Глава 1. Горячий бариста, что кофе язык обжигает

      Наверное, уже в тысячный раз Зилгарист проклял и мир, и синоптиков, и чёртов циклон, накрывший город с округом плотным бураном и внушительным слоем снега, однако мать, дёрнувшую из уютного, тёплого гнёздышка к себе в пригород, ни разу не оскорбил мысленно. Утром в её районе всё было спокойно, ни снежинки не упало, зато несчастная женщина упивалась вином да плакала безутешно, жаловалась на любовника, правда, по несвязным фразам и ругательствам понять, что между ними произошло, оказалось невозможно, а гадать и хоть как-то разбираться не имело смысла. В конце сыну ещё заявили, что он бесчувственный, не хочет пожалеть собственную мать, которая растила Золотко, всё ему отдавала, получала лишь холод и отстранённость. Слова едким химикатом въелись в голову, прожгли дыру в мозгу, не выходили, как бы ни старался нейтрализовать, ни отговаривался: она же не со зла, пьяна, расстроена, обижена, только осадок после реакции не убрать. Прокручивал вновь и вновь события постепенно уходящего дня, зарывался плотнее, как и в реале — в пальто.       Снег валил прямо в лицо, комканными хлопьями залеплял глаза, цеплялся за ворот пальто, балансировал на кончиках ресниц, и смартфона не достать с картами — заметёт мгновенно, да и не разобрать на экране ничего из-за капель будет. Снова натянув и так закрывающую уши шапку, Зилгарист поправил постоянно выбивающийся при ходьбе шарф, процедил сквозь зубы безобидное ругательство, руки покраснели от холода, лицо щипало нещадно. Надо было оставаться у матери, но он, как из большой любви к одиночеству, так и задевшей ссоры, потащился домой, такси не вызывалось — водители не желали кататься в такую даль по надвигающейся темноте и бурану ни за какие деньги. Отчаявшийся брёл куда глаза глядят, в глупой и таящей с каждой секундой надежде найти укрытие. Можно было бы поймать попутку, если бы не недоверие к незнакомым людям, мало ли увезут куда, обокрасть могут, вообще без ничего оставят. Проклинал себя за упрямство, нелюдимость, поспешные решения, корил, только время уже не повернёшь в обратный ход.       Из-за бунтующей погоды почти ничего не работало, в округе ни одного крупного супермаркета, до заправки топать и топать, а остальное закрыто, все дома сидели во внезапно объявленный выходной. Какая должна быть радость для учёного отшельника, однако отсутствие благ цивилизации удручало, приводило в отчаяние. Как вдруг, когда Зилгарист уже собрался плюнуть на гордость и вернуться, забрезжил свет в прямом смысле: сквозь клейкие хлопья белёсого тумана горела красно-белая вывеска «Кофе с собой», а внутри огонь тёплых ламп так и манил. Из последних сил заблудший поспешил к убежищу, увязая в снегу, на ступеньках ни следа посетителей, да и внутри тоже, но за стеклянной дверью нет бурана. Щёлкнул замок, тело, в особенности лицо, окатило волной жара и контраста, нос пленил аромат сладкого, выпечки и яркий кофейный, текущие ошмётки снега опадали на пол с головы, плеч, спины. И его никто не встречал.       — Здесь есть кто-нибудь? — осведомился нежданный гость с нескрываемым раздражением.       В зале, понятное дело, посетителей не наблюдалось, когда за прилавком кто-то да должен быть. Витрины пустовали, точнее, те, что с выпечкой, полки с десертами ломились от разнообразия сладостей: кремовые, фруктовые, ягодные, шоколадные, конфеты, торты, бисквиты — будто никто не ждал сегодня никого, или со вчерашнего дня ушли, забыли закрыть дверь, не выключили свет. Однако резким броском в проёме, ведущем на кухню и зону для персонала, почти у самого верха показалась откинутая голова со спадающими к низу лопаток чёрными волосами, выбившимися из полуразвалившегося пучка. Юноша уставился на Зилгариста жёлтыми глазами, они выглядели немного пугающе на фоне бледной кожи лица, почти как у мертвеца, образ дополняли светлые, чуть розоватые губы, едва-едва выделяющиеся.       — Ась? — выдал сотрудник, вынырнув к прилавку.       Поразительно ловкий для своего роста — ещё чуть-чуть, и мог бы достать макушкой до потолка. Работник выделялся, приковывал внимание не только размерами, видно, что форменную рубашку специально для него делали, цветом кожи и глаз — сам образ цеплял, заключенная харизма. Вроде не отрывать взгляда неприлично, да и в современности нравы гораздо свободнее, люди с особенностями внешности не вызывали волну насмешек, как и иностранцы, удивлять стало сложнее, недостаточно изменить пластической хирургией себя, чтобы словить славу. Дружба стран, квоты для необычных студентов, репрезентация в медиапространстве способствовали толерантности, но одно дело, когда пару часов на экране мальчик-неформал что-то там делает, а другое — когда он стоит перед тобой, пялится жёлтыми глазищами, ждёт каких-то действий. В этот момент смелость покинула Зилгариста, появилась растерянность.       — Вечерочек… — Юноша покосился на монитор, увидел время и поправился. — Денёк. Добрый день, да.       — Добрый, как же, — проворчал Зилгарист, закатив глаза, в попытке скрыть волнение направился ближе к витрине, с прищуром разглядывал десерты, нежели в действительности выбирал. Есть не особо хотелось, тем более, приторные пирожные. — Кофе. Большой кофе, пожалуйста.       — Так-то мы сегодня закрыты… — лениво протянул работник, былое удивление от вошедшего гостя уже прошло, судя по всему. Вряд ли его погонят, парень не зверь вроде, к тому же в любом случае можно уговорить и что-то купить. — Но раз уж сегодня такая херня с погодой, то оставайтесь. Какой для вас кофе?       Казалось бы, простая просьба, тем более, для работника кофейни, но вопрос поставил в тупик гостя. Что непонятного и сложного, чтобы сделать кофе? Здесь на вывеске написано: «Кофе с собой», значит, продают, делают, готовят. Вновь появилась растерянность, которую захотелось скрыть. Зилгарист с ранних лет старался держаться на людях холодно и отстранённо, не подпускал никого, потому что не нужно всё это, а общество не любит высокомерных, идеальное прикрытие. Сейчас тоже скрыл неуверенность под маской гордеца.       — Как какой? Обычный, который пьют. — Голос пропитан уверенностью, холодностью, ни грамма смущения, страха. — Самый большой, что у вас есть.       — Смотрите, у нас из больших есть лунго, капучино, латте маккиато. Вам с молоком, без? — Нахал стоял и улыбался, чем порядком выводил из себя и так натерпевшегося за полдня Зилгариста. Глубокий вдох. Выдох. Проскочила шальная мысль плюнуть на всё и уйти.       — Мне эти ваши названия ни о чём не говорят. Дайте мне уже большой кофе с молоком. В чём проблема выполнить простой заказ? — Он неосознанно повысил голос, в котором гремело рыками нетерпение, раздражение. Всё из-за ущемлённости, казалось, кофейный мальчик улыбался не из вежливости, а откровенно смеялся над пришедшим к нему дураком, в буран выполз, идиот, а сейчас даже кофе заказать не может.       — Ну-у, не злитесь… — протянул парень, расплывшись улыбкой ещё шире, обнажив острые зубы. Не внушал он доверия вот совсем, особенно после таких выходок, точно издевался, даже это его «Ну не злитесь» звучало как-то больно снисходительно, будто милость сделал. — Я же не просто так надоедаю вопросами, хочу порадовать вкусным кофе. Хотите покрепче или помягче?       — Крепкий, но с молоком и горячий, обязательно горячий.       — Хорошо-хорошо. Молоко растительное? — От очередного вопроса гость готов натурально завыть, остановился от нежелания упасть ещё ниже в глазах других. Завидев реакцию, работник поправился всё так же мило. — Понял. Горячий, крепкий кофе с горячим молоком.       В ответ устало кивнули, градус напряжения, разросшийся пузырём, сдулся, не лопнув, бледные пальцы глухо постукивали по сенсорному экрану, заказ забивали. Огласили сумму к оплате, гость показал на смартфон, дав понять, как оплатит, пиликнул терминал, а работник отбыл к кофемашине. Мастерство и ловкость рук создавали завораживающее зрелище: одна наливала молоко в специальный металлический графин, вторая пускала с шипением пар из тонкой трубки машины, тут же свободная занималась кофейным зерном. Всё журчало, гремело, бурлило, словно агрегат из фильмов про альтернативную стимпанковскую реальность, с которым ловко справлялся один молодой парень, по внешности и манерам без намёка на ответственность. За перебранкой с наглецом минуты пролетели незаметно, воспылал огонь во всём теле, согрев, внезапный прилив сил, тепло от обогревателя наполняло каждую замёрзшую клеточку кожи.       Носа на миг коснулся аромат кофе, но не совсем привычного, как дома, а словно с древесными нотками и карамельного попкорна. Юноша сварил кофе, стал смешивать с молоком в чашке, но как-то долго, хотя что могло быть проще — взять и объединить ингредиенты, минутное дело, и вот, светящийся от счастья, он отдал заказ. Зилгарист уставился на кривоватые разводы белой пенки и светло-коричневых линий в виде цветочка.       — Благодарю, — сухо кивнул Зилгарист и направился к столику в углу с розеткой у окна, по пути отпил кофе, чтобы точно не пролить. Нёбо и язык обжёг горячий напиток. — Ай!       — Аккуратнее. Сами же просили погорячее, забыли уже? — слова сотрудника звучали с беспокойством, но для пострадавшего, ущемлённого гостя с явной издёвкой. Лишь прошипел недовольно и неразборчиво в ответ. — Если что, сахар, трубочки и мешалки на стойке при входе.       Вовремя же сказал, хорошо, что не когда визитёр успел сесть за стол. Очередная нелепая ситуация, повод для издёвок, которых почему-то не слышно, неужто чувство такта проснулось? Однако ответа не будет, как и озвученного в зал вопроса. Работничек высунулся из-за прилавка, перекинувшись корпусом за стойку, пучок от трепыханий хозяина растрепался сильнее, держал тонюсенькую прядку. Казалось, его ничего не смущало, а недопустимое поведение било гейзером, или как пар валил из той трубки кофемашины, конечно, чувство такта, которого нет. На сотрудника Зилгарист старался откровенно не пялиться, некультурно, в конце концов, да, необычная внешность слишком привлекала, чтобы игнорировать, но на разглядывания юноша остро не реагировал, всё так же приветливо улыбался, возможно, льстило внимание — очень похоже на правду. Чисто визуально ему в районе двадцати, плюс-минус пара лет, студент на подработке — обычное дело для времени и страны.       — Может, тортику или лучше мороженого? После холодненького не так больно будет, — предложил работник тщательно мешающему сахар не только палочкой, но и напряжённым взглядом Зилгаристу. Тот повернул голову на голос, парень полулежал на стойке, подперев подбородок переплетёнными ладонями. — Фруктовое, шоколадное… О, может, что-то вкусное, но необычное?       — Спасибо, но нет, — со всей присущей сдержанностью ответил гость, застыв с испачканной в пене палочкой, первой мыслью было облизать, однако он сейчас не дома, посему просто крутил меж пальцев в бокале, ломал рисунок.       — Ну что вы, такой красивый, но строгий, слишком серьёзный мужчина — таким плохо быть. Никакого удовольствия от жизни. Расслабься, не думаю, что кто-то кроме нас вообще рискнёт нос на улицу высунуть сегодня, тем более, прогуляться до кафе.       Разум намертво вцепился в «красивый», правда, что-то смысл не доходил, значение не вязалось с ситуацией, будто собеседник по ошибке выдал первое в голову пришедшее, отбросив истину, выдав лукавое калейдоскопное искажение, что-то своё. Даже последующее хитровпихнутое неофициальное обращение Зилгарист проглотил из-за внезапного комплимента внешности. Прежде подобное говорила мать, воспринималось как должное, ярлык, а чтобы незнакомцы или малознакомые хвалили — такого не случалось. Быть может, ему и вовсе послышалось, что слишком сомнительно. Не найдя достойного ответа, как и, в принципе, слов, единственный посетитель смолчал, продолжил размешивать уже растворившийся сахар. Сбоку прилетел тихий смешок, видимо, работник внимательно рассматривал пугливого странного гостя. Трубочка застыла ровно в пенке посередине прозрачного стакана, по форме напоминающего каплю, к основанию стенки будто расслоились, создав двойное дно, сменила мешалку.       — А что тебя вынудило в такую срань из дома выйти? Траблы с… с теми, с кем ты живёшь или дела? — Скрежет зубов прозвучал едва слышно, вряд ли достиг ушей доставучего юнца. — Не, я бы не вышел, зная, что будет буран, и меня как бы предупреждали, только я лох, забыл. Думал, сегодня рабочая смена, припёрся, а мне как давай телефон обрывать.       Зилгарист слушал и не перебивал, из-за нескончаемого словесного потока даже возмутиться на смену обращения не мог, кивал болванчиком, показывая, что внемлет. На стекле стакана остались молочно-кофейные разводы губ, от кривоватого цветочка — однородное полотно. И какой смысл был стараться, тратить время на рисовашки, если первый же глоток или горка сахара разрушит узор или целую картину? Лучше бы просто отдал кофе сразу: работнику меньше мороки, а гостю — горячий заказ, от которого нёбо до сих пор неприятно щипало. Все в плюсе, не считая пострадавшего с ожогом. Вроде отогрелся чутка, желание расстегнуть пальто появилось одномоментно вспышкой. Таки пришлось отойти к столику, на краю аккуратным квадратом сложен шарф, оставшиеся растаявшие снежинки стряхнуты на пол, а шапка отправилась к собрату по зимнему комплекту. Подмёрзший посетитель пока не решался снимать верхнюю одежду, отогрелся не до такой степени, покрасневшие руки и наверняка такое же лицо горели от резкой смены температур, под кожей слабо ощущались как бы еловыми иголками.       — Подожди, я сейчас, — бросил незатыкающийся до этого юноша, резво поднявшись и скрывшись в зоне для персонала. Вернулся он с чёрной большой чашкой и снова пропал, что-то делал за стойкой, но из-за угла не видно. — Слушай, там от окна холодить может, садись ближе, тут теплопушка работает.       — Мне и здесь хорошо, и я не давал согласия на переход от официальных обращений к неформальным, — Зилгарист говорил серьёзно, холодно, словно уличный мороз проник в сознание, управлял языком. На миг из-за стойки вновь высунулась тёмная головушка.       — Смешной такой. Ты что, начальником работаешь, весь такой суровый дядька? Не подумай, мне такой типаж нравится, с вами интересно время проводить. Но правда, расслабься, мы здесь до десяти точно, а то и на попозже остаться можем. В новостях говорили, что раньше одиннадцати не закончится буран, прикинь, как дороги заметёт.       Со стороны прилавка послышался механический шум кофемолки, а в зал проник сладкий насыщенный аромат раздробленных зёрен, гудение машинки, всплески воды, и замыкало какофонию шипение вырывающегося пара. Себе, что ли, варил? Весь гул не перебивал мыслей, крутившихся водоворотом, симпатия и своеобразные комплименты, мягко сказать, напрягали. Они видятся же первый и последний раз в жизни. Они не знакомы, не знают, есть ли у кого-то из них партнёр, вдруг гость женат, в возрасте Зилгариста полно женатиков. К чему буффонада?       — Я же просил. Хотя зачем я вообще с тобой в таком случае разговариваю? Не отвечай, — отмахнулся ворчун, вытянув из трубочки немного горячего напитка. Вкусно. Молоко не перекрывало собой вкус кофе, чувствовались сладкие нотки попкорна. — Ты мне ничего в кофе не добавлял, никакого ароматизатора или что там у вас есть?       Тут дверь в зал с табличкой «Служебное помещение» распахнулась, и юноша с чёрной кружкой прошествовал до стойки-стола примерно по грудь Зилгаристу у окна, взгромоздился на стул по размеру, ноги намеренно не доставали до пола, замерев на жёрдочке. Слишком высокий для обычного человека, настоящий гигант.       — Вкусный, да? Аромок у нас нет, тока сиропы или растительное молоко, но ты упёрся со своим горячим кофе, я не стал предлагать. На деле это зерно такое, хрен знает, у кого закупают, но оно прям бомбическое, нигде не пробовал такого прежде. — Будто в подтверждение своих слов гигант отхлебнул из кружки, на бледных едва выделяющихся губах осталась пенка, которую смахнул, кажется, раздвоенным языком. — Слушай, я тут сегодня тот ещё затупок, ты же с улицы пришёл, замёрз, надо было айриш сделать, согрелся в миг.       — Я уже говорил, что вот эти все твои названия мне ничего не говорят, не понимаю их, — сквозь зубы процедил Зилгарист, вновь паршивец над ним издевался.       — Что, никогда в кафе кофе не брал? Тебя точно не откопали из какого-нибудь позапрошлого века? — судя по выражению лица гостя, шуточные слова задели, оказались восприняты неправильно. — Та я же шучу, не обижакайся. Ща объясню. Чистый кофе — это эспрессо и лунго. Эспрессо меньше по объёму, в лунго больше воды, поэтому его чаще берут. Я тебе сделал капучино, он покрепче будет, чем латте маккиато. Туда меньше горячего молока и пены идёт. А в айриш…       — Стой! Хватит. Прекрати захламлять мне мозг ненужной информацией. Зачем ты мне это стал рассказывать? — Зилгарист, сидевший до этого вполоборота к собеседнику, подвинул стул, так удобнее стало, однако недовольное лицо таковым осталось.       — Айриш — кофе с виски, правда, без молока, но туда идут взбитые сливки. — На краткий миг губы юноши изогнулись в ухмылке. Вспомнил что-то приятное, похоже, а после продолжил со смешком. — Или ты не пьёшь, вот прям совсем ни капли в рот?       — Ты же не отстанешь, я прав? Хорошо, давай поговорим. — В голосе проскочила угроза и искреннее недовольство. — Вот пристал, тебе на работе заняться нечем?       — По факту да. Ты мой единственный гость, везде чисто, десерты свежие, печь ничего не надо. Как зовут-то хоть? Если не скажешь, буду тебя как гнома из сказки про чернокожую принцесску с белыми волосами звать. Вылитый Ворчун.       С тяжёлым вздохом уставший гость потёр гудящие виски, всё смешалось: непогода, головомойка от матери, бубнёж работничка. На нём-то бейджика с именем не видно, сам не представился, а откровенно приставал, похоже, не показалось тогда. Осознание прошибло молнией, отразилось скованной улыбкой и порозовевшими щеками — к нему сейчас подкатывали, причём явно с напором и чёртовым обаянием, накрывающим, подобно сети русалку. Непонятное чувство, скорее, смесь смущения и неловкости, скребло, не давало адекватно соображать, а наглость юнца возмущала, как он вообще смел вот так с незнакомцем общаться.       — Какой смысл знакомиться, если я сюда больше никогда не приду? — спустя несколько секунд напряжённой работы мозга, лихорадочного поиска ответов нашёлся озвученный вопрос.       — Сюда можешь не приходить, что нам помешает видеться в моё нерабочее время? — Зилгарист буквально подавился от такой наглости, закашлялся. — Та я прикалываюсь всё, не бери в голову, лучше в рот.       — Хватит! Заткнись, избавь меня от своей мерзкой пошлятины, не хочу ничего слышать. — Он демонстративно отвернулся от доставучего собеседника, поскрипев ножками стула обратно к столу. — Я же и нажаловаться на тебя могу за хамство. Всё, не трогай меня, не заговаривай, я допью кофе, вызову такси, и мы больше никогда не увидимся.       — Какой идиот сюда поедет? Выгляни в окно, там такая жесть. Хорошо, что мы в тепле.       Как бы упрямый ворчун не надеялся на скорое освобождение от навязчивого и непривычного общения, готов завыть в голос от отчаяния, понимая, что в буран никто не поедет в пригород, а потом назад по заметённым дорогам в снежный туман. Придётся терпеть, либо добираться самому, но сбегать из нежных, уютных оков тепла в лютый холод к белому зверю приравнивалось к самоубийству. Очередной тяжёлый вздох.       — Не, скажи честно, ты сильно замёрз? Это же как бы опасно, заболеть серьёзно можно. Тип пневмония, грипп, что ещё такого есть? Давай я айриш сделаю за счёт заведения. — Парень потрепал гостя за плечо, точно змея, вытянулся подозрительно бесшумно.       — Сделай, но я оплачу.