Старый кедик

      Иначе как норой комнату Юнги, композитора, рэпера и «хрен-тебе-Хося-а-не-новый-дэнс-элемент», обозвать и нельзя. Темно, музыкально, неоново от компа и всякой хитровыпуканной акустической дребедени.       — Ну всё, — говорит Джин, запирая дверь и на всякий случай подпирая сначала стулом, а потом установкой с барабанами. Если стула Юнги не жалко, то барабаны точно пожалеет, когда будет прорываться. — Я щас твой любимый мужчина на ближайшие полтора часа, так что лучше не сопротивляйся.       От Джиновой единорожьей кигуруми с хернёй на капюшоне, похожей на переваренную макаронину, изображающую рог, Юнги охота плакать. Розовое сияние плохо сочетается с неоновой подсветкой, а брызжущий бодростью отлично выспавшийся Джин — с невыспавшимся Юнги, у которого заело мелодию второго куплета и ещё долг Хосоку по хоряге.       — Переебать бы тебя саксофоном, но мне пиздец жалко саксофон, даже Тэхёнов. Чего тебе, липучка розовая?       Джин вместо ответа задирает одну ногу назад, прихватывает за пушистую тапочку пятернёй и тащит вверх, к голове, где носок почти упирается в макушку. Юнги нервно икает, потому что гимнастикой эта чёртова гуттаперчевая липучка занимается реально редко. Суставы и сухожилия Ким Сокджина — предмет зависти Хосока, Чимина, Чонгука, иногда Тэхёна, почти всегда — Сон Сондыка, и всех тех подтанцовщиков, кто не обладает встроенной ДНК-гибкостью.       — Эквилибрист хренов, — с отвращением говорит Юнги, с целью максимально оскорбить. Авось уйдёт?       — Экви-ебист? — с интересом интересуется Джин, и Юнги с тоской понимает, что не-а, не уйдёт. — А-а-а-атличненько. Ща этой ебистикой и займёмся.       Джин падает перед Юнги и крепко цапает за колени. Медленно-медленно их разводит, глядя снизу вверх бархатным молящим взглядом. И голосом произносит тоже таким бархатным, таким низким, что куда там до него Тэхёну. С придыханием, как будто не эта чёртова связка у них впереди, а кое-что совсем не про танцы.       — Юнги-йааааа… — выдох губами, которым Юнги быстренько нашёл бы применение получше, чем смотреть, как они медленно произносят, — нам с тобой… нужно поработать… всего. Над одним. Движе-е-е-ение-е-емм…       — Иди ты!.. — шипит сквозь намертво сцепленные зубы Юнги, чуточку шарахаясь назад, и поспешно затыкает сам себе мысленно рот. Этот же пойдёт, ещё как пойдёт аккурат туда, куда пошлют, и тогда просто разминкой на полтора часа Юнги не отделается. Прощай, второй куплет. — Пресвятая Каллиопа, я слишком стар для этого дерьма…       — Цыц, старый кедик! — командует на это старший в группе и бесцеремонно стаскивает Юнги со стула. — А то ща я тебе покажу, кто тут реально древний и что он умеет делать с непослушными тонсэнами…       — Плечо! — орёт Юнги, пока его тянут из кресла и ставят посреди комнаты. Вообще-то плечо в порядке, но он не намерен так легко сдаваться.       — Нога! — вопит он, когда Джин пытается его колени расставить ну хоть в примерно правильно положение.       — Комп! — в тон ему орёт Джин и отходит, заставляя Юнги недоумевать, при чём тут комп, но он тут же орёт «Комп!», ибо Джин смахивает с рабочего стола прогу со злоебучим вторым куплетом и врубает нужную мелодию.       — Ты на мобиле не мог трек включить, конь педальный? — огрызается Юнги. — Колено!       — Ты не мог эту едрёну связку вчера в зале отработать, чтобы нам ща обоим время не занимать? У меня тоже дел полно!       — Твои дела, случайно, не в качалке у груши застряли?       — Твои там же свою псину на беговой выгуливают!       Единорожья макаронина перевешивается через край капюшона, закрывая Джину глаз. Не желая менять грозной позы, где его руки упёрты в бока, он её пытается сдуть.       Но сдувается первым Юнги. Морщится, потирая плечо. Врубает однообразные биты на компе и включает нормальный свет.       — Ты вот не догадался, дубина эбонитовая, Тэхёна вместо себя прислать? Ну, типа, ты тут старший?.. — спрашивает Юнги через полтора часа, когда оба выжатыми тряпочками расстилаются на полу. Башка Джина околачивает живот Юнги, и рог на съехавшем капюшоне интимно щекочет пах, но Юнги вымотан так, что там можно джигу танцевать — ничего не трепыхнётся. Зато грёбаная связка отработана до автомата, и если кто-нибудь рядом с ними простучит знакомый ритм, мышцы начнут дёргаться, как куклы на верёвочке.       — Догадался, — вяло машет рукой Джин. — Меня на два голоса после этого из качалки послали, и Ёнтан ещё тявкал откуда-то снизу…. Никакого уважения к старшим, эххх…       — И как нас с тобой так угораздило, в этих-то?.. — кряхтит Юнги, восстанавливая дыхание. Ну точно старпёр, пробы ставить негде. Зато злоебучий второй куплет обретает форму, злую и острую, режущую нотами как смазанная перцем сталь ножа.       — Никак, — Джина передёргивает, и он живенько вскакивает на ноги, ибо последнее, что он сделает в этой жизни — признает себя настолько дряхлым, насколько прикидывается Юнги. — И ничего меня не угораздило!       — Ну да, ну да… Поебонь эту радужную сними, когда мелкого проверять пойдёшь! — кричит старшему вслед Юнги, роняя голову на ковёр. Стук его затылка совпадает со стуком захлопнувшейся двери.       День, считай, удался. Второй куплет — есть, грёбаная связка — есть.       Но лучше бы, конечно, вместо Сокджина пришёл Тэхён.