I

Сакура открыла глаза. Первым, что она увидела, были простыни. Обычные белые простыни с узором из мелких ромбиков, смятые, потому что она же на них и лежала. Косой солнечный луч разрезал их цвет на приглушенно-белый и светло-желтый, почти слепящий. Сакура нахмурилась и чуть смежила веки. У нее еще со времен генинства были отлично настроены внутренние часы — на миссиях всегда нужно было знать точно, сколько времени прошло, — однако сейчас ей никак не удавалось понять, который час. Солнце светило слева. Сакура приподняла голову с подушки и сощурилась. Окно было прямо напротив нее, из него было видно лишь торец какого-то здания и зеленую буйную листву. Судя по расположению солнечных лучей, еще даже не было полудня. А судя по внешнему виду самого окна — это было приоткрытое сёдзи без рисунка в пол ее роста, — она находилась явно не дома. А где тогда? Шумный выдох прямо в ее ухо отвлек Сакуру от размышлений. Она опешила от того, что не замечала дыхания за своей спиной, и удивилась еще сильнее, когда осознала, что ее к тому же все это время обнимала мужская рука. Как она вообще могла это не заметить? Вот же она, здоровая ладонь — прямо под ее подбородком. Загрубевшие мозолистые костяшки — наверное, с них слишком много раз сбивали кожу. Пальцы в мелких шрамах, длинные, расслабленные, с чуть выпуклыми узелками суставов. На безымянном тускло поблескивает золотом широкий обод кольца. Сакура тяжело сглотнула вязкую слюну, только сейчас всем своим телом ощущая чужое, прижатое к ее спине. Она заторможено выпутала из-под простыни свою левую руку и поднесла к глазам. На ее безымянном пальце было два кольца: одно потоньше, второе — шире, с продольной полосой. И оба явно из того же металла, что и кольцо на мужской руке. Что тут происходит вообще? Почему она не дернулась, почувствовав, как ее обнаженного плеча коснулись чьи-то губы — Сакура даже не задумалась. Она просто застыла, едва дыша, хотя должна бы рефлекторно схватить сдвинувшееся мужское предплечье и снести его обладателем соседнюю стену. Но она этого не делает. Почему она этого не делает? Чьи-то губы поцеловали ее еще несколько раз, а потом поцелуи поползли выше, ближе к шее. Сакура чуть поежилась, ощущая кожей легкую щетину. Ей снова шумно выдохнули прямо в ухо, а потом мужчина, лежащий за ней, ткнулся ей лбом в висок и хрипло вымолвил: — Доброе утро. У Сакуры возникло такое ощущение, словно в ее груди на туго натянутой струне сыграли фальшивую ноту. Она знала этот голос! Медленно, нелогично оттягивая момент, она обернулась. Белые волосы. Взъерошенные, торчат колючками. Ками-сама. Это не может быть правдой. Сакура развернулась всем корпусом и откинула свою голову на подушку, чтобы увидеть его лицо. И каков же был ее шок, когда она действительно увидела его лицо. Да. Это был Какаши-сенсей. И он был без маски. Вообще. Сакура тупо моргнула, пытаясь обработать все, что видела. Какаши лежал с закрытыми глазами. Смятая после сна челка отбрасывала тень на правую половину его лица. Шрам, который она отлично помнила, все так же пересекал его левое веко. Тяжелые веки, пушистые белесые ресницы. Прямой нос с чуть выпуклой переносицей — у нее была такая же, как и у всех шиноби: каждый воин хоть раз неправильно вправлял сломанный нос. Высокие скулы. Расслабленные тонкие губы, нежно-розовые, словно у девчонки. Под нижней губой слева виднелась темная родинка — вот уж точно неподходящая ее сенсею деталь. Утренняя щетина немного затеняла его щеки и подбородок. Сакура чувствовала себя так, словно ей по башке стукнула какая-нибудь многотонная колонна. Хотя, возможно, именно это с ней и произошло. Прилетело по головушке чем-то особенно тяжелым. Что происходит? Где она? Почему Какаши-сенсей в ее постели? То есть, не в ее, но в постели с ней? Это вообще точно Какаши-сенсей? Почему он без маски? Почему он такой неожиданно симпатичный? Почему у них кольца? И почему, наконец-таки, она так до безумия спокойно на это реагирует?! Какаши прервал ее панический поток мыслей тем, что чуть нахмурился. Его ресницы дрогнули и глаза приоткрылись — он наконец посмотрел на нее. Сакура издала какой-то короткий задушенный звук. Нет, это все же был точно Какаши-сенсей. Даже под хёнге никто не смог бы спародировать этот ленивый прищур. — Ты как? Больше не тошнит? — У Сакуры сперло дыхание. Его губы двигались. Она видела, как они двигались. В первый раз в своей жизни. Почему-то именно это заставило ее смутиться. Это, а не то, что Какаши-сенсей прямо сейчас прижимал ее к себе. Она даже чувствовала бедром его утреннюю эрекцию. Это просто физиология, конечно, но вся эта ситуация… Сакура ощутила, как ее щеки покалывает от выступившего румянца. — Сакура? — А-м-м, — девушка, растерянно сглотнула. — А должно? — Ты меня спрашиваешь? — Какаши-сенсей явно развеселился. Сакура совершенно ошалело наблюдала, как все его лицо пришло в движение, и он улыбнулся. Ками-сама, это был явно какой-то потусторонний опыт. — Ты говорила, что после первого триместра тошнота должна пройти, а вчера так и не смогла поесть. — Обычно тошнота проходит к двенадцатой или тринадцатой неделе, но может длиться и до шестнадцатой включительно, — на автомате пробормотала Сакура. Чего? О чем они говорят? — Ты мне сейчас опять мед.справочник цитируешь? — усмехнулся Какаши. У него, оказывается, была невероятно подвижная мимика. Сакура могла лишь смущенно кивнуть в ответ. Какаши фыркнул. О чем там был разговор? О чем они?.. Сакура еще раз сглотнула. «Триместр»? Ее тошнило?!.. Все ее мысли в очередной раз умерли, едва родившись, потому что Какаши потянулся к ее лицу. Поправочка. Он потянулся к ее губам. Сакура успела только жалобно хмыкнуть, а потом он поцеловал ее. Не глубоко, просто коснулся губами ее губ. А потом еще, и еще раз, пока не обхватил своими губами ее нижнюю и не прикусил ее. У нее сердце билось, наверное, в горле, а он совершенно спокойно переместился со своими поцелуями на ее щеки и продолжил их нацеловывать. Его эрекция более настойчиво ткнулась ей в бедро. Сакура зажмурилась от шквала смешанных эмоций. Это был просто безумный бред. Абсолютный, неописуемый, настолько многослойный, что у Сакуры даже связных мыслей никаких не было. Но самым пугающим во всей этой ситуации было ощущение… что это все уже случалось с ней. Ее тело так спокойно лежало в этой постели, словно бы уже привыкло лежать тут. Ее руки, не дрожа, как-то сами приобняли Какаши-сенсея за шею — будто это движение она отработала до автоматизма. Ее щеки краснели, но не от непрекращающегося тайфуна паники и ошметков мыслей, а от того, как Какаши целовал все ее лицо. Нежно, неторопливо, словно это был их общий каждодневный ритуал. Сакура прерывисто вздохнула и сжала веки до белесой ряби. Она знала все это. Она знала эту комнату. Она знала эту кровать. Это постельное белье — она же сама его покупала. Она знала Какаши… проклятье, ну конечно же она знала Какаши, он же был ее сенсеем, она знала его с тринадцати лет, она… Она, кажется, была теперь его женой и носила его ребенка. И даже последнее она словно бы знала — знала, но вспомнила только что. И вот теперь Сакуру действительно затошнило. По всему телу выступил оглушающе-холодный пот, теплого воздуха стало внезапно слишком много, так много, что он застрял у нее в глотке. Перед глазами поплыли цветные круги, и Сакура, наконец, испугалась — но при всем этом даже не самой ситуации, а банально того, что сейчас потеряет сознание. — Сакура? Ты в порядке? — голос Какаши-сенсея звучал словно из другой комнаты. Сакура жалко хмыкнула, а потом почувствовала, как ее руки насильно разжали — ничего себе, это она так судорожно их сжала? — и уложили их на кровать. Перед глазами все плыло. Она только сейчас начала слышать свое шумное дыхание. Ей на лоб легла холодная тряпка, прямо в губы ткнулась таблетка — Сакура рефлекторно втянула ее в рот и тут же сморщилась: она была безумно кислая. Твердые пальцы надавили ей за ушами — точки тенкецу, которые используют, чтобы человек пришел в сознание. Сакура судорожно вздохнула. Казалось, даже воздух стал блаженно прохладным. — Сакура? — она чуть приоткрыла глаза и перекатила по языку таблетку, продолжая ее рассасывать болезненно-знакомым образом. Какаши-сенсей смотрел на нее обеспокоено. Хмурился. Кажется, и это его выражение лица она уже видела. При чем много раз. Какой кошмар… — Нормально. Я нормально… — невнятно пробормотала она. Сакура чуть улыбнулась. И это было знакомо, потому что она всегда так делала, когда хотела кого-то успокоить. А потом она положила на его немного колючую щеку ладонь и нежно погладила. И вот так она точно еще никогда не делала, но это тоже почему-то было знакомо. Почему? Почему? Что происходит? Какаши над ней шумно вздохнул. Его брови расстроенно изогнулись, губы поджались — Сакура все еще находила в себе силы пассивно удивляться подвижности его лица. — Ма-а, тебе действительно нужно поесть. Я приготовлю тебе тамаго-яки, хорошо? — ее сенсей умеет готовить? Сакура бессознательно хмыкнула. Конечно, он умеет… С чего бы ему не уметь?.. — Хорошо… Спасибо… — она даже не поняла, что сказала, пока не услышала свой же голос. Какаши легко улыбнулся. Он перестал давить ей за ушами, склонился и снова поцеловал Сакуру. Даже не поцеловал — чмокнул. Нежно. И до безумия знакомо. — Ладно. Лежи тогда. Я принесу. Он откинул простыню, сел в кровати и склонил голову. Сакура озадаченно моргнула, пытаясь понять, куда он смотрит, опустила голову и снова физически ощутила, как краснеет: он смотрел на ее живот. Ками-сама!.. Какой же бред. Живот еще даже не выпирал. Может быть, это все неправда, может быть- Сакура вздрогнула, когда Какаши положил на него свою ладонь, подняла взгляд на его лицо и вся съежилась: он смотрел на ее живот с довольством. Это было настолько интимно, настолько неправильно!.. Это же Какаши-сенсей!.. И даже несмотря на то, что Сакура понимала это, ее все равно преследовало нескончаемое чувство того, что все это уже было. Какаши огладил ее живот, заставив Сакуру покрыться мурашками от смущения, и встал с кровати одним плавным движением. Только сейчас она обратила внимание на то, что он был в одних лишь светлых пижамных штанах. Сакура даже не смогла смутиться еще сильнее — настолько привычным ей был его вид. Пока Какаши шел от кровати к межкомнатному сёдзи, она успела вспомнить каждый шрам на его спине, но взгляд почему-то привлек один конкретный: крупный и рваный под его правой лопаткой. Она помнила его. Она же сама лечила это ранение и не успела полностью восстановить кожу. И… даже не помнила, почему. Сакура нахмурилась и окончательно разгрызла кислую таблетку. Почему она этого не помнит?.. Какаши отвлек ее, оглянувшись у выхода из комнаты. — Воды? Сакура только сейчас поняла, что действительно хочет пить. Она кивнула, все еще напряженно хмурясь и сглатывая последние кусочки таблетки. Какаши усмехнулся, глядя на нее, и весь его вид — такого вот, стоящего в полный рост, смотрящего на нее сверху вниз, полуголого, с открытым, Ками-сама, лицом, — снова вызвал у Сакуры мурашки. Он был одновременно и ее давно знакомым сенсеем, и — неожиданно, — мужчиной. Её мужчиной. Дикость какая. Какаши вышел из комнаты, а она все смотрела на оставленную им приоткрытой сёдзи. Так. Ладно. Сакура крепко зажмурилась и сосредоточилась на циркуляции чакры. Та текла ровно, ни одного узла, ни одного завихрения, какие бывают, когда ее помещают в гендзюцу. В низу ее живота Сакура почувствовала новый, непривычный ей виток чакры — и резко прервала концентрацию. Она была не готова думать об этом. Сакура просканировала себя еще раз, но на этот раз только голову. Все было в порядке. На всякий случай спрятала руки под одеяло, все же сложила печать и шепнула: «Кай!». Ровным счетом ничего. Ее руки заработали снова. Она создала технику раскрытия шпионских дзюцу — пусто. Еще одну, подобную предыдущей — все еще нет. Сакура сложила печати, воссоздавая сканирующее дзюцу для обнаружения фуин-печатей, осторожно осмотрелась. На всю комнату была лишь две печати: первая — на дверной раме, стандартный звукоизоляционный барьер, вторая — на стене рядом с окном, очень мудреная, почти незнакомая. Сакуре потребовалась пара минут, чтобы разобрать тускло светящиеся кандзи: это была клановая модификация защитного барьера. Именно защитного, а не сдерживающего. Она могла покинуть это место. Теоретически. Сакура закусил губу и уставилась в потолок. Что она знает? Она знает… Что это их дом. Их дом. Ну, то есть, дом клана Хатаке. Точно. Они… кажется, переехали сюда?.. Когда это было?.. После свадьбы? А когда они вообще поженились? Или, скорее, как они поженились? Серьезно, как до этого дошло?.. Сакура схватила мокрую тряпку, что все еще лежала на ее лбу, и кинула ее куда-то в сторону. Нет. Не просто в сторону. Там стоит тумбочка. Сакура резко села в кровати и посмотрела на право. Ну да, так и есть, тумбочка. Она вдруг вспомнила, как Какаши минут десять ныл, что ему не нравятся ножки, которые шли в комплекте, а когда Сакура уже готова была начать кричать на него, до нее дошло, что он просто шутит над ней. И она начала ныть в ответ. А консультант, который сопровождал их, ничего не понял и очень растерялся. И они с Какаши еще долго посмеивались над всем этим. Сакура криво улыбнулась. Мило. То есть, вот это она помнит, а как они поженились — нет? Да что там свадьба, ну ее. Его шрам. Она лечила это ранение. Если остался шрам — у Сакуры что-то очень сильно пошло не так. Что? Какаши зашел в комнату, в который раз перетягивая на себя все ее мысли. Он протянул ей стакан воды, а на тумбочку поставил полный кувшин. Сакура тут же присосалась к стакану. После кислоты, что осталась во рту от таблетки, вода казалась сладкой. Сакура выпила все и шумно перевела дух. Какаши все еще стоял рядом с ней и все так же смотрел на нее: с какой-то нежной, снисходительной усмешкой. И у него все еще была эрекция. Она не смотрела специально, но периферийного зрения хватало, чтобы увидеть. Сакура еще раз напомнила себе, что это просто физиология, и напряженно облизнула верхнюю губу. — Ну чего? — буркнула она. Какаши-сенсей не должен быть таким красивым. Таким умилительно лохматым после сна. Он не должен носить ей водичку, не должен ходить при ней без маски и с эрекцией. И уж точно не должен вот так на нее смотреть. Проклятье. Улыбка Какаши расползлась чуть шире. Он заправил ей прядь волос за ухо, забрал из ее рук стакан, еще раз оглядел ее всю с ног до головы, медленно, словно смакуя — Сакура смутилась сильнее. Потом забрал с тумбы мокрую тряпку и промолвил: — Хочу тебя, — после чего тут же отвернулся и спокойно вышел из комнаты. Сакура смогла лишь издать оторопелый хрип. Даже вот это было ей знакомо. Он так делает. Он вот так ей об этом говорит. И довольно часто. Откуда? Откуда она это знает? Сакура зажмурилась и сдавила свои виски. Не время смущаться. Не сейчас. Да, это было буквально самым горячим из всего, что ей когда-либо говорили мужчины, и да — по какому-то безумному стечению обстоятельств это ей сказал Какаши-сенсей. С эрекцией. Неважно. Нужно сосредоточиться. О чем она думала? Тумба? Мебель? Они вместе выбирали мебель. Да, когда переезжали сюда. Когда они переехали? Почему? Навязчиво крутится мысль, что переехали после свадьбы, потому что… Место. Хотелось больше места… для детей. Дети. Ками-сама, она же не может, ну не может действительно быть беременной!.. Сакура подорвалась с кровати, подбежала к высокому шкафному зеркалу, задрала майку. Пока рассматривала свой пока еще плоский живот поняла, что шкаф все это время находился вне ее поля зрения, а она бросилась к нему так, словно точно знала, что он всегда был здесь. Сакура с опаской положила ладонь на живот и все же просканировала свои органы малого таза. Небольшой виток, который она почувствовала ранее, и правда был зародышем. Тринадцать недель, судя по размеру. Ее ирьендзюцу даже позволяло ей почувствовать вибрацию от сердцебиения. Сакура пораженно выдохнула. Это просто безумие какое-то. Она же, Ками-сама, даже не помнит сам процесс зачатия! Сакура дернула майку вниз. Только сейчас рассмотрела, что это действительно была ее майка. Старая, серая, потасканная. Рисунок на ней уже почти совсем стерся. Она спала в ней лет… с четырнадцати?.. А сейчас ей сколько лет?.. Сакуре становилось уже просто морально плохо. Что она здесь делает? Почему ее воспоминания такие выборочные? Еще раз сложив печать и шепнув: «Кай!», она все так же не получила результата. Сакура обняла саму себя. Ладно. Если это не гендзюцу, это может быть парамнезией. Или деменцией. Или психозом. Но парамнезия может случится только после тяжелой травмы головы или инсульта, а сканирование не показало ни одного постсимптома, указывающего на то, что Сакура перенесла что-то подобное недавно. Деменции у нее быть не могло, потому что в столь юном возрасте она могла бы появиться только если бы у Сакуры была аутосомно-доминантная форма идиопатического синдрома. А у нее ее не было. Она проверяла. Да и психоза не могло у нее быть, ее разум был здоров! Если бы не был, она бы не стала шиноби в принципе! Ее могли отравить? Все психоопасные яды, моделирующие воспоминания, слишком сильно нагружают нервную систему, так что, если бы ее отравили, у нее бы уже давно начались преждевременные роды. Сакура вздрогнула и опустила руки на свой живот. Мысль о том, что она была беременна — еще и от Какаши-сенсея, Ками-сама! — была дикой сама по себе, но терять этот плод неожиданно не хотелось. Почему-то. Почему?.. Хорошо, это не гендзюцу, не травма головы, не яд. Последствия техники, возможно? Может, ей подтерли память дознаватели? Но зачем? Почему так выборочно? Да и что она сделала такого, что ее, беременную, потащили в отдел дознания и лишили воспоминаний о собственной свадьбе?! Ничего! Она не могла! Да и Какаши бы не пустил… Какаши… Сакура закусила губу. Если она не могла ничего нормально вспомнить, Какаши-сенсей оставался единственным, кто мог хоть как-то пролить свет на происходящее. Надо его расспросить. Но как? Если бы что-то было не так, он ведь точно не вел бы себя так расслабленно. Не говорил бы с ней о ее беременности, не целовал бы, не таскал бы ей воду, не, не, не… Может, это все же не Какаши-сенсей? Она как-то слишком быстро отмела этот вариант. Но просто он казался таким… собой. Она достаточно хорошо знала Какаши-сенсея, они были знакомы столько лет, но вот таким — любовником, тем, кто ухаживает за ней, так трогает, да даже просто вот так на нее смотрит, — она видела его впервые. Она была уверена, что впервые. И в то же время… не была. Сакура словно знала его. В каком-то самом всеобъемлющем смысле. Она знала, как Какаши хмурится, когда пытается казаться серьезным, но на самом деле ему смешно; знала, чем отличается его просто задумчивый взгляд в пустоту от взгляда в пустоту, какой у него бывает после ночных кошмаров; знала, как по языку его тела понять, когда Какаши действительно читает свою книгу, а когда — просто пытается избежать неловкости или отвлечь от себя внимание. Она знала его. И абсолютно не представляла, откуда. Потому что Какаши-сенсей никогда и никому не позволил бы узнать его настолько хорошо. Настолько… интимно. Мысли путались у Сакуры в голове, накладывались одна на другую. Она даже не могла понять, почему так уверена, что все, что она внезапно знает о Какаши — правда. Это словно была константа, которую она была просто не в силах опровергнуть. Что-то вроде того, что Солнце встает на востоке. Какой же бардак… Если это все же гендзюцу, его автор — гений. Сакура моргнула, пытаясь вынырнуть из самоанализа. Ей нужен был план. Нужно все осмотреть. Нужно найти пути отхода. Нужно… что ж, нужно попробовать поговорить с Какаши-сенсеем и выяснить, настоящий ли он. Нужно… нужно просто, блин, понять, что тут происходит. Очень внезапно захотелось в туалет. Сакура поморщилась: вот уж самое время. Она тяжело вздохнула, еще раз обкусала свою нижнюю губу и решительно пошла к приоткрытому межкомнатному сёдзи. Она помнила, где ванная. Конечно, она помнила. Она помнила и длинный просторный коридор, который увидела. И полы, устеленные матовыми длинными досками из темного дерева. И единственный на весь дом тканный герб клана Хатаке, висящий над низким столиком, прямо напротив входной двери. И что они уже обустроили детскую — в той комнате, что была напротив их спальни, — она тоже помнила. Сакура шла вперед, словно во сне, постоянно вспоминая полчище деталей о доме, в котором она ни разу не была. Это был какой-то замкнутый круг: ее ничего не пугало, но именно поэтому ей становилось все страшнее и страшнее. Когда она наконец добрела до ванной, ее внешнее спокойствие уже трещало по швам. Сакура уселась на унитаз, мысленно избивая саму себя. В самом деле, она же Сакура Харуно, ученица Пятой Хокаге, сильнейший ирьенин своего времени. Не пристало ей так сильно бояться. Она со всем справится. Справится!.. Сакура кивнула сама себе, нажала на кнопку смыва и подошла к раковине. Ее отражение смотрело на нее решительно и даже немного угрожающе. Она кивнула самой себе. Вот так-то лучше. Нечего ей сопли глотать. Нужно работать с тем, что есть. Она вышла из ванной. Этот дом больше не напугает ее, потому что она — Сакура Харуно, и она так решила; но все же будет лучше, если она осмотрит его. Каким бы привычным он не казался, это место все еще может быть ловушкой. Сакура проверила главный выход — тот действительно вел на улицу, в залитый солнцем двор. Ограда вокруг территории не выглядела особенно высокой, но Сакура даже с энгавы видела небольшие столбцы с печатями, какие обычно ставят по периметру для барьерной охраны клановых домов. И Сакура даже знала эти печати, знала, что они отслеживают чакру посетителей, и что не впускают только тех, чью чакру в них не загружали. Она могла спокойно преодолеть этот барьер, если бы захотела. Но, опять же, Сакура была без понятия, откуда вообще у нее было это знание. Сакура украдкой оглянулась, прислушалась — кажется, Какаши все еще был в недрах дома. Она ринулась к главным воротам, прямо так, как была: босая, лишь в трусах и спальной майке. Прямо на бегу сложила печати и кинула на себя хёнге одетой себя. Барьер не сработал на ней, Сакура напитала ноги чакрой, стремительно перепрыгнула ограду их участка и приземлилась на мощеную улицу. Сакура оглянулась, рассматривая другие заборы и ограды. Она едва узнавала это место, но точно помнила его. Это был тёме Тисай, мати Денто: микрорайон одного из крупных районов Конохи, где стояли клановые дома. Участок напротив был обнесен высоким забором, над воротами на ветру развивался герб клана Оникума. Где-то здесь совсем недалеко были входы в тёме Инузука и Нара. Сакура еще раз заторможено оглядела длинную улицу. Она видела другие дома. Она видела, куда шла мостовая. Слышала невнятный, далекий звук человеческих голосов. Сакура оглянулась и задрала голову, находя скалу Хокаге. Она находилась намного дальше, чем Сакуре было привычно, но она все еще была на месте. Привычный вид пяти голов вызвал у нее какое-то странное чувство щекотки внутри, но все же вселил в ее сердце чуть больше уверенности. Она разберется. Сакура коротко поклонилась всем Хокаге и запрыгнула обратно на территорию своего двора. За секунды добежала обратно до дома, скинула хёнге и вздохнула. Ей нужно продолжить осмотр комнат. Главное Сакура уже выяснила: она всегда могла сбежать отсюда. Она побрела дальше по коридорам, заглянула в гостиную. Хотела идти дальше, но что-то невнятное закорябалось у нее в голове, и это заставило оглянуться. Сакура осмотрелась, пытаясь понять, что ее смутило, и уставилась на котацу, стоящий посреди комнаты. С белой матовой столешницей и стеганным одеялом тусклого розового цвета, по которому были вышиты летящие журавли. Она помнила этот котацу. Она когда-то давно увидела его в магазине и очень хотела купить, но не стала, потому что в ее крохотной квартирке джонинского общежития не хватило бы места для такого предмета мебели. Сакура нахмурилась. Про выбор тумбочки у кровати она почему-то помнила, а вот как тут появился этот котацу — нет. Сакура поежилась и закусила губу. Этот дом опять начинал пугать ее. Она уже почти вышла из комнаты, но взгляд уцепился за несколько висящих на стене рамок с фотографиями. У Сакуры тревожно стукнуло сердце, когда она увидела фото, на котором они с Какаши-сенсеем стояли у ворот храма. Она была в сиромуку, по подолу которого плыли крупные цветы сливы, и ватабоси на ее голове совершенно не скрывал сверкающее улыбкой лицо. Сакура на фото хваталась за предплечье Какаши, который даже в своей извечной маске умудрялся выглядеть счастливым. Он был облачен в традиционное черное кимоно и клановое хаори. У Сакуры в голове вспыхнуло воспоминание, как это хаори пошло на его спине складками, и она помогала Какаши поправить его. И как ее щекотало довольство, когда она оглаживала вышитый на хаори герб Хатаке. И как Какаши ласково усмехнулся ей после этого. Сакура замотала головой, прогоняя навязчивые образы. «Ну, хоть что-то о своей свадьбе вспомнила», — невесело подумала она, и переключила внимание на остальные фотографии. Там было фото времен, когда Сакура только получила джонина. На нем Сакура обнимала Цунаде-саму за талию, оторвав от земли. Цунаде-сама улыбалась во весь рот и размахивала в воздухе двумя бутылочками сакэ. Еще одно фото — где Сакура и Какаши были в окружении всех его нинкенов. На этом фото расслабленными были все, кроме Паккуна: он выглядел таким несчастным, словно у него только что отобрали всю еду. Следующее — Какаши, на котором кучей лежали хохочущие Гай, Генма и Ямато. На самом деле, нормально видно было только последних троих, Какаши угадывался только по торчащей из-под этой кучи руке в минетке. Рука умоляюще корчила пальцы. Сакура поймала себя на том, что улыбается, но ее улыбка тут же угасла. Как же так? И она совсем не помнит, как были сделаны все эти фотографии? Только фото с Цунадэ навевает какие-то смутные воспоминания. Из глубины дома запахло омлетом. Сакура сглотнула вязкую слюну, хотела было уже уйти, но успела мазнуть взглядом по последней фотографии на стене — и встала, как вкопанная. Это была вся команда Сакуры. Команда номер семь. Она была некулемистой девчонкой. А у Какаши-сенсея была другая форма. Но самое странное: ее сокомандники. Она знала обоих этих мальчишек, точно знала, и при этом словно бы видела их в первый раз. Сакура ущипнула себя больно, до синяка. Как звали этого черноволосого неулыбчивого подростка? А этого недовольно скалящегося блондина? Как она могла этого не знать? Как она могла помнить, что Какаши был ее сенсеем, и при этом вообще не помнить остальную часть их команды?! У Сакуры перед глазами заплясали цветные пятна. Она прерывисто вздохнула и разжала свои окоченевшие пальцы. Отупело посмотрела на правое предплечье, куда пришелся ее щипок: синяк успел налиться и уже бледнел. Хотя бы её ирьенинская регенерация работала все так же хорошо. Сакура опять взглянула на фотографию и напряженно всмотрелась в знакомые-незнакомые лица. Она должна их помнить. Чем дольше она смотрела, тем больше замечала деталей, и тем крепче была ее уверенность в том, что она знает этих ребят. Она помнила, что на синей кофте этого угрюмого юноши сзади вышит двуцветный бумажный веер — слишком часто смотрела ему в спину. Она помнила, как громогласно хохотал этот белобрысый мальчишка — и как сильно порой ее этим раздражал. Она помнила, как часто они огрызались, ссорились, и даже дрались друг с другом… Она помнила, как пыталась разнимать их, как кричала… — Наруто! — Сакура испугалась своего же голоса и ошалело заозиралась по сторонам. В доме было все так же тихо. Только к запаху свежеиспечённого омлета добавился запах жаренных помидоров. «Наруто! Светловолосого звали Наруто! Наруто… Узумаки!», — билось у Сакуры в висках. И чем дольше она думала о нем, тем легче ей было вспоминать. Наруто был доставучим и громким. И несгибаемым. Упрямым. Целеустремленным. Он хотел стать Хокаге. Он верил, что в каждом человеке есть что-то хорошее. Он поддерживал ее в самые трудные времена. Он… он абсолютно выбешивал Сакуру каждый раз, когда тащил ее за собой в Ичираку-рамэн, но она всегда шла с ним вместе, потому что… потому что он был ее лучшим другом. Лучшим другом!.. Как она могла забыть своего лучшего друга?!.. Воспоминания — обрывочные, яркие, абсолютно неуправляемые — метались в голове Сакуры, словно перепуганные птицы. Она едва могла осознать то, что вспоминала, но этот непрекращающийся шквал все набирал силу. Весь воздух вокруг Сакуры опять нагрелся. Она едва могла дышать. Чудовищно кружилась голова. Сакура привалилась к стене, сглатывая снова и снова: тошнота почти душила ее. Собраться. Ей нужно собраться! Едва осознавая себя в пространстве, она сжала точки тенкецу за ушами. Успела невнятно подумать о Какаши. Это была даже не мысль — образ. Его обеспокоенный взгляд сегодня утром. Сакура через силу заставила себя дышать правильно. Она справится. Ей ни в коем случае нельзя терять сознание. Прошло, наверное, всего несколько минут, но время было таким размытым — Сакуре казалось, что она просидела на полу гостиной не меньше часа. Ее сознание было путанным: воспоминания о Наруто, об их дружбе, ученичестве и совместных миссиях кружились нестройным хороводом. Сакура была не в силах ухватиться хотя бы за одно конкретное, но теперь она хотя бы вообще знала, что Наруто был частью ее жизни. На самом деле, очень важной частью. Сакура все еще не могла даже примерно представить, что могло заставить ее забыть все это. Когда она шатко поднялась на ноги, в глубине дома послышался тихий стук посуды и льющаяся вода. Наверное, Какаши мыл посуду. Сакура вяло взглянула на причину своего убитого состояния. Хмурый черноволосый подросток даже не смотрел в камеру во время съемки, но Сакуре показалось, что у него такое лицо, потому что он недоволен лично ей — за то, что у нее нет сил вспомнить и его имя. Сакура тяжело вздохнула. У нее действительно не было сил прямо сейчас. Она ощущала в своем организме чакру, но словно издалека. Сакура была… утомлена. Она бессознательно начала сканировать свои органы малого таз, и лишь спустя мгновение поняла, что вообще это делает. Плод был в порядке. Сердцебиение ощущалось стабильной вибрацией, и это… утешало. Сакура прижала ладони к низу своего живота с какой-то боязливой нежностью. Она всегда мечтала о ребенке, просто… не так. Не в непонятном месте, где ее воспоминания объявили ей войну. Не от своего сенсея, который может даже и не быть им. Сакура ведь до сих пор не знает, настоящий это Какаши-сенсей или нет. А ей нужно это узнать. Даже несмотря на то, что ей хочется просто забиться в угол и сидеть в нем, пока тяготная усталость не оставит ее тело. Тяжелый вздох вырвался из нее как-то сам. Сакура в прострации прижала к своей шее сжатые кулаки. Ладно. Пороптали — и хватит. Она во всем разберется даже несмотря на свое… состояние. Она может разрушить весь этот дом одним пинком в конце концов. Ей нечего бояться. Да и к тому же… ее все не покидало ощущение, что Какаши-сенсей был настоящим. Сакуре просто нужно… помочь ему все вспомнить. Или это он поможет ей все вспомнить?.. Сакура раздраженно взмахнула в воздухе руками. Все, хватит мяться! Она кивнула самой себе и решительно зашагала на кухню.