Глава 20

— Кажется, я вчера переборщил, — вынырнув из-под одеяла, Поз выключил начавший орать на всю комнату пением птиц будильник и с отчаянным стоном схватился за виски. Антон лежал к нему лицом и в момент его бурного пробуждения тоже разлепил ото сна глаза. В отличие от лучшего друга, он себя чувствовал прекрасно — скорее всего, дело было в том, что выпил сам вчера значительно меньше. Диму же сначала унесло в полемику на почве футбола, а затем он принялся жаловаться на свой отряд и ничего не делающую напарницу, и его бокал Пашиной лёгкой рукой стал наполняться чаще остальных. Протерев глаза кулаком, Антон хрипло рассмеялся: — Ты вчера вошёл в кураж. Терпимо хоть или тазик к кровати притащить? — Да не, пасиб. Подташнивает, но не до блевоты. Паша козёл, блин, споил меня. Ох. К вечеру бы оклематься — лагерное закрытие же сегодня, да? — Угу. Лучше в себя заранее прийти, а то знаешь же, что начнётся. Дима в ответ безысходно застонал, а Антон вспомнил огромные гудящие толпы детей. Все будут кричать, петь, болтать, кто-то обязательно бегать и раздражать других. Дай бог, если никто не подерётся в очереди. Надо будет организовать их передвижение до стадиона и обратно. И если вечером с маршрутом туда проблем быть не должно, то вот путь до корпусов уже в темноте привнесёт как обычно ворох проблем. Кто-то не дай бог потеряется, уйдет не в тот корпус, в другой отряд или забудет вещи. Для Антона это будет первый подобный опыт в качестве воспитателя, с другим уровнем ответственности, и он заранее переживал. Понятно, что его подстрахуют и Паша, и Ляйсан, но у тех за плечами таких концертов открытия и закрытия уже несколько десятков, а он на подобном уровне свои организаторские способности проверит впервые. Вдруг из него так себе воспитатель-организатор? — Ссышь? — Дима высунул голову из-под подушки, в очередной раз проявив чудеса дружеской телепатии. Антон нахмурено потёр бровь костяшкой пальца: — Немного. Что-то не охота облажаться в первый же раз. — Да ладно тебе — никто же не терялся навсегда. Все находились, спать до корпусов доходили. Даже если такое и случится, то ты быстро разрулишь, я уверен. Я буду на подхвате, если что. Только бы ссанная голова прошла до вечера. — Спасибо, Поз. Сейчас найду тебе таблетку. Погоди. Всё ещё зевая, Антон приподнялся с кровати и открыл тумбочку, в которой у них обычно хранился стратегический запас лекарств. Но, перебрав всё, ничего подходящего не нашёл — похоже, им не мешало бы пополнить свою импровизированную аптечку, в которой закончилось обезболивающее. Придётся идти искать его в другом месте. Встав и быстро натянув лежавшие на стуле у кровати шорты, он засунул ноги в сланцы: — Блин, у нас всё закончилось. Пару минут, сгоняю до Арса с Серёгой. Димин смешок отчётливо разнесся по всей комнате: — Про меня только не забудь, пока туда ходишь. А то отвлечешься ещё, знаю я тебя. В район его кровати со всей силы полетела подушка, и, судя по воплю друга, попала куда надо. Шутник, блин. За дверью в их части коридора ещё стояла тишина — ребята с кухни уже ушли в столовую, а те, кто сегодня не выходил на смену, явно отсыпались. Зато за поворотом в главной части коридора кто-то уже смачно ругался, извергая привычный утренний поток возмущений: — Да блядская херня. Кто придумал утро? Кто придумал вставать в такую срань? Можно перенести как-то это к обеду? Уже через мгновение Антон, посмеявшись, увидел и самого оратора, которым оказался Заяц. Стоя посреди коридора в одних трусах — понятие стеснения Максу было не знакомо — он упёр руки в бока и почему-то смотрел в потолок, будто обращаясь к кому-то свыше. — Ты это у бога вопрошаешь? — Антон подошёл к нему сзади и тоже поднял взгляд наверх. Кроме обычного побеленного с трещинками потолка ничего интересного там больше не было. Максим оглянулся, хмуро протянул ему руку для рукопожатия, и снова вернулся к обзору над головой: — У него самого. Есть же минимальный шанс, что он меня отсюда услышит? — Шанс есть всегда. Не выспался? — Да пиздец. Я, конечно, люблю наших пиздюков всем сердцем, но уже жду единственный выходной, чтобы встать в обед. Антон понимающе угукнул: — Скоро, потерпи. Скоро мы всем выспимся. Оставив его дальше предаваться осознанию утренней бренности бытия, он подошел к нужной комнате, предварительно два раза постучал и приоткрыл дверь, просунув голову в проём. И сразу же наткнулся на зрелище, очевидцем которого точно не должен был стать, но судьба решила подкинуть ему подарок. Посреди комнаты, из которой с нескольких кроватей все еще раздавался храп, стоял Арсений. Вернее, не стоял, а разминался на полу, вытягиваясь в позе кошки или собаки — он не особо шарил в йоге, но помнил, что это называется как-то так. И своей прекрасной пятой точкой был повёрнут аккурат к двери. Выставив её наверх, он изо всех сил потянулся, а затем ввернулся в исходное положение и сделал ещё более ужасающе восхитительное движение — прогнулся в пояснице, потянувшись головой вверх. Антон почувствовал, как во рту у него пересохло. Этот изящный прогиб, который подчеркивала облегающая тело майка. Длинные ноги, которые он уже ощущал однажды вокруг своих бёдер. Складывалось ощущение, что он либо еще не проснулся, либо вдруг попал в одну из своих потаённых фантазий. Арсений же, видимо был так сосредоточен на зарядке, что на его стук не обратил внимание. Перед Антоном стояло два варианта: либо продолжать бессовестно наблюдать, пока кто-то не спалит его по звуку стекающих к полу слюней, либо же дать о себе знать. И он, секунду поколебавшись, как порядочный человек все-таки выбрал второй вариант. И постучал по косяку снова. На этот раз Арс услышал: оглянувшись всё в той же позе и увидев его в дверях, он поднялся с пола, отряхнул колени, поправил — боже, у него на голове был ободок — его, и подошёл к нему: — Ты специально подбирал время, когда прийти? Они остановились друг около друга, разделённые только приоткрытой дверью и перешедшие оба на шёпот. — Если бы я знал, что тут такое по утрам происходит, я бы почаще заглядывал. — Хороший вид? — Прекрасный. Каюсь, я посмотрел чуть дольше, чем ты видел. Рука Арсения легла на дверь, как бы придерживая её, а пальцами он пробежался по его ладони: — Мм-м. Ладно, даже не буду ругаться. Так и быть. Ты чего с утра? В голове прозвучали брошенные перед выходом Димой слова, и он хлопнул себя по лбу: — Чёрт. Я вообще за обезболом — у вас нет? У Поза после ночных посиделок башка раскалывается, а у нас запасы закончились. Он ещё, главное, сказал мне не отвлечься случайно и не забыть про него. Арсений издал удовлетворённый смешок: — Передай ему мои извинения. Сейчас принесу, у меня точно есть. Пока он отходил искать таблетку, в комнате раздалось сразу несколько будильников. Почти сразу за ними — еще несколько недовольных сонных голосов, один из которых принадлежал Матвиенко. По пути к двери Арсений пихнул того в бок, намекая подниматься, и вернулся к Антону уже с блистером в руках: — Вот, держи. Они сильные, одной обычно хватает. Но пусть всю берёт — вдруг днём еще понадобится. — Спасибо большое, Арс. Ты наш спаситель. Будем тебе должны. В голубых глазах напротив заплясали смешинки: — Можешь за Диму сам рассчитаться. ***** Осознание приближения конца смены накрыло пребывающих в лагере неожиданно и одновременно. Дети, которые в отличие от вожатых такими вопросами ранее не задавались, сегодня с утра только и делали, что обсуждали вечернее общелагерное закрытие и необходимость сбора чемоданов. Казалось, что до предстоящего концерта — первого из двух за два дня — они и думать не думали о возвращении домой. Даже самые тревожные и грустящие по родителям дети к концу смены вкусили прелесть нахождения подальше от отчего дома и теперь смотрели на окружающих с подкатывающей грустью. А плакавшие в начале смены малыши Макара и Сони теперь не отлипали от них, спрашивая по десять раз в час будут ли те в лагере на следующий год. Им уже хотелось вернуться сюда снова. Арсения с Катей тоже накрыла хандра — пока на тихом часу они собирали и плели ленточки для завтрашнего закрытия, он краем глаза заметил проступившие на глазах напарницы слёзы. Девушка, тихо шмыгнув, бросила на него взгляд и понуро вздохнула: — Представляешь, что завтра будет? Я же разревусь. Как вот их отпускать-то… — Со слезами на глазах только, Кать. Сам не знаю. Но мы справимся — сначала один поревёт, потом второй. Всё, как и на смене. Катя, видимо, попытавшись представить его слезы, улыбнулась: — И ты прямо будешь? Я тебя не представляю в таком состоянии. Не, не то, что я сомневаюсь, что ты тоже будешь грустить. Просто ты… Более сдержанный, что ли. Отложив очередную готовую ниточку на стол перед собой, Арсений усмехнулся: — По-разному бывает. Но перед отъездом их, кажется, что не сдержусь. Ладно, может быть, он преувеличивал. Может быть, чуть хотел поддержать Катю. Но не очень-то на все сто был уверен, что продержится без мокрых глаз. Хотя это и в правду не совсем было ему свойственно. Но что-то за три недели здесь в нём поменялось — он точно стал мягче, добрее, наверное. И точно стал больше верить в чудеса. В первую очередь благодаря тем, с кем чуть больше чем через сутки предстояло прощаться. После тихого часа планировалось свободное время для сборов, ранний ужин, а после него — сходка для построения. Утром в чат Стас выслал подробную схему, на которой у каждого отряда было обозначено свое место. Кто-то строился прямо у корпуса, а кто-то, так как отрядов было много, и цепочка одного их корпуса планировала растянуться почти до пляжа, у стадиона или маленького корпуса возле. Там, кстати, Арсений ни разу за смену так и не побывал. Этот корпус в виде маленькой компактной трехэтажки казался оторванным от мира, что, в целом, не сильно отличалось от правды. Комиссаренко, который там работал, рассказывал об их собственных работавших там порядках. К началу сборов весь корпус окончательно сошёл с ума. Дети носились из комнаты в комнату — девочки занимали друг у друга косметику, готовили наряды, а мальчишки искали чистые носки и мыли голову. В световой заработала целая походная парикмахерская по плетению косичек, которую возглавляли Ира с Полиной. Вооружившись расческами и резинками в зубах, они заплетали занявших к ним очередь девчонок. Соня же, сидевшая прямо посреди коридора, делала то же самое, но со своими малышками. У них почти у всех были длинные до пола волосы и времени на каждую требовалось сильно больше. Во всей этой суматохе дети перестали быть своими и чужими. Арсений успел помочь какому-то пацану из Ириного отряда с телефоном, а потом отглаживал вместе с Катей футболки всем подошедшим с просьбой помочь. Понадобилось столько действий ещё и по одной самой главной причине — только с утра вожатых вызвали на склад и выдали порцию синих футболок на каждого ребёнка в отряде. Мини-копий вожатской формы, которую они носили на работу ежедневно. Дети всегда с неё восторгались и спрашивали можно ли где-то её купить. Стоило ли говорить, в какой неописуемый восторг они пришли, узнав в чём отправятся на закрытие? Рабочий чат вместе с тем разрывался от потока сообщений. Кто-то просил поменять детскую футболку на нужный размер, кому-то была нужна плойка для кудрей, а кто-то уже выводил детей на улицу. Когда они сами вышли из корпуса, Антон уже был там. Арсений сразу заметил его мельтешащую среди кучек детей и взрослых макушку. Тот перебегал по дорожке с коробкой мелков в руках и, отчерчивая линию на определенном расстоянии друг от друга, что-то возле неё писал. Только спустя минуту он понял, что это отметки для построения. По напряженным плечам Антона отчётливо прослеживалась тревожность. А ещё настроение выдавала чуть сгорбленная походка и залёгшая складочка между бровями. Большое событие, из-за которого он явно волновался. Арсений как дурак утром даже не подумал у него об этом спросить. Подбодрить хотя бы словом. Правда, болван. Вот Антон порой извинялся за свою неопытность в отношениях, а он ведь был ничуть не лучше его. Они друг друга стоили. Теперь оставалось только искоса бросать на него взгляды поверх толпы в надежде, что его моральная поддержка передастся адресату мощной энергетической волной. Ему самому при этом расслабляться тоже не давали — мало того, что свои дети гудели без остановки, так еще и стоявший перед ними отряд громко и безостановочно ржал. Арсений не знал их вожатых, но уже через десять минут стояния на месте захотел надавать им всем по голове. Замыкавшая колонну их отряда Катя подошла к нему и, смерив впереди стоящих подростков не менее раздражённым взглядом, закатила глаза: — Клянусь, если они сейчас не замолчат, из меня вырвется злостный демон. — Демон? — Элина, стоя во второй паре с Сашей, заинтересованно вытянула голову. — А это как? Мы его видели? — Нет, потому что вы хорошие дети. Поверь, милая, вам повезло. По их отряду прокатился смешок и на секунду стало легче. Еще через пять минут из головы колонны к хвосту прошагал Воля в строгом черном костюме с белой рубашкой и галстуком и помахал всем рукой: — Вожатые, приготовиться! Через три минуты начинаем движение. На протяжении всей дороги не молчим — запеваем наши кричалки и песни. Катя нервно принялась выправлять края юбки: — Боже, какие у нас кричалки-то… Я ничего не помню. Через три оговоренные минуты колонна и в правду пришла в движение — Паша за это время быстрым широким шагом прошествовал обратно, подмигнув Арсению по пути, а в начале затянули обещанные кричалки. Шли поначалу быстро, и дети, возбуждённые и воодушевлённые, с энтузиазмом подхватили импровизированный строевой хор: — Раз, два, три, четыре! «Космос» — лучший корпус в мире! Пять, шесть, семь, восемь! Всех к победе мы уносим! — Иди к мечте! Лети к мечте! И будь с космосом на одной волне! — Наш корпус — Космос, мы — звезда! Сияем ярко и всегда! Ощущение предвкушения чего-то классного и единого усилилось, когда колонны из разных корпусов лагеря начали сливаться на подходе к стадиону — Антею. Дети в синих, желтых, зеленых и красных футболках мгновенно включились в не озвученное соревнование и стали изо всех сил надрывать связки в попытках перекричать оппонентов. Арсений загорелся этой борьбой вместе с ними и подхватил, скандируя воедино со своими детьми очередную кричалку про Космос. Они чуть успокоились лишь тогда, когда приблизились к стадиону и их стали запускать внутрь. И то периодически вспышками чьи-то звонкие голоса нарушали спокойствие и поднимали новую шумовую волну. Пока Стас с Пашей болтали с кем-то из наверняка руководителей других корпусов — Арсений предположил это по представительному виду мужчин и женщин, — Ляйсан и Антон руководили рассадкой. Отсчитывали количество скамеек на один отряд, провожали на свои места, и только убедившись, что всем хватило места, запускали новый. Антон так задумчиво потирал макушку, всё высчитывая, что даже не сразу обратил внимание на его приближение. Воспользовавшись моментом, пока Ляйсан показывала куда им садиться, Арс подшагнул к нему и, якобы просто потянувшись руками в стороны, зевая, провел едва заметно пальцами по его спине. На секунду тот вздрогнул, но повернув голову и увидев его, расслабился: — Ты. Спасибо. Арсений в ответ с улыбкой пожал плечами и стал вслед за детьми подниматься по дощатым ступенькам. Стадион был стареньким, с покрашенными цветной успевшей облупиться краской скамейками — наверняка он стоял тут ещё с постройки лагеря, с советских времён. Но в то же время вместительным — все пять-шесть тысяч детей планировалось усадить на места. Их корпус посадили на одном из двух центральных секторов, с которых открывался замечательный вид на сцену напротив. Та была украшена воздушными шарами, флажками и украшениями в виде цветов по низу. Выглядело достаточно празднично и интересно. В целом, как и представлялось в детском лагере. Усадив детей, Арсений с Катей дали им наставления никуда не убегать, отпрашиваться в туалет только по поднятой руке, а сами после призывного взмаха Ляйсан рукой, спустились вниз. Девушка стояла внизу перед трибуной, собирая своих вожатых вокруг себя, и как только все спустились, громко выдохнула и заговорила: — Мои любимые вожатые — наступил один из самых важных вечеров за всю смену для всех нас. Хочу сказать, что следующие несколько часов будут сложными, но я в вас верю. Вы — лучшие здесь, и я знаю, что вы справитесь. Запомните самое главное — мы ни в коем случае не садимся. И не стоим просто так — танцуем, подаём пример детям, подсказываем своим примером им, где надо помахать или похлопать. Мне нужна максимальная включенность от вас сегодня, всем понятно? Позади Арсения сначала раздалось знакомое кряхтение, а затем ему на плечо легла Серёжина рука, который в ответ на речь Ляйсан усмехнулся: — Всё как обычно — сдохни, но не переставай работать. Мы поняли. По кружку собравшихся вожатых прокатился тихий смешок, а сама педагог смерила его строгим взглядом: — Уши бы тебе оторвала, Матвиенко, но ты, к сожалению, прав. Закрытие смены — ответственное мероприятие, и по нашей активности и поведению детей будут оценивать работу всего корпуса. И вы сами понимаете кого. Так что не подведите, пожалуйста — не подставляйте нас с Антоном и Пашей. Антон в это время продолжал руководить рассадкой, и Арсений согласно закивал. У него в отличие от остальных был двойной стимул не облажаться. Все дальнейшие события длиной в несколько часов пронеслись будто на удвоенной скорости. Сначала они пофоткались с ребятами перед началом. На общих снимках Дима корчил угрюмые рожицы, Серёжа как обычно дурачился и высовывал язык, Катя сияла рядом счастливой улыбкой, а Антон, вклинившийся в несколько кадров, приобнимал его за плечо в попытках влезть в объектив. Потом дали старт корпоративным танцам в качестве разогрева перед концертом и Арсений как обычно вышел вниз к трибуне в центр самым первым. А когда через двадцать минут дали отбивку перед началом концерта, они с остальными вожатыми расползлись по сторонам вдоль секторов и ступенькам, охраняя покой детей со всех прилегающих сторон. Концерт вышел красочным — после довольно непродолжительной поздравительной речи от руководства лагеря, началась череда творческих номеров. Танцевали и пели приезжие ансамбли, выступали с номерами сборные из всех по очереди корпусов — были и современные танцы, и народные. Явно удался музыкальный микс с популярными песнями — даже немного заскучавшие дети принялись с удовольствием пританцовывать на местах. Апофеозом мероприятия к концу второго часа стал пышный долгий салют, раскрасивший потемневшее небо над стадионом пестротой красок. В воздух с включёнными камерами взметнулись сотни телефонов, а детский — да и взрослый тоже — восторг можно было расслышать с каждого уголка стадиона. Мероприятие, судя по запечатленным эмоциями на лицах вокруг, точно удалось. Однако чуть нервно всё-таки стало, когда все завершилось и пришлось уходить. Уже никто не собирался в такие же колонны, как по пути сюда — всех просили уводить отрядами. Сделать это в темноте, когда части детей вдруг понадобилось в туалет и пришлось дожидаться кого-то у выхода, стало чуть более проблемной задачей. Где-то рядом начали плакать уставшие малыши. Арсений заметил панику на лице проскочившего мимо Макара. Он бы то же переволновался собирать в кучу уставших семилеток, часть из которых вдруг, как оказалось, боится темноты. Со своими в этом плане было проще. Однако даже их, пересчитав по головам, они выводили с Катей в сторону корпуса по той же схеме, что и все — взявшись за руки цепочкой. Ребята, правда, не растерялись, и Ваня первым затянул вполголоса «Батарейку». Так дойти до корпуса стало веселее. Справились они довольно быстро и чуть ли не одними из первых — к моменту, как они зашли внутрь темного корпуса и первыми зажгли свет на этаже, рабочий чат уже разрывался от сообщений. Катя, пролистав диалог первой, махнула рукой: — Ай, да ничего такого. Просят отписаться кто на месте. Я нас отметила, если что. — Уже? Ты как будто и не устала, моё восхищение. Напарница в противовес его словам опустилась на стул у стола и устало подпёрла голову рукой: — Наоборот. Но главное ведь делать вид, да? Просто ещё репетиция же — надо чуть сэкономить сил. Арсений недовольно наморщился: он про крайнюю репетицию номеров перед завтрашним закрытием в корпусе уже и думать забыл. В его голове они сейчас должны были накормить детей сонником, проводить по комнатам и, сдав ночному дежурному, отправиться сладко спать. Даже планерка из головы вылетела. Он сам только сейчас понял, что у него начали гудеть от усталости стопы ног. Сильно много напрыгал и находил за этот вечер. Но оно и немудрено — попробуй поддерживать энтузиазм детей на протяжении двух часов. Даже если им интересно. Достав из шкафа припрятанные на сонник булки, он опустился на соседний стул. Интересно, как там Антон? ***** До планерки после отбоя Арсению удалось забежать в общежитие. Оставив ненужные вещи на кровати, он решил попытать счастье и направился к комнате Антона и Димы. Постучав два раза, подождал секунд десять для приличия и уже даже подумал уйти. У него не было никакой уверенности, что кто-либо из них на месте. Но дверь вдруг неожиданно открылась, а хозяин комнаты затянул его одной рукой внутрь. Конечно же, это был Антон. Взъерошенный, будто только после силовой тренировки, мокрый. С залёгшими под глазами от усталости синяками. Но уже менее напряженный, чем несколько часов назад. Недолго думая, и даже не проверив точно ли они в комнате одни, он протянул к нему руки, и тот мгновенно упал в его объятия, крепко сцепив руки у него за спиной. Арсений же уткнулся носом в его ямочку на шее. В этот момент не хотелось даже говорить . Как будто бы тишина была Антону нужна сильнее . Бог знает, сколько времени они простояли вот так, даже особо не шевелясь. Но в какой-то момент Антон все-таки отлип от него и, скользнув влажным поцелуем по его губам, улыбнулся: — Мне это было нужно. Спасибо. Арсений вытянул из его захвата правую руку и потрепал по волосам: — Устал? — Больше стрессанул. Физически не так что бы. Но все на месте, вроде всё хорошо. — Ты замечательно справился сегодня. Большой и важный мистер педагог. Антон устало усмехнулся: — Даже не хочу знать, специально ты мне льстишь или нет — просто приму за комплимент. Я… старался. — Ты очень секси, когда стараешься, знаешь это? Антон фыркнул и игриво боднул его лбом в грудь: — Не дразни меня, пожалуйста. Хотя из меня и участник процесса в ближайшие два дня никакой. Вот потом — мы поговорим. — Уже боюсь. Пора на планёрку, да? — Надо бы. Уснём мы сегодня ещё не скоро, будь к этому готов. Развернувшись обратно к двери, Арсений покачал головой: — Надеюсь, я услышу от тебя эту фразу когда-нибудь в другом контексте.