[ 1 ] : Открытые окна и закрытые сердца

      Осень приближалась, наступая то ли на пятки, то ли сразу на горло (сильно, до хруста переломанной трахеи), и сероглазый шатен чувствовал, что умирал.       Он лежал с открытыми глазами в полупустой комнате, где из всего возможного света был только желтый тканевый ночник, а из звуков — шум машин за окнами многоэтажки, капли дождя, барабанящие по стеклу, и чужое размеренное дыхание рядом. В стороне, где-то на этой же кровати, с ним лежал высокий красивый блондин с кошачьим разрезом глаз и усмешкой, возможно украденной у Чеширского кота. Он дремал, касаясь кончиком своего носа плеча шатена, а Итан понимал, что ничего к нему не чувствует.       Это состояние начиналось каждую осень и заканчивалось в конце зимы (а может быть Итан себя обманывал и оно просто было с ним всегда, с самого начала его жизни). На шесть месяцев город погружался в серый туман и неясные крики на улицах, а Тейлор погружался в чужие объятия. Но руки шатена по-прежнему мерзли, и внутри, в районе сердца, тоже как будто бы становилось все холоднее.       На прикроватном столике стоял недопитый стакан чего-то, чем они с Крисом питались вчера. Итан повернулся в сторону этого странного свидетеля их с Фордом отношений и вдруг с каким-то неприятным послевкусием осознал, что даже почти не помнит, как сюда добрался. В голове стоял шум из воспоминаний, мысли мешались, и единственным, что помнил Тейлор, оказывалось только то, что у него было катастрофически много дел и катастрофически мало сил и времени.       Вчера в половине десятого вечера он купил в ближайшем круглосуточном магазине бутылку вина, которое теперь липкими пятнами чего-то темного отсвечивало на дне бокала, и поехал в квартиру в старом районе города, где его ждали всегда.       Наверное, они с Крисом снова даже не разговаривали. Только целовались, пока Форд выглаживал из него эту хроническую усталость, которая без разрешения и платы за аренду жила в Итане последние полгода (или, быть может, и вправду всю его жизнь). Чужие губы целовали между лопаток, словно призывая успокоиться. В голове Тейлора становилось спасительно пусто, как и в этой квартире, в которой ему на самом деле никогда не было места.       Но ночь рано или поздно заканчивалась, и за ней наступало однообразное, до отвратительного серое утро. Осень, напоминая о себе дождями, держала нож у горла. А Итан держал руку на своем пульсе, проверяя, не прервался ли он. Потому что особенно в начале октября Тейлору каждый раз казалось, что где-то по дороге домой его сбила машина, просто ему забыли об этом сообщить.       Детектив, аккуратно присев на постели, неровным движением поправил на своем теле футболку. Кусок светлой материи висел на нем, слегка оголяя ключицы при наклоне, и совсем не согревал, а в этой старой квартире снова не грели батареи. В такие моменты Итан никогда не злился на Криса, которому в этом могильном холоде с открытыми на проветривание окнами было комфортнее всего. Но иногда шатен злился на себя: ведь если знаешь, что замерзнешь, то зачем приходить к тому, рядом с которым холодно всегда?       Надеясь согреться хотя бы физически, Тейлор потянулся рукой к стакану со вчерашним вином, пытаясь сделать глоток оставшейся жидкости. Первая попытка провалилась: замерзшие за ночь почти до онемения руки просто зацепились кончиками пальцев за стекло, пододвинув его еще ближе к опасному краю. Тихо прошипев что-то неясное, Итан попытался взять стакан в руки еще раз и, наконец сумев это сделать, запрокинул голову, чувствуя, как капля чего-то жгучего, медленно стекая по стеклянной стенке, опекает язык. Рядом (видимо, наблюдая за всем этим) послышался чей-то полусонный голос:             — И снова ты не со мной, — блондин по-кошачьи сощурился и тихо усмехнулся, даже не пытаясь ничего исправить, — О чем думаешь на этот раз?       Итан же, кое-как вернув стакан на место — рядом со стопкой свежих газет — даже не повернулся: только стянул со своего тела футболку, уже нащупав рукой на кровати свою белую рубашку и чужой серый свитер.             — Вчера в трех кварталах от меня ограбили слепого мальчика лет десяти. Его толкнули, убив собаку-поводыря, и пока слепой ребенок лежал на земле, грабитель выколол ему глаза, объясняя это их ненадобностью.       Шатен не знал, зачем сейчас говорил это Форду. Любой подобный случай блондин воспринимал как соревнование человеческой жестокости и даже записывал отдельные ситуации в свою специальную тетрадь, словно каждый раз с азартом задавался вопросом «На что еще способны люди?». А Итан не хотел об этом думать. Ему просто нужно было с кем-то поговорить.       Но сейчас Крис терпеливо молчал, наблюдая за тем, как его серый свитер завязывался на чужой шее поверх рубашки словно накидка. А Итан, собравшись с мыслями, продолжал:             — В этом городе такое происходит постоянно.             — Люди жестоки, — снова по-философски заканчивая эту тему, отозвался блондин, — И мы с тобой знаем это даже лучше, чем другие.       Итан поднялся с кровати, прекрасно понимая, что эти слова были не тем, что он хотел услышать. Но сейчас все мысли были заторможены и напоминали ту самую холодную жидкость, булькающе текущую по батареям с треснувшей на них белой краской. Надежда была только одна: согреть руки под горячей водой в ванной, держа их под опекающей жидкостью так долго, пока кончики пальцев не начнут покалывающе болеть от температуры, и пока тепло вдруг случайно не доберется до сердца.       Внезапно за спиной шатена, нарушая все мысли и планы, послышался шум, и в полумраке комнат полупустой квартиры вдруг появился еще один источник света: Крис, тоже поднявшись с постели в одних спортивных штанах, зажег откуда-то взявшуюся сигарету.       Шатен едва заметно поморщился. Внезапно захотелось напомнить, что он не переносит запах сигаретного дыма и что, вообще-то, Форд говорил, что бросил ради него еще два месяца назад. Но вместо этого Итан молча продолжал собирать свои вещи, чтобы снова вернуться в свою квартиру, где его совсем скоро продолжит преследовать уже чуть менее ощутимое одиночество.       На круглом деревянном столе у стены зазвонил телефон. Он вибрировал, напоминая о том, что сейчас шатен был кому-то нужен, а стоящий у приоткрытого окна Крис, не поворачиваясь, бросил через плечо слегка раздраженное:             — Не бери трубку.             — Это Луис, — подойдя ближе к столу, отозвался Итан.             — Я знаю, — выдохнув очередную порцию дыма, заносимую ветром в комнату, продолжил Крис, — Поэтому и не бери.       Почему-то вызов прекратился, и Форд, с какой-то неправильной радостью надеясь, что Итан сбросил звонок, повернулся в сторону комнаты. Как оказалось, лишь для того, чтобы столкнуться взглядом с холодными серыми глазами шатена, поднявшего телефон со стола и теперь отворачивающегося от еще более ощутимого дыма. А на конце трубки тем временем слышался голос их молодого начальника:             — Итан, доброе утро. Я не помешал?             — Я не был занят, — игнорируя очередную усмешку со стороны Форда, отозвался шатен, — Что-то случилось?             — Помнишь пропавшего два дня назад директора художественного музея Арчи де Брока?             — Того полоумного де Брока, которого обвиняли в написании портретов с тел в морге в качестве хобби? — на всякий случай уточнил детектив.             — Да, именно его, — словно не задумываясь, сразу же согласился Рид, — Его труп нашли сегодня утром в одном из залов, как только музей был открыт после выходных. Я не смогу это описать… Но, думаю, ты должен приехать и увидеть произошедшее с ним лично.       Они не попрощались. Тейлор, попросив отправить адрес, скинул вызов; Крис же потушил сигарету об испорченный этой его привычкой раньше безупречно белый подоконник.       Итан даже не заметил, как невольно проследил за чужим движением, а Форд по одному задумчивому взгляду младшего понял: шатен вспомнил, как в начале их отношений любил сидеть на этом деревянном подобии столешницы и смотреть на город, к которому в последнее время приезжал чаще, чем к самому Крису. Это осознание выбило у Форда скорее из вежливости заданный вопрос:             — Тебя подвезти?       Шатен, почувствовав чужое настроение, ответил тем же:             — Доберусь сам. Ты не поедешь? В конце концов, мы ведь напарники, а значит и новое дело теперь висит не только на мне.             — Вот именно, что напарники, Детектив, — расплывшись в неуместной сейчас усмешке, отозвался Крис, — Рид тебе и позвонил-то только потому, что я с утра игнорировал его вызовы.       Он подошел ближе, забавы ради оставив на губах своего парня смазанный поцелуй.             — Я занят, так что передай Риду, что тратить время на звонки мне сегодня бесполезно. И обязательно загляни по адресу, который он тебе отправил. Мэтт уже скидывала мне фотографии, так что, поверь, это действительно невозможно описать словами.       Форд, нырнув в свое черное худи, накинул на голову капюшон и вставил в уши валявшиеся в кармане дешевые проводные наушники, на глазах Итана исчезнув сначала в коридоре, а после — где-то в стороне кухни. Как обычно, одними действиями дал однозначные инструкции: заберешь свои вещи, дверь просто закроешь и уйдешь.       А Итану не было грустно, он даже не был разочарован. Ему было никак: точно так же, как и каждую осень и зиму, ему было все равно. Он продолжал тонуть в работе, дождях, туманах, одиночестве… И, если честно, никогда даже не надеялся, что какой-то светловолосый детектив с кошачьим прищуром разноцветных серо-зеленых глаз сможет спасти его хотя бы от последнего.