8 • Бесцветная пудра

      Для Маринетт Дюпэн-Чэн недосып не был чем-то новым.       Недосып не был чем-то необычным или из ряда вон выходящим. В конце концов, в ее жизни бывали времена и похуже. Первые полтора года жизни сына проходили в режиме выживания, когда удавалось поспать часов десять за неделю. После того как Хьюго подрос, появилась работа, за которую Маринетт бралась ночами, потому что днем помогала родителям в пекарне. О здоровом сне тогда тоже не могло быть и речи. И все это — с легкой щепоткой учебы, которую приходилось совмещать и с новой ролью матери, и с подработками, и с работой в пекарне.       Сегодня проблема была совсем не в мизерном количестве сна.       Маринетт Дюпэн-Чэн просто не любила ночевать вне дома. Она могла спокойно оставаться на ночь лишь у одного человека — у Альи Сезар. У них был примерно одинаковый режим сна. Вернее, его отсутствия. Женщины пользовались одинаковыми уходовыми средствами для лица, у каждой дома были запасная зубная щетка подруги и пижама для нее. В общем, квартира каждой из них стала для другой «вторым домом» на случай непредвиденных проблем или грустных разговоров до самого утра.       Ночевать где-то еще Мари попросту не могла. Ей было неуютно, стыдно и неловко. Более того, вынужденная ночевка у начальника казалась ей вопиющей… ошибкой. И Мари думала лишь о том, что об этой ошибке узнают коллеги. А когда узнают — начнется новый виток истории под названием «Маринетт Дюпэн-Чэн потеряла стыд, совесть и уже открыто живет у Адриана Агреста». А потом и вовсе пойдет слух, что она его содержанка или даже что похуже…       Как об этом должны узнать в офисе, оставалось загадкой. Причем даже для самой Маринетт.       А если Алья узнает о том, что они ночевали вместе, да еще и после нескольких бокалов алкоголя…       Мари не любила пить. Напиваться с начальником и его семьей в планы женщины тоже не входило. Пропустить бокал-другой за ужином было неплохим дополнением к хорошей компании. Но напиться на «чужой территории»? Она позволяла себе такое только с Альей — и то изредка. Выпивала в те редкие моменты, когда дома и в жизни творился бардак. Тогда она оставляла сына с родителями и на все выходные пропадала у небезызвестной подруги.       Мари была из тех людей, кому для опьянения нужно совсем немного.       Один бокал — и женщина расслаблена и разговорчива; второй бокал — она любит всех вокруг; третий — беззастенчиво флиртует с первым встречным; четвертый — готова уснуть при любых обстоятельствах. Вот и сейчас четвертый бокал привел к закономерному для девушки результату: Мари просто выпала из реальности.       Ночь была короткой. Три часа сна назвать полноценным отдыхом язык не поворачивался, но эти часы тянулись подозрительно медленно. Как только за окном начали просыпаться птицы, Маринетт тоже начала просыпаться. Она с трудом ориентировалась в пространстве и не могла понять, как оказалась в комнате.       Сначала она натурально изнывала от жары и скинула с себя одеяло. Легче не стало — лишь ткань перестала липнуть к потному телу. Затем пришла очередь влажной простыни, которая отчаянно запуталась в ногах и прилипла к бедрам. Избавиться от нее никак не получалось, поэтому Мари сдалась. Бой с постельным бельем был проигран.       Женщина раздосадованно открыла глаза. Она лежала в темноте и пыталась вспомнить, когда в последний раз оставалась у мужчины на ночь. Не считая той старой мастерской, конечно. О ней Мари старалась не думать вообще. Лука всегда приходил к ней сам, а потом они и вовсе начали жить вместе. Получается, она впервые осталась у мужчины?       Маринетт медленно осмотрела комнату, словно видела ее впервые в жизни. Нехотя женщина села на кровати, распутала простыню, запутавшуюся в ногах, и снова плюхнулась головой на подушку. Она поерзала в кровати, старательно считая овец, попыталась очистить голову и ни о чем не думать, но…       Надежды поспать еще часок таяли на глазах. Все еще изнывая от жары, женщина стянула с себя бюстгальтер и пижамную футболку, вытерла ею пот с лица и рывком встала с кровати.       Пробуждение в этой комнате даже могло бы стать приятным.       Но не стало.       В комнате было темно и жарко. При иных обстоятельствах Маринетт это обрадовало бы: в таких условиях она спала сладко, с великим наслаждением. Но сейчас все было иначе. Женщина проснулась с гудящей головой, мокрая от пота, опасливо озираясь по сторонам.       Тяжелые шторы оттягивали карниз, который, казалось, вот-вот упадет. В комнате явно не хватало свежего воздуха. Да и воздуха в принципе.       Потное полуголое тело и холодный утренний ветер — не самое лучшее сочетание, поэтому брюнетка с надеждой всматривалась в темноту, стараясь найти хотя бы намек на кондиционер. Поиски не увенчались успехом.       Утро становилось все унылее.       Мари до последнего не хотела открывать окно. Не потому, что опасалась простуды, а потому, что ей было страшно трогать эти чертовы шторы.       Тяжелая плотная ткань оттягивала хрупкий карниз настолько, что тот прогнулся и норовил упасть при первом же удобном случае. Хорошо подумав, Маринетт решила, что не очень хочет задыхаться от жары, и аккуратно отодвинула одну штору, готовясь к худшему. Крючки недовольно скрипнули, но карниз все-таки остался на месте.       За плотной тканью оказалось огромное окно во всю стену и небольшой балкончик, на который Мари буквально вылетела топлес, жадно глотая ледяной воздух. Она наконец смогла вдохнуть, не ощущая в горле кома из чего-то склизкого и горячего.       За те десять минут, что она провела на балконе, женщина успела проснуться и замерзнуть. Осталось лишь одно человеческое желание — принять душ и умыться. Но это казалось невыполнимой миссией: местонахождения ванной на этом этаже Мари не знала, а дергать каждую дверь посчитала нецелесообразным. Вдруг она случайно потревожит кого-нибудь? Оставалось только ждать, пока кто-то из обитателей дома проснется и начнет ходить по коридорам.       Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, Маринетт решила вновь проверить свои записи. Она прекрасно знала, что толку от этого не будет никакого. Но так же хорошо понимала, что процесс здорово убьет время. В бумагах уже не было ни опечаток, ни ошибок, но женщина все равно разложила их на пледе, который накинула на наспех заправленную кровать.       Теперь их только двое: она и кипа макулатуры, которая уже вечером окажется либо в шредере грустной кучкой, либо сгорит в печи родительской пекарни.       Она почти закончила свою бесполезную проверку, когда дверь тихо открылась и в комнату вошел хозяин дома. — Доброе утро, — полушепотом произнес Адриан. Мужчина был слегка помятым, явно невыспавшимся, но все равно каким-то подозрительно довольным.       Пока он пытался окончательно проснуться и открыть глаза, Мари стянула с прикроватной тумбочки футболку и, не показав и намека на смущение, накинула ее на грудь. — Доброе… — она мило улыбнулась и, придерживая футболку, присела на кровати. — Прости, что не вовремя, — Адриан отвернулся к двери. — Ванная в конце коридора, за зеленой дверью. Новая щетка справа в шкафчике, полотенца — на крючках, твои вещи — на вешалке. Потом жду у себя в комнате. На завтрак.       Протараторив все это, он чуть ли не выбежал из комнаты, даже не обернувшись. Он увидел больше, чем должен был. И увиденное его весьма озадачило. Не смутило, не вызвало какого-то интимного интереса. Именно озадачило.       Мари вновь осталась в комнате одна, но на сей раз хотя бы понимала, что делать дальше.       Но в жизни Адриана это утро, пожалуй, было достаточно неловким.       Она не видела его лица, когда он выходил. Но если бы вдруг обернулась — заметила бы, как он замер на секунду. Как его взгляд скользнул по ее плечам, по ключицам. Как он сжал челюсть и вышел, не проронив ни слова. Маринетт не придала значения его бегству. Сочла это смущением.       Но Адриан и сам не понял, что именно увидел. Обнаженное тело казалось смутно знакомым. Может быть, она была похожа на кого-то из его английских одноразовых пассий. Может быть, когда-то он видел похожую грудь, похожие родинки над соском и под грудью. Но мужчина точно знал, что у него с Маринетт Дюпэн-Чэн никогда и ничего не было. Он слишком уважал ее, чтобы использовать на одну ночь, как остальных. Да и не мог припомнить, чтобы у кого-то из женщин, которых Адриан когда-то касался, были такие заметные шрамы.       Пока Мари выполняла свою утреннюю рутину, Адриан Агрест занимался тем же, но этажом ниже. В какой-то момент своих размышлений он заметил, что, если выключить вытяжку и воду в ванной, можно услышать, как прямо над его головой кто-то едва слышно, хоть и слегка фальшиво, поет. Заметив это, мужчина улыбнулся, но подпевать не стал.       Утро становилось еще более неловким.       Спустя каких-то полчаса коллеги сидели за столом в комнате Адриана, старательно избегая зрительного контакта. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — господин Агрест учтиво протянул девушке маленькую бутылку минеральной воды. — Вполне неплохо… — бутылка в руках тихо прыснула, и Мари залпом опустошила треть ее содержимого. — Даже голова не болит. Осталось лишь желание хорошенько выспаться в своей кровати. — Да, понимаю, — мужчина улыбнулся. — В гостевых комнатах кровати весьма… посредственные. — Да дело не в кровати, на самом деле, — она выдохнула и снова глотнула из бутылки. — У вас просто очень душно…       Стук в дверь весьма кстати прервал этот разговор, избавив Мари от необходимости объясняться о причинах своего внезапного приступа оголения. Вслед за стуком в комнату вошел Густав. В его руках был поднос с пакетом, а в глазах — ни единой эмоции.       Маринетт иногда думала о том, что Густав какой-то странный: за все время, что она знала охранника Агрестов, он ни капли не постарел и словно никогда не спал. Женщина уходила с работы поздним вечером — а мужчина все еще был на посту; приходила ранним утром — а он уже встречал ее у дверей. И даже сейчас — в выходной — он находился на своем рабочем месте. Приносил им завтрак и смотрел пустыми, безжизненными глазами. — А он настоящий? — по-детски пролепетала Мари, когда ручка двери снова щелкнула. Она смотрела ему вслед, словно опасаясь, что сейчас суровый накачанный дядя вернется и сам ответит на ее вопрос. И сделает это без слов.       Адриан лишь непонимающе взглянул на нее, замерев с порванным пакетом в руках. — Я к тому, что за все это время он не изменился ни капли… — прошептала она под шуршание контейнеров. — Тебе так кажется, — рассмеялся блондин. — Я увидел тебя спустя столько лет, и мне тоже показалось, что ты нестареющая ведьма.       Адриан резко замолчал. Он моментально осознал, что сказал что-то не то, но пути назад уже не было. — Не ведьма, — улыбнулась Мари. — Просто азиатские корни.       Напряжение, повисшее в воздухе пару секунд назад, рассеялось и сменилось короткими смешками, а затем и тихим смехом. Атмосфера стала более дружеской, а завтрак перестал быть таким неуютным и скучным.       Впервые за долгое время коллеги не обсуждали работу. Да, до разговоров на личные темы было еще далеко, но для этой парочки беседы о школе, клубах и киборге Густаве стали настоящим прорывом. Маринетт, которая планировала занять завтрак очередным прогоном своих вопросов, успела забыть об этом и с удовольствием уплетала оладьи с джемом. Пальцы были липкими от сладкого, а по телу разливалось приятное тепло.       Опомнились молодые люди лишь тогда, когда контейнеры опустели, а за окном окончательно посветлело. — Нам пора, — коротко бросил Адриан, схватил пиджак со спинки стула и встал, медленно потягиваясь. — Мы как раз успеем спокойно доехать и все подготовить. — Отлично, — Мари поднялась вслед за ним и принялась убирать со стола. — Боже, не надо, — смутился мужчина. — Я потом сам приберу.       В машине было прохладно, что очень нравилось Маринетт. После душного особняка это стало глотком свежего воздуха и даже вселило надежду, что день может стать чуть лучше. Довольная женщина сидела на пассажирском сиденье и рассматривала машину изнутри. Она всеми силами старалась не выглядеть отчужденной и холодной, чтобы потом Адриан Агрест не говорил ей о том, что она его стесняется, боится, избегает или что-то вроде того. — Скажи мне вот что… — Мари участливо уставилась на водителя. — Ты точно готов и помнишь все вопросы?       В ответ Адриан лишь кивнул. На самом деле он закатил глаза, отвернувшись от коллеги. Она настолько замучила начальника всеми этими вопросами, прогонами и подготовкой, что они снились ему в кошмарах и отскакивали от зубов. Он был готов к этому интервью так, как никогда не был готов ни к чему другому в своей жизни. Маринетт хотела спросить что-то еще по поводу предстоящего интервью, но начальник вовремя остановил ее. — Сейчас не время, — он поднял руку, жестом умоляя ассистентку даже не начинать. — Если мы сейчас снова начнем опрос, то в самый ответственный момент моя психика сдастся, и я напрочь забуду, что такое связная речь.       Женщина одобрительно кивнула: как ни странно, она все понимала. — Что ж, ладно, — они вышли из машины, и Мари кивнула на журналистский фургон. — Кажется, мы опоздали.       Дальше все происходило слишком быстро: в холле здания уже стояла незнакомая леди в дорогом официальном костюме, которая чуть ли не сразу увела Агреста-младшего из поля зрения любопытной толпы. Маринетт пришлось подниматься в офис одной. Она была искренне рада, что эта съемочная суета ее не касалась, оставляя ее в размеренности и тишине. Когда Мари оказалась в офисе, Адриан уже сидел за своим столом под прицелом трех камер. Все вокруг суетились: кто-то бегал и искал нужный ракурс, кто-то настраивал свет, кто-то тащил кресло из приемной. Маринетт взглянула в одну из камер и, заметив блестящее лицо Адриана, машинально достала из сумочки бесцветную пудру. — Вы кто? — увидев, что к герою программы кто-то хочет подойти, журналистка преградила непрошеной гостье путь. — Это Маринетт Дюпэн-Чэн, — отчеканил Адриан. — Мой личный ассистент.       Его слова прозвучали отрезвляюще. Настолько четко и бескомпромиссно, что журналистка боязливо попятилась, давая ассистентке пройти. — Что случилось? — шепотом спросил Адриан, когда женщина начала бить его пуховкой по лицу. — Алья Сезер убьет меня, если я допущу, чтобы в интервью ты сверкал лбом и щеками, — произнесла она, едва шевеля губами. — Побочные эффекты нашей с ней дружбы.       Журналистка, наблюдавшая за всем этим действом со стороны, хитро улыбнулась. В ее голове моментально созрел очередной инфоповод. Та новость, что может подарить уставшей от рутинной работы девушке популярность.       Уже через несколько минут в кадре сидели двое. Они усиленно делали вид, что чрезмерно рады быть здесь и видеть друг друга. Маринетт в это время сидела в углу огромного кабинета и не особо следила за ходом интервью. Перед ней туда-сюда мельтешили люди, поправляя технику и что-то бесконечно настраивая. До нее доносились лишь обрывки фраз, мимолетные восклицания и нарочито дружелюбный тон. Женщина сидела в телефоне, убивая время, и с интересом вчитывалась в каждую строчку новостной ленты. Прошло около полутора часов, а съемки все никак не прекращались. Маринетт начала вслушиваться в разговор, чтобы понять, как скоро все это наконец закончится. — И последний вопрос, — вещала журналистка. — Самый завидный жених, известный холостяк города... — она кокетливо улыбнулась. — Господин Агрест, ваше сердце свободно?       Маринетт невольно замерла, все еще листая новостную ленту. Пальцы зависли над треснувшим экраном. — Мое сердце всегда занято работой, — серьезно ответил мужчина. — А кто та милая мадемуазель, что припудривала вас перед съемкой? — журналистка ехидно взглянула на Мари, будто через огромный кабинет видела ее глаза. — Это моя ассистентка, — улыбнулся он, даже не стараясь уйти от вопроса. Он выглядел максимально искренним. — Интересно. И что такого она у вас делает? — Свою работу, конечно. Организация моего времени полностью на ней, как и ведение документации и связи с общественностью, — Адриан вновь улыбнулся и продолжил: — Но сегодня она выполнила еще и работу вашего гримера. Но не переживайте, я сам оплачу ее услуги в полном размере. Вместо вашего сотрудника. — Стоп-эфир, — из-за одной из камер вышел молодой человек, жестом приказывая людям расходиться. — А ты, — он указал рукой на журналистку, — нарушила правила уже третий раз, поэтому, как я и обещал, остаешься без премии.       Съемочная команда удалилась из офиса в считанные минуты. Либо быстрый сбор инвентаря и декораций был одним из правил, которые опасно нарушать, либо команду слишком впечатлил выговор коллеге, превысившей свои полномочия. Кабинет стремительно опустел: лишь в центре стояли два кожаных кресла из приемной, в одном из которых все еще сидел Адриан. Жестом он пригласил Маринетт сесть напротив. — Как тебе этот перформанс? — совершенно серьезно спросил мужчина, как только ассистентка оказалась в кресле. — Я слышала только конец, — с улыбкой призналась она. — Боялась перенервничать и как-то помешать, — на ее лице застыла беспомощная улыбка. — Ладно, — Адриан снисходительно улыбнулся. Ему даже нравилось, что никто за ним не следил и не играл роль суфлера. — И как тебе конец интервью? — Стыдно, что подставила начальство, но этой дамочке досталось по заслугам.       Они рассмеялись. — У нас забронирован столик в ресторане… — Нет-нет, — перебила Мари. — Мне уже давно пора домой. — До конца рабочего дня еще полтора часа, — улыбнулся мужчина. — Рабочие часы уже оплачены. Я отвезу тебя домой, а в понедельник у тебя будет дополнительный выходной. Вместо сегодняшнего дня.       По лицу Адриана было понятно, что отказа он не примет. Мужчина выглядел решительным и слишком довольным. С мыслью о том, что ей нечего терять, Маринетт Дюпэн-Чэн согласилась. Она сомневалась, что сможет попасть в более неловкую ситуацию, чем сегодня утром.       Коллеги вышли из кабинета.       Заперев дверь, Мари заметила, что кое-кто из работниц смотрит на нее с неприкрытым презрением. Даже с агрессией. И в этот момент в голове женщины сошлись все пазлы. Она мигом поняла, что эти каверзные вопросы всплыли не просто так, а с подачи любимых коллег. Маринетт лишь гордо прошла мимо. Пока все обсуждали с Адрианом прошедшее событие, она вылетела из здания.       Пока Мари стояла возле шикарного автомобиля, она вновь уткнулась в телефон. Сообщения от отца появились неожиданно.       «У нас все хорошо», — гласило первое сообщение. «Хьюго спит. Все тихо. Не переживай».       Маринетт выдохнула. Она даже не заметила, как задержала дыхание, пока читала эти строки. Пальцы пробежали по экрану, печатая короткий ответ: «Спасибо, пап. Буду вовремя».       Она убрала телефон в карман пиджака и подняла голову. Из дверей офиса показался Адриан. Он что-то говорил журналистке и улыбался сдержанной, дежурной улыбкой. — Ты чего сбежала? — спросил он, подходя ближе. — Я думал, мы вместе спустимся. — Не хотела ждать, пока ты закончишь светские беседы, — равнодушно ответила Мари. — Мне нужно было на воздух.       Адриан перестал улыбаться. Он проследил за ее взглядом, брошенным на вход в здание, и медленно кивнул, открывая дверь автомобиля.        Уже в машине Мари уснула.       Маринетт Дюпэн-Чэн никто не будил. Она проснулась сама, когда машина резко остановилась и пассажира слабо, но резко качнуло из стороны в сторону. — Извини, — послышалось со стороны водителя.       Она ничего не ответила, лишь выпрямилась и прогнулась в спине, издавая звуки ломающихся сухих ветвей. Ремень безопасности был отстегнут в считанные секунды, с той же бешеной скоростью открылась и дверь. Мари выпорхнула из машины.       На улице было все так же ярко: солнце все так же светило, окутывая мир незримым теплом. Место казалось ей незнакомым, хотя до последнего она предполагала, что Адриан привезет ее в ресторанчик, в котором они уже неоднократно бывали.       Очередное величественное здание с очередным симпатичным швейцаром. В очередной раз Адриан Агрест удивляет Мари. Она оценила бы сей великодушный жест, если бы спала чуть больше, нервничала чуть меньше и хотела домой не так сильно.       Она вперилась в мужчину непонимающим взглядом, а тот уже стоял, оттопырив локоть, приглашая девушку взять его под руку.       Хотел — получил.       Внутри ресторан практически ничем не отличался от предыдущего.       Вернее, Мари эти отличия мало волновали.       Ей, конечно, нравилось обедать и ужинать в красивых и дорогих ресторанах, но из-за накопившейся усталости и неудачно выбранной даты весь шарм посещения этого заведения пропадал. Стены — как стены, зеркала — как зеркала, столики — как столики, люди — как люди. Адриан только какой-то странный. Он выглядел так, словно бывал тут ежедневно и знал каждый угол.       На самом деле это было не так — Адриан был тут всего третий раз в жизни, но все равно уверенно увел свою спутницу в глубину зала, где красовалась табличка «VIP». За время работы с Маринетт у него сформировалась привычка брать на ужины VIP-зону на двоих, чтобы можно было поговорить без лишних глаз и ушей. Естественно, это было не только ради комфорта Мари, но и в интересах самого Агреста-младшего. Так он не рисковал попасться на глаза кому-то с телефоном, с камерой, да и в принципе не сильно рисковал увидеть себя в СМИ. Каким бы большим ни был Париж, слухи и сплетни тут разлетались быстро. Особенно, если ты довольно узнаваемая личность.       Столик был словно рассчитан исключительно на романтические свидания: небольшой круглый классический стол на витиеватых ножках, обрамленный слегка вычурной лепниной прямо по краю столешницы. Казалось, если сесть вплотную к этому столу и чуть наклониться вперед, вы со своим собеседником коснетесь друг друга кончиками носов.       Использовав все приемы галантного кавалера, Адриан усадил девушку за стол и устроился напротив. — Что-то не так? — он заметил, как Маринетт Дюпэн-Чэн пялится на него, не отводя взгляда.       Она легонько мотнула головой из стороны в сторону, но ничего не ответила. Лишь устало откинулась на спинку стула.       На самом деле она просто наблюдала за своим начальником. Мари казалось, что сегодня в нем что-то ощутимо изменилось, но она не могла понять, что именно. Если раньше она видела в нем отголоски своего маленького милого одноклассника, который был для нее тем самым «недостижимым идеалом», то сегодня он был до одури уверенным и жестким мужчиной. То ли на него так подействовала удача на интервью, то ли теперь он всегда был таким, но Маринетт не обращала на это внимания, заменяя реального человека его детским образом.       Пока Адриан листал меню и по-хозяйски заказывал блюда для себя и спутницы, женщина разглядывала его, в очередной раз прокручивая в голове все изменения в своей жизни: работу, дом, проблемы с сыном и новый образ такого привычного доселе Адриана Агреста.       Он сделал заказ, и, пока Мари полностью погрузилась в свои мысли, часть блюд уже принесли. — Хочешь чего-то особенного? — мужчина смотрел на нее так, будто задавал этот вопрос уже не в первый раз. — Нет, — коротко ответила она, вдобавок помотав головой.       Маринетт уже давным-давно привыкла спать урывками или не спать вовсе, но вот к последствиям таких перформансов, наверное, не привыкнет никогда. Самым главным побочным действием недосыпа она считала свой развязавшийся язык и последующую гиперактивность. Отчасти поэтому сейчас женщина пыталась говорить меньше и просто глуповато улыбалась, чтобы ее спокойное лицо не воспринимали как грубое, злое или расстроенное.       Бокал шампанского оставался нетронутым. Мари крутила его в руке, наблюдая за поднимающимися к поверхности пузырьками. Пить она не намеревалась: вчерашние посиделки дали ей понять, что организм уже не молод и нужно держать себя в руках. — Я считаю, что интервью удалось, — произнес Адриан, поднимая бокал. — Лучше не спешить, — улыбнулась она. — Нужно увидеть, как его смонтировали. — А я смотрю, Маринетт Дюпэн-Чэн превратилась в пессимистку? — Нет, я стараюсь не радоваться раньше времени, — заявила Мари. — Все еще может обернуться катастрофой, так что давай с выводами подождем до завтра, — она уставилась в бокал, снова считая пузырьки. — Хорошо, — мужчина сдержанно улыбнулся. — Значит, дождемся завтрашнего дня и отметим это на следующей неделе. — Почему ты так уверен, что все прошло превосходно? — женщина подперла щеку рукой, уставившись на собеседника. — Они же могут смонтировать интервью как угодно… — Могут, — он заговорщицки улыбнулся. — Но если они так сделают, ничем хорошим для них это не кончится, — Адриан вздохнул, видя непонимание в обращенных на него глазах, и продолжил: — У нас в офисе стоят камеры, причем везде, кроме туалета. Кабинет, в котором проходило интервью, просматривается с трех камер. Ты не замечала? — Нет… — Мари зависла. Она действительно никогда не думала об этом, а камер и вовсе не замечала. Теперь ей стало понятно, почему Адриан Агрест настолько уверен в себе. — Достойный ход. Но разве тебе не становится неловко под прицелом трех камер в собственном кабинете?       Вместо ответа мужчина рассмеялся и взял бокал. — Все будет хорошо, не переживай так, — он пригубил шампанское, все с той же обворожительной улыбкой. — Тем более, ты отлично меня подготовила. Замучила вопросами так, что они снились мне в кошмарах. — Вообще-то, — Маринетт игриво вскинула указательный палец, — именно в этом и заключается моя работа.       Адриан засмеялся. — Я хотел сказать тебе кое-что важное, — он откинулся на спинку стула, осознанно нагоняя интригу. — Спасибо.       Маринетт была польщена. Вообще, никто и никогда не благодарил ее за работу. Она считала это само собой разумеющимся: за работу тебе платят деньгами, а не добрыми словами.       Щеки зарделись.       Наверное, Маринетт Дюпэн-Чэн только сейчас поняла, что действительно находится на своем месте. Наверное, именно это простое слово растопило ее сердце. — Как это мило, — она улыбнулась. — Однако у нас впереди еще очень много работы. Интервью прошло, но у тебя еще съемки рекламы, подготовка к дебатам, сами дебаты. Повезло, что у тебя уже почти готовая предвыборная кампания, но времени осталось очень ма… — Да, времени осталось мало, — перебил месье Агрест, — но сейчас у тебя будет два выходных, и давай ты все-таки отдохнешь, а подготовкой мы займемся со вторника.       Адриан видел, что с девушкой происходит что-то странное. Если пару часов назад она выглядела так, будто по ней проехался асфальтоукладчик, то сейчас казалась бодрой и жизнерадостной. Она активно включилась в диалог, хотя еще полчаса назад на все вопросы отвечала односложно и скорее бубнила себе под нос, чем вовлекалась в тему разговора. Теперь же она с неподдельным воодушевлением рассказывала о том, что ждет Адриана Агреста дальше на выбранном им пути и как они будут работать дальше. Ее можно было понять: до дебатов осталось две недели, до выборов — чуть больше четырех недель. По стечению обстоятельств в день выборов состоится свадьба Феликса и Кагами. И за это время нужно успеть сделать приглашения для ребят, определиться с рекламой для второго тура, если, конечно, Адриан пройдет в первый. — Ты все-таки решила помочь этой сладкой парочке с приглашениями? — Адриан помнил, что вчера тема заходила в это русло, но не припоминал, чтобы Мари соглашалась на эту авантюру. — Да, — женщина улыбнулась. — Почему бы и нет? Для меня это опыт, да и деньги — даже чисто символические — лишними не будут. — Если тебе понадобятся средства, то ты всегда можешь обратиться ко мне, — начал было молодой человек, но Мари остановила его, подняв ладонь. — Дело не только в деньгах, — она и не надеялась, что ее поймут, но все же продолжила. — Дело в том, что несколько лет я была заперта в четырех стенах, и сейчас для меня работа, помощь ребятам и любые встречи с друзьями — сродни глотку ледяной воды в жаркий летний день. Для меня это не столько способ заработать, сколько способ отдохнуть от своих домашних обязанностей. Деньги за приглашения в данном случае — просто приятный бонус. К тому же моя заработная плата меня вполне устраивает, — Мари выдохнула, еще не осознавая, что и так слишком много сказала. — Знаешь, в детстве я бы даже не подумал, что сейчас мы с тобой будем работать вместе и ты будешь отчитывать меня за блестящее под прицелом камер лицо, — он засмеялся, стараясь перевести тему. Ему казалось, что Маринетт расстроилась, пока объясняла ему микрочастичку своей грустной жизни. — А ты? — Когда-то давным-давно я все за это отдала бы, — она осеклась и тут же засмеялась, стараясь сгладить неловкость. — Пойми меня правильно. Однако я прекрасно понимаю, что моя работа заключается в том, чтобы просто довести тебя непосредственно до самих выборов. Дальше я буду не нужна, поэтому считай это краткосрочным совместным проектом. — Да, условием рабочего договора было именно облегчить мне жизнь до выборов, — мужчина задумался. — Но ведь договор всегда можно продлить и переписать. — А нужно ли это?       Господин Агрест задумался. Сейчас ему очень хотелось бы, чтобы Мари осталась с ним в качестве ассистента. Да в качестве кого угодно, на самом деле. Все, что эта женщина для него делала, не вписывалось в рамки какой-то одной должности. Зачастую она брала на себя гораздо больше обязанностей, чем должна была. Заботливая, внимательная и умная женщина очень пригодилась бы ему рядом вне зависимости от исхода выборов. Однако как предложить это Маринетт, он не знал. — Слушай, Мари, — произнес он, собравшись с мыслями, — хотела бы ты работать со мной уже после выборов? — мужчина взглянул на нее, стараясь увидеть ее искреннюю реакцию, не прикрытую вежливостью. — Неважно, проиграю я или выиграю.       Женщина замерла. Такой вопрос для нее был поистине неожиданным. На самом деле эта работа ее иногда утомляла, давила на нервы, иногда лишала личного времени — как вчера и сегодня. Но, тем не менее, заниматься этим Маринетт очень нравилось. Да, это далеко от ее мечты, но так она и ближе к миру моды, и зарабатывает неплохие деньги, при этом не лезет вон из кожи ради средств к существованию. Однако она не знала, сможет ли долго существовать в том же режиме, что и последние пару дней. Сможет ли так же долго не видеть родных? Как быть с воспитанием ребенка, с помощью родителям в пекарне? — Я не могу ответить на этот вопрос сейчас, — наконец произнесла женщина. — У меня есть семья, ребенок и подработки. Я планировала работать с тобой пару-тройку месяцев, потому что наш договор имеет срок. Мне нужно подумать… — Хорошо, — Адриан подозревал, что услышит именно это, и был готов ждать. Благо время есть. — По факту наш договор не имел срока. Все, что ты помнишь про временные ограничения — устная договоренность за обедом. Но я хотел бы, чтобы ты осталась со мной подольше, — слова прозвучали чересчур романтично, что могло оттолкнуть Маринетт еще больше. — Сначала займемся подготовкой к предстоящим событиям, а уже потом ты все обдумаешь и дашь мне ответ.       Мари благодарно улыбнулась. Какой же он все-таки понимающий и внимательный. — Да, я тоже не могла представить, что спустя столько лет мы вдруг будем работать вместе, — Мари улыбнулась, отвечая на вопрос, заданный пару минут назад. Ей захотелось соскочить с темы, чтобы к концу дня Адриан Агрест не вспомнил о том, что она должна над чем-то там подумать, и вновь не поднял эту тему. — Мне вообще казалось, что я ничего не добьюсь, — засмеялся мужчина. — Я думал, что не смогу оправиться после смерти отца, не то чтобы принять бразды правления огромной компанией на себя. — Поэтому ты отписал часть акций Амели и Феликсу? — участливо произнесла женщина. — Да. Не только им, — вздохнул он, — еще и Натали.       Маринетт вопросительно приподняла бровь. — Мне казалось несправедливым, что за столько лет работы на моего отца она в итоге останется ни с чем, — Адриан пожал плечами. — Она этого достойна, она же много лет заменяла мне мать. Только Натали просит это нигде не афишировать. — Я ее понимаю. Это и так огромная ответственность, а если об этом прознают в СМИ — начнется куча вопросов, домыслов и недоверия. — Я не знаю истинных причин, но выполняю ее просьбу, — он глотнул шампанского и звучно поставил бокал на стол. — После смерти отца она помогала мне изо всех сил, пока я старался забыться в пьянках, учебе и бесконечной работе на износ. — Я думала, что тебя волнует исключительно учеба, — женщина поставила локоть на стол, окончательно расслабившись. Желание спать пропало, и на его место пришло желание активности, разговоров и эмоций. — И почему же? — мужчина на пару секунд замер. — Ну просто… — Мари смутилась. — Я же делаю выводы по тому подростку, которого помню. Ты был весьма ответственным и очень внимательным в таких вопросах. Поэтому в моей голове ты так и остался идеальным учеником, — она смущенно захихикала, стараясь сгладить неловкость. — Ну, может, конечно, так оно и есть… Но в первый год меня чуть не отчислили из-за пропусков, я еле-еле получил допуск к экзаменам и чуть не завалил сессию.       Глаза женщины заметно округлились. Адриан Агрест раскрылся перед ней в новом свете. На маске идеального человека с каждым днем появлялось все больше и больше трещин, показывая Мари обычного — совсем не идеального — Адриана. Со своими тараканами, трагедиями и неудачами. И он даже не старался скрывать все это от нее. — Какая же ты, оказывается, оторва, — Маринетт звонко засмеялась. — Ну, сомневаюсь, что у тебя было скучнее, — он уставился на нее, словно ожидая каких-то новых подробностей. — Ну да, — женщина взяла бокал и залпом опрокинула в себя все его содержимое, мысленно поклявшись, что это последнее спиртное на неделе. — Сначала неудачные отношения, потом поступление, потом токсикоз, огромный живот, роды, маленький ребенок, бессонные ночи из-за ребенка и дополнительной работы, ну и нищета, — она улыбнулась. — У меня все было чуть печальнее, но я не жалуюсь.       Она заметно погрустнела. — Я не женщина, поэтому вряд ли когда-то смогу осознать все это и по-настоящему понять, — Адриан погладил девушку по руке, в которой та держала пустой бокал. — Зато посмотри на сына сейчас. Красивый, умный, напористый молодой человек. Все самое сложное кончилось. — Было бы славно, если бы этот молодой человек научился своим ртом решать конфликты, а не только шутить шутки со сцены сомнительных баров. — Он выступает? — Он старается, — Маринетт не знала, как объяснить начальнику, что ни разу не была на выступлениях собственного сына. Да и он, в принципе, не звал. — Просто это идет в ущерб его учебе. — Либо перегорит, либо втянется, — заявил мужчина с легкой насмешкой. — Он не выглядит глупым. Не будь так строга, ты тоже в свое время уделяла больше времени моделированию, отчего иногда страдала учеба.       Женщина улыбнулась.       Конечно, она понимала, что этот — уже не такой идеальный — Адриан Агрест в чем-то прав. И понимала, что эта упертость досталась Хьюго не только от нее, но и от второго родителя, поэтому переубедить мальчишку в чем-то было просто невозможно. Ровно так же, как невозможно было в свое время доказать Коту Нуару, что Ледибаг — не лучшая партия для него. — Ты прав. Только я не хочу, чтобы он совершал мои ошибки.       Адриан не совсем понял, к чему она. Только Мари вновь прогоняла в голове свое прошлое. Конечно, она знала, что у ее сына уже есть девушка, есть хобби, есть своя компания.       Она свято верила, что подростки предохраняются, но страх повторения собственного сценария глубоко застрял внутри. Успокаивало одно: жизнь мужчин не слишком-то и меняется с появлением ребенка.       Компания мальчишки ей не слишком нравилась, но она никогда и не пыталась познакомиться с ребятами поближе, потому свято верила, что они могут на него дурно повлиять. Наверное, как и любая мать, верила в святость своего ребенка.       Ну а насчет хобби… Мари уже смирилась. Лишь бы Хьюго это нравилось и не вредило окружающим. — Не нагнетай, у всех бывает подростковый бунт, — заявил Адриан. — У тебя же не было, — она фыркнула и скрестила руки на груди. — Ну, я не принадлежал себе. Я принадлежал отцу и делал все, чтобы он любил меня больше, чем мог. Я понял это слишком поздно. — Думаю, это не самая лучшая тема для разговора, — заключила женщина, стараясь не бередить старые раны. Она хотела закончить вечер на позитивной ноте, а не заставить собеседника чувствовать себя выжатым как лимон.       Адриан с ней согласился. Остаток вечера прошел на позитивной ноте: речь зашла про Натали, которая перед теми самыми дружескими посиделками заказывала на всех алкоголь, параллельно журя всех за страсть к алкогольным напиткам. Они снова разговорились о недавней встрече, о людях, которые когда-то были рядом.       Было очень забавно слышать такие маленькие и человечные подробности про семью Адриана, представители которой всегда казались холодными и отстраненными. — Мне уже пора домой, — протянула Маринетт, когда рассказ Адриана Агреста про любовные терзания Феликса наконец закончился. — Хьюго болеет, родители одни вряд ли справятся и с ним, и с пекарней. — Хорошо, я тебя отвезу.