Снулая сдыхоть.

      Чимин видит, как Юнги морщится, не дотягивая движение.       — Хён, да бога ж ради, займись ты им, — шипит он на трене по хоряге, привычно сворачивая голову вправо к Сокджину.       У Юнги снова ноет плечо, снова танцевальная связка обрывается — хоть ты себя изнасилуй, но организм, умный, экономит движения, не позволяет как следует отработать, чтобы себе ещё больше не навредить. Итог: злятся менеджеры, злится Хосок, злятся все, и Юнги с матюками исчезает из зала.       Сокджин на Чиминово шипение и ворчит, и бурчит, и тоже шипит матом, но на следующий день Чимин видит, как тот в своём адищенском радужном кигуруми исчезает в комнате Юнги, и слава богу, ибо на тренях хоть на этих двух старпёров Хосок не будет орать.       Он улыбается.       Чимин слышит, как за дверью мурлычет Юнги, которого он пару минут назад матюками обложил. Он бы мог, конечно, сообщение послать Хосоку. Но молча смотрит на экран с самой-пресамой любимой фоткой хёна, и пальцы словно бы отмороженные, не в силах набрать короткий текст «шухер мартовский юнги на выезде». А потом далеко за полночь слушает возню в гостиной, и потом возню за стенкой, и тоже не спит полночи, с горько-сладкими выдохами иногда залезая рукой в шорты, и думая, что всё равно бы не спал — даже если бы Хосок пошёл к себе.       Потому что у Хосока к нему «не», и Чимин все равно мимо.       Чимин ни у кого.       Он закрывает мокрые ресницы.       Хосок напротив нервный, вздрюченный, беспрерывно облизывающий губы — того и гляди, пролижет до крови. А ведь Чимин же его понимает. Ещё как понимает, ибо Хосок губкой в себя впитывает всю мерзотную хейтерскую волну, что им достаётся: первым читает, первым шутит, переиначивает, смягчая удар для остальных. Весь их штатный отдел психологов не справляется с этим лучше, чем один Хосок, который всегда первый в комментах — лишь бы это волна не тронула остальных. А у самого за душой одни лишь танцы, да Тэхён, который «не». Вот и выкладывается на тренях до изнеможения, а потом уходит шататься в неоновый туман Сеула с Намджуном, с приклеенной к губам улыбкой прося Чимина помочь.       Чимин его ещё как понимает. И опускает глаза. Безмолвная мольба «да посмотри же ты на меня!» уходит в пол. А затем поднимает взгляд, цепляя к губам улыбку, точь-в-точь как Хосокова.       Прикрыть на ресепшене? Потрепаться с девчонками, пока хён за их спинами ускользнёт с Намджуном? Не вопрос, всегда пожалуйста. Отдохни хорошо, хён. Давай обнимемся, хён?       Чимин обнимает Хосока.       Чимину по фансервису обнимашек — хоть ты в них утопись. Причём в обеих его ипостасях — плюшевая булка или наглая сучка.       Почему в музлэйблах нет роли грустного клоуна? Или злобного карлика? Их бы Чимин сыграл куда убедительнее.       Чимин любит всех, но иногда очень сильно ненавидит Намджуна. Так сильно, что вгрызается в его шею лютым засосом, а сам нюхает и нюхает, пытаясь сквозь перегар поймать парфюм Хосока.       Было? Не было?       Чимин пихает ногой храпящего рядом Намджуна, ловит первый рассветный луч на потолке. Он не понимает, чего ему хочется больше, смеяться или плакать.       — Я слишком стар для этого дерьма, — шепчет он в танцевальном зале, ловя последний закатный луч. Он вымотан так, что нет возможности встать, и голоден, но сил пойти ужинать у него тоже нет.       — Ага, в колумбарий и то целее отправляют, сдыхоть ты снулая, — подзуживает Тэхён, падая рядом. — Пошли жрать.       — Нет.       — Тогда пошли кормить уток.       — Иди в жопу.       — Тогда пошли кормить меня, а в жопу потом.       — Нет.       — В жопу сначала?       — Тэхён, ну ёбаны в рот!       — Ну ок, куда скажешь, но может, сначала поедим?       Тэхён лыбится и лыбится, и губами и глазами, и скулами. Тэхён, если улыбается по-настоящему, а не как учили на курсах актёрского мастерства — то улыбается весь: лбом, щеками, подбородком, он даже пальцами ног улыбается. Это надо его знать как облупленного, а может — просто чуять даже за этой, самой искренней улыбкой, глухое, тупое, беспричинное «не» от Юнги, хотя Тэхён давно и прочно «да». У Юнги и Джину «да», и Хосоку «да», и Чимину иногда «да», а вот Тэхёну все «не» и «не», как заведённая заевшая игрушка.       Чимин смотрит на измотанного Тэхёна. Он же проектами обвешался, как ёлка игрушками, и реклама, и бренды, и сольник, и с Чонгуком в качалке позависать, и Ёнтан, и с Чимином хорягу потренить.       Закрывает глаза, вздыхая в такт урчащему животу.       — Да чёрт с тобой, пошли тебя кормить, чингу.