7 • Подготовка

      Маринетт Дюпэн-Чэн хватило короткого разговора, чтоб успокоить свою растревоженную материнскую душу.        Естественно, разговор с сыном произошел сразу после разговора с Томом. Звонить отцу — странная привычка, которая появилась непонятно откуда и непонятно почему, но быстро укоренилась. Мари привычно перекинулась с родителем парой фраз, попросила присмотреть за внуком и только после этого — со спокойной душой — позвонила Хьюго. Мальчик быстро ответил, несколько минут убеждал мать в своей состоятельности и положил трубку. Но успокоили душу Маринетт совсем не заверения мальчишки, а то, что дедушка Том обязательно за ним присмотрит.       Как и всегда.        А заодно поведает несколько очень секретных секретов для надежных заначек и научит нормально скрывать запах табака, чтоб его тревожная дочурка не сошла с ума от табачной ароматерапии в своей квартире.        Честно говоря, Маринетт даже не знала, что однажды может настолько заработаться. Она вообще не думала, что когда-нибудь в своей жизни забудет позвонить сыну в привычные двенадцать часов. Женщина весь день держала в голове мысль о ребенке, но… Но ответственность за предстоящие события вытесняла из головы все, что не относилось к предвыборной гонке, в которой участвовал Адриан Агрест. Дом, сын, родители и их пекарня вылетели из головы так же стремительно, как и надежда провести эти выходные в гордом одиночестве.        Теперь вместо выходных в голове были лишь дебаты, интервью, рекламные ролики, встречи с избирателями, репетиции перед дебатами… До первого тура оставались считанные дни, каждый из которых был расписан по минутам. И если карета Золушки в двенадцать часов вечера превращалась в тыкву — у Маринетт ситуация была еще хуже. В момент, когда на часах появятся четыре нуля — жизнь превратится в карусель. Карусель, на которой тошнит от каждого круга. Радовало только то, кругов ограниченное количество.       Однако, до последнего круга сначала нужно дожить.        Утром Маринетт считала эту пятницу волшебной, но сейчас — проклятой. Пятница подкидывала сюрпризы каждый час, из-за чего список дел рос в геометрической прогрессии. Маринетт перебирала их снова и снова, в ужасе понимая, что безвылазно проведет на работе минимум неделю. Пусть каждое из этих дел касалось ее лишь косвенно — больше радости это не приносило. Мари чувствовала, как груз на плечах становится все тяжелее и тяжелее.        Только бы не прогнуться под ним.  — Я еще позвоню, — выдохнула Маринетт в телефон. — Люблю тебя.       Через несколько секунд повисла тишина. Мобильник отправился обратно в сумочку и Мари смогла наконец-то выдохнуть. Она сделала лицо максимально невозмутимым и развернулась к начальнику, который внимательно наблюдал за ней все это время. Маринетт старалась быть максимально спокойной, дабы не упасть в грязь лицом из-за недавно нахлынувшей паники, но коленки, почему-то, подрагивали. От холода это было или от нервов — неизвестно. Тем временем, урчащий желудок вступил в преступный сговор с коленями, заставляя тело дрожать. К горлу подступал ком желчи и женщина медленно вдохнула, стиснув зубы, чтоб не выблевать утреннюю чашку кофе прямо на кипенно-белый диван. — Все нормально? — Адриан, сидевший на том самом диване, показательно рылся в телефоне, заинтересованно поглядывая на женщину.  — Да, — протянула женщина, едва подавив рвотный позыв. — Забыла позвонить домой, — призналась она. — Ну позвонила же, — улыбнулся он, снова уставившись в телефон. — Причины для волнения пропали? — Да. — Ну вот и расслабься тогда.       Маринетт молчала. Она не знала что ответить на такой неожиданный неформальный тон. Да и в мыслях она уже по второму кругу проклинала этот рабочий день, работу в принципе и ту самую журналистку, благодаря которой вынуждена сейчас находиться на работе. Хотелось скорее оказаться дома, принять ванную, сесть в любимое кресло на балконе, уплетать китайскую еду прямо из доставочной коробки и наконец-то почувствовать себя в своей тарелке. Потому что вот это белое блюдечко с голубой каемочкой, в котором жил Адриан Агрест, не имело ничего общего с привычной тарелкой Мари. Во всяком случае, она искренне так считала.  — Так, — растерянно пробубнила она, — на чем мы там остановились?       В поясницу настойчиво поддувало, хотя окно уже давно было закрыло. Накинутый на плечи пиджак не спасал ситуацию — лишь скрывал мурашки, которые давно бегали по коже от холода и сквозняка. — На том, что нам пора сделать перерыв, — мужчина повернул телефон дисплеем к собеседнице, — я осмелился заказать нам ужин. — Как скажете, господин Агрест.       Это было весьма кстати, но Маринетт никогда не скажет этого вслух. Как и того, что продрогла до кончиков пальцев. Она всегда была благодарна Адриану за каждый подобный поступок, но как на это благородство реагировать — не знала. Лишь слушалась и краснела. Женщина старательно искала в каждом действии какой-то скрытый смысл, какой-то подвох. Когда она его не находила — смущалась еще больше и убеждала себя в том, что просто не слишком хорошо все проанализировала. — Но для начала ты присядешь и отдохнешь, — Адриан улыбался, но по его взгляду было понятно, что это приказ, а не вежливая просьба. — Мы не делали перерывов весь день, а ты и вовсе присела пару раз, и один из них — по пути в ателье.       Мужчина вновь оказался прав, отчего Мари в очередной раз стало неловко. Пусть рабочая атмосфера и была «одомашненной», но женщина не могла позволить себе расслабиться. Она всегда помнила, что это — не ее крохотная квартирка над пекарней и строго разграничивала дом и работу. Да и особняк Агрестов, вычищенный до блеска, не наводил на мысли об уюте. Зато наводил на мысли о музее, каждая безделушка в котором стоит целое состояние: разобьешь что-то — век не расплатишься.       Маринетт выдохнула и села на край дивана, скромно прикрыв ладонями колени. Она не могла расслабиться, хотя пару часов назад чувствовала себя более раскованно. — Присела. Дальше что? — с вызовом спросила она. — Дальше отдыхай.       Адриан едва смог сдержать смех, когда посмотрел на Маринетт. Она выглядела как школьница, волнующаяся перед важным экзаменом: сидит с ровной спиной, руки на коленях, взгляд слегка нервный, словно она в предвкушении чего-то, что непременно разделит ее жизнь на «до» и «после». Мужчина вновь взглянул на телефон и резко поднялся с дивана, чем заставил ассистентку вздрогнуть. Она и так дрожала, как осиновый лист, но резкие движения довели ее до натуральной тряски. Она сидела, молча наблюдая за тем, как Адриан вальяжно подошел к шкафу и открыл дверцы. Он долго стоял, рассматривая что-то внутри и, наконец, выудил из самых глубин два пледа. Через несколько секунд мохнатые клеточки уже укрывали плечи дрожащей Маринетт Дюпэн-Чэн, которая испуганно наблюдала за каждым шагом начальника. — Да не съем я тебя, — улыбнулся мужчина. — Погрейся и постарайся расслабиться.        Господин Агрест принялся за уборку комнаты, причем с ловкостью самоуверенной домохозяйки. Маринетт уже не обращала на него внимания. Она старалась согреться и рассматривала цветные квадратики на пледе, двигая пальцем по границам рисунка. Она теребила край пледа в руках и силилась вспомнить, откуда ей знакома эта незамысловатая вещица. Она перебирала все возможные варианты, но правильный ответ так и не приходил. Может, у нее когда-то был такой же? Ей не удалось вспомнить, как тот же самый плед укрывал маленький неудобный диванчик старой художественной мастерской. Наверное, ей просто не хотелось это вспоминать.       Женщина немного расслабилась и закинула ноги на диван, прикрывая задравшуюся юбку пледом. Она перевела взгляд на Адриана и наблюдала за тем, как тот с непревзойденной ловкостью раскладывает все вещи по своим местам, мельтеша из угла в угол. Белокурый вечный двигатель проработал минут десять и удовлетворенно сел на диван рядом с Маринетт, укрываясь вторым пледом. Он тоже показался женщине смутно знакомым. Комната стала просторнее и чище, хотя и до этих телодвижений казалась довольно чистой. Лишь на кровати мужчины беспорядочным ворохом лежали кипы бумаг, за которыми молодые люди провели весь сегодняшний день.        Они сидели в тишине.       В тишине, которую никто не решался нарушить.        Интимная обстановка совершенно не располагала к задушевным разговором. Капающий за окном дождь заставлял молодых людей погрузиться в свои мысли, сохраняя молчание, которое не нравилось обоим. Адекватные взрослые люди считают нормальным обсуждать такие вопросы между собой; считают, что должны решать проблемы во взаимоотношениях сразу, по мере их поступления. Но эти «два взрослых человека» решили, что они сегодня, вообще-то, никому и ничего не должны. Тишина начала напрягать уже на вторую минуту. На третью минуту каждый был целиком в своих мыслях.        Маринетт размышляла о том, как поскорее подготовить начальника и удалиться из его жилища. А вот сам Адриан пялился в телефон, отслеживая курьера, и размышлял о том, почему эта женщина постоянно пытается слинять от него. Еще его тревожил один маленький момент, на который он ранее внимания не обращал. И лишь сейчас, когда он начал анализировать поведение ассистентки — он понял простую закономерность: пока Адриан был чем-то занят и редко обращал на нее свой взор — Маринетт чувствовала себя свободно, обращалась к нему на «ты» и, кажется, флиртовала, сама того не замечая. Игривые нотки сами собой появлялись в голосе, улыбка вдруг теплела, а вместе с привычными деловыми обсуждениями проскальзывали шутки. Но стоило господину Агресту отвлечься от дел и ответить в том же неформальном тоне, как Мари тут же прятала глаза и вела себя нарочито официально. Адриан не был слепым или глупым, поэтому странное поведение коллеги заметил. Заметил, но понять так и не смог.       Но сейчас ему и вовсе начало казаться, что он ей противен.       Неловкая тишина прервалась лишь скрипом открывающейся двери и звуком каблучков вошедшей Натали. Она решила поддержать застоявшуюся тишину, поэтому молча поставила на стол пакет с едой и беззвучно удалилась. — А вот и ужин, — произнес Адриан, расправив плечи.       Маринетт все так же молчала. Она стащила плед с плеча и нервно дергала длинный ворс пальцами. — Почему ты всегда молчишь? — гостеприимный хозяин раздербанил пакет, вынимая из него содержимое. — Соблюдаю субординацию, — просто ответила женщина. — Что-то не так?       Она искренне не понимала, чего от нее хотят.       Рабочих разговоров в перерыв?       Беседу о погоде?       Партию в шахматы? — Просто я помню тебя совершенно другой, — растерялся Адриан.       Он аккуратно придвинул стол к диванчику, сел на свое место и жестом пригласил коллегу к трапезе. Ее молчание начинало подбешивать и даже расстраивать мужчину, но как исправить ситуацию — в голову не приходило. Именно поэтому Адриан решил просто быть чуть более открытым и разговорчивым, чем обычно. Ну и достать из закромов один препарат, развязывающий язык.       Крафт-пакет был беспощадно порван, все его содержимое быстро оказалось на столе. Это были всего лишь картонные коробочки со скромным ужином из доставки, но голод настолько проедал желудки, что аромат еды казался самым восхитительным моментом за день. Рядом с картонными лотками волшебным образом возникла бутылка вина. — Я тоже помню тебя другим, — Мари наблюдала за мужчиной, пока тот наполнял бокалы. — Ты же и сам понимаешь, что это было слишком давно. Мы выросли.       Маринетт хотела отказаться от алкоголя в тот же момент, как заметила бутылку, но… Накаляющаяся атмосфера вечера не позволяла сделать этого. Примерно в этот момент женщина осознала, что намечается разговор. Один из тех разговоров, где люди изливают друг другу души и ностальгируют. Причем, иногда не в самом пристойном виде.        К такому разговору никогда не будешь готов. Такой разговор невозможно предвидеть заранее.       А иногда к таким разговорам и вовсе не хочешь готовиться. — Понимаю, конечно, — выдохнул Адриан, пригубив вина. — Просто сейчас мне кажется, будто ты боишься меня, — он ностальгически улыбнулся. — Словно мы никогда и не были друзьями.         «Друзьями…» — пронеслось в голове.        Мари невольно улыбнулась, раскручивая бокал за ножку и тут же глотнула напиток, будто набираясь смелости. Она, звякнув стеклом о стол, поставила фужер. Как ей объяснить этому обаятельному мужчине, что они никогда не были настоящими друзьями? Как объяснить, что понятие «дружба» разительно отличается от довольно близкого «френдзона»? — Я не боюсь тебя, Адриан Агрест, — нарочито спокойно произнесла женщина. — Просто не хочу подтверждать слухи и домыслы. Весь офис и так думает, что мы трахаемся.        Маринетт пожала плечами и подтянула к себе первую попавшуюся коробку. Она с остервенением сорвала крышку с пластикового контейнера, едва не отправив ее в полет. Если бы не ловкость рук — крышка пролетела бы через всю комнату, измазав что-нибудь по пути. Мари даже не стала дожидаться, пока Адриан начнет трапезу первым. Она показательно впилась вилкой в теплую пасту, всем своим видом демонстрируя: разговор окончен.       Трапезничали они в тишине. В комнате был слышен лишь дождь, барабанящий по откосам, и тихий шелест вилок по картонным коробкам.  — Я думал, что со слухами мы уже разобрались, — произнес Адриан, откидываясь на спинку дивана. — Или нет?       Долгий голод давал о себе знать, поэтому с ужином было покончено быстрее, чем предполагалось. Пустые контейнеры уже лежали на журнальном столике, а от еды остался только приятный аромат, витающий в комнате. Набитые желудки расслабляли, а вино помогало немного раскрепоститься.  — Если мы появляемся в офисе раз в неделю — это не значит, что мнение о нас вдруг поменялось, — женщина глотнула вина и откинулась на спинку дивана. Ее голова оказалась почти на плече у Адриана. — Просто теперь люди не шепчутся за спиной и не тычут в меня пальцами. — Мы не сможем доказать им, что мы просто друзья, — протянул господин Агрест.  — Друзьями мы были до выпускного, — отрезала Мари. — Сейчас мы просто коллеги.        Адриан опешил. Он искренне не понимал, в какой момент они вдруг перестали быть друзьями. Может, она имела ввиду его несговорчивость после выпускного? То, как резко он пропал после того, как у Кота Нуара наладилась личная жизнь? Может, он успел обидеть Маринетт Дюпэн-Чэн, сам того не подозревая?       Сама Маринетт свои слова никак не прокомментировала. Да и произнесла она их так, словно это было нечто очевидное, что Адриан Агрест должен был знать и сам. Она выпрямилась, ощущая аромат мужского одеколона. Ей вновь стало неловко за такую непозволительную близость. — Я предполагал, что наши отношения остались близкими. Несмотря ни на что, — он и вправду так считал. — Я тебя обидел?       Маринетт лишь тихо рассмеялась. Все произошедшее было для нее делами давно минувших дней, которые частично стерлись из памяти, оставляя после себя лишь легкий шлейф грусти. — Скорее, просто когда-то давным-давно задел мое и без того хрупкое эго, — она улыбнулась. — Прямо перед всеми на выпускном, — она выдохнула и тут же затараторила: — но это было очень давно, так что я не в обиде. — Значит, ты все еще меня не простила за это? — он не верил ни единому слову.       Проницательный Адриан Агрест сейчас даже представить не мог, о чем говорит коллега, но решил не уточнять этот вопрос. За время работы с Маринетт он понял немногое: что она целиком и полностью отдается работе, что она до одури любит своего сына и что за шестнадцать лет она научилась разговаривать с ним без заиканий, не пряча глаза. Вот и сейчас она беззастенчиво смотрела ему в глаза, словно улавливая его непонимание. — Что ты помнишь о выпускном? — спросила она без показной холодности.        Процент алкоголя в организме уже слегка превышал норму. Разговор грозил перерасти из откровенной болтовни в вполне реальные претензии и неприятные воспоминания. — Честно?.. — мужчина виновато улыбнулся. — Помню, как мы с Нино напились в этот день. Остальное довольно смутно. — Тогда все понятно, — Мари грустно рассмеялась. — Может, освежишь мою память? — Адриан встал с дивана и принялся убирать все со стола.       В какой-то степени это было его дурной привычкой — прерывать зрительный контакт в неуютные для него моменты. К сожалению, он действительно не помнил практически ничего о том дне и даже был не в состоянии представить, как мог обидеть девушку. С одной стороны, ему было интересно узнать об этом, но с другой… он этого боялся. Вечер выпускного был первым и последним разом в жизни Адриана Агреста, когда тот напился до беспамятства. Что он мог вытворить в неадекватном состоянии — было загадкой даже для него. Все что мужчина знал — так это то, что Маринетт Дюпэн-Чэн пыталась с ним разговаривать, а потом  перестала отвечать на его звонки и появляться на дружеских встречах, которые планировались с участием Адриана. На которые он тоже, к сожалению, не попал. — Ты просто отверг меня, когда я призналась тебе в любви, — девушка рассмеялась, всем своим видом показывая, что сейчас ее это нисколько не задевает. — Я не виню тебя в этом. Сейчас я просто держу дистанцию, чтоб тебе не показалось, что я что-то чувствую.       На самом деле, где-то в глубине души Мари все еще расстраивала эта ситуация. Она предполагала, что Адриан помнит все события того дня и всем видом старалась показывать, что больше ничего не испытывает к нему. Убедить молодого человека в том, что давно переросла все детские переживания и они не помешают ей исполнять свои рабочие обязанности. — Прости… — Адриан был ошарашен, — я правда не помню этого. Вернее, я помню твое лицо и все. Ни разговоров, ни как я оказался дома — все стерто. — Да ладно тебе, — она вновь отпила из бокала, — это в прошлом. У всех бывают мимолетные влюбленности и ошибки. — Не сказал бы, что это ошибка, — мужчина взял бутылку и сделал пару глотков прямо из горла. — Тогда у меня тоже была влюбленность. Ничем хорошим это не кончилось, но я все равно не назову это ошибкой. — И чем все кончилось, если не секрет? — Мари снова заглянула в глаза собеседника. — Я уже рассказывал, она бросила меня через смс.       Они вместе рассмеялись. — Давай мы все-таки закончим подготовку к важному дню?       Маринетт встала с дивана, поставила бокал на стол и проследовала к вешалке, на которой покоился костюм. — Нужно примерить.       Дальнейший вечер прошел уже легче. Минувшие разговоры не оставили после себя какой-то неловкости или скованности. Можно сказать, что обсуждение было действительно ни о чем: видимых последствий не будет, ошибки прошлого уже не исправить, а пара-тройка бокалов вина расслабляли донельзя, развязывая язык. Основная часть работы — опять же — завершена.       Да и после мимолетных разговоров под вино настроение слегка улучшалось. — Вот скажи мне, — Адриан стянул футболку через голову, — зачем примерять все сейчас? — Нормальные люди сначала спрашивают, а только потом раздеваются, — Маринетт улыбнулась, рассматривая пряжку ремня. Она никогда не обращала внимания на стальную бабочку. — Вдруг я просто хотела тебя раздеть? — Можно подумать, ты никогда не видела мужского тела, — скептически отметил мужчина. — Всё-таки… зачем? — Сейчас у нас будет контрольный прогон.       Брюнетка забрала с кровати кипу бумаг и начала расхаживать по комнате с важным видом. Казалось, ее не волновало, что Адриан Агрест ходил рядом в одних трусах. Пока мужчина одевался и привлекал ее внимание — волновала девушку лишь правильная очередность вопросов. Вернее, она заставляла себя смотреть в бумаги, чтоб не видеть полуголого мужчину рядом. Не в состоянии разобраться с кучей макулатуры в руках, она, значительно охмелевшая, прошла к кровати и, слегка ударившись о каркас коленями, разложила листы на покрывале. Мари критично осмотрела все, что совсем недавно собственноручно написала, расположила листы в логичном для нее порядке и непонимающе уставилась на эту огромную папку бумаг. — Я перестаралась, — она оторвалась от созерцания своего почерка и тревожно взглянула на начальника. — Буду благодарен, если ты конкретизируешь… — Я выписала столько вопросов, что ни у одного интервьюера не хватит двух часов, чтоб пройтись по всем, — Мари смиренно выдохнула. — В этом есть и плюсы, — Адриан подошел к девушке и легонько погладил ее по плечу. — Я буду готов к любой теме.       Вместо ответа женщина лишь благодарно улыбнулась. Надо признать, что ситуация выглядела нелепо. Особенно, когда Маринетт решила воссоздать завтрашнее интервью и усадила взрослого статного мужчину на маленький пуфик. Спасибо, что к этому времени Адриан успел влезть в костюм.       И Мари в очередной раз пошла в атаку.       Она вслушивалась в каждый его ответ и вместе с тем размышляла: а она сама проголосовала бы за него?       Господин Агрест явно будет не единственным человеком, обещающим золотые горы. Люди любят конкретику и мелочи, которые кандидат должен озвучить. А на дебатах время и вовсе будет ограничено. Нужно будет говорить коротко и по делу. — Не лей так много воды, — прервала Маринетт жаркий спитч о дошкольном образовании. — Не обещай абстрактного благополучия. Просто расскажи людям о том, что ты действительно будешь делать. Нужна конкретика.       Под строгим взглядом Мари мужчина на секунду стушевался, но мгновенно взял себя в руки.       Именно сейчас мать-одиночка поняла, что голосовала бы за него.       Разговоры о благополучии города превратились в монолог об инфраструктуре, реформах образования, благоустройстве городских и пригородных скверов и сохранении исторической ценности зданий. Такая честность, открытость и подкованность подкупала, заставляя скептически настроенную Маринетт верить в каждое слово.       Да, она бы точно проголосовала. — Отлично, — взглянула она на мужчину, — только прекрати поправлять галстук. — Понял, — он выдохнул, почти полностью развязав эту удавку на шее. — Просто не умею их правильно завязывать. — А раньше их тебе Натали завязывала? — Маринетт подошла к нему вплотную, приподняла голову за подбородок и за пару движений перевязала галстук.       Огромные зеленые глаза смотрели на нее, не отрываясь. Она зависла на несколько секунд, всматриваясь в лицо мужчины. Они были настолько близко, что Адриан чувствовал ее дыхание. По телу пробежали мурашки. — Слушай, Маринетт… — Да, либо Натали, либо Кагами, — в дверном проеме стоял Феликс.       Рука в синей шелковой пижаме подтянула откуда-то из-за двери Кагами. — Да, иногда этим занималась я, — девушка помахала рукой в знак приветствия. — Ребята, — чересчур радостно протянула Мари и едва заметно шагнула от Адриана, — как долго стоите тут? — С темы личной жизни и семейного бизнеса. Не помню, что за чем шло, — улыбнулся Феликс. — Вы знаете, который час? — Не совсем, — Дюпэн-Чэн взглянула на наручные часы. Обе стрелки неумолимо уходили за полночь. — Черт…       Влюбленная парочка уже оказалась на диване. Они сидели в обнимку, словно наслаждаясь каждой секундой проведенной вместе. Незваные гости смиренно подождали, пока все рабочие вопросы друзей закончились и тут же выудили из пуфика, на котором пару минут назад сидел Адриан, шампанское. — Я знаю все твои заначки, — с наслаждением произнес Феликс, заметив изумленный взгляд брата. — Поэтому у меня иногда вино меняется на другой сорт? — Да, — Кагами улыбнулась. — Я тоже причастна. Неси бокалы.       Извинившись, Маринетт встала и накинула на плечи пиджак. Сумочка тут же оказалась на сгибе локтя. — Ты уже уходишь? — Кагами умоляюще уставилась на подругу, словно без нее вечер точно не удастся. — Хьюго болеет, — Мари достала из сумочки телефон.       «Мы с отцом остались у вас, чтоб присмотреть за внуком. Не беспокойся.» — гласило смс от мамы. — Но я могу задержаться, — тут же продолжила Мари. — Мои родители остались у нас, так что торопиться мне некуда.  — Ты можешь заночевать в гостевой, — предложил Феликс. — У нас имеется просторная комнатка и там есть все необходимое.       Немного подумав, Маринетт согласилась на такое предложение. Возможно, это было лучшим вариантом на сегодня: время уже шагнуло за два часа ночи, вставать через четыре часа. Так ей хотя бы не нужно будет тратить время на утренние сборы и дорогу до работы.       Шампанское звонко вытолкнуло пробку, празднично шипя на окружающих. Да, пока Маринетт Дюпэн-Чэн неуклюже таскала этот пуфик по комнате — она умудрилась растрясти шампанское. Фужеры снова появились на столе, но Мари не стала злоупотреблять теплым алкоголем. Вино до сих пор не полностью выветрилось из организма, а если сверху его еще и залить теплым шампанским — никакой помощи от нее на интервью завтра точно не будет.       Молодые люди все вместе разместились на огромном диване и Кагами, словно невзначай, приблизилась к самому уху Маринетт. — У меня есть почти такая же, — тихим шепотом произнесла она, дернув себя за ворот пижамы. — Может, стоит переодеться? — Надо бы. — Мы сейчас вернемся, — Кагами чмокнула жениха в щеку и встала с дивана, потянув Мари за собой.       Они миновали длинный, полуосвещённый коридорчик, пол которого был выложен узорчатым паркетом. Девушки оказались на лестнице, что вела наверх. Маринетт никогда не была здесь раньше — этот этаж оставался для неё загадкой, скрытой от посторонних глаз. Это была та часть дома, куда никогда не заходили случайные гости. Женщина даже не подозревала, что в этом огромном особняке существует место, настолько непохожее на всё, что она видела до этого.       Четвертый этаж особняка разительно отличался от других. Здесь не было той холодной, музейной роскоши, которая царила внизу — никакого мрамора, позолоты или тяжёлых дорогущих штор. Вместо этого — мягкие, пушистые коврики, на которые было приятно ступать босыми ногами. Стены были выбелены, но на них кто-то развесил картины в светлых рамах пастельных оттенков — в тон дверям. У огромного панорамного окна стоял столик с двумя стульями. У каждого окошка — небольшая ниша с вазой, из которой торчали букеты живых цветов: пионы, розы, гортензии. И ни единого следа больничных коридоров, ни тошнотворного запаха хлора, ни этого вездесущего ощущения стерильности, которое преследовало Маринетт на первых двух этажах. Здесь пахло деревом, сухими цветами и чем-то сладким.       Женщина шла за Кагами и рассматривала всё вокруг. Каждый шаг открывал ей что-то новое: вот на стене висит небольшое зеркало в резной раме, вот на полу у стены стоит корзина с плюшевыми пледами... Стоило только сработать датчику движения — коридор освещался приглушённым, тёплым светом. Маринетт забыла о тревогах, о делах, о том, что её ждёт завтра — и просто рассматривала этот тёплый, светлый этаж, как будто попала в другой мир.       Кагами, уверенно шагая впереди, остановилась перед одной из пастельных дверей — кремовой, с матовым стеклом, — и распахнула её с лёгким щелчком. Она хлопнула в ладоши, и зашла внутрь, жестом приглашая Маринетт последовать за ней. В комнате стало светло. — Это твоя комната на сегодня, — улыбнулась Цуруги. — Ты пока раздевайся, а я принесу пижаму, — добавила она, подмигнув, и выскользнула за дверь.       Мари огляделась. В комнате пахло лавандой и чистым бельём. Она сделала шаг вперёд, коснулась рукой мягкого покрывала на кровати. Комната была просторной, но не такой холодной и безжизненной, как у Адриана. Огромная двуспальная кровать, прикроватная тумбочка, шкаф и дверь — вот и все убранство этой гостевой комнатушки.       Маринетт разделась до нижнего белья и села на кровать, ожидая подругу с пижамой. — Ого, никогда бы не подумала, что ты рожала, — послышалось сразу же после дверного скрипа. — Такая же стройная, как и во времена Ледибаг. — Тише ты… Я просто таскаю мешки с мукой, — засмеялась Маринетт. — Покажешь сына? — аккуратно поинтересовалась Кагами. — Я просто не видела его, интересно.       Мари поспешно натянула пижаму и показала подруге фото на телефоне. — Подожди… — Кагами увеличила фото и округлившимися глазами вперилась в Маринетт. — Ты и… Кот Нуар? — Тише… — она лишь кивнула. Скрывать это не было никакого смысла. Правда уже смотрела на Кагами с дисплея смартфона и улыбалась такой же клыкастой улыбочкой. Да и Цуруги не из тех, кто будет трепаться. — Так уж вышло. Но давай не будем об этом.       Кагами кивнула и девушки отправились назад — в окружение молодых людей с бутылкой игристого. — Адриан, — начал Феликс, — мы не просто так зашли. Мы хотели, чтоб ты помог нам пригласить всех на свадьбу.       Маринетт улыбнулась.       Кагами и Феликс такие трепетные и нежные друг к другу. Ребята уже успели подготовить почти все к свадьбе и выглядели счастливыми, словно для них это было вовсе пустяковым занятием.       Она даже немного завидовала: в ее жизни такого не было.       Ни свадьбы, ни мужа. — Мы хотели, чтоб ты привлек Маринетт сделать нам пригласительные, за хорошее вознаграждение, конечно, — захихикала Кагами, — но раз уж она сама здесь… — девушка вопросительно уставилась на Мари. — Я могу заняться этим после завтрашнего интервью…       Они сидели еще минут сорок, обсуждая предстоящую свадьбу и подготовку к ней. После двух бокалов теплого шампанского Маринетт уже не помнила, что конкретно подвыпившие Кагами и Феликс говорили о гостях, но это было не столь важно. Очнулась девушка лишь на руках Адриана, который нес ее в гостевую комнату. — Все хорошо, спи, — прошептал мужчина, когда заметил удивленный взгляд подруги.       И она провалилась в сон.