понял, что все это время мечтал только об этом. Забылся и Минхо, который, наверное, где-то там уже споткнулся тысячу раз, и высокий парень, выглядевший угрожающим, а сейчас все также пинающийся с Сынмином на диване. Только Джисон и тушенка. Банка, правда, была не бездонной и быстро опустела. Джисон постарался соскрести со стенок все, что оставалось, но большего жестянка ему дать не могла. Ребята на диване продолжали кричать, Чонин уже сидел возле Чанбина и внимательно следил за его действиями. Джисон почувствовал на себе изучающий взгляд, но, когда обернулся на диван, все продолжали пинаться и спорить. Только сейчас Хан заметил, что на руке у Феликса, которой он подпирал щеку, была красная полоска. У Чанбина, чинящего (ломающего окончательно) чайник, точно такая же. И Джисон снова вспомнил Минхо, который должен был сейчас снова споткнуться. Никто не обращал на него внимания, никто не говорил с ним, кроме Феликса, который показался ему очень дружелюбным. Никто ничего не спрашивал, что теперь начало казаться Джисону подозрительным. Все просто сидели и ждали. Кого-то, кто ушел пешком и должен скоро вернуться. Кто он? Их вожак или лидер? Чонин пересел от Чанбина к ребятам на диван, вытеснив Сынмина на кресло. Темноволосый сковал его в объятиях и начал раскачивать взад-вперед, пока тот пытался выбраться из крепкой хватки. «Они классные», — подумал Джисон. И он бы хотел с ними подружиться. Ребята были не без странностей, но кто ж без них. Джисон лишь надеялся, что он сможет стать частью них, кем бы они ни были. — Джисон вроде, да? Хан поднял голову, выбираясь из своих мыслей, и посмотрел на Чонина, который кротко ему улыбался. Темноволосый отошел, рядом остался только Сынмин, который что-то читал, расположив книгу на коленях. — Да. Ну, нужно хотя бы, наверное, подойти. Чонин пытается с ним заговорить — это уже хороший знак. Джисон, задвинув за собой стул (привычка от бабушки), встал напротив обнимающего колени парня. Хотя, какой уж парень — мальчишка. — Я Ян Чонин, Феликс вроде уже сказал. — Да, приятно познакомится. — У тебя есть родственники или кто-то еще, к кому ты можешь обратиться? — Нет. В живых уже никого не осталось, — он сказал это не так скорбно, как планировал. Чонин на вид был младше Джисона, его голос был не такой громкий, как у остальных, и, если бы в комнате не стояла более-менее воцарившаяся тишина, вряд ли бы он его услышал, не сев рядом. — Соболезную. У нас тоже никого нет, вот мы теперь и слоняемся вместе, — Чонин кинул короткий взгляд назад. — Ты сказал, тебя привел Минхо? — Да, я, правда, не знаю, куда он ушел. Бросил меня здесь и… Чонин опять посмотрел назад, так же быстро и вернул взгляд на Джисона. Хан прервался на половине предложения, уже забыв свою мысль. Он медленно обернулся назад, надеясь, что его догадка оказалась ложной. Но он правильно все понял, потому что через секунду, за которую он не успел до конца обернутся, ему прилетело чем-то по затылку. В ушах зазвенело, а перед глазами все начало темнеть. Последнее, что увидел падающий Джисон, — это темноволосого парня с занесенной над головой деревяшкой.