Эпилог

Звук хаоса наполнил притихший на два дня лагерь резко, но ожидаемо. Главные ворота только и успевали что открываться и закрываться, впуская новую партию приезжающих с вокзалов автобусов, а у КПП вдоль забора выстроилась вереница родителей с детьми и документами в руках, готовых отдать своих чад в руки вожатых на следующий двадцать один день. Вдоль дорожек запестрели постиранные и снова натянутые гирлянды флажков, перед главными корпусами повесили баннеры «добро пожаловать», а вожатые, не поехавшие на вокзалы и в аэропорт, крайний раз репетировали приветственные танцы, сгруппировавшись кучками возле розария — повторили комбинации шагов и хлопков. Арсений, развернув кепку козырьком назад, сидел на ступеньках главного корпуса и наблюдал за ними со стороны с тенью улыбки. К утру третьего августа, когда начинался заезд крайней, четвёртой летней смены, он сумел добраться до статуса вожатого-старичка и мог теперь себе позволить не торопиться. После второй смены половина вожатского состава обновилась, но это ничуть не изменило ситуацию в коллективе. Даже наоборот. Уехали те, кто не особо горел желанием работать или понял, что дети это не его, и приехали другие. Кто-то чуть моложе, а кто-то более опытный. Новая свежая кровь, как выразился на общем собрании Паша. К сожалению, из-за планов на лето уехали Вадик с Котом, зато остались ребята из Минска. Макс плотно обосновался на должности вожатого-диджея, и даже успел в прошлой смене влюбиться — в рядах обновленного пополнения приехала местная девчонка из Краснодарского края по имени Олеся. Она сразу очаровала весь их коллектив своей лёгкой непосредственностью и нестандартным взором на мир, а Макс стал по ночам пиздить для неё с газонов цветы. На пятый раз, правда, его поймали, и он потом сутки пребывал в рабстве у местного агронома и высаживал под его чутким руководством новую порцию саженцев. К огромному счастью Арсения, осталась Катя — хотя это и не было особо удивительным, учитывая, что у них с Димой уже имелись далеко идущие планы вперёд на их совместное будущее. Всё оказалось серьёзнее обычной влюблённости. Они так и планировали работать с ней вместе уже четвертую смену подряд. Не то, чтобы такое поощрялось — новичков было правильно мешать с уже чуть более опытными коллегами. Но у них обоих имелись связи в вышестоящем руководстве, и они ими без стеснения пользовались. Стоило ему только об этом подумать, как тот самый представитель власти бесшумно выскользнул из-за его спины и опустился рядом на ступеньку, протянув ему один из двух термостаканов: — Кофе, как Вы и заказывали, Арсений Сергеевич. Антон одарил его уже стандартной лучезарной для утра улыбкой, и в животе у Арсения как в первый раз запорхали бабочки. За два месяца между ними ничего не изменилось в худшую сторону, только наоборот — их связь и чувства стали крепче. Можно было бы сказать, что два месяца — не срок, но время здесь правда текло иначе. А ещё сегодня начиналась крайняя летняя смена, на которую он сюда изначально приехал, и все последние дни он видел в глазах Антона больше задумчивости, чем обычно. Он не произносил пока это вслух, но было не сложно догадаться чем заняты его мысли. Потому что Арсений думал об этом же каждый день на протяжении последнего месяца. И потому что уже знал ответ, которым стоило поделиться. — Спасибо, — он забрал у него стакан из рук, боднул благодарно плечом и сделал осторожный глоток вкусно пахнувшего горячего напитка. — Готов к крайней летней смене? Ещё одной. Антон с усмешкой сделал глоток из собственного стакана и направил свой взгляд на кучку репетировавших ребят: — Всегда готов, капитан. — Ты не устал от этого? Каждый раз начинать всё по новой? Уже несколько лет. Всё хотел тебя об этом спросить, но как-то не подворачивался подходящий момент. — А я не знаю, как можно от этого устать, Арс. Страшно звучит, наверное, но мы вот день отдохнули, сегодня проснулись, и я первым делом подумал, что соскучился. По шумихе всей этой, по звуку баскетбольного мяча на площадке, по толкотне в столовке. Ещё теперь и по тому, как приходить к тебе на ночное дежурство и смотреть вместе сериал. Арсений рассмеялся: эта их традиция всегда заканчивалась одинаково. Они начинали смотреть что-то — пока досматривали восьмой сезон Друзей, — а потом Антон засыпал у него на плече, бессовестно пуская слюни ему на футболку. После постоянно подскакивал, делал изо всех сил вид, что ему показалось и он ни разу не дремал, а Арсений выгонял его в комнату спать. Заканчивалась всё его победой, и мстительными щипками за задницу под столом — целоваться в корпусе было слишком опрометчиво даже ночью, поэтому Антон выбрал другой своеобразный способ выражения своих чувств. — А ты, наверное, устал? — от улыбки до откровенно просквозившей в голосе грусти прошло две секунды. — С непривычки сложно так всё лето отработать. По себе помню. Серёга, пади, дни в календаре считает до вашего отъезда? Вот он. Тот самый нужный момент. Вытянув лениво ноги и перекинув одну на другую, Арсений протянул: — Нуу… Нам, вообще-то, не до чего считать в календари дни. Антон нахмурено повернул к нему голову: — В каком смысле? — Мы сдали позавчера наши билеты. Я просто подумал… И Серёга со мной был абсолютно солидарен, что в Омске нам делать больше нечего. — Ничего не понимаю. Реакция Антона жесточайше умиляла — он так разволновался, что не заметил, как стал без остановки крутить на руке свою подаренную детьми с первой смены фенечку. Накрыв его руку своей, Арсений с улыбкой остановил эти бесконтрольные движения в попытке спасти памятный подарок: — Не надрачивай бедный браслет, пожалуйста. Мы решили с Серёгой перевестись на заочку. Вернее, сначала решил я, а он меня поддержал. У нас только мага осталась. Сказал, что дома хорошо, конечно, но тут сильно лучше, да и без меня ему там уже не так прикольно. Всё равно он уехать планировал куда-нибудь на юг — наверное, южные корни по стороне отца взыграли. Я Омск безумно люблю, это мой дом, но так хорошо, как здесь, я себя ещё нигде не чувствовал. Но самая главная причина, если уж честно — в Омске нет тебя. А я без тебя не хочу. К концу своего выплеснутого из недр души монолога, вышедшего немного импровизационно, Арсений впервые оторвал взгляд от руки Антона и только сейчас сообразил, что тот не шевелился, пока его слушал. Глаза Антона, большие, светло-зелёные, широко раскрылись. Понадобилось несколько долгих секунд осознания услышанного, прежде чем на лице напротив расцвела самая прекрасная из увиденных Арсением улыбка: — Правда? Ты сейчас не пранкуешь меня? Потому что тогда ты самый ужасный человек в мире. — Я абсолютно серьёзно. — Ахуеть. Ой, — Антон смутился и побил себя ладонью по рту, на всякий случай оглядевшись на предмет лишних ушей. — Ты остаёшься. Ты не самый ужасный — ты самый прекрасный человек в мире. Я… Я так загрузился в последние дни из-за этого. Думал, что это наши последние недели вместе и не понимал, как и что лучше делать. Было бы ведь стрёмно пытаться заставить тебя поменять решение и остаться, если это совсем не твоё дело и не твоё место. Я не хотел и хотел одновременно быть эгоистом. — Спасибо, что не стал им быть. Или надумал бы? — Ну, не знаю. Учитывая, что я тугодум, может, бежал бы потом за уезжающим с тобой автобусом в слезах. И все бы думали, что я переработал и мне пора в санаторий полечить нервишки. — Зато выглядело бы романтично — за мной ещё никто так не бегал. Антон придвинулся поближе, соприкоснувшись с ним своими острыми оголёнными коленками. Арсений уже знал, что значит это движение — будь они не в людном месте, тот бы уже его поцеловал. А так как им часто приходилось бывать в подобных ситуациях, буквально каждый день, он точно знал, что всё это восполнится сполна после отбоя. Дима, кстати, выбил им с Катей комнату на двоих, поэтому Арсений теперь почти что жил с Антоном. Сбегать от него по утрам тоже, кстати, было вполне романтично. Хотя уже наверняка слишком очевидно для коллег, но на это так теперь было плевать. — Люблю тебя, знаешь это? Ответить Арсений не успел: из дверей корпуса вышел Воля и за их спинами очень громко со вздохом закатил глаза: — Вы тут еще пососитесь давайте. Приютились, голубки. Работать-то готовы хоть? Арс, не забудь зайти новый договор подписать, хорошо? И Серёге напомни — а то этот жук даже не вспомнит, что где-то расписаться надо. Отправлю его чемодан-вокзал-Омск без зазрения совести. Паша даже не стал дожидаться ответа, просто прошёл мимо них, насвистывая какую-то мелодию на ходу. Арсений же, рассмеявшись вместе с Антоном, крикнул ему в ответ: — Спасибо, Паша. Мы придём. Через пару минут из окна директорского кабинета раздался крик Стаса: — Дети заезжают уже, всем на построение живо! Вскоре к диджейскому пульту вышел и явно выспавшийся Макс — пожал им обоим руки, покрутил что-то на панели и над всем корпусом в миг разлилась очень бодрая музыка. Со стороны главной дорожки потянулись первые колонны ребят, задребезжали по асфальту колёсики чемоданов. Серёжа тащил чью-то огромную сумку, взвалив её на спину и придерживая, а второй свободной рукой толкал перед собой яркий розовый чемодан девочки, которая едва доставала ему до плеча. Катя и Дима привели вторую колонну почти следом и радостно замахали им, руководя параллельно выгрузкой вещей ребят под деревьями. Антон в своих размышлениях обо всём этот чуть ранее очень точно считал и чувства самого Арсения — он по всему этому тоже соскучился даже за день. Он это всё вдруг неожиданно сильно полюбил. Так, как и не предполагал, сходя однажды ранним утром на перрон Анапского вокзала. Как и не предполагал, что полюбит кое-кого ещё. Поднявшись вслед за похлопавшим его по бедру Антоном, он посмотрел на него с улыбкой и закончил их прерванный Пашей диалог: — Знаю. А я люблю тебя. Очень сильно. И это всё тоже. Ну, начнём новую смену, товарищ воспитатель? Антон в ответ просветлел: — Начнём, товарищ вожатый.