Часть 3

С Лиен Сокджин был знаком с младшей школы. Их отцы работали вместе и дружили, подружились и Сокджин с Лиен. В старшей школе они начали встречаться, решили поступать на один факультет и, казалось, их совместное будущее было предопределенно. Лиен была не просто его девушкой, она была для Сокджином лучшим другом и самым близким человеком, не считая его семьи. На последнем курсе универа, перед самой защитой диплома, Лиен забеременела. Они с Сокджином решили, что поженятся сразу же после выпуска и начнут проходить стажировку в одном полицейском участке. Всё было хорошо, Сокджин был счастлив. Было лето, до защиты диплома оставались считанные дни, когда как гром среди ясного произошло то, что произошло. Сокджину позвонила мать Лиен и сообщила, что та выбросилась в окно и погибла на месте. Это было настолько невероятно, что Сокджин не поверил даже тогда, когда увидел труп своей невесты. Он не мог поверить в это и после похорон. Самым ужасным во всём этом было то, что ничего, абсолютно ничего не предвещало подобной трагедии. К тому же, Лиен не оставила записки, не вела дневник, она ни с кем ничем не поделилась. Ни её сестра, ни её подруги, ни её родители, ни Сокджин даже предположить не могли, почему девушка решилась на этот шаг. Рассматривалась даже версия убийства. Но за неимением улик она быстро сошла на нет. В дом никто не мог проникнуть. Лиен совершила самоубийство поздно вечером, когда вся семья была дома. Так Сокджин потерял любимую невесту и лучшего друга, а заодно и веру в людей. Сначала, помимо всепоглощающего горя, его накрыло чувством вины: не заметил, не досмотрел, что-то пропустил. А потом, несколько позже, его охватила обида и злость на Лиен. Почему не поделилась, не рассказала? Почему решила оставить его?.. — Травма покинутого, — говорит Чон Миндже, психолог, который работает с полицейскими. — Одна из самых сильных. Часто ошибочно воспринимается, как травма от того, что кто-то вас бросил и нашёл себе другого или другую, но она намного больше и глубже. Эту травму впервые проживают младенцы, когда мать отнимает их от груди или впервые оставляет одних на продолжительное время. Во вселенной младенцев даже десять минут-продолжительное время. Травму покинутого испытывают почти все, кто потерял близких навсегда. Наше подсознание как бы кричит: «Почему ты меня оставил? Почему ты ушёл навсегда? Почему ты умер?» При всей кажущейся изначально абсурдности, в этом есть здравое зерно и логика. Со своим горем Сокджин справлялся посредством работы. Для стажёра, а потом и новичка отдела криминалистики, было много информации, которую нужно было запомнить, и множество навыков, которыми следовало овладеть. Ким отвлекался от своей потери профессиональной деятельностью и стал одним из лучших в своей области. Со временем боль притупилась, наступило смирение, но травма, очевидно, не была исцелена полностью. В первые несколько лет после происшедшего Сокджин не мог даже подумать о том, чтобы с кем-то встречаться. А потом он стал знакомиться только для секса или для свободных отношений. В его постели были и девушки, и парни. Сокджин давно осознал себя бисексуалом. Он четко осознавал, что ни к кому не хочет привязываться надолго, а потому партнёров менял часто. Лишь когда ему исполнилось тридцать, родители робко заметили, что неплохо бы ему остепениться и завести семью. Они даже дали понять, что будут не против партнёра мужского пола, но Сокджин так резко ответил им, что больше они эту тему не поднимали. Менять сексуальных партнёров каждый месяц Киму и самому не очень-то нравилось. К тому же, это было не безопасно. А потому когда между Сокджином и вновь назначенным главой убойного отдела Мин Юнги промелькнула искра, Ким решил остановиться. Вот уже почти полтора года он встречался только с Юнги и только ради секса. И пусть он предпочитал держать эти отношения в тайне и пусть он часто подчёркивал, что между ними только секс и ничего более, но связь с Мином была самой длительной и постоянной, что Сокджин себе позволил после смерти Лиен.

***

Юнги приезжает в участок к десяти. Хосок сидит за своим столом и, судя по количеству пустых бумажных стаканчиков из-под кофе, давно. — Я кое-что выяснил про этого Донхёна, биг босс, — говорит он Мину после приветствия. — Тебе понравится. Юнги подходит к столу Чона. — Ну-ка, удиви меня. — Помнишь, Чонгук вчера говорил про изнасилование десятилетней давности? — Да. — Угадай, кто был тогда лесничим в той зоне? Правильно, Ким Донхён. Потом он уезжал из страны. Был то тут, то там, но на какое-то время осел в Японии. Я сделал запрос. Там была волна, ну как волна, несколько преступлений схожих с нашим. Девушки были изнасилованы и «помечены» вырезанным треугольником на левой груди. У всех был приятель-кореец. — Почему его не взяли? — Не успели. Очевидно, он технично свалил. — А ты неплохо поработал, Чон! — Спасибо, биг босс. — Что ж…нам следует копнуть под Ким Донхёна ещё раз. Вот только меня смущает, каким образом в том лесу оказалась наша монашка. Ей незачем там было быть в такое время.

***

Юнги и Хосок едут к родителям Хан Соён, чтобы расспросить их о её жизни. Хан Ынче и её супруг, Минхо, встречают их приветливо, подают чай, охотно отвечают на вопросы. Говорит, в основном, Ынче: — Честно говоря, мы даже не знаем, почему Соён приняла решение уйти в монахини. Более того, она отдалилась от нас, почти не общалась. И это странно, ведь мы тоже верующие и тоже католики. Словно в подтверждении своих слов мать Соён начинает теребить небольшой аккуратный крестик на цепочке, что висит у неё на шее. — Какой она была по натуре? — спрашивает Хосок. — Тихая, замкнутая, любила читать … — И прогулки по лесу? — подсказывает Чон. — Я бы не сказала… Соён-домоседка. До монастыря она только и ходила, что на работу и в библиотеку. — У неё был парень? — спрашивает Юнги. — Или, может, девушка? — Нет, что вы… — отвечает Ынче. — Соён была совсем не общительная. — И, будем честны, некрасивая, — добавляет Хан Минхо, — парням она не нравилась. — Для меня она, конечно, сама красивая, — вклинивается Ынче, — но это правда, успехом она не пользовалась и близких друзей у неё не было. Так…приятельницы с работы. На обратном пути в участок Юнги и Хосок едут молча. Каждый думает о своём. — Мне кажется странным, что у сестры в келье был требник Соён, — нарушает молчание Мин. — Может быть, они были близки? — Близки как подруги или…? — Хосок поворачивает голову в сторону Юнги. — Всё возможно. И есть вероятность, что та убила её. — А мотив? — Ну представь, у сестры Юны и сестры Соён приключилась связь. Сестра Соён винила себя. Даже истязала плёткой за этот грех: наказывала себя. Не вынеся давление, Соён порвала с Юной, а та убила её. Убийства на почве страсти довольно распространены. — При всём уважении, биг босс, это звучит как сюжет романа, — замечает Хосок, — или порнофильма. Он улыбается не насмешливо, по-доброму, но Мина немного задевает. — Думаешь, если Соён жила в монастыре и была замкнутой, ей были чужды эмоции, чувства и страсти? — Нет, я так не думаю, но всё-таки сомневаюсь. Юнги на это ничего не отвечает, он припарковывает автомобиль у их участка и выходит из него. Они с Хосоком направляются к двери. Как только они заходят в кабинет убойного отдела, Чонгук им сообщает: — Я нашёл кое-что интересное из прошлого сестры Юны. До монастыря она год жила с девушкой по имени Ким Ындже. И их отношения были далеко вне дружеских рамок. Мин выразительно смотрит на Хосока. Мол, я был прав. Хосок поднимает левую бровь от удивления и разводит руками. — Езжайте к этой Ындже, порасспросите её, — отдаёт указание Хосоку и Чонгуку Мин. — Мне нужно тут с отчётами повозиться, а то начальство меня съест.

***

Ким Ындже оказывается высокой блондинкой с карэ, с ярким макияжем и чёрным маникюром. — Да, мы жили с Юной, — отвечает она, жуя жвачку, — почти год. А потом она решила резко, в один день, поменять свою жизнь. И ушла в монастырь. Это было для меня как гром среди ясного неба. Ведь паинькой Юна не была. Мы обе не были …Клубы, выпивка, она ещё и дымила как паровоз. Скажи она мне, что собирается в монашки, я бы рассмеялась ей в лицо: слишком уж резкая смена… хм… образа жизни. И Библия в нашем доме точно не водилась. А потом Юна просто испарилась. Я пришла с подработки и обнаружила, что нет ни её, ни её вещей. — У вас что-то произошло? — уточняет Хосок. — Поссорились? — Нет, абсолютно ничего. Всё было, как всегда. — Как же так вышло, что отвязная девушка в тату и пирсинге, чьей лучшей подружкой была сигаретка, стала монашкой? — Понятия не имею. — Как думаете, — спрашивает Чонгук, — могла ли Юна убить человека? — Та Юна, которую я знала, — отвечает Ындже, — вряд ли. А новая… не знаю. — А что было накануне? — Да ничего такого… Мы поужинали, выпили за ужином по две бутылки соджу. Потом я стала мыть посуду, а она курила в комнате и смотрела телек. — Что шло по телеку? — спрашивает Хосок. По лицу Ким Ындже видно, что она удивлена такому вопросу. Тем не менее, она отвечает. — Я не помню, я же была на кухне. До меня долетали лишь отдельные обрывки. Что-то про производство макколи. Про какое-то частное производство где-то за пределами Сеула вроде. Там какой-то тип долго расписывал природу тех мест, говорил про лес, где полно диких птиц и животных. — И это всё? — Всё. На следующий день она исчезла. Ни записки, ни сообщения. Телефон отключён. Я была в шоке, но что мне оставалось? Смирилась.

***

На часах начало одиннадцатого. Тэхён сидит в лаборатории один. Все уже ушли, а ему нужно сделать срочный анализ крови по делу об убийстве Ли Чонхёна. Ким мечтает о тёплом душе, ужине и чашке любимого им зелёного чая с лотосом. В общем и целом, он уже почти закончил. Осталось только написать отчёт и внести его в электронное дело. В дверь стучат, и тут же входят. Чимин. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Тэхён. — Забыл кое-что… Ты так спрашиваешь, как будто я здесь не работаю. — Ты же вроде ушёл домой час назад. — Ты что, следишь за мной? — тон голоса Пака то ли самодовольный, то ли Тэхёну кажется. — Нужен ты мне, следить за тобой … — Ким напускает на себя безразличный вид и встаёт из-за лабораторного стола, чтобы подойти к письменному и сделать отчёт. — Так что ты забыл? Тэхён не успевает опомниться, как Пак будто бы одним прыжком оказывается рядом, хватает его за шею и впивается в его, Тэхёна, губы своими. У Кима от удивления глаза лезут на лоб, он пытается отшатнуться, но вскоре сдаётся и начинает отвечать на поцелуй. Губы Чимина мягкие, тёплые и нежные. Тэхён всё ещё помнит этот ненавязчивый вкус ванильного бальзама для губ, которым Пак пользуется на регулярной основе. Секунда, и Ким уже не отталкивает от себя младшего, а прижимается к нему плотнее. Как же ему не хватало этого! Запаха Чимина, вкуса его губ, ощущения тепла его тела.