Часть 7

2008 год Намджун до сих пор помнит как переломный для себя. Он тогда ощутил, что за какие-то несколько месяцев стал взрослым. Дело было не в физическом взрослении или перестройке гормонального фона, который всегда способствует пубертату. Намджун вдруг понял сразу несколько важных для себя моментов и дошёл он до них своим собственным умом. Например, то, что он никогда не получит от своих холодных родителей то, что пытался получить с раннего детства: тепло, объятья и поцелуи, признание и комплименты своим достижениям. Последнее он всё-таки получил с многолетним опозданием, когда его первая и вторая книга стали набирать обороты популярности и родители прочли несколько лестных рецензий. А также тогда, когда сам Намджун озвучил цифры своих гонораров и цену дома, который они с Сокджином приобрели. Только вот к тому моменту это Киму уже было не особенно нужно. Он смог «отшлифовать» свою самооценку другими способами и давно внутренне сепарировался от своих родных, следовательно, их комплименты были ему приятны, но совсем не так значимы, как могли бы быть в детстве и в юности. В свои пятнадцать же Намджун перестал ждать от родителей чего бы то ни было, но, вопреки всему, не затаил на них зла и вселенской обиды. Он принимал, что ему давали, и не мечтал о большем. Тем не менее, в душе он уже начал отсчёт до того дня, когда он сможет покинуть родной дом ради учёбы в университете. Амбициозный Намджун решил замахнуться на Лигу Плюща. Точные науки не были среди любимых предметов Кима, но в гуманитарных он был силён. Намджун сосредоточился на учёбе ещё больше. Он был достаточно умён, расчётлив и понимал, что хорошие оценки складываются не только из академических успехов, но и из таких вещей, как участие в спортивных мероприятиях, общественной жизни и отношений с соучениками и учителями. К счастью, к старшей школе у него по всем фронтам было более-менее всё схвачено. Там, где ему чего-то не хватало в плане знаний, он добирал хорошим поведением, и порой учителя были готовы проявить снисхождение. Намджун преуспевал в английском и литературе, писал статьи для школьного виртуального портала как главный редактор, играл в школьной бейсбольной команде, работал на общественных началах в выходные в приюте для животных. По остальным предметам он очень старался, и учителя ставили ему хорошие баллы, не желая портить ему общую картину. Ким не был среди самых популярных учеников школы, но всё-таки и ему доставалось внимание девчонок. Кроме того, отзывчивый, общительный и добродушный Намджун привлекал к себе тех, кто хотел бы с ним дружить. Так что можно было сказать, что в школе у Намджуна всё было хорошо. Он заранее нагуглил всю нужную информацию по университетам и их требованиям и решил, что будет нацеливаться на Йель и Колумбийский. Изначально он хотел выбрать специализацию «Английская литература», но чуть позже увлёкся психологией и решил поступать на «Социологию и психологию». Конечно, Намджун подал документы также в университеты и колледжи попроще. Но, к счастью, ему не понадобились запасные варианты: его приняли в Йельский. Лишь тогда он сообщил об этом родителям, чем немало удивил их. Они думали, что сын будет учиться недалеко от дома. Однако против университета Лиги Плюща им возразить было нечего. А потому, когда пришло время, они отпустили его и даже дали ему с собой приличную сумму денег на первое время. У Сокджина пубертат прошёл тихо. В отличие от Намджуна, у которого были младшие сестра и брат, он был, можно сказать, единственным ребёнком в семье, хотя у него и был старший брат, Эрик. Но с ним Джин никогда не был близок в силу большой разницы в возрасте. И едва Сокджину исполнилось одиннадцать, как Эрик уехал учиться в Военную Академию. Он с детства мечтал быть военным. После учёбы его распределили в гарнизон на юге страны, позже он там женился и так и остался в Атланте. Так что с одиннадцати лет Джин был в центре внимания своих родителей вплоть до своего отъезда на учёбу в Нью Хейвен. Нью Хейвен — небольшой город в штате Коннектикут. Учитывая, что его население немногим больше ста тысяч человек, его можно назвать городком или городишком. Вместе с тем, здесь находится один из университетов Лиги Плюща, Йель, и несколько колледжей. Например Беркли, куда Сокджин метил, но не поступил. Тем не менее, его взяли на факультет дизайна колледжа Пола Мюррея. Джин с детства любил рисовать. Рисование и черчение были его любимыми предметами в школе. Сокджин также был неплох в физике и математике, но рисование поистине было его страстью. У него были мысли стать архитектором, но чуть позже он всё-таки выбрал дизайн интерьеров. В 2016 году Сокджину был двадцать один год. К тому времени у него уже был опыт отношений, и не один. Девушками Джин интересовался лишь в школе, и то потому что не сразу осознал себя до конца. У него были какие-то робкие попытки встречаться с одной из чирлидерш их команды по футболу, Мэгги Донован. В основном, потому что инициатива полностью исходила от неё. Но позже, уже в колледже, Джин встречался только с парнями. В США к однополым связям уже тогда было вполне лояльное отношение. В штатах, где Джин родился и куда позже поехал учиться, однополые браки были легализованы, так что ни у самого Джина, ни у его родителей не было проблем по поводу его выбора партнёров. На момент встречи с Джином Намджун заканчивал Йель, он был на втором году магистратуры. Ким по-прежнему жил в кампусе, но уже присмотрел себе квартиру в центре города. Намджун был ассистентом профессора, набирался опыта, и у него было два предложения по преподавательской деятельности тут же, в Нью Хейвене. Возвращаться домой в Сан Франциско он не собирался и так, а когда встретил Джина, то его намерение стало железобетонным. Та вечеринка в июне 2016 года была просто случайностью в жизни обоих парней. Намджун не был, что называется, тусовщиком, но иногда мог пойти выпить пивка с друзьями в спортбаре, погонять шары в бильярде или поиграть с ними же в боулинг. Обычные американские развлечения. На вечеринку в студенческий кампус Йеля и его окрестностей порой приходили студенты разных колледжей, и это было абсолютно рядовым явлением. Тебя могли пригласить на вечеринку те, кто едва тебя знал, просто за компанию. В тот день кто-то просто сунул Намджуну в руку листовку с адресом и крикнул на ходу: — У Стива (Стэна?) днюха, приходи! С тебя выпивка и снеки. Намджун, у которого выдался свободный пятничный вечер, решил воспользоваться приглашением и, купив пару упаковок пива и большую пачку чипсов, заявился по указанному адресу. Джина на вечеринку соблазнил прийти его приятель. Он был другом Стэна (Стива?) и потащил Сокджина с собой за компанию. Тот не особо-то и хотел идти. На утро он должен был поехать к родителям в Вермонт. Но что-то его туда потянуло. Судьба? Нет, в судьбу Сокджин не особо верит. А вот Намджун до сих пор считает, что даже если бога нет, то какая-то высшая сила в тот вечер свела их вместе там, где они оба оказались по случайному стечению обстоятельств.

***

— На тебе была клетчатая рубашка! Я это помню, — возражает мужу Джин. — Такая тёмно-синяя фланелевая, в чёрно-белую клетку. — Был июнь, с чего бы я вырядился во фланелевую рубашку? — Был вечер, а дом этого парня был на пляже, оттуда с океана тянуло. И, насколько я помню, твоя рубашка была поверх чёрной майки, и она не была застёгнута! А потом, когда мы сидели у воды, ты скинул её и дал мне, чтобы я согрелся. — Разве это была не куртка из джинсы? — сомневается Намджун. — Ладно, а ты был в джинсовом комбинезоне и сиреневой футболке. — Не напоминай мне об этом позоре! Чувство стиля у меня тогда было ниже плинтуса. — А по-моему, очень мило. Но с этим комбинезоном мне пришлось потом повозиться, — посмеивается Намджун. Джин слегка смущается, и его уши розовеют. — Удивительно, что это был первый и единственный раз, когда я переспал с кем-то а) по пьяни; б) в первый же вечер знакомства, — произносит младший. — И посмотри, куда тебя это привело, — шутит Намджун и смеётся. Сокджин тоже посмеивается. — Да уж… кто бы мог подумать, что не пройдёт и пары месяцев, как мы съедемся, а ещё через два года поженимся. Они так и сидят после завтрака за кухонным столом, хотя прошло уже не менее полутора часов, как их тарелки и кружки с кофе опустели. Погода сегодня неприветлива: небо затянуто серыми тучами и даже снежные сугробы не придают общей картине света и выглядят слегка зловеще. Но дома тепло и светло от внутреннего освещения. День воспоминаний начался стихийно — они не договаривались, всё произошло как-то само собой. У сентиментального Намджуна сохранилась целая коробка воспоминаний — в реальности просто обувная коробка из-под кроссовок. Он её принёс, но пока ещё не открывал. Джин и Намджун заговорили о первой встрече и о том, что ей предшествовало, и вот они уже перебрали каждую деталь. — Ты на утро уехал к родителям, — вспоминает Намджун, — и я помню, что думал о тебе. Мы обменялись телефонами, но я не решился тебя тревожить. И был ужасно рад, что ты сам написал, что нормально добрался. — Я тоже думал о тебе, — говорит Джин. — Как-то ты умудрился сразу запасть мне в душу. Намджун и Сокджин посмеиваются, потому что немного неловко говорить о чувствах, но у обоих на душе тепло оттого, что они оба тогда «совпали» и никому не пришлось за кем-то «бегать» и ухаживать. Всё сложилось само собой, без напряга, естественно и органично. — Что в твоей коробке? — интересуется Сокджин. И Намджун без промедления подаёт ему белую коробку с тёмно-зелёными буквами и потёртыми уголками. Младший ставит её перед собой и открывает. Она заполнена почти полностью, и чего в ней только нет! Старые билеты в кино и на концерты, авиабилеты и талоны на посадку, открытки, письма и записки, полароидные снимки и мелкие сувениры: брелоки из Майами и Мексики, магнитики из Лондона и Гаваны. — Помнишь, как в медовый месяц, который у нас длился всего десять дней, мы три дня пролежали с отравлением на полу туалета нашей гостиницы в Акапулько? — спрашивает Намджун. Ещё бы не помнить… Сокджин отлично помнит. Это была их первая совместная поездка за границу. Они всё ещё были очень молоды и совсем не богаты. Джин только что выпустился из колледжа, над ним всё ещё висел кредит за учёбу. Намджун уже два года работал, но на нём была оплата аренды их жилья, и он купил подержанный Форд Фокус, потому что авто было им необходимо для передвижения. А потому наскрести деньги им удалось только на скромную свадьбу и десять дней в Мексике, учитывая подарочные деньги от родителей. Очевидно, это были морепродукты, а может быть, странноватый на вкус соус к ним неизвестного происхождения. Одним словом, они хорошо так траванулись, и вся романтика свелась к совместной покупке адсорбентов в местной аптеке и обессиленном лежании на полу ванной комнаты, потому что там было попрохладнее, да и ближе до унитаза. Джин рассматривает содержимое коробки внимательно, ничего не упускает. Названия некоторых фильмов он и не помнит, как и не помнит, что они с Намджуном, оказывается, ходили на концерт какой-то малоизвестной группы под названием Sunflower Children. На одном полароидном снимке тот самый пляж в Нью Хейвене, единственно доступный им в первые годы совместной жизни. У Намджуна тогда была такая смешная стрижка — он здесь похож на взъерошенного воробья. Во Флориду они ездили ещё до свадьбы. В Майами у Намджуна живёт двоюродная сестра со своей семьёй. А вот Лондон был относительно недавно. На день рождения Намджуна Сокджин предложил ему ткнуть пальцем в карту и поехать туда, где они ещё не были. Палец Намджуна приземлился в районе Фарерских островов, но поскольку это не самое туристическое место в мире, то они в результате небольшого торга друг с другом сошлись на Лондоне. Там Намджун сделал, наверное, несколько тысяч фотографий. Одна из них была столь удачной, что они распечатали её и повесили рядом со свадебной в спальне. — Ты просто маньяк фотографирования, — смеётся Сокджин, незло подкалывая мужа. — Конечно, это же наша с тобой память! — отвечает на это Намджун. — И это ты ещё не видел папку у меня в телефоне с твоими фотографиями. От смеха у Намджуна сужаются глаза, и в их уголках прорисовываются мелкие морщинки. Джин любит смотреть на то, как они образовываются, и на ямочки на щеках мужа, когда он улыбается. — Моими? — удивляется Сокджин. — Да, я их храню, чтобы пересматривать, когда я в самолёте или в гостинице. — Покажи. Намджун с лёгкой неохотой достаёт телефон из кармана штанов и кладёт его перед Джином, предварительно открыв нужную папку. — В папке с моим именем тысяча четыреста тридцать две фотки?! — удивляется младший. — Если бы мы не были женаты, меня по одним ним могли бы посадить в тюрьму за преследование, — пытается шутить Намджун. Джин листает. Вот он смеётся, вот он задумчив, в летней одежде, в зимней, на пляже, среди заснеженного леса, в бассейне их дома, в гостиной дома родителей Джина, только что проснувшийся в их спальне и щурящийся от солнца, что попало в глаза, в Гаване, в Париже, в Мексике. Опять этот медовый месяц… Эти снимки сделаны Намджуном, и безусловно эти кадры руки любящего человека, потому что на них Джин максимально естественный в своих проявлениях. Фотографирующий любуется и показывает своё отношение к предмету фотосъёмки. Что-то тёплое разливается в груди Сокджина. Возможно, если бы он увидел эту папку раньше, у него не было бы сомнений по поводу того, что он всё ещё дорог старшему. Их история, возможно, чем-то похожа на многие другие: свидания, совместные праздники и поездки, ссоры и примирения, будни и рутина, страсть и временное охлаждение. И всё же, как и у каждой пары, она уникальна, потому что они это они, Намджун и Сокджин, и у них всё так, как не может быть ни у кого другого. — Я, конечно, не такой, как ты, романтичный и не коллекционирую артефакты наших отношений, — говорит Сокджин. — Но кое-что я тоже храню. — Что именно? — Помнишь, я лежал в инфекционном отделении с лакунарной ангиной? — Ещё бы. Такое не забудешь. Почти три недели. Два года назад Джин умудрился заболеть ангиной. Да не простой, а инфекционной. Ночью ему стало плохо, а под утро температура поднялась до +40, и скорая помощь увезла его в Центральную Больницу Мэшвилла. Почти три недели Намджуна не пускали к нему, только разрешали передавать вещи и созваниваться. Это было тяжело. Так надолго они не расставались никогда с тех пор, как поженились. И всё же, как бы тяжело не было Намджуну, он понимал, что Джину тяжелее: он плохо себя чувствует и совсем в изоляции. И тогда Намджун начал писать ему письма. В день по длинному письму. Он рассказывал в них обо всём, что происходило с ним и в мире, о своих мыслях, о своих чувствах к Сокджину и о том, как он скучает по нему и что теперь, в разлуке, он ценит его ещё больше. — У меня тогда хотели забрать эти письма при выписке, — признаётся Джин. — Мол, стоит сжечь всё, включая пижаму и другие личные вещи. Но я их не отдал. Намджун придвигается ближе и накрывает рукой руку мужа. Они сидят так тихо и не двигаются, не осознавая, что провели на кухне около пяти часов. — Если я разведусь с тобой и поженюсь с кем-то другим, то я не смогу уже сказать ему: «А помнишь, как мы лежали на полу туалета в гостинице Акапулько?», — с сожалением произносит Сокджин. И, хотя он шутит, на его глаза наворачиваются слёзы, а Намджун, который даже не смотрит на него в этот момент, чувствует его состояние и сжимает его руку крепче в знак поддержки.