[ 19 ] : Отказ от здравомыслия

      Дождь моросил, оставляя зеркальные разводы на стеклянном балконе многоэтажного здания полицейского участка. С этой «крыши» открывался вид на город, в котором происходили аварии, умирали люди, случались неожиданные встречи… Но все это было где-то далеко, где-то не здесь, и стоящие на балконе под черным зонтом Грэй и Адэрли не хотели сейчас думать о том, что не касалось именно их.       Взгляд брюнетки блуждал по отдалившимся этажам стеклянного здания напротив, и ее пересохшие губы вдруг приоткрылись, обращаясь не Грэю, а скорее к кому-то, кого здесь не было, перед собой:             — Я уезжаю сегодня вечером, — Доминика на секунду замолчала, прежде чем продолжить: — Собери свои вещи и поезжай со мной. Хочешь, попрошу своих людей выбрать за тебя прощальный подарок для Итана и Даниэль?       Мерфи, держащий над собой и девушкой зонт, тихо усмехнулся, снова опуская взгляд куда-то вниз, заставляя его теряться среди линий проезжающих между бетонными домами машин:             — Ты же знаешь, что я не могу отсюда уехать, пока не разберусь со всем тем, что здесь происходит.             — Надеюсь, это не из-за того шатена с серыми глазами, которого целовал не ты? — совершенно спокойно, но почти с едким, разъедающим любопытством произнесла брюнетка.             — Нет, конечно же нет, — сразу же отозвался Грэй, — Ты и сама прекрасно видела, что в его сердце сейчас нет свободных мест.             — Звучит так, словно ты сожалеешь об этом.             — Дразнишь меня?             — Всего лишь опасаюсь, что вечера начнут казаться тебе пустыми, потому что однажды, однажды обязательно, когда ты позовешь его, тебе никто не ответит.             — Довольно мелодраматично, не находишь? — едва заметно улыбнувшись, ответил Грэй, — Ничего если я закурю? Я всегда курю на спектаклях. Это как-то дополняет представление.       Адэрли аккуратно махнула рукой, и этот жест означал «Конечно, я не против; ты ведь и так держался без сигарет всю ту встречу. Но, опять-таки, зачем?». Мерфи же, на время передавая свой зонт Доминике, ничего не ответил, и этот не озвученный вопрос девушки смешался с шумом дождя, разбиваясь, словно капли, на стекле под их ногами.       Поэтому Доминика, не желая тратить свое время на молчание, задала другой, менее значимый вопрос:             — Сколько ты здесь уже? Месяц, два? — Адэрли, почувствовав запах дыма, который разносил ветер, повернулась в сторону Грэя, почти с удивлением замечая, как запах медикаментов из клиники Мерфи заменяется запахом сигарет, — А Хейз, я почти уверена, по-прежнему не знает, что ты пытаешься намеренно сблизиться с полицией, чтобы самостоятельно поймать и обезвредить серийного убийцу, появление которого вы с Луисом предсказали еще два месяца назад.             — Ты ошибаешься, потому что все не так поняла, — тоже повернувшись в сторону подруги, отозвался брюнет.             — Не говори такие фразы. В конце концов, мы друг другу почти никто, тебе не нужно передо мной объясняться. Просто я думаю, что права: ты знаешь, кто виновен в этих убийствах, и, я почти уверена, он тоже знает о твоем существовании.       А Грэй, не найдя, что на это ответить, вдруг замолчал, как если бы убийцей на самом деле был он сам.       Доминика, заметив эту неловкую паузу, приподняла уголки губ, изобразив на своем лице едва заметную улыбку:             — Если я действительно права, то тебе определенно стоило бы сначала прочитать правила, и только потом нарушать их.             — О, Микки, не волнуйся, — теперь формальная улыбка была и на лице брюнета, — Я не только прочитал правила, но и выучил их наизусть.       Она аккуратно пожала плечами, снова отворачиваясь от дыма сигарет, а Мерфи, невольно любуясь ее острым профилем, заметил, как удивительно шел Доминике каждый ее наряд, и как вечная, непогрешимая изысканность стиля Адэрли одолевала ее как болезнь, как нервная депрессия.             — Каким ты видишь Шахматиста? — внезапно поинтересовался брюнет.             — Ты сейчас спрашиваешь это как психиатр или как наблюдатель?             — Скорее как любопытный человек, замешанный в истории с полицейскими, — усмехнулся Грэй, вдыхая окружающие их остатки сигаретного дыма вместо воздуха, — Ну так?             — Сложно сказать. Вместо Шахматиста я вижу что-то неясное, одетое в болезненную справедливость, которая по-правильному называется «месть». В моих глазах этот человек совершенно обычный, ходит в дорогих классических костюмах, веселится, улыбается и, возможно, работает где-то в офисе. Но под одеждой у Шахматиста скрываются раны, которые он пытается вернуть тем, кто их ему оставил, взгляд вне работы у него всегда холодный и исподлобья, и все его поведение напоминает повадки загнанного в угол хищника, который периодически вырывается наружу.             — Тогда чтобы ты сделала, если бы была полицейским и встретила Шахматиста? — не скрывая своего любопытства, поинтересовался Грэй.       — Я бы достала пистолет и без колебаний выстрелила ему в голову, — возвращая брюнету зонт, ответила Доминика, — Разумеется, если бы была абсолютно уверена, что передо мной действительно серийный убийца, а не жертва моей воспаленной фантазии.             — И что, правда смогла бы?             — Да. Я не верю в спасение души и лечение разума, Грэй, тебе об этом прекрасно известно. Это вы с Луисом можете тешить себя надеждами на выздоровление пациента, которого даже не знаете в лицо. А я, пожалуй, займусь тем, что буду мыслить трезво.             Не дожидаясь чужого ответа, Адэрли развернулась на своих небольших каблуках черных ботинок и направилась в сторону лестницы, ведущей от балкона обратно в здание. Но стоило ей скрыться за дверью, и на этаже словно снова началась осень. Как если бы только что, со стуком каблуков спускаясь по бетонным ступенькам, с балкона ушла зима.