II

Какаши стоял у раковины и действительно мыл посуду. На круглом небольшом столе стоял поднос с двумя тарелками тамаго-яки. Омлетные рулетики были залиты мелко нарезанными жаренными помидорами. Рядом стояли две маленькие пиалы с соевым соусом. Сакура против воли облизнулась. Даже все еще скребущая желудок легкая тошнота не мешала ей чувствовать, как она была голодна. — Ты все же встала? Зачем? Я бы принес, — Какаши обернулся к ней, держа в руках покрытую пеной макиякинабэ. Он так нежно улыбался ей, что Сакура не смогла не улыбнуться в ответ. Да, он мог не быть Какаши-сенсеем. Он мог быть каким-нибудь опасным нукенином, который запутал ее мозг. И все же все ее существо твердило ей, что он — настоящий. И то, что Какаши-сенсей заботился о ней, отзывалось у Сакуры сердце. Она поймала себя на мысли, что хочет подойти и обнять его. Обнять его не как сенсея, а так, как женщина обнимает мужчину. Сакура подавила в себе этот порыв и осторожно оперлась бедром о стол. — В туалет захотелось, а потом уже не хотелось ложиться. Так вкусно пахло… — немного застенчиво пояснила она, и тут же захотела стукнуть себя по своему громадному лбу. Зачем такие подробности? Сказала бы что просто пришла на запах готовой еды, к чему вообще ляпнула про туалет?.. Но Какаши ничуть это не смутило. Уголки его рта изогнулись вверх в ленивой улыбке — кажется, Сакура понемногу начала привыкать к эмоциональности его открытого лица, — и он отвернулся к раковине. — Ну тогда садись есть. Чай заваривается. Сакура осталась стоять, где стояла. Неуверенно покусала губы. Нужно было закинуть удочку. Аккуратно. — Спасибо, что приготовил завтрак, — Какаши, ставя сковороду на сушилку, лишь пожал плечами, словно все это было само собой разумеющимся. Сердце Сакуры согрелось от осторожной волны привязанности, но она тут же одернула себя. Ей нужно было собраться! — Я тут подумала… Мы давненько не ходили с Наруто в Ичираку-рамэн… Какаши замер. Негромко шумевшая струя воды вдруг показалась оглушительной. Мышцы его спины как-то странно дернулись, но тут же расслабились — медленно, словно через силу. — Да… действительно, — протянул он, закрывая воду и облокачиваясь о кухонную тумбу. Сакура видела лишь его затылок, но отчего-то была уверена, что он тон его голоса означает не задумчивость, а… замешательство. Надежда вспыхнула у нее в груди. Нужно было дожать! — Ты не помнишь, когда мы вообще выбирались куда-то все вместе? Всей командой? Ну, ты, я, Наруто… — Сакура сглотнула, чувствуя вину за то, что не смогла вспомнить имя второго своего сокомандника. Но, кажется, и этого было достаточно. Потому что склоненная над раковиной фигура Какаши застыла в напряжении. Он сдавил края тумбы так сильно, что вены на его предплечьях вздулись. Еще мгновение на кухне стояла абсолютная тишина, шаткая, как покачнувшаяся ваза. Сакура затаила дыхание в ожидании ее падения. Какаши обманчиво ленивым движением чуть покачнулся в право — Сакура успела понять, что он загораживает от нее одну руку своим телом. Еще секунда тишины. У Сакуры заломило пальцы ног от напряжения. А потом все случилось слишком быстро. Сакура даже моргнуть не успела. Вот Какаши полностью неподвижен — а вот он уже перед ней, сдавливает ее горло и отрывает от пола. Сакура издала перепуганный хрип, вцепилась в душащую ее руку. Скорее увидела, чем услышала, как Какаши-сенсей шепнул: «Кай»! Его рука со сложенной печатью едва заметно дрогнула. Теперь он не смотрел на Сакуру с непривычно-привычной нежностью. Теперь его застывший взгляд был ей отлично знаком: так Какаши-сенсей смотрел на врага. Врага, которого был готов убить. — Ты кто, блядь, такая? — спокойно поинтересовался он, но Сакура откуда-то знала, что он был в бешенстве. Его пальцы сжимали горло с такой силой, что она едва могла втянуть в себя хоть немного кислорода. Сакура захрипела и, игнорируя расплывающиеся перед глазами круги, заставила себя отпустить его предплечье. Все ее тело тряслось от желания атаковать его в ответ, но этого делать было нельзя ни в коем случае. Если она хоть попытается, это станет ее смертным приговором. Какаши разжал свои пальцы самую чуточку — Сакура смогла заглотнуть чуть больше воздуха, но ее зрение не прояснилось. — Это я… я… Какаши-сен.сей… — и это, увы, все, на что хватило дыхания. Ее руки сводило от ужаса. Некстати Сакура вспомнила, что беременна, и от этого ее чакра почти вскипела. Она должна защитить своего ребенка! Она не может умереть! Она должна дать отпор! Прямо! Сейчас! За миллисекунду до того, как ее нога дернулась, чтобы врезаться Какаши-сенсею в живот, пальцы на ее горле разжались. Сакура тяжело приземлилась на ноги и тут же обхватила свою шею, одновременно судорожно втягивая в себя воздух и исцеляя сдавленную гортань. Еще мгновение у нее ушло на то, чтобы промограться. Какаши стоял в шаге от нее. Его опущенные руки и спокойное лицо не смогли обмануть ее. Сакура видела: все его тело было напряжено. Какаши был готов атаковать. — Это я. Сакура. Честно… — все еще хрипло проговорила она. Она вдруг поняла, что вообще не представляет, как убедить его в том, что она настоящая. — Когда я в первый раз увидел тебя, в чем были мои волосы? — безэмоционально спросил ее Какаши. Сакура ошарашенно уставилась на него. Что это за вопрос?! У нее в голове и так полный бардак, как она может вспомнить такую незначительную деталь?! Что хуже, глаза Какаши мертвели с каждой проходящей секундой. Если она ответит неправильно или не ответит вовсе, он нападет. У Сакуры закружилась голова от гипервентиляции. В чем были его волосы? В чем были его волосы?!.. Она едва успела заметить, как его правая рука дернулась к ней, и, не осознавая себя, в ужасе закричала: — В МЕЛЕ!.. — рука Какаши, сложенная в печать, застыла напротив ее скрещенных рук, которые она автоматически сгруппировала в блок. Сакура успела учуять резкий запах озона и отшатнулась к столу, уцепилась за столешницу немеющими пальцами. Ее всю колотило. Какаши-сенсей остался стоять, где стоял. Даже зависшая в воздухе рука не двигалась, лишь пальцы чуть дрожали. Он не нападал, но его лицо было все таким же пустым. И сейчас, когда Сакура видела его еще и без маски, это выражение, направленное на нее саму, пугало до ломоты в ступнях. — Они были в меле… Наруто… засунул… между сёдзи ту штуку… для стирания… мела с доски… — забормотала задыхающаяся Сакура просто чтобы разбить давящую тишину. Рука Какаши дрогнула и начала медленно опускаться. Это подействовало отрезвляюще. Сакура тут же разозлилась и закричала: — И вообще! Как вы смеете нападать на меня?! Это я очнулась непонятно где с каким-то гребанным бредом вместо воспоминаний! Это вы должны меня заверять в том, что вы настоящий! А вы меня убить решили?! Совсем рехнулись?! Под конец Сакура орала так, что тарелки звенели. Какаши в ответ на ее взрыв не двинул даже мыщцей лица, и это взбесило Сакуру еще сильнее. Она с гортанным ревом схватила стол и со всей силы швырнула его в стену. Стол разломился на мелкие щепки — так много чакры она вложила в свои руки. Штукатурка на стене пошла трещинами и шумно обвалилась на пол крупными кусками, обнажая бетон. Запоздало Сакура увидела разбитые тарелки и смятые тамаго-яки. Она почувствовала невнятное сожаление, но тут же вскинула голову и снова злобно уставилась на Какаши-сенсея. Он все еще был неподвижен, хотя смотрел на нее уже более осмысленно. — Спроси, — едва шевельнул он губами. Сакура даже на секунду подумала, что ей показалось, но он продолжил: — Спроси меня о чем-то, что можем знать только мы с тобой. — О той хреновине для мела знали не только мы! — громко огрызнулась Сакура. Какаши чуть пожал плечами. — Это же я должен уверять тебя в том, что я настоящий, — Сакура задохнулась от возмущения, потому что сначала подумала, что это был сарказм, но Какаши-сенсей продолжал смотреть на нее серьезно. Сакура укусила нижнюю губу — та уже начала кровить. — Хорошо! Что вы сказали мне, когда у меня в первый раз пошли месячные?! — бровь Какаши едва заметно дернулась, выдавая его изумление. Сакура гордо вздернула голову. На несколько секунд воцарилась тишина, но Сакура милостиво дала Какаши это время. В отличие от него она прекрасно знала, как сложно вспомнить что-то такое, когда все воспоминания скачут, словно блохи. А еще она уже была почти уверена, что Какаши-сеней — настоящий, поэтому и не готовилась атаковать его. Но ей было нужно, до зуда в зубах нужно было услышать правильный ответ. Просто чтобы убедиться, что она еще не сошла с ума. — Я… Я дал тебе перевязочный бинт и сказал… сказал, что… — Какаши опустил взгляд вниз и нахмурился. Сакура от напряжения начала грызть свою несчастную губу уже изнутри. — Я сказал, что тебе срочно нужно… в туалет, — он посмотрел на нее, все так же хмурясь. — И что после этого тебе нужно идти и поговорить с твоей мамой. И что на тренировку можешь не возвращаться. Сакура нервно усмехнулась. — Вы вообще представляете, как меня тогда напугали? Я подумала, что вы хотите выгнать меня из команды! И вообще, как вы поняли? — Кровью запахло, — вяло пояснил Какаши и снова уставился в пол. Опять повисла тишина. Сакура тяжело сглотнула. Какаши хрустнул костяшками. — Ну, теперь, зная вас, это было даже тактично, — сказала Сакура просто чтобы хоть что-то сказать. Какаши неестественно дернул уголком рта в подобии ухмылки. — Печенье же ты мне после этого принесла. — Вы не любите печенье. — Не люблю, — Какаши посмотрел ей прямо в глаза. Сакура словно увидела его насквозь, игнорируя и его спокойное выражение лица, и расслабленные плечи. Он был растерян. Почти испуган. Уязвим. Сакуру пробрало до позвоночника. Никогда в жизни она не смогла бы научиться так легко читать этого замкнутого человека. Но она делала это прямо сейчас, и вообще не понимала, как. — Зато дайфуку любите, — задушено проговорила Сакура, едва ли понимая, зачем вообще это говорит. Какаши в ответ еще раз дернул уголком губ, но не опустил его после этого, а словно заставил его оставаться на месте, из-за чего его рот начал совершенно изломанно подрагивать. Его открытое лицо еще никогда так сильно не напоминало ей лик неисправной марионетки. — Что последнее ты помнишь? — тихо промолвил Какаши, сохраняя все то же болезненное выражение лица. Сакура напряженно выдохнула и обняла себя за плечи. — Все так обрывочно. Я кусками помню какие-то события из моей жизни, из… нашей общей… помню… даже не знаю… — Нет, — перебил ее Какаши. — Что ты четко помнишь? Ты помнишь, как ты тут оказалась? Я четко помню только то, как проснулся, принес тебе воды, помочился и пошел готовить. И что молоко надо купить, — он чуть нахмурился на секунду, словно сам не понял, зачем сказал последнее — так же, как и Сакура до этого. Потом продолжил: — До того, как я проснулся, я не помню ничего точного. Он будто избегал говорить о том, что они проснулись вместе. Что он целовал ее. Что у них на руках были обручальные кольца. Что ж, Сакура никогда не могла игнорировать слона в комнате. Поэтому сказала: — Я четко помню, как проснулась в этом доме с вами. Как мне стало плохо, как вы помогли мне и принесли воды, как вы ушли на кухню. Помню, как осмотрела дом и проверила, можно ли из него сбежать, — бровь Какаши чуть поднялась, но он хотя бы перестал пытаться улыбнуться. — Предвосхищая ваш вопрос: можно. Улица свободна. Я даже слышала других людей где-то вдалеке. Потом я увидела в гостиной фотографии, вспомнила Наруто, и пошла проверять, помните ли вы хоть что-то лучше, чем я. Так что вот. Я хорошо помню только сегодняшнее утро. Я очнулась уже здесь и уже… беременной… — совсем невнятно закончила Сакура, сжимаясь и бессознательно опуская руки на живот. Какаши дернулся всем телом — Сакура дернулась тоже: подумала, что он опять кинется на нее. Но Какаши застыл, где стоял, в каком-то изломанном подобии человека. Все его лицо буквально посерело. Он смотрел на Сакуру широко раскрытыми, ошалевшими глазами, и она задохнулась, когда поняла: он был в ужасе. — Я… я что-то сделал… тебе? С тобой?.. — произнес он скрипуче, едва размыкая рот. Сакура увидела, как сильно у него задрожали кисти, и от этого у нее на глаза вдруг навернулись слезы. — Нет! Нет, вы ничего не сделали! — воскликнула она, прижимая стиснутые кулаки к своему горлу. — Я не помню ничего такого до этого утра! Вообще ничего! Вы ничего со мной не делали! Какаши шумно выпустил из себя воздух, опустил взгляд в пол и ссутулился. Еще ни разу в жизни Сакура не видела, чтобы руки Какаши-сенсея ходили в воздухе ходуном. — Я тоже… не помню… ничего… такого… — пробормотал он. Затих. Через несколько секунд все же позволил себе вдохнуть. — Я клянусь… Он звучал так поломано и разбито, что Сакура не выдержала. Не сдерживая слез и всхлипов, она подскочила к Какаши и схватила его за напряженные до белизны пальцы. — Я верю! Я вам верю, Какаши-сенсей! Все в порядке! Я понимаю!.. — Я же душил тебя… — прохрипел он, словно не слыша Сакуру. — Я же чуть тебя не убил… Чуть не убил тебя… Вас… — последнее слово он почти проглотил, но Сакура услышала, и его полный горя голос разбил ей сердце. — Все хорошо! Все хорошо, вы слышите меня?! — закричала она еще громче. Какаши не отреагировал, и Сакура схватила его за щеки, насильно подняв его голову. У Какаши был взгляд мертвеца. — Посмотри на меня сейчас же! Какаши! Его лицо чуть дрогнуло, и он с явным трудом сосредоточился на ее глазах. — Я понимаю, ясно?! Я понимаю, почему вы напали! Вы мне не навредили! Со мной все хорошо! Слышите?! Со мной…с нами все хорошо!.. — Какаши заломил брови, его рот некрасиво искривился, а взгляд утратил фокус. Сакура зашлась рыданиями. Он слышал ее, но не понимал. Он просто отказывался ее понимать и сейчас летел вниз по спирали собственной разумности. Она знала это. Сакура шумно задышала, сглатывая слезы, а потом схватила его за ладони и прижала их к низу своего живота. Сакура активировала сканирующее ирьендзюцу, почти заставляя Какаши почувствовать виток чакры в низу ее живота. Какаши содрогнулся и уставился на их переплетенные пальцы с потрясением. Пульс плода был учащенным, видимо, потому что сама Сакура была на грани истерики, но это было что-то настоящее. Что-то, что могло наглядно показать ему, что она… они были в порядке. Сакура упрямо стиснула зубы, давясь плачем. Какаши застыл. Сакуре, которую трясло от рыданий, даже показалось, что он не дышал. Через минуту Сакура поняла, что ей не показалось, потому что Какаши прерывисто втянул в себя воздух. Она почувствовала, как под ее ладонями дернулись его пальцы. — О… — только и вымолвил он. Взгляд Какаши застыл на их покрытых зеленым свечением руках. Потом он поднял на Сакуру повлажневшие глаза и заторможено повторил: — О… Сакура подавилась новым рыданием, а Какаши-сенсей смежил веки и сжал рот в тонкую полоску. Они застыли так на какое-то время, слушая тишину и чувствуя сердцебиение их… ребенка. Сакура до последнего пыталась называть его более обезличено, но сейчас уже не могла. Это был ребенок. Их ребенок. Все в этом месте было больным и странным, но Сакура была уверена, что этот плод – их плоть и кровь. Уверена так же сильно, как была уверена и в том, что Какаши — настоящий. Даже странность и неправильность того, что именно ее бывший сенсей был отцом этого ребенка сейчас как-то выцвела и забылась. Сакура не могла думать, что все это было неуместно, только не когда Какаши, едва дыша, вслушивался в его пульс. Сакура задержала дыхание и попыталась успокоиться, но добилась лишь того, что начала икать. Слезы все так же катились по ее щекам. Какаши наконец выпрямился и открыл глаза. Он посмотрел на Сакуру взглядом, в котором смешалось столько эмоций, что она даже со своей новообретенной способностью читать этого мужчину не смогла понять его. Какаши мягко потянул свои руки, разрывая действие сканирующего ирьендзюцу. Сакура сдавленно икнула и заморгала: слезы слепили ее, она едва видела силуэт Какаши перед собой. Мужские ладони осторожно легли ей на плечи. Сакура задрожала. — Ну что ты… не плачь… — прошептал Какаши, нежно растирая ее кожу большими пальцами. И это было так душераздирающе знакомо, что Сакура не выдержала. Она снова громко разрыдалась и уткнулась сенсею в шею. Он обнял ее, и Сакура вцепилась в его спину в ответ. Она рыдала так шумно, что вообще не понимала, что там Какаши так проникновенно ей шепчет, и это напомнило Сакуре, как он утешал ее, когда она была еще его ученицей. Она любила порыдать в юношестве, и, хотя Сакура не помнила причин своих истерик, сейчас она была чётко уверена, что часто плакала из-за всякой ерунды. И Какаши всегда утешал ее. Он не прижимал ее к себе, как сейчас, но его рука всегда путалась в ее волосах, и он всегда бормотал ей какую-то чушь успокаивающим голосом, пока она давилась слезами. Это было… комфортно. И Сакура позволила себе выплакать все. Сейчас у нее действительно был повод. Она была так напугана. Так потеряна. Так… беременна. Сакура вообще не представляла, что ей делать. Но сейчас рядом с ней был Какаши, и они придумают план вместе. Теперь ей не нужно постоянно напоминать себе, что она со всем справится. Потому что теперь они со всем справятся. Обязательно.