[1] Первая глава.

Трудно сказать, люблю ли я социум. Все эти люди, окружающие меня, зачастую, приносят только плохое в мою жизнь. А от того, что я сам по себе натура пацифистская, в нашем-то современном " Кто сильнее - тот и прав! ", мне порой приходится крайне несладко. Люди вокруг меня не желают мне добра. Хотя какие из них люди, если они еще толком не сформировавшиеся натуры. Каждый из них. Про " Личностей" Я и говорить не желаю - разве могут из них быть личности? Разве они похожи на что-то уникальное, про что я точно не забуду после расставания с каждым из них? ××× На самом деле, среди всей серой массы, что окружала меня, медленно убивая изнутри, иногда появлялись промозглые лучики надежды. Люди, которым было возможно вытянуть меня из этого депрессивного, холодного и до ужаса тянучего болота. Но этих самых лучиков можно было по пальцам пересчитать. Да и как в основном оказывалось, все эти ложные надежды на хоть какое-то общение с моими сверстниками были заранее обречены на провал. Хотя мне не привыкать, в общем. Порой создавалось липкое, холодное, но такое правдивое ощущение, что жизнь всеми силами проверяет меня на прочность, издевается, готовит к чему-то. Возможно так и было, но мне об этом неизвестно. Но не могу и сказать, что у меня друзей совсем не было. Ну, хоть и большую часть времени я был сам по себе. Ни с кем не общался, ни с кем из ровесников не контактировал, не проявлял ни к кому знаков внимания. Они не казались мне чем-то интересным, а я не являлся для них чем-то большим, чем объект для издëвок. А жизнь моя была похожа на день сурка. День, рассчитанный вплоть до секунд. Каждый чëртов день я просыпался рано утром, когда на часах было приблизительно пол седьмого утра. Я собирал учебники в школу, тетради, пенал, где таились пара ручек, карандашей, стирательная резинка и точилка, неохотно пихал их в свою сумку. Если везло - мне был уготовлен остывший завтрак, стоящий в микроволновой печи. Оставалось время - садился завтракать за стол, морщась от холода колбасы с хлебом, наскоро налив стакан не менее холодной, да что там, ледяной воды. В противном же случае, приходилось складывать пару бутербродов в контейнер, и отправлять вслед за учебниками и тетрадками. Затем мне предстояло как можно скорее сходить в ванную, умыться там, и сразу же переодеться в школьную форму. После этого, накинув теплую куртку, шапку и шарф, я выбегал из квартиры, закрывая ключом дверь, в спешке одеваясь по пути на выход из подъезда, и в сторону автобусной остановки. И здесь опять дальнейший мой путь решало везение, которое, зачастую, всегда покидало меня именно на этой стадии дороги в школу. Либо автобус уже уходил, и я никак не успевал бы его догнать, либо я просто опаздывал, и автобус уже не было смысла ждать. В таком случае я спешил до школы самостоятельно, пешком. Почти всегда опаздывал на первые уроки, что нередко плохо влияло на мою успеваемость. Но это не было сильно важно: На остальные уроки я приходил вовремя, везде успевал. Так проходила большая часть моего дня в школе. По окончанию учебного дня, после всех уроков, когда мои одноклассники радостно бежали домой, я поднимался на четвёртый этаж, в актовый зал. Обычно в это время там никого не было, что радовало меня особенно сильно. Но только проходя в большое, просторное, красиво отделанное помещение, весь хороший настрой словно рукой снимало. На глазах наворачивались слëзки от осознания всей беспомощности моей ситуации, от того, что ничто и никто не сможет мне помочь, в носу неприятно кололо, а моë тело охватывала волна паники. Сознание затуманивалось, а я просто шёл. Шëл, понимая всю обреченность ситуации. Этого было никак не избежать. И вот, я наконец доходил до нужного мне места. В другом конце большого зала, неподалеку от сцены, стояло добротное фортепиано. Его звук пронзал мои уши каждый раз, когда я садился за него, начиная играть заданное мне в школе. Гаммы, ноты, бесконечные зубчики клавиш - все это так давило, но за последние пару лет стало чем-то привычным для меня. Отрепетировав домашнее задание, я измученно вздыхал, собирая вещи обратно в сумку, а затем вновь грузил измученную шею рюкзаком на плечах. Вновь угнетал себя мыслями о том, что сейчас я свободен, но уже вечером я вновь буду занят.. Из-за этого было невозможно даже на секунду успокоиться. И из-за этого же меня часто мучали панические атаки. В абсолютно рандомный момент, накрутив себя самыми ужасными мыслями из своей головы, я начинаю задыхаться. Сердце бьётся с бешеной скоростью, при этом тошнит, в глазах темнеет, голова кружится... В общем, скажу вам так: ощущения не из лучших. Я всё равно старался быть спокойнее. У меня под рукой всегда были пара пачек успокоительных. Конечно, я старался не злоупотреблять, не принимать слишком много, но без них этот день я просто не вывозил.. Особенно под конец, выходя с художественной школы, и добираясь к музыкальной. А что творилось у меня перед экзаменами в конце года... Я буквально ходил как зомби, а большую часть моего рациона как раз-таки составляли таблетки успокоительных лекарств. Что уж говорить о том, что и без этого мне редко удавалось полноценно позавтракать или поужинать, а насчет обеда я вообще молчу. Большую часть времени я перебиваюсь булочками и бутербродами из каких-нибудь забегаловок типа Русапа. Иногда, от сильной изнеможённости и усталости, я едва ли не засыпал, не падал в обмороки на занятиях. В художественной, музыкальной или обычной школе - без разницы, везде было одинаково.. Хотя нет, вру. В художественной школе мне было легче всего пережить это. Но от усталости.. Я все равно не мог держаться на ногах. Не мог я пересилить себя и свой организм. Никак не мог. За это мне было стыдно, но, наверное, зря... Хотя, от части, я сам был виноват в том, что это происходит со мной. Не мог правильно настроить режим дня. Хотя.. По большей части это, наверное, благодаря количеству занятий. И моей " любимой" мамочке с садистскими, видимо, наклонностями, которые ей позволяли безнаказанно отыгрываться на мне, и иногда на муже. Сама она была человеком психически неуравновешенным, и мужа себе нашла подобающего: Высокий, злой, строгий, выглядит важно, постоянно в деловом костюме, иногда кажется, что даже дома, даже спит он в нём, постоянно от него веяло каким-то дорогим ароматом, что острой, как кухонный нож головной болью отдавался в моей голове. Был он каким-то словно чужим мне, но при этом по документам биологически родной. Ничего общего с ним я у себя не находил, только любовь к книгам. Что же, не смотря на это, жену он выбрал себе что надо. Сам работает в полиции, днями-ночами дома не существует, так что его я практически не видел. И от того побои я снять не мог пойти: Не дай Бог мне попасться ему, или если кто-то что-то вдруг узнает - мне конец. Мать шкуру сдерёт, буквально. Из косточек сделает порошок, и продаст подороже, как наркотик. Кровь выпьет, как самый кровожадный вампир, из самых страшных фильмов ужасов, что я знаю. Иногда мне казалось, что я сбегу от них после 18, но нет: Это было совершенно ошибочным представлением. Даже после совершеннолетия моя садистка-мать, и соль на раны от неё - отец, ни за что не отпустят меня. Будут держать как в темнице. Так думалось мне. Ну, а может, будет совсем наоборот. Может быть они только и ждут моего 18-ти летия, чтобы вышвырнуть меня за дверь. А может быть - продолжат избивать. Морально и физически. ××× Для меня этот день не казался каким-то сверх обычным. Разве что необычность проявлялась в том, что всё шло.. Как ни странно хорошо. Прекрасно, я бы сказал. Сказал, если бы в школе не забыл свою сменную обувь. Этот инцидент угробил весь мой день. Напрочь: я получал выговоры едва не от каждого учителя, встречающегося мне, некоторых учеников, мои ноги парились от отопления и жары, а тело странно подмерзало. Сегодня как будто решило поиздеваться надо мной: отопление словно включили на полную мощность, превратив школу в ад. Буквально: Температура по ощущениям была +90 градусов, а то и все 100. Но так, похоже, казалось одному мне. По крайней мере, от других подобных жалоб я не слышал. Или я просто кипятился в своих сапогах. Или у меня была температура.. Но термометр на входе в руках строгой охранницы показывал 36.6. С-стабильность. Но это уже было нормой, наверное. И я не мог узнать, есть ли у меня температура. Но у меня чертовски болела голова, и я уж было подумал даже не идти в художественную школу, а может быть, даже музыкальную, но нет. Домой бы меня не пустили, и делать ничего не оставалось, как идти в художку. Забрав свою папку из пункта охраны, где я оставлял её каждый раз приходя в школу, я направился на выход. Вскоре холодный воздух с улицы обволок моё лицо, и я, казалось, ощутил, как от него пошел пар от резкого соприкосновения холодного с горячим. Но спад температуры я не ощущал. Мне хотелось поскорее оказаться.. На месте любого нормального школьника, я бы сказал " дома", но нет. Дом - то место, куда мне хотелось сейчас меньше всего. Я хотел Домой, не подумайте, но я хотел в тот дом, где меня бы принимали и любили. Туда, где не будет грозного взгляда матери, холодного характера отца. Где будет тот, кто любил бы меня, и тот, кого любил бы я. ××× Я обнимал его, слегка сжимая кофту, прижимаясь все ближе. То тепло, которое он дарил мне этими холодными вечерами, сидя вдвоем со мной на этой холодной кухне, в этой холодной темноте, именно оно согревало меня так сильно, как не согревал меня никто больше. Никакой чай, никакой кофе или другой теплый напиток не согрел бы меня сейчас так, как греет меня его любовь. — Я люблю Вас... - Я говорил это не в первый, и точно не в последний раз. Шептал ему на ухо то, как сильно люблю его, как обожаю, как ценю его заботу и внимание, то, что он сейчас здесь, рядом со мной.. — И я тебя, Зонтюш. - Он провел по моему лицу нежно рукой, поглаживая холодные, почти покрывшиеся льдом щёки. Затем своими нежными пальцами смахнул с лица прядку волос, убирая за ушко и переходя к поглаживанию моих волос. Гладь, гладь по голове.. Треплет по волосам... Нежно-нежно, совсем как в художке.. — Зонтик.. - Шепчет, будто что-то хочет выкрикнуть, но хрипло. — Зонтик, вставай. — М?.. - Я лишь успеваю вскинуть голову, но не раскрываю глаз, и вот.. — Зонтик, ты опять спишь на занятии. Ты какой-то странный сегодня. Осматриваюсь вокруг. Так это был сон... Всё тело болит, ломит, ломает, будто бы я сейчас разломаюсь, раздроблюсь на части, и это облегчит мои страдания. Но нет, я, как назло, продолжаю жить. Прямо в этой ситуации. Спасибо, судьба, что сводишь Нас в таких " Прекрасных" Ситуациях. — А?.. Мм.. Извин.. Не успеваю договорить, как вдруг на мои щеки ложатся две крепкие, мужские, но такие нежные руки. Он смотрит мне прямо в глаза, я ему. Он — с непонятием, я — со стыдом и смущением. Краснею. Ладно, пора смело взглянуть в глаза чувствам, которые я испытываю. Наверное, это нормально, что я теку по собственному учителю рисования... Так я старался себя успокоить. Но нет. Всё, все и вся говорят об обратном. — Ты весь красный.. Ты весь горишь. Да у тебя температура градусов 40, не ниже!.. Вижу на его лице взволнованность. Чувствую ещё больший стыд. Как же неловко... Чёрт.. ××× Переминаюсь с ноги на ногу, перебираю хлипкие, связывающиеся в узел, ватные ноги. Наконец плюхаюсь на маленький диванчик, а силы уже на исходе. Как бы не грохнуться в обморок прямо здесь... — Я же говорю, тут просто жарко... Наверное, запарился.. Хмыкаю, и, опираясь на спинку дивана, закрываю глаза. Но не тут то было. Проходит буквально пара минут, и передо мной оказываются жалобные, как мне показалось, даже с грустинкой, глаза учителя. В руках он держит пачку Нурофена, и любезно налитую мне в пластиковый стаканчик воду, прямиком из рядом стоящего кулера. — Пей, говорю. - Он был настойчив, каким был особенно редко, но чёрт, как же мне это нравилось. Я иногда представлял как бы он заставлял что-то делать меня, доминировал надо мной, приказывал, а если бы я отказывался.. — Кхм.. - От этих мыслей я негромко прокашлялся, а в горле появился черствый комок и першение - повод поскорее осушить стакан воды. Отказываться я не собирался, поэтому довольно быстро проглотил одну таблетку лекарства, запивая водой и проглатывая с ней вместе. — Умница. - теперь он улыбнулся, будто я был его ребенком, его сыном, ближайшим ему человеком, родным, одной крови с ним. Потрепал по волосам, точно я был ему сейчас ближе всех на свете, хотя был я обычным левым его учеником, со своей семьёй, своими проблемами, травмами и переживаниями, которые его никак не касались. - Полежи. Отдохни. — Сколько времени?.. - немного задумчиво, я спросил, совсем тихо, затем отворачиваясь и смотря на руку. На часы. — Чёрт.. скрипка... Я бессильно упал в положение лёжа. Лёг, закрыл глаза, и скрестил руки на груди, словно мёртвый. Уже представил, как мать будет мерзко, сумасшедше улыбаться, смотря на гроб, провожая взглядом в могилу, как отец холодно и безмятежно отреагирует, лишь хмыкнув вопросительно. И как никто не придет, кроме них. Но я был жив. Всё еще жив. — Забудь ты про эту скрипку, у тебя температура под сорок, а ты о скрипке думаешь.. Ничего не будет, если один день пропустишь. Он лишь махнул рукой, и я неловко кивнул, но, к сожалению или счастью, он не знал того, что знал я. — Родители убьют.. - Я усмехнулся, и лишь пожал плечами. — А за что? За болезнь? — Ага. — Ты серьёзно сейчас? - Он засмотрелся на меня с каким-то презрением и недоверием, даже недовольством и непонятием во взгляде. — Забудьте.. Мне надо спешить. - Я уж было дернулся, и хотел встать с дивана, как меня остановили те же самые руки, что недавно мне предлагали таблеток и воду. — Я тебя никуда не отпущу. - Сейчас он вел себя как маленький ребенок, не как обычно. Наедине со мной он вообще вел себя как-то необычно. Я с тяжестью в груди вздохнул. Только этого мне не хватало. Это означало только одно: Дома меня ждут новые шрамы, синяки, а возможно и моральное насилие. Хотя я уже привык, и жаловаться нет ни сил, ни желания. Да и за жалобами, думаю, ничего не последует. Как будто мою проблему кто-то сможет решить. Я смирился, и уже представлял удары проводом по моей изувеченной спине, но тут, сам особо не понимая что говорю, выпалил: — Хорошо, я поеду домой.. - Приподнявшись, я устало выдохнул. — Вот и отлично. - Он наконец отступил от меня, отходя чуть в сторону и позволяя мне встать. — Я помогу собрать вещи, если нужно. — Спасибо, но я сам. — Как-то горько ответил я, жалобно сглатывая, от чего моё горло распёрло, словно в нем застрял камень. ××× Дорога до музыкальной школы казалась бесконечным, холодным и сырым коридором, в ночи которого мне предстояло провести всю оставшуюся жизнь. Ждать нужный автобус, который приходил и без того с опозданием, а в моем случае совсем не скоро, так как в художке я должен был отсидеть еще около часа минимум, было совсем тяжко: Я сидел на холодной лавочке автобусной остановки и ждал. Ждал нужный мне транспорт, ждал, словно чуда, которого никогда не случится. Я никогда не выберусь отсюда. Затем, добравшись до нужного мне здания, я поспешил переодеться и переобуться в раздевалке. Куртку я снял, а обул свою сменную обувь, оставив сапоги в раздевалке. Дальше не имеет смысла рассказывать происходящее. Я дождался часа своего занятия. А в голове монотонным, беззвучным голосом, всё свободное от мыслей время, повторял сам себе: Только бы не звонил, не рассказывал маме. Но эти мысленные мольбы нисколько мне не помогли. ... Вернувшись домой, меня уже ждали оба родителя. Мама, с тяжелым, увесистым на вид ремнем, свисающим пряжкой вниз, стояла там, а папа лишь молча, недовольно смотрел на неё в своей стандартной позе: Скрестив руки на груди, и молча приподняв голову. Пока я не прошел за порог, я не видел всего этого ужаса, и радовался всему тому, что было до того, как я ступил в пределы этой квартиры. Тут я сразу всё понял. В голове предательски едко раздалось: Всё-таки позвонил.. Я опустил голову, и прошептал. — Мам.. Пап... - уже было начал я, но не тут-то было: перебили. — Молчать. - я увидел, как воздух разрезался словами мамы. — Прогуливать вздумал?! — Мам, я не.. — Заткни свой рот, поганец!!! - Вдруг вскрикнула она, и мне показалось, что из-под ног уходит земля. -- Никто не смеет перебивать меня! Думаю, не нужно подробного описания того, как меня в тот день выпороли. Но я не чувствовал боли. В голове только и крутилось: " Ну он же хотел как лучше..", и я слепо верил этому лепету мысли. Дальше я делал домашнее задание. Его как назло было просто выше крыши. И вот, на часах десять вечера. Я безмерно голоден, но еды мне сегодня не дождаться: я это понимал, и уже не сопротивлялся. На мою долю мать ничего не приготовила, значит придется что-то добыть самому. Повезёт если не объедки. Делаю домашнее задание. Алгебра, геометрия, География.. История... Физика.. На несколько дней вперед, чтобы было хоть чуточку легче... И вот, когда на часах пол первого, я наконец заканчиваю. Наконец собираю вещи на завтра в рюкзак, и наконец-то обессиленно плюхаюсь на кровать. Чувствую как силы, последние, что заставляли хоть как-то передвигаться, покидают меня. И нет возможности даже поднять веки, посмотреть в белый, поглощающий мысли потолок. Но нет. Теперь передо мной стоит задача сходить в душ и поесть. Но стоило мне только подумать об этом, как я попросту.. Вырубился. Не поев, не помывшись, в одной только одежде. Сегодняшний день слишком извёл меня, проверил на прочность, так сказать. Когда же им надоест это..