[ 16 ] : Ложь в бронежилете

      Он внезапно проснулся поздно вечером, когда, окоченевший от холода и напуганный окружившей его темнотой, очнулся и больше не мог закрыть глаза.       За большим, почти панорамным окном Тейлора мелькали неоновые огни проезжающих мимо машин и работающих рядом клубов. А квартира была большая, но темная и пустая.       Из этих окон Итан видел машины, обездомевших кошек и бродящих под окнами многоэтажек таких же обездомевших людей. Каждый раз, когда шатен сравнивал себя с ними, ему казалось, что он не одинок. По крайней мере не настолько одинок, чтобы говорить об одиночестве.       Но рядом никого не было, отключенный телефон лежал где-то на краю постели, и Тейлор никому не открывал дверь. Он просто сидел в этой комнате один и понимал, какая страшная тишина стоит в его квартире. И был уверен, что, по сути, все его проблемы сводились к тому, что он не умел нормально вставать по утрам, и даже с «ложиться спать по ночам» у него тоже были проблемы.       Хотя, может быть, шатен ошибался. Возможно, его неприятности начинались с известий о том, что Хантэра, несмотря на его нападение на полицейского, отпускают, хоть и со слежкой. Или, возможно, неприятности были связаны с высоким темным силуэтом, терпеливо стоящим за закрытой в квартиру детектива дверью.       Итан, пытаясь смыть последствия и признаки своего одиночества холодной водой, стоял в ванной комнате и, ополаскивая лицо, был абсолютно уверен, что звонок в дверь ему просто мерещится. Потому что этот адрес не знал никто, кроме Луиса и Криса, но никто из них сюда никогда не приезжал.       И, кажется, удивление на по-прежнему мокром от воды лице Тейлора было слишком заметно, когда он, проверяя подлинность своих звуковых галлюцинаций, открыл дверь, замечая стоящего около стены напротив брюнета.       Тишина расползалась по общему коридору, а не работающий из-за отсутствия звуков свет скрывал в темноте тело Мерфи почти полностью. Итан видел только то, как задумчиво смотрели карие глаза на силуэт напротив, и как мягко обволакивал Грэя неоновый свет из окон.       Старший мягко усмехнулся, оценив чужую реакцию, и показательно приподнял принесенный с собой пакет.             — Слышал новости про Ли?             — Надеюсь, в пакете не он? — зачем-то спокойно съязвил застрявший на пороге шатен.             — В этот раз в пакете кое-что более интересное, — отстраняясь от стены и подходя ближе, отозвался Мерфи, — Если пригласишь в квартиру, то я смогу поделиться этим и новостями.             — Я не ждал в гости коллег. Особенно в вечер воскресенья.             — Тогда считай, что я не твой коллега, а друг.       Тейлор, задумавшись всего на несколько секунд, случайно сделал шаг в сторону, но Грэю этого хватило, чтобы проскользнуть внутрь полумрака квартиры со своими вещами. А Итан, зацепившись взглядом за стену в общем коридоре, перед закрытием двери случайно заметил, как круглые часы показали без пятнадцати одиннадцать вечера.       Они застряли на пороге. Грэй, оставив в нужном месте обувь и пальто, сегодня был в черном худи и со слегка взъерошенными волосами без укладки. А никогда не принимавший гостей Тейлор удивлялся, как по-домашнему может выглядеть брюнет, просто если избавится от водолазки, и заодно поправлял края слегка большого висящего на себе серого свитера, который, вообще-то, был собственностью Форда.       Они замерли, глупо уставившись друг на друга, когда Мерфи наклонился, заглядывая в чужие дымчатые глаза, и все с той же мягкой усмешкой интересуясь:             — Где здесь кухня?             — Чуть прямо и направо, — не сразу отозвался шатен, — Но у меня нет угощений для внезапных гостей.             — Я почему-то так и подумал, поэтому принес все с собой.       Итан, до сих пор не имея возможности угадать ход чужих мыслей, с каким-то детским любопытством молча шел следом за исчезающем в стороне кухни Грэем. Возможно, внезапно появившегося брюнета стоило вытолкать из квартиры еще на пороге, или хотя бы допросить на тему того, откуда он узнал чужой адрес. Но шатен просто велся на чужие выходки, не желая сопротивляться, и оправдывался самозащитой. В конце концов, у каждого ведь бывают такие дни, когда не с кем поделиться мыслями, и тогда мысли начинают делить тебя между собой; именно от этого пытался защититься и Тейлор.       А Мерфи пока что убирался на столе. Поставив принесенный с собой пакет на столешницу, брюнет доставал из чужих шкафов посуду, аккуратно перекладывая в нее принесенную еду.             — Я не знал, что ты ешь, поэтому принес немного от всего. Слышал, тебе нравится фруктовый чай?       Итан на это только молча кивнул, стоило Грэю подойти к столу с тарелками.             — Тогда угощайся, а я пока что заварю чай и почищу манго.       В полумраке кухни, единственным светом для которой служил искусственный свет вывесок из окон, было непривычно светло. И только шатен, настороженно рассматривая поставленную перед собой порцию осьминогов с овощами, нехотя уточнил:             — У нас что, праздник?             — Если и да, то я о нем ничего не слышал, — расслабленно отозвался разрезающий в своих руках манго Грэй.             — Тогда зачем ты ограбил ресторан?             — Не волнуйся, это не из ресторана. Я готовил сам.       А Итан не мог не волноваться. Он прятал настороженный взгляд серых глаз и, наблюдая за стоящим к нему спиной Мерфи, грел покрасневшие от температуры в квартире руки в своих ладонях, искренне ненавидя холод за то, что он был просто очередной беспочвенной ассоциацией. Он начинал ассоциироваться с ним.             — Перестань, — мрачно потребовал Тейлор.             — Перестать что? — ставя на стол тарелку с манго, спокойно уточнил Грэй.             — Заботиться обо мне. Ты не «приручишь» меня, даже если будешь относиться ко мне заботливее и внимательнее, чем Крис.             — Тогда почему ты мне это запрещаешь? Боишься, что окажешься не прав?             — Скорее просто не понимаю, зачем ты это делаешь.       Это был хороший вопрос, и даже, Грэй знал наверняка, справедливый. Но Тейлору нельзя было знать ответ. Потому что иначе никто бы не понял попыток Мерфи улучшить ситуацию. Никто не понял бы его старание быть рядом, и никто бы не смог его оправдать. Поэтому брюнет только расслабленно улыбнулся, как зачем-то улыбался сегодня Итану весь вечер, и наконец со странной серьезностью произнес:             — Мой коллега в сфере психоаналитики вчера позвонил мне с просьбой оценить правдоподобность его доклада, суть которого заключалась в одной простой мысли: «снижение количества одиноких людей снижает количество преступности».             — Я не одинок, — как-то случайно, почти автоматически перебил брюнета Итан.             — И все же, мне понравились его примеры и доказательства, — кивнув, словно поверив, продолжил Грэй, — Например, ты любишь смотреть фильмы, слушать музыку или читать?             — Читать, — коротко признался Тейлор, — Это, как и все тобой перечисленное, называется «хобби», и обычно люди не видят в нем ничего плохого.             — Не все люди обладают достаточной пластичностью ума, чтобы отличить «хочу занять время» от «хочу отвлечься». Парадокс чтения, музыки и фильмов заключается в том, что они уводят нас от реальности, чтобы наполнить реальность смыслом. И вот тебе еще одна забавная трагедия: наш мозг не отличает воображение от реальности. А это значит, что любая влюбленность в книжного персонажа, как и в обычного человека, настоящая.             — И как это связано со мной? — скрестив руки на груди, наконец спросил Итан.             — Почти никак. Но я тут составляю график на ноябрь, ты случайно не хочешь пригласить меня на свидание?       Губы Итана невольно скривились в усмешке, пряча недоумевающе-равнодушный взгляд серых глаз под спадающими на лицо (из-за внезапного наклона головы) волосами. Шатен чувствовал на себе выжидающий взгляд старшего, покусывал от раздражения собственные губы и воспринимал все сказанное Грэем не серьезнее, чем издевку.       Когда минута слабости и «веселья» закончилась, Тейлор снова посмотрел на Мерфи. И теперь брюнет знал, что этот тяжелый взгляд исподлобья принадлежал целиком и полностью только ему одному.       В этих дымчатых глазах словно в тумане прятался маленький беззащитный ребенок, который никогда не выбирал себя. Он, защищаясь от давления окружающего мира, держал в руках автомат и никого не подпускал к себе так близко, как «странного брюнета в водолазке».       И это звучало наивно. Потому что на самом деле в тот день был застрелен и Грэй.             — Я думал, что мы разобрались с этой темой еще тогда, за завтраком в твоей квартире. И то, что я стал обращаться к тебе на «ты» и вежливее, никак это не меняет. Поэтому, возможно, мне стоит назвать причины, из-за которых у меня нет ни малейшего желания быть рядом с тобой?             — Да, пожалуйста, — словно Крис растягивая губы в улыбке, попросил Мерфи, — Хотя достаточно будет основных.             — У меня уже есть любимый человек, и менять я это в ближайшее время не собираюсь, поскольку меня все устраивает. А ты не заинтересован в непродолжительных отношениях.             — То есть будь последнее неправдой, и ты бы согласился? — с хитрым прищуром уточнил брюнет.             — Второй факт не отменяет первого, — холодно отозвался в ответ Итан.             — Только при условии, что первый факт действителен.       Это был намек, и начинающий ненавидеть этот вечер шатен знал это лучше, чем кто-либо другой. Мерфи видел их с Крисом «отношения», видел его, Тейлора, на больничной койке, видел хватку Форда на запястье в туалете в аэропорту, и, что хуже всего, был «мозгоправом». Читать мысли других людей было частью работы Грэя, а Итану просто не нравилось, что кто-то вроде брюнета сидел и тыкал его носом в неисправимое, как провинившегося щенка.       Тейлор не мог объяснить, что, с их с Крисом точки зрения, это действительно была «любовь», просто немного другая: та, из-за которой заполнялись тюрьмы и психиатрические больницы. А Мерфи во всей этой ситуации был тем самым странным чувством, когда теряешь контроль в машине на огромной скорости и радуешься, как ребенок, что скоро разобьешься. Он открывал Итану глаза, но в такие моменты Тейлор предпочитал быть слепым.             — Дай мне повод не выставить тебя за двери этого дома, — сдержанно предложил шатен.             — Дом не там, где ты родился, а там, где прекратились попытки к бегству, — вполне серьезно отозвался Грэй.             — Если ты пришел сюда таким образом требовать деньги за мои больничные счета, то, напомню, я их вернул.             — Я пришел сюда, потому что мне было одиноко. И тебе, я думаю, тоже, — заметив в глазах напротив удивление, сразу же продолжил брюнет, — А напарников в таком состоянии одних не оставляют.             — У меня все в порядке.             — Я тоже хотел в это верить, когда увидел, как ты сбегаешь с работы. Но вот мы здесь, у тебя нет аппетита из-за моих «лекций», ты не спишь из-за моего присутствия, а я надеюсь, что мы квиты, потому что совсем недавно, когда ты внезапно заявился в мой дом, я чувствовал себя точно так же.             — Тогда что тебе от меня нужно?.. — вырвалось как-то устало и почти обреченно.       Мерфи почему-то ничего не ответил. Только, поднявшись со своего места, приблизился к шатену в считанные секунды и наклонился, касаясь своими холодными губами чужих губ.       А Итан вдруг вспомнил, почему всегда так ненавидел холод и все, что было хоть как-то связано с осенью или зимой.       Первое, что всегда чувствовали рожденные в этом городе — мерзлый ветер в любое время года, стылый воздух и, временами, снег. Тейлор не был исключением. Он помнил, как жался остекленевшими руками в попытке согреться сначала к собственным батареям в квартире, чуть позже — к Форду.       Но холод всегда врал, всегда был обманчив — сначала неприятный, раздражающий кожу на всех недостаточно закрытых частях тела, до которых можно было добраться, а после — мягкий настолько, что хочется лечь и заснуть, как в снегу, чтобы кровь стала вязкой, тягучей, напоминающей сироп, и наконец застыла. Тогда сердце перестало бы биться, и причина смерти была бы слишком простой: потому что вместо крови в сосудах вдруг образовалось желе, заставившее сердце забарахлить, обмякнуть и окончательно сбиться.       Губы Грэя были не намного теплее снега. От соприкосновения с ним жгло и без того потрескавшуюся кожу, и сам поцелуй, несмотря на осторожность и мягкость, напоминал скорее удар.       Мерфи, заметив отсутствие любой ответной реакции, отстранился, и вдруг впервые назвал его по имени (так, как, очевидно, умел называть только он):             — Итан.             — Не смей.       Шатен, отвечая, даже не заметил, как тон его собственного голоса вдруг понизился до сердитого шипения. Он только продолжал шариться по собственным карманам домашних штанов в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы его заземлить, дать опору. Итан осматривал предметы пальцами, щупал каждую шероховатость и вспоминал: в правом лежит телефон, в левом, должно быть, упаковка маленьких наушников, лейкопластырь и небольшая ручка. И Грэй, заметив это, повторил с какой-то монотонной обреченностью:             — Итан.             — Я сказал, не смей.       А Мерфи и не думал пытаться снова. Он только смотрел в чужие помутневшие глаза и даже не видел, какие у него самого они были темные, пустые и страшные: страшнее, пожалуй, даже открытых окон и верхних этажей многоэтажек.       У Итана дрожали руки. Он попытался достать ими из кармана телефон, чтобы посмотреть хотя бы время, отвлечься от случившегося, но не мог.       Понимал, что это дрожали не руки. Это предательски дрожало сердце.       Телефон, показывая двенадцатый час ночи, ничего не решал, ничего не решало время, и даже Итан и Грэй не могли ничего решать. Они были похожи на двух автомобилистов, столкнувшихся у обрыва и разбившихся насмерть из-за невозможности затормозить или куда-нибудь повернуть. У каждого из них была своя цель. И даже если бы кто-нибудь из них, поддавшись, попытался свернуть первым, освобождая дорогу и разбираясь о скалы, то второй бы все равно отправился за ним следом, руководствуясь чувством вины.             — Только не думай, что для меня это будет хоть что-нибудь значить.       Тейлор почти шипел, отпугивал, а Грэй смотрел на него своими темными и острыми глазами, словно впиваясь не в глаза, а в тело, глубже под чужой серый свитер, кожу и слой мышц: куда-то за кости, внутрь грудной клетки.             — Ты мне не интересен, — вдруг произнес Итан, не до конца уверенный, объясняется он сейчас перед Грэем или перед самим собой.             — Уверен?             — Да.             — Я ведь вижу, что нет.       А Итан вдруг печально, почти бессильно усмехнулся. Неужели они всегда были чуть старше, чуть выше? Они всегда были холодные? Вроде не держали, но и не отпускали. Зубами слабо прихватывали, но не кусались. Всегда были в бронежилете из травм, зависимостей, злости и нездоровых защитных механизмов.       Внутри, где-то в легких, предвещая начало «заморозков» во всем организме, заканчивался воздух. Больно почти не было. Просто Тейлор вдруг снова остро чувствовал себя тем, кем он добровольно был и оставался в отношениях с Фордом: человеком, которому врали, и который знал об этом, но молчал.       А глаза Мерфи по-прежнему были темными и холодными. Настолько холодными, что будь они ветром, и тогда обязательно ласкали и замораживали бы несколько километров какого-нибудь несчастного морского побережья.       В этот момент внутри Итана что-то неприятно хрустнуло: шатен почувствовал, что последние полмесяца этим замерзающим «морским побережьем» был он сам.