Часть 6

На следующий день после завтрака они снова едут в Мэшвилл. На этот раз на урок гончарного мастерства. По большому счёту, они не ждут много от этого занятия, скорее, воспринимают это как развлечение. И всё же Намджун верит, что совместный новый опыт объединит их и они получат позитивные впечатления на двоих. Джин доверяет старшему, раз уж он согласился на всю эту авантюру под названием «тринадцать свиданий». На самом деле, за два первых «свидания» Сокджин уже заметил в себе перемены. Он больше не злится на Намджуна. Да, какие-то остатки обиды ещё вспыхивают. Но редко и не ярко. От Намджуна больше не хочется бежать, не хочется отдаляться. Джин ещё не готов броситься на шею мужа и сказать ему, что он решил не разводиться. У него пока этап наблюдения за старшим и их отношениями в текущем моменте. Но самое главное, что злость и гнев рассеялись. Сокджин немного удивлён, что Намджун никому не звонит по работе, не делает заметок для книги и совсем не говорит о ней. У младшего было опасение, что Намджун нарушит это обещание. Не целиком и полностью, но хотя бы частично. Но старший своё слово сдерживал: его внимание принадлежало Джину. Джин думал, что, возможно, старший пишет ночами, ведь у них разные биоритмы, да и спят они в разных комнатах. Но Намджун, который обычно вставал к полудню, все эти дни опережал Джина, вставал раньше него и готовил для них обоих завтрак, а это значило, что он ложился спать не позже полуночи. Сам Джин тоже никому не звонил и не писал по работе. Он полагался на заместителя, и, кроме того, он всех предупредил, что если произойдёт что-то чрезвычайное, то он на связи. Но только если это действительно будет форс-мажор. И так как ему не звонили, он был спокоен. Его и не особенно тянуло к работе, если честно. Сокджин любил своё дело, но не был помешан на нём, и, когда выдавалась возможность от него отдохнуть, он отдыхал. Разумный баланс рабочего и личного времени также свято соблюдался младшим в обычные дни. А теперь у него было что-то вроде отпуска. Значит, что называется, сам бог велел.

***

На ресепшн их встречает миловидная девушка, осведомляется о фамилии, на которую куплен купон на мастер-класс, и проверяет по компьютерной системе, была ли произведена оплата. Затем она приглашает их пройти в класс. Намджун и Сокджин вторые. Помимо них, в классе за пустым гончарным кругом сидит женщина средних лет. Они здороваются, она здоровается в ответ. Парни занимают места. Сокджин оглядывается. В комнате просторно и светло, у стен стоят стеллажи с керамическими изделиями, окна большие, и одно из них слегка приоткрыто. Всего в классе восемь гончарных кругов, один стоит чуть впереди — для учителя. — Иногда даже приятно, когда не знаешь, чего ждать, — замечает вслух Намджун. Сегодня Намджун одет просто: светло-синие джинсы и серая толстовка-худи. Но Сокджин находит, что его муж сегодня весьма привлекателен. Возможно, потому что он не напряжён, а расслаблен и выглядит отдохнувшим. В отличие от Намджуна, Сокджин немного настороже. Это происходит непроизвольно. Конечно, от мастер-класса по гончарному ремеслу вряд ли стоит ожидать какой-то смертельной опасности, но так уж устроен Джин: неизвестность его всегда немного пугает. Вскоре приходят остальные участники. Две юные девушки, видимо, подруги или сёстры, парень лет двадцати трёх и мужчина средних лет. Один гончарный круг остаётся незанятым. В класс заходит молодой человек невысокого роста в сером текстильном фартуке. На вид ему не больше двадцати пяти. — Добрый день, меня зовут Скотт. Я проведу у вас мастер-класс по гончарному ремеслу. Мне сказали, что нас сегодня будет семь человек. Я смотрю, все в сборе. После знакомства Скотт рассказывает о себе. Оказывается, ему за тридцать, и он уже семнадцать лет занимается тем, что делает керамические изделия. Затем Скотт принимается рассказывать о глине и её свойствах, о том, при какой температуре производится обжиг и сколько времени занимает процесс производства отдельного изделия. — Когда вы слепите кувшин или тарелку, — говорит Скотт, — мы оставим её сохнуть, а потом поместим её в печь. В общей сложности понадобится две недели прежде, чем они будут готовы. — Ни фига себе! — произносит парень, который представился Тимом. — Две недели, — повторяют дуэтом как заворожённые две девушки, Мойра и Шейла. — Но вы не волнуйтесь, — поднимает руку в воздухе Скотт, успокаивая. — Мы запишем ваш адрес и вышлем изделие с доставкой, или вы сможете забрать его лично. — Подумайте пока, что будете делать, а я принесу вам фартуки и глину, — говорит Скотт и удаляется. — Что будешь лепить? — спрашивает Намджун у мужа. — Не уверен… может быть, кружку? Большую такую. — Почему нет? — А ты? — Это секрет, — подмигивает ему Намджун. — Я же всё равно увижу. — Вот и увидишь. Но в процессе. — Какая таинственность… — посмеивается Джин. — Сюрприз, — поправляет его старший. Дверь в класс открывается, и в него входит та девушка с ресепшн, которая раздаёт всем фартуки. Вслед за ней заходит Скотт с большим ведром глины в руках. Он подходит к каждому, ставит ведро на пол, отрывает большой кусок глины от той, что в ведре, и шмякает его на гончарный круг перед учеником. Когда глина всем роздана, Скотт подходит к своему учительскому кругу и тоже кладёт на него глину. Потом он снова уходит и возвращается, раздаёт всем глубокие пластиковые миски для того, чтобы туда налить воду и использовать её в процессе лепки. — Начнём? — когда все приготовления закончены, Скотт садится за свой гончарный круг и обводит взглядом присутствующих. — Я покажу, как начать, а вы внимательно смотрите. Потом можно будет приступить к вашим изделиям. Процесс оказывается гораздо более увлекательным, чем думал Джин. Возиться с глиной оказывается весело и приятно. Скотт обходит всех и каждого, помогает устранить недочёты, мягко направляет процесс. Сокджин лепит кружку, а Намджун, как выясняется позже, фигурку в виде большого сердца, которое обнимают руки. — Это будет мой подарок для тебя, — говорит он, когда Джин рассматривает его поделку. После урока Намджун и Сокджин идут обедать в итальянский ресторан. До урока танго ещё два с лишним часа, и они могут себе позволить провести время вдвоём — неспешно и с удовольствием. — Что означает сердце с руками? — спрашивает Джин, наматывая на вилку спагетти и отправляя её в рот. — Не знаю точно… что-то типа «я буду беречь твоё сердце»? — старший слегка смущается. — Мне нравится. Сокджин смотрит на Намджуна, и ему кажется, что раньше он не замечал каких-то деталей. Или, может, замечал, но уже забыл?.. Вот эта родинка на запястье, она всегда тут была? — Ты так пялишься на меня, у меня что, что-то не так? — издаёт смешок Намджун, отпивая колу из стакана. — Всё так, — теперь очередь Джина смущаться. — У тебя, кстати, вот тут… — Намджун перегибается через стол и вытирает что-то на скуле Сокджина. — Глина, — поясняет старший. Джин хмыкает и слегка розовеет. — А что мы будем делать завтра? — интересуется Сокджин после небольшой паузы. — Чему посвящено четвёртое свидание? — Мы ещё не потанцевали танго и не порисовали на телах друг друга, а тебе уже не терпится узнать, что будет дальше? — подтрунивает над мужем Намджун. — Я предпочитаю знать заранее, ты же знаешь, — с шутливой ворчливостью отвечает Джин. Намджун более импульсивный, в то время как Сокджин предпочитает предсказуемость. Они научились принимать это друг в друге, порой подстраиваясь, но изредка старший всё-таки подкалывал Джина на этот счёт. А потому внутренне Сокджин занимал оборонительную позицию, когда речь шла о его любви к контролю. — Завтра будет день воспоминаний, — Намджун решает больше не тянуть с ответом. — И как это будет происходить технически? — Мы просто сядем и будем вспоминать наши отношения с самого начала. Можем достать фотки, просматривать видео или полагаться только на память. — Это поспособствует чему? Что говорит твоя психология на этот счёт? — Это поможет нам обоим вспомнить, почему мы раз за разом выбирали друг друга и просто освежить в памяти счастливые моменты. — Мне нравится эта идея. А что, если всплывут не только хорошие воспоминания? — Это тоже часть нашей жизни, — спокойно отвечает Намджун, разрезая моцареллу. — Мы же не герои диснеевского фильма, где всё радужно и спокойно. И даже у них бывают драмы и проблемы. — Согласен… — Джин, как всегда, пытается просчитать возможные негативные последствия в уме. — Но сначала танцы! — переводит тему Намджун. — А точнее, танго. Что мы знаем о танго? — Что оно родом из Аргентины? — неуверенно предполагает Джин. — Точно! И на этом всё. — Кстати, нашего инструктора зовут Консуэлла, — добавляет старший. — Красивое имя. — Красивое, — соглашается Намджун. — Тебе будет проще, ты более пластичен. Я, как был бревном, так и остался. Намджун заливается смехом. Ему свойственно посмеяться над собой, и Сокджину нравится эта черта в муже. — Я бы не сказал, что у тебя нулевая пластика, — не соглашается с мужем Сокджин. — Кое-где даже вполне. Намджун понимает намёк и хитро улыбается, смущаясь. В их общении сейчас чувствуется та нотка флирта, которая была ещё до того, как они поженились. Словно они сели в машину времени и отправились в те времена своих самых первых свиданий. В этом есть что-то тёплое, как маленький привет из прошлого, и одновременно свежесть новизны, так как у них давно не было ничего подобного. — Кстати, а как мы будем рисовать на телах друг друга? — Нам нужно купить гипоаллергенную краску и надеть то бельё, которое не жалко будет выбросить, — отвечает Намджун. — Так, значит, мы всё-таки будем в трусах? — уточняет Джин. — Если хочешь, то без, — поднимая бровь, произносит старший. Сокджин не отвечает и утыкается в меню. Он решил взять десерт. — Думаешь, если я возьму десерт, то смогу как-то двигаться на уроке танго? — посмеиваясь, спрашивает младший. — Я думаю, не стоит себе ни в чём отказывать, — с уверенностью отвечает Намджун. — Тогда я беру тирамису, а ты? — Я буду панакоту. Гулять так гулять. Позже они завершают обед крепким кофе и направляются в Школу Танго.

***

Консуэлла оказывается хрупкой женщиной около сорока лет, с безупречной фигурой, волнистыми волосами, в красном платье и колготках в сеточку. Пары, пришедшие на занятия, самые разные. Молодые парень и девушка, оба темнокожие, с белозубыми улыбками, с прямыми осанками. Джину кажется, что они тут не впервые. Вторая пара — две тихие женщины средних лет, может, подруги, а может, и пара. Они с Намджуном — единственные азиаты, но не единственная пара мужчин. Вторая пара чуть постарше, около тридцати пяти. Высокий худощавый блондин и среднего роста парень, явно из Латинской Америки. Они улыбаются друг другу, и нет сомнения в том, что они пара. — Танго, — говорит Консуэлла с едва заметным акцентом, — это танец полного доверия. Если вы даёте себя вести, вы доверяете партнёру почти что свою жизнь на время танца. Давайте прежде, чем начать тренировку, сделаем упражнение на доверие. Один партнёр встаёт к другому спиной, а второй подходит к нему близко, но не вплотную. Давайте, вставайте, как я говорю! Пары строятся в ту позицию, о которой говорит женщина. — А теперь партнёр, стоящий спереди, будет падать назад, а второй будет его ловить. Вам нельзя оборачиваться, вы просто падаете. Те, кто сзади, ловят! По моей команде. Несложное упражнение вызывает гул и сумятицу. — Тихо, тихо, — Консуэлла хлопает в ладоши, — вас поймают, не волнуйтесь! Сокджин стоит спиной к Намджуну. Ему нужно упасть в его руки. Казалось бы, что сложного? Но страшновато. Вдруг, Намджун не среагирует вовремя? Или его руки не выдержат? Или… Джин ловит себя на том, что он пытается контролировать и сейчас. Что ж, надо отпустить себя. Сокджин решается и падает назад, а Намджун его тут же ловит. Они оба смеются, как и другие пары. То ли скрывая неловкость, то ли от облегчения. — А теперь меняемся местами! — объявляет инструктор. — Те, кто стоял сзади, выходят вперёд! Намджун и Сокджин меняются местами. У старшего получается «упасть» быстрее, Джин ловит его, хотя это и не очень просто: Намджун довольно тяжёлый. Он и выше, и крепче мужа. Когда упражнение закончено, Консуэлла предлагает выбрать того, кто будет вести и объясняет, как правильно встать в исходную позицию, а также показывает постановку рук и ног. Звучит музыка, и все пробуют первое движение. Не получается у всех, кроме темнокожей пары. Урок проходит весело и увлекательно. Намджун и Сокджин путаются в ногах, сбиваются со счёта, забывают вовремя повернуть. С первого раза получается немногое, но, когда что-то выходит, они радуются как дети. В танго им приходится быть не просто одной командой, им приходится быть одним целым. Намджун ведёт, Сокджин покоряется. В итоге, они остаются очень довольны занятием, и после него идут немного прогуляться по Мэшвиллу, выпить кофе и купить краски. Снег снова идёт крупными хлопьями, и это завораживает. — Люблю зиму, — говорит Намджун, пряча покрасневший кончик носа в ворот куртки. — Не могу разделить твою любовь, но, когда идёт такой снег, это, правда, красиво. Они стоят, задрав головы, около фонаря и смотрят, как снег с неба падает прямо на них, на машины и на прохожих. Пока Джин зазевался, Намджун делает снежок и в шутку кидает ему в спину. Сокджин притворно возмущается: «Ах ты!..», тоже делает снежок и кидает в спину убегающего старшего. Они оба смеются как расшалившиеся подростки и вскоре, замёрзнув, забегают в кофейню, чтобы отогреться за чашкой ароматного капучино с корицей.

***

Купив краски, мужья возвращаются домой. Сегодня они решают не готовить, а обойтись пиццей, которую заказывают сразу же по возвращении. — В чём глубокий психологический смысл рисования на теле? Поведайте нам, профессор Ким, — Сокджин берёт стакан из-под сока вместо микрофона и изображает, что берёт у Намджуна интервью. — А что, если глубокого нет? — смеётся старший. — Что, если это просто ради забавы? — И всё-таки, мистер Ким, — Джин «поправляет» несуществующие очки на носу и делает чрезмерно заинтересованное лицо. — Что ж, мистер Ким, — подхватывает Джун тон своего мужа, — раз вам нужно теоретическое обоснование… давайте скажем так: рисование на теле открывает креативную сторону супругов, почти полная нагота способствует доверию, а касания без дальнейшего продолжения обостряют чувственность. Так пойдёт? Намджун смеётся, а Джин напротив, сохраняет серьёзность. — Знаешь, мне нравится. Пойду расстелю что-то, чтобы мы не загваздали пол. И переоденусь. — Ты хотел сказать, разденусь? — Намджун всё ещё не отсмеялся до конца. Через пятнадцать минут они сидят на полу на старой простыне, оба в одних боксерах. Перед ними баночки с краской. — Кто начнёт? — спрашивает Намджун. — На КНБ? — Может быть, начнём вместе? Одновременно. — Хорошая мысль. Ты с какой краски хочешь начать? Сокджин не отвечает. Вместо ответа он обмакивает пальцы в жёлтую краску и оставляет след на плече мужа. Намджун несколько запоздало макает пальцы в красную краску и проводит испачканной рукой по торсу Джина. Сокджин берёт зелёную и тоже проводит по торсу Намджуна, в то время как старший решает теперь оставить след на Джине синей. Они входят во вкус, передвигаются, мажут друг друга, потом рисуют что-то мелкое вроде геометрических фигур. Вскоре оба они довольно прилично вымазаны. На обоих следы всех цветов радуги. Исключением являются только лица. Правда, Сокджин всё-таки тронул кончик носа Намджуна пальцем, и теперь тот оранжевый. — Не шевелись, — смеётся Сокджин, — я нарисую на твоей спине розовые звёзды. Потом Намджун рисует на ноге Джина ветку, которая словно обвивает бедро, а младший изображает на прессе Джуна солнце яркого фиолетового цвета. Намджун мстит за нос и метит лоб Сокджина коричневой точкой, отчего тот становится похож на индийскую девушку. Устав, они лежат рядом, тут же на полу, перепачканные краской. Они держатся за руки, переплетя пальцы. — Сегодня был такой длинный и прекрасный день, — произносит Сокджин. — Столько впечатлений! Мы успели столько всего… и лепка, и танго, и боди-арт. — Ну артом это сложно назвать, — посмеивается Намджун, — но это весело, да. — А завтра день воспоминаний? — уточняет Джин. — Да. — Спасибо. — За что? — удивляется старший. — За сегодня, за все эти эмоции и за то, что придумал это. Сокджин хочет добавить что-то ещё, но молчит. Он не может сформулировать до конца, за что он ещё благодарен мужу. Но, скорее всего, за то, что развод теперь не кажется Джину единственным выходом.