Часть 4

Намджун был прав: секса у них действительно давно не было. Сокджин попытался напрячь память. Последний раз он был приблизительно в середине ноября. А уже первая неделя января. Причин на это было много. Изменившийся распорядок дня у обоих мужей, тот факт, что Намджун теперь часто бывал в отъезде, банальная усталость и осенне-зимняя хандра. Но самым главным было, конечно, не это. А то, что Джин был устроен немного иначе, чем его муж и чем некоторые другие люди. По откровениям друзей, Сокджин знал: многие пары используют секс в качестве примирения, а то и в качестве причины прекратить конфликт прямо в его процессе. Так называемый angry fuck. Они не были одной из таких пар, но, так как Намджун был очень тактильным, он часто мог подойти к Сокджину в пылу ссоры и взять его за руку или обнять. Раньше Джин находил это даже милым, но потом почему-то начал считать такое поведение манипулятивным. Если вас обняли или взяли за руку, сможете ли вы и дальше злиться? Вряд ли. Сокджину же было необходимо показать, что он в момент конфликта отделяется от мужа, он как бы не с ним. Он вообще был устроен так, что если злился, таил обиду или был разочарован, то не мог целоваться и заниматься сексом. Секс и эмоции были тесно связаны. Получается, что всё это затянулось почти на два месяца, а Джин и не заметил, как прошло время. Сначала ему было обидно из-за того, что муж так много времени уделяет книге и почти не уделяет внимания ему, потом Намджун дважды уезжал, потом было Рождество у родителей и, наконец, обида по поводу обеда с родителями Сокджина, который Намджун пропустил. За восемь лет отношений у них таких долгих перерывов в сексуальной жизни не было. Конечно, сначала, когда отношения были ещё в самом своём зачатке, и они не жили вместе, секс случался при каждой удобной возможности. Когда они съехались, они тоже занимались сексом практически каждый день. Потом всё более-менее устаканилось, они стали старше, их отношения из бурных и страстных стали более доверительными и глубокими. Тем не менее, секс был всегда их неотъемлемой частью. Да, назвать их секс-монстрами было нельзя, но в среднем три-четыре раза в неделю секс у них был. Случались, конечно, разные периоды. Стрессы, простуды, периоды лёгкого охлаждения делали своё дело. Но среднее число раз в неделю оставалось плюс-минус таковым. Джин не мог сказать, что секс для него значил так мало, что он не заметил, что он пропал из их жизни почти на два месяца. Но для младшего это было скорее следствием того, что происходило между ними, чем каким-то отдельным явлением. Намджун с детства был очень тактильным. Так вышло, что в своей семье по этой причине он был белой вороной. Его родители были довольно сдержанными, даже холодными. Кроме того, они редко хвалили своего сына, но охотно критиковали его под соусом «ты должен принять во внимание, измениться, стать лучше, и тебе самому это потом пригодится в жизни». Намджун слышал это с пяти лет… В американском обществе тактильность также не была чем-то само собой разумеющимся. Если ты постоянно кого-то трогал и обнимал, это подразумевало какую-то сексуальную подоплёку. Или вы должны были быть ну очень близкими друзьями. Объятья, прикосновения, поцелуи в щёку для Намджуна были частью выражения привязанности и нежности. В том числе, и с Сокджином. Не всегда он подразумевал продолжение в виде секса, и его немного обижало, если Джин толковал это иначе. За годы совместной жизни они привыкли друг к другу и изучили друг друга получше. Джин, казалось, уже понимал эту особенность мужа. Прикосновения и объятья были интимными, но не непременно сексуальными. Для Намджуна это было что-то вроде сказать языком тела: «Я рядом», «Я привязан к тебе», «Я люблю тебя». В последнее время не раз случалось так, что Джин деликатно вынимал свою руку из руки Джуна, а случалось, что и вырывал. Он также отстранялся от объятий под предлогом: «Мне не до того сейчас» или «Я не в настроении». Вкупе с тем, что у них месяца полтора не было секса, это было довольно говорящим. Почему Намджун сам не поднял эту тему? Он довёл ситуацию до того, что Сокджин теперь был готов к разводу. Усталость, стресс, напряжение и давление из-за книги и всё, что было связано с этим, а также перелёты, встречи с людьми, разумеется, делали своё дело. Намджун говорил сам себе: «Потом, мы разберёмся с этим потом». Вот дело и дошло до края. И всё же обида на то, что Сокджин от него отстранялся и тем самым давал понять, что не только секс, но и просто объятья и поцелуи сейчас неуместны, посеяли в Намджуне неприятное чувство, что его отвергают. Сокджин прекрасно знал, что у Намджуна в подростковом возрасте были проблемы с самооценкой. Каждый раз, когда его отвергали, она падала ниже плинтуса, и ему потом приходилось соскребать её с пола. Лишь став старше, Джун более-менее утвердился в мысли, что он привлекателен для других. И, конечно, тот факт, что его выбрал самый красивый парень из знакомых ему, сыграл немалую роль. И вот теперь его уже почти два месяца не хотели. Как минимум, обидно. — Да, ты прав, у нас давно не было секса, — начинает Сокджин. — Но ты же знаешь, как я устроен. Если я эмоционально отдаляюсь, то я отдаляюсь и физически. Я не как ты, я не могу, обижаясь, обниматься. И уж тем более заниматься сексом. Секс — это не просто физиология и, прости меня, набор ласок и фрикций с кульминацией. Для меня секс — это выражение моих чувств к тебе, моей любви, моей нежности, моего желания. Ты же знаешь, я даже почти никогда не говорю «заниматься сексом». Я говорю… — … заниматься любовью, — произносит за Джина Джун. Намджун молчит, обдумывая слова мужа. Да, для него это, конечно, не новость. Но их новая реальность требует осмысления. — Значит ли это… — продолжает Намджун, — что раз у нас нет секса, то у тебя нет чувств, желания, и ты больше не любишь меня? Джун произносит эти слова медленно, взвешивая каждое, и каждое из них камнем ложится на душу. Ведь если Джин ответит утвердительно, будет ли им что спасать? Намджун не уверен. Сокджин молчит, он формулирует ответ в своей голове, а Намджуну кажется, что он хочет смягчить удар. Всё это настолько тяжело, что Джуну хочется закричать во всё горло. — Мои чувства к тебе не прошли, — говорит, наконец, Сокджин. И Намджун физически чувствует, что ему полегче. — Я бы не согласился на эти твои тринадцать свиданий, если бы не этот факт, — продолжает Джин. — Но знаешь ли, всё то, что происходит… произошло, — поправляет себя сам младший, — заставило меня подавить эти чувства, загнать их внутрь и порой начать думать, что их там больше нет. Сокджин вздыхает. Ему тяжело даётся выражение эмоций. И на словах, и другими средствами. Здесь они с Намджуном очень отличаются. Намджун почти ни одну эмоцию в себе не таит. Даже сейчас Джин может прочитать их на его лице, по его языку тела. Джин — другой: он очень многое скрывает и утаивает, особенно, когда чувствует потребность закрыться. В этой разнице нет ничего плохого. Просто они вот такие. Сокджину казалось, что они научились принимать эти различия друг в друге и даже любить их. Но в последнее время он много сомневается. В себе, в Намджуне, в их браке. А поговорить об этом особенно и не с кем. Да и не расположен Джин к тому, чтобы обсуждать свои отношения даже с близкими. — Надеюсь, то, что я говорю, то, о чём мы говорим, развеет твои сомнения, — говорит Намджун. — Ещё раз скажу, что никто для меня не важен так, как ты, и нет ничего важнее наших отношений. Сокджин коротко кивает, давая понять, что он принял это к сведению. — Но и ты попробуй меня понять, — после недолгой паузы начинает Намджун. — Вспомни, как я реагирую на то, когда меня отталкивают. Травма отверженного, и всё такое. Помнишь, я рассказывал тебе? Джин помнит. Раньше Намджун много рассказывал ему о психологии и даже советовал какие-то книги. Некоторые Сокджин читал и ему, в общем-то, было интересно. Про травму отверженности младший тоже помнит. Она была описана в книге про пять основных травм, и Джун тогда сказал, что у него именно она, травма отверженности. Всё это шло из семьи старшего. У Намджуна довольно холодные и критикующие родители. Они всегда были такими, по рассказам Джуна. В детстве он ещё пытался требовать внимания и тепла, но в подростковом возрасте сдался и мечтал только об одном: быстрее вырасти и уехать из отчего дома. А потому, когда пришло время выбрать университет для дальнейшего обучения, Ким выбирал по принципу — хороший и подальше от дома. Родился Намджун в Сан-Франциско, а документы подавал сплошь в университеты на западном побережье. С тех пор как Джун уехал от родителей, он виделся с ними раз шесть. Разумеется, они были на их свадьбе с Джином, а до этого Джин и Намджун ездили в Сан-Франциско знакомиться. Как-то они навещали их в новом доме, но то было больше года назад. Конечно, Намджун созванивался с родителями, и между ними не было какого-то конфликта, но они не были близки, и Джун предпочёл свести общение с ними к минимуму. — Ты — моя семья, — говорил Намджун Джину, делая акцент на слове «ты». — Не у всех складывается общение с родителями. Кровное родство не всегда обеспечивает родство по духу. Сокджину становится немного жаль мужа. Он понимает, что по сути наказывал его и отсутствием секса, и отсутствием тактильности, что было для того сродни тому, что его отвергают целиком и полностью. — Иди ко мне, — тихо говорит Сокджин, раскрывая объятья. Намджун с готовностью шагает к мужу, и они обнимаются. Джин старается вложить в объятья всё, что так трудно сказать словами. «Ты мне по-прежнему дорог и нужен», — как бы говорит он. — «Я по-прежнему с тобой, я по-прежнему люблю тебя». Джун крепко прижимается к младшему и утыкается носом в его волосы. — Я как будто домой вернулся, — признаётся он после продолжительной паузы. Вечер они проводят безо всяких важных разговоров. Идут прогуляться, успевают замёрзнуть, пьют горячий какао у ёлки, на которой горит гирлянда, придавая комнате особый уют. Намджун и Джин снова вместе готовят, едят и вместе же убирают, а потом смотрят старый чёрно-белый фильм, сидя рядом, в обнимку. Пара даже не договаривается, что ставит выяснение отношений на паузу в тот остаток вечера, — всё происходит само собой, естественным образом. Они идут спать на второй этаж, взявшись за руки. — У меня такое чувство, — говорит Джин, чуть смутившись, — что это правда первое свидание. Они стоят на втором этаже у балюстрады. Намджун проводил Джина до спальни, а сам сейчас пойдёт спать в комнату для гостей. — А помнишь, что было в конце нашего первого свидания? — с лёгкой улыбкой спрашивает Джун. Сокджин помнит и очень хорошо. Он надеется, что сейчас произойдёт тоже самое. И его желание тут же исполняется. Намджун подаётся вперёд. Не резко, словно боясь спугнуть мужа. Он приближает своё лицо к лицу Джина и зависает. Джун смотрит на мужа нежно и тепло, и Сокджин чувствует, что его опасения насчёт того, что старший его больше не любит, были напрасны. Достаточно посмотреть на вот этот вот взгляд Намджуна сейчас. Джин сам сокращает расстояние до их лиц, их губы встречаются, и сначала поцелуй очень робок и нежен, словно весенний цветок, что несмело пробивается к солнцу. Но потом он становится более страстным и горячим. Сокджин прикрывает глаза и полностью отдаётся эмоциям. Поцелуй рассказывает за них, как они скучали и как они любят друг друга. Прежде чем мысли полностью покидают голову младшего, он думает, что иногда так прекрасно выразить свои чувства телом и ощутить чувства другого в ответ.