Часть 3

— А ещё? Что ещё? — спрашивает Намджун после паузы. Он не хочет давить на Джина, но молчание затянулось. — Ты словно изменился, когда стал писать… — неуверенно отвечает Джин. — Не сразу, и сначала было не так заметно, но потом… Сокджин всё ещё тщательно подбирает слова. Некоторые собственные мысли, которые он собирался озвучить, вдруг кажутся ему паранойей. Что, если всё совсем не так? Но в то же время он ведь чувствует всё это неспроста и не первый день, так что… — Ты отдалился, — продолжает Джин. — Когда ты работал консультантом, ты приходил домой и почти не говорил о своей работе. Она оставалась за дверями этого дома. Иногда меня это даже беспокоило, мне хотелось быть более вовлечённым в твою профессиональную жизнь. Но, с тех пор как ты перестал быть психологом и сосредоточился только на писательстве, всё стало по-другому. Ты перестал обращать на меня внимание. Вечера нам больше не принадлежат, как и выходные. И я понимаю, когда ты в отъезде, но, и когда ты дома, тебя будто бы нет рядом. Намджун задумывается. Да, его образ жизни довольно сильно поменялся с тех пор, как он стал писателем, что называется, на полный рабочий день. Когда он был психологом, он, как и Сокджин, вставал в семь утра, и в восемь они уже выезжали из дома. Джин ехал в своё дизайнерское бюро, а Намджун в арендованный им кабинет для приёма клиентов. Заканчивали они тоже примерно в одно время и часто возвращались домой вместе. Вечера дома они проводили только вдвоём. Иногда они ужинали вне дома, порой встречались с друзьями, а иногда покупали продукты и готовили вместе дома. В выходные они также оба не работали и, если никуда не уезжали, то 24/7 были вдвоём: уборка, визит в супермаркет, прогулки, просмотр кино или сериалов. С тех пор как Намджун стал работать из дома, он стал вставать позже. Что поделать, быть жаворонком ему довольно сложно. Ким вставал в десять или в одиннадцать и писать начинал уже ближе к полудню. Соответственно, вечером, когда Сокджин возвращался домой, у Джуна работа шла полным ходом. Ведь ему всё равно приходилось в течение дня отвлекаться на приготовление обеда и ужина для себя и мужа, физические нагрузки и хотя бы получасовую прогулку. Так что вместе они лишь ужинали, а потом старший снова возвращался к своему тексту. Когда он был готов немного передохнуть и сделать паузу, Джин уже, как правило, готовился ко сну. Намджун мог немного полежать рядом с младшим, пока тот не уснёт, а потом вставал, шёл в свой кабинет и продолжал работать над книгой допоздна. — У тебя постоянно отсутствующий вид, ты словно не слушаешь меня, — продолжает Джин. — И несколько раз ты не выполнял обещания. Вроде мелочь, но всё равно ранит. Как говорится, дьявол в деталях. — Например? — Намджун хочет понять всё и до конца. — Ты, наверное, сочтёшь, что я придираюсь, но, к примеру, я просил тебя забрать вещи из химчистки, а ты этого не сделал. Сделал на следующий день, а мне нужен был тот костюм, я хотел надеть его на встречу с новым клиентом. Или когда я просил тебя купить савойскую капусту, а ты купил цветную. Я был настроен сделать блюдо именно из савойской, цветная не подходила. И таких мелочей было множество. Вроде не какая-то трагедия, но настроение портит, знаешь ли… Намджун помнит оба этих случая. Костюм он забрал на следующий день. А конкретно в тот его так увлекла глава, которую он писал, что когда он очнулся, то у химчистки уже было нерабочее время. Капусту Намджун не счёл чем-то важным. В ближайшем супермаркете савойской не было, а чтобы ехать в город, нужно было время, которое Джун предпочёл потратить на написание книги. Да, Джин прав в том, что книга и писательство стали его приоритетом. Но, с другой стороны… впрочем, неважно. Раз Сокджин воспринимал это так, то, значит, это было важным, ведь это то, что его обидело. — Но суть ведь была не костюме и не в савойской капусте, да? — вкрадчиво начинает старший. — Суть была в чём-то другом. Что ты тогда чувствовал? Сокджин вздыхает. Он терпеть не может, когда муж его, как Джин это называет, «лечит». В нём включается психолог, и Сокджин не первый раз слышит это дурацкое «что ты чувствуешь?» Младший пытается успокоиться. Он злится на мужа, а потому и раздражается. Но Джун ведь задаёт вопросы не из праздного любопытства. Он хочет помочь. Помочь ему, Джину, и им обоим спасти отношения. — Я был обижен, Джуни, — отвечает Джин. — Мне казалось, я пустое место для тебя. Я был также зол. И сейчас я тоже злюсь, потому что ты включаешь психолога. А я хочу говорить с мужем, а не со специалистом! Сокджин слегка повышает голос, а потом тут же себя одёргивает. Нельзя выходить из себя. Всё-таки его опасения, что если они начнут говорить напрямую, могут привести к открытому конфликту, были небеспочвенны. — Джини… я могу быть тебе и мужем, и оставаться психологом. Я не включаю его нарочно, возможно, это профдеформация, или, может быть, я просто надеюсь, что когда-то приобретённые мною знания помогут нам. Но я также знаю, что профи не консультируют близких. Так что не стоит беспокоиться. Я постараюсь говорить с тобой как Джун, твой супруг, а не как Ким Намджун, специалист по межличностным отношениям. Давай вернёмся к этим двум случаям. Почему ты ничего не сказал мне тогда? Почему не выразил свою обиду и фрустрацию в тот же день? Сокджин не знает, что сказать. Он хорошо помнит, что Намджун много раз просил его не накапливать проблемы внутри и сразу сообщать о них по мере появления. Но у Джина это работает как-то иначе. Сначала проблема не кажется важной, а потом говорить о ней вроде как глупо, ибо момент упущен. Одна проблема, вторая — и их накапливается много. В какой-то степени Сокджину обидно и то, что Намджун сам не видит, что обидел его. Хотя, конечно, Джин не маленький мальчик и понимает, что у всех разный порог чувствительности. А Намджун, к тому же, не читает мысли. Джин молчит, и Намджун рискует подойти к нему ближе. Он мягко проводит рукой по щеке мужа. Мимолётно и совсем слегка. Словно поддерживая и поощряя того к коммуникации. — Ты можешь говорить как есть, как поток сознания, — предлагает он. — Не стоит тщательно формулировать. Просто говори, что приходит в голову. Как будто черновик пишешь. Попробуешь? Джин кивает, соглашаясь, и Намджун отходит от него. — Сначала казалось, что это не так существенно… потом думал, что ты сочтёшь меня мелочным. И глупо как-то … из-за капусты, из-за химчистки. Но у меня испортилось настроение. Не из-за того, что я так хотел капусту на ужин, а потому что в голове поселилась мысль, что тебе стало на меня плевать. И что книга важнее, и встречи с читателями важнее, и обед с редактором, и вечеринки с этим миром литераторов. И кругом только эта книга, книга, книга! Вечно она и вечно всё о ней! Даже на Рождество у родителей ты говорил только о том, над чем работаешь. Может быть, я стал чувствовать, что ты отдаляешься и меняешься. Что у тебя в жизни такие большие перемены, а я всё тот же и всё на том же месте. Может, я подумал как-то, что в твоей новой жизни нет места для меня. И эта мысль прочно поселилась в моём мозгу. Она начала меня съедать изнутри. И я не завистлив, нет, но у меня было чувство обиды и ненужности, а потом чувство вины, что я не могу порадоваться за тебя полноценно. Джин замолкает. Намджун видит, что тот расстроен, и снова подходит к нему. Он обнимает младшего и крепко прижимает его к себе. Свитер Сокджина колет его голую шею, но Джун совсем не обращает на это внимания. — Мне не пофиг и никогда не было пофиг на тебя, Джини. Ты же буквально мой самый близкий человек. Мне жаль, что ты так чувствовал себя и жаль, что не решился сразу сказать мне всё начистоту. Жаль, что ты не выплеснул эмоции, а предпочёл копить их. Я, и правда, слишком увлёкся книгой и всем тем, что связано с этим миром. Я очень этого хотел, это верно. Но ты для меня не менее важен, чем моя мечта. Я бы сказал, что для меня нет ничего важнее тебя и наших отношений. Сокджин чувствует, как к глазам подступают слёзы. По привычке он хочет просто их проглотить и сделать вид, что ничего не было, но Намджун ведь прав: не стоит копить эмоции в себе. Джин умеет плакать беззвучно, так, что только слёзы текут по щекам, но Намджун тут же понимает его состояние. Он не говорит ему «не надо» или наоборот «поплачь» или что-то в этом духе. Намджун знает: у Джина есть трудности с выражением эмоций, которые идут из семьи. В их семье выражать эмоции слишком бурно считалось дурным тоном, и с годами Сокджин научился подавлять их и, даже если они у него были, он держал их при себе. Когда они начали встречаться с Намджуном, тому было даже странно, что Джин безусловно не эмоциональный и не бесчувственный, но прячет и вуалирует эмоции. До такой степени, что игнорирует их сам. У них было много разговоров на эту тему. Сокджин с тех пор изменился, но порой его старые алгоритмы поведения всё ещё непроизвольно включались, и это создавало некоторые трудности. Именно поэтому сейчас, когда Джин плачет, Намджун никак не реагирует и не комментирует. Он просто находится рядом, не выпускает младшего из рук, просто ненавязчиво помогает ему пережить это. Немного позже Джун мягко вытирает пальцами слёзы с лица мужа и обнимает его ещё крепче. Он так и продолжает говорить, не размыкая объятий с младшим, время от времени потираясь носом о его макушку, которая так приятно пахнет фруктовым шампунем с ароматом лимона. — Ничто и никто не может быть важнее тебя, Джини, слышишь? — будто в подтверждение своих слов Намджун слегка встряхивает мужа. — Это никогда не изменится. Разве что в тот день, когда я перестану дышать. Жизненные обстоятельства могут меняться, и что-то может выходить на первый план. Но ты и я, наша маленькая семья, это константа, это неизменно. Да, наверное, я слишком увлёкся, мне не следовало забивать на тебя, на нас. Я просто не смог правильно распределить время и внимание между тобой и новым миром, что появился в моей жизни. Но ты знаешь, я не хочу отказываться от всего этого. — Я и не прошу отказываться, — произносит Сокджин тихо и шмыгает носом. — Я просто хочу быть уверенным, что между нами всё по-прежнему, что я тебе нужен не меньше, чем твой новый мир. — Конечно, ты нужен мне не меньше, а больше всего! — пылко заверяет старший. — Мне и самому не очень нравятся эти вечеринки. Они не душевные, это чисто деловое общение. Я могу такое выдержать минут десять. Но я пока не в том положении в мире литературы, чтобы пренебрегать приглашениями и людьми, которые в этом бизнесе давно. Помнишь, мы с тобой говорили как-то о том, что в любом деле порой бывают collateral damages*. Если хочешь приготовить вкусный шикарный ужин, будь готов к тому, что придётся разделывать рыбу или мясо, чистить овощи, а потом мыть посуду и стол. Ты тоже говорил о том, что тебе нравится заниматься проектами, общаться с клиентами, но не самая любимая часть твоей работы — руководить людьми, давить на них по поводу дедлайнов. Этот тот самый collateral damage твоей профессии. А иначе ты не смог бы иметь своё дело и тебе пришлось бы быть наёмным работником и подчиняться начальству. А там тоже свои collateral damages. Вот и в бытие писателя оказывается есть не только творческое: придумывать сюжет, находить идеи и воплощать их, а потом оттачивать с редактором и встречаться с читателями. Для продвижения необходимо улыбаться не самым приятным людям и заводить полезные знакомства со всем набором: вечеринками, деловыми ужинами и обедами и тэ дэ, и тэ пэ. Но я возьму на вооружение, что, так как ты мой приоритет, я буду чаще показывать тебе это. Не только на словах, но и на делах. Я буду внимательнее. — Спасибо, — тихо отзывается Джин. Намджун смотрит на часы, что висят на стене. Оказывается, они проговорили три с лишним часа. — Знаешь, я немного проголодался. Как насчёт того, чтобы приготовить обед? — спрашивает Намджун у мужа. — Да, можно начать. А то всё равно раньше, чем через час не управимся. — Что будем готовить? — У нас есть курица, мы могли бы её запечь с картошкой и сделать салат. — Отличная идея! Давай я займусь курицей и соусом, а ты почистишь картошку и сделаешь салат? — Договорились. Они идут на кухню, обнявшись, включают музыку, и каждый принимается за своё дело. Намджун режет птицу на части, натирает её солью и чесноком и отправляет в духовку. А потом приступает к приготовлению соуса по своему давнему рецепту. Джин чистит картошку и складывает её на второй противень, посыпает перцем, мускатным орехом и сыром. А потом режет мытые помидоры, огурцы и зелень. Работать на кухне вместе у них получается очень хорошо. Они не сталкиваются, не мешают друг другу. Намджун мурлычет под нос мелодию, а Джин от усердия высовывает кончик языка. Со стороны они кажутся одной командой: работают споро, эффективно и будто бы играючи. — Подай мне другой нож, пожалуйста, — просит Сокджин, и Намджун даёт ему именно тот нож, который Джин и имел в виду, словно старший прочитал его мысли. — А что у нас будет на десерт? — прищуривая глаз, спрашивает Джун. — У нас есть ванильное мороженое. Можно посыпать его оставшимися от панкейков ягодами. — Отличная идея, так и сделаем. Когда обед закончен, они сообща убирают посуду в посудомоечную машину, а остатки еды в холодильник. Джин кладёт мороженое и ягоды по двум мискам, а Намджун делает им кофе. — А ты? — спрашивает Сокджин. — Ведь у тебя тоже есть, что сказать мне, правда? Какая у тебя претензия ко мне, Джуни? Намджун молчит, собираясь с мыслями, а Джин ждёт его ответа, слегка волнуясь. — Я не хотел бы называть это претензией, — Джун специально придерживается шутливого тона. — Мы же не в отделе по работе с клиентами магазина техники. Назовём это моим огорчением или разочарованием. — И что тебя огорчило, Джуни? — Секс. А точнее, его отсутствие.